<<Назад
На сайте ladakalinablog.ru можно ознакомиться с ценами и комплектациями новой Калины 2 поколения. лада калина 2
   
"Дом на Холме"

   Глава 1
   "Прибытие"

   
   - Теперь я понимаю, отчего этот дом отдали за такую смешную цену! Ведь до него так просто не доедешь!
   - Да ладно тебе...
   - А если что-нибудь в машине сломается?
   - У нас есть запасные детали.
   - Откуда ты знаешь, что именно сломается? Может, у тебя не найдётся нужной детали.
   - Найдётся.
   - Так я и поверила! В случае такой поломки придётся оставить машину, и топать на своих двоих до шоссе. И ведь за день не дойдём, придётся ночевать в этом ужасном лесу.
   - Лес вовсе не ужасный. Просто он старый.
   Такой диалог происходил в салоне машины: стареньких "Жигули", которые действительно вполне могли сломаться. Разговаривали муж и жена.
   Примерно за месяц до описываемых событий мужу попалось на глаза объявление в областной газете, где за смехотворную сумму продавался дом на холме. Единственное, что смущало - это удалённость от Москвы: 200 километров к югу. Но состоялся семейный совет, и было решено, что дом покупать надо немедленно. Ведь туда можно выбираться хотя бы раз в году, летом, во время отпуска.
   Да и для детей отдых на природе, на свежем воздухе, куда лучше, чем часы, потраченные на компьютерные игры, в душной московской квартире.
   Что касается детей, то их было двое: девочка и мальчик. Девочку звали Таней, а мальчика - Мишей. Они сидели на заднем сиденье, и не принимали никакого участия в перебранке родителей. И меж собой они не разговаривали. Таня смотрела в одно окно, Миша - в другое.
   Таня была тоненькой, двенадцатилетней девочкой, с очень бледным лицом. Её волосы отличались вороньей чернотой. На ней было длинное чёрное платье: она любила чёрный цвет.
   Мише недавно исполнилось тринадцать. Он, как и сестра был худым. Но если Таня пошла в мать, то Миша - в отца, и волосы у него были светлыми. Из одежды на нём была рубашка- безрукавка, и шорты.
   И вот Миша воскликнул:
   - Стойте! Смотрите! Там колонна!
   Отец нажал на тормоз. Машина резко остановилась.
   - Где? - напряжённым голосом спросила мать.
   - Да вон же! - Миша ткнул пальцем в окно
   Несмотря на то, что это был солнечный, летний день, колонну едва можно было различить. Таким густым был кустарник, так плотно стояли деревья, такой глубокой была тень от их крон. Колонна вся заросла лишаём, и была она перекошенной, а в верхней части - расщепленной. Но всё же видны были оскаленные демонические лики, высеченные в тёмном камне.
   - Если днём здесь так темно, то как же должно быть ночью? - спросила Таня.
   Но её вопрос остался без ответа.
   - На меня кто-то смотрит, - напряжённым голосом сказала мать.
   - Я на тебя смотрю, - ответил отец.
   - Ты смотришь не на меня, а на колонну.
   - Да, я чувствую, на меня тоже кто-то смотрит... - прошептала Таня, и на белой её коже отчётливо выделились мурашки.
   Мама сказала:
   - Слушай, Олег (так звали отца), давай повернём обратно. Откажемся от этого дома. Продадим его. Не нравится мне здесь. Жуткие какие-то места. Вот и сейчас чувствую: смотрит на меня кто-то. Так и давит взглядом. Нечеловеческий это взгляд.
   - Мама, мне страшно, - прошептала Таня.
   - Сами на себя страх нагоняете, - рассудил Миша, которому не терпелось увидеть дом.
   Отец его поддержал:
   - Я по карте сверялся: здесь до дома совсем немного осталось. Сейчас увидите, красотища какая...
   Он повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, машина вздрогнула, но осталась на месте. Ещё одна попытка - результат тот же.
   С пронзительным воплем сорвалась с ветви какая-то крупная, тёмная птица. Полетела вверх, и уселась у самой кроны дерева, взирая оттуда вниз, на дорогу.
   Напряжение нарастало. Уже и Миша, и отец чувствовали страх. И особенно жутко было оттого, что не понимали они, в чём же причина этого напряжения.
   Отец ещё раз повернул ключ. Двигатель заурчал более уверено, чем в прошлые разы, машина слегка вздрогнула, но всё равно осталась на месте.
   - Почти завелась... - пробормотал отец, по его лицу прокатилась крупная капля пота.
   Через некоторое время отец сказал:
   - Надо бы выйти, подтолкнуть...
   И он уже собирался выходить, когда Таня обернулась, взглянула в заднее окно, и сказала низким, страшным голосом:
   - Вы только посмотрите...
   Все обернулись и вот что увидели. Метрах в десяти за ними стояла огромная, изогнутая ель. Ветви её доставали до самой земли. И вот ветви эти раздвинулись, и быстро пропустили что-то невидимое. Затем ветви заняли прежнее место.
   - Что там? - совсем тихо прошептала мать.
   - Я ничего не вижу, - дрожащим голосом ответила Таня.
   - Не было ничего, - рассудил отец.
   И тут задняя часть машины начала подниматься в воздух. По-прежнему никого не было видно.
   Мать громко вскрикнула. Таня промолчала, но побледнела ещё больше прежнего.
   Задняя часть машины продолжала подниматься.
   - Что за чертовщина? - пробормотал отец, и уже во весь голос крикнул: - Эй, кто здесь?!
   И вместо ответа: сильнейший толчок. Отец в кровь разбил губы об руль. Мать расцарапала щёку. Миша и Таня ударились лбами об переднее сиденье. Но, к счастью, обошлось без серьёзных повреждений.
   А потом все они поняли, что заработал двигатель. Правда, работал он прерывисто: трещал, гудел, шлёпал, и в любое мгновенье мог окончательно сломаться.
   Отец судорожно вцепился в руль, и пытался не пропустить очередной поворот лесной дороги. Мать закрыла ладонями лицо, но всё равно было слышно, как она плачет. Она всхлипывала:
   - Теперь ты понимаешь, что надо было поворачивать?
   - Чертовщина какая-то... - бормотал отец.
   - Поворачивай! Поворачивай! - кричала мать.
   - Папа, лучше не поворачивай, - сказала Таня. - Там нас ждёт это... невидимое...
   И только она это сказала, как позади машины рухнуло и перегородило дорогу старое дерево.
   - Теперь так просто и не вернёшься, - пробормотал Миша.
   - Мы его потом распилим, дорогу расчистим, - заявил отец. - К счастью, в этом доме имеются и топоры и пилы.
   Отец вытер с губ кровь и попытался улыбнуться. Но через чур уж вымученной вышла у него улыбка.
   
   * * *
   
   А ещё через пару минут они увидели дом, в котором им предстояло поселиться.
   Как и было объявлено, дом стоял на холме. Точнее: в средней части от подножья холма и до его вершины. Но, чтобы вы лучше себе это представить, надо описать и сам холм, и его окружение.
   Итак, с южной стороны имелся к холму единственный подъезд. С севера же на его крутых склонах рос густой ельник. С запада и с востока склоны были голыми, но такими отвесными, что взобраться по ним без скалолазного оборудования представлялось делом невозможным.
   Но самой колоритной была именно южная сторона. Подножье холма прикрывала ржавая ограда, слишком напоминающая ограды на старых кладбищах. За оградой росло нечто напоминающее давно заброшенный мрачный сад. Сад взбирался по нижней, не слишком отвесной части холма. И, примерно на двадцатиметровой высоте стоял, собственно, дом.
   Первое впечатление о доме было: тёмное, уродливое, сгнившее, но всё равно живое, очень злобное чудовище. Дом был двухэтажным, также и чердак имелся. Но, если на первых этажах всё-таки имелись окна, то единственное окно на чердаке было выбитым. И чернело это выбитое окно, словно выколотый глаз циклопа.
   Дом располагался на относительно гладкой площадке, сразу за которой начинался отвесный, неприступный склон холма, который поднимался ещё метров на пятнадцать. Причём, если между первым этажом и склоном имелся затенённый проём, то между вторым этажом и склоном такого проёма уже не было. Второй этаж выпирал, словно выдвинутый ящик в шкафу и упирался прямо в холм.
   От этого дома хотелось бежать, но, когда они выбрались из машины, они только и думали, как бы поскорее в дом попасть. Ведь за их спинами был лес, и в этом лесу обитало нечто невидимое, наделённое огромной силой.
   Отец подбежал к калитке, и начал возиться с ключом. Он бормотал:
   - У-у, чёрт, не поддаётся...
   Мать страшно выпучила на него полные слёз глаза, и шипела:
   - Нет, ну ты думал, что покупаешь?! Ведь ты ездил сюда! Проверял!
   - Проверял, - подтвердил отец. - Но тогда мне всё иным показалось...
   А в действительности было так. За неделю до описываемых событий он встретился с внуком покойного владельца этого дома. Этот внук так зарос волосами, что трудно было определить его возраст. Внук почти не разговаривал, а когда, всё-таки раскрывал рот, то издавал гулкие, невразумительные звуки. Общался внук посредством жестикуляции. И это заросшее волосами существо напоило отца каким-то зеленоватым пойлом. И от этого пойла отец всё видел тогда в радушном свете. Так ему показалось, что дом - это настоящий дворец, и окружает его королевский сад. Сделка состоялась: волосатый получил деньги, а отец ступил во владение.
   Но, конечно, отец ничего не рассказывал об пойле жене. Ведь тогда не миновать обвинений в алкоголизме. Вот и теперь он не сознался.
   Отец продолжал возиться с замком, и тут громко и пронзительно, словно живое существо, скрипнуло в лесу дерево.
   - Прошу тебя, быстрее! - жена даже вцепилась своему супругу в плечи.
   И тогда отец с такой силой дёрнул ключ, что ключ переломился. Но и в замке что-то хрустнуло, и дверь открылся. Все они вбежали в сад, и по невысоким, вытянутым ступеням поспешили вверх, к дому.
   - Смотрите, там памятник, - сказал Миша.
   В нескольких метрах от дорожки, среди кустов действительно стоял памятник. Это было высеченное из чёрного камня изваяние демона, с исключительно злобной мордой. Возле демона на холмике лежала плита, на которой ещё можно было различить рунические знаки. Но самым поразительным было то, что плита раскололась, и из трещин вырвались ярко-алые розы. В окружающем зловещем сумраке их лепестки казались пятнами крови.
   И мать ещё раз возопила:
   - И на что же ты смотрел?! Как здесь жить можно! Это же кладбище!
   - Да, ладно тебе... - отец так больше ничего и не смог сказать.
   А им не оставалось ничего иного, как идти дальше.
   
   
   
   
   
   Глава 2
   "Первая ночь в доме на холме"

   
   Внутри дом оказался чрезвычайно запылённым, а в углах накопилось много тёмной паутины. Но никакого мусора, наподобие пустых консервных банок или же бутылок - не было. Когда они переступили порог, то им показалось, что они сразу попали в какую-то далёкую, мрачную эпоху. Внутри дома нависла тишина, и им страшно было нарушать эту тишину. Казалось, что, если произнесёшь хоть слово, как сразу же проснётся нечто жуткое.
   Но нельзя было век стоять у порога, и напряжённо вслушиваться. И первым решился нарушить тишину отец. Он сказал громко:
   - Ну, вот мы и дома!
   Голос его пронёсся по пустынным комнатам, и отразился искажённым, гулким эхом. И тут же резко распахнулись створки в массивных часах, которые висели над камином. Мать пронзительно вскрикнула.
   Вовсе не кукушка выскочила из часов, а маленький череп, на пружине. Череп начал щёлкать зубами, и каждый щелчок обозначал час. У черепа имелись глаза, и это было в нём самым жутким. Выпученные, красные и живые глаза. Эти глаза смотрели на пришедших, и в них читалась жгучая ненависть.
   - Убери их! Убери! - взмолилась мать, и, всхлипывая, уткнулась своему супругу в плечо.
   - Обязательно уберу, - пообещал отец.
   
   * * *
   
   Довольно много времени отец потратил на попытки отвинтить часы от стены. За это время ещё два раза вырывался из их чёрных недр череп, и отщёлкивал челюстями всё более позднее время. Но, оказалось, что часы были буквально влиты внутрь стены. Единственное, чего добился отец: это пробуравил в стене под часами небольшое отверстие. Из отверстия этого посыпалась красноватая пыль, и продолжала сыпаться до тех пор, пока отверстие не залепили скотчем.
   И тогда отец сказал матери:
   - Когда в следующий раз этот череп выскочит, я его просто молотком прихлопну.
   - Нет, пожалуйста, не надо, - взмолилась она.
   - Почему это?
   - Если ты это сделаешь, что-то страшное случится.
   И отец, как ни странно, сразу согласился.
   Уже темнело. Небо затянуло тучами, так что ночь обещала быть беззвёздной, чёрной.
   На их счастье электричество работало, так что мать без особых проблем приготовила ужин. Но готовила она, конечно, в привезённой из города посуде. Ведь никак нельзя было доверять тем ржавым посудинам, которые нашлись на кухоньке. Также и ели из Московских, свеженьких тарелок.
   И вот ужин закончен. Отец сказал:
   - Что же: время уже позднее. Дети, пора вам спать.
   И, как только он это сказал, мутная электрическая лампа под потолком замигала и потухла. И сразу стало черным-черно. Даже поднесённой к лицу руки не было видно.
   И стали слышны шорохи. Они доносились снаружи, из подступавшего к дому сада. Совсем негромкими они были, но было их так много, что сливались они в единую, жуткую симфонию. От симфонии этой, несмотря на духоту, дрожь пробирала. Казалось, что - это чуждые человеку существа переговариваются, и приближаются к ним.
   - Мне страшно, - прошептала Таня, и, по голосу можно было определить, что ей действительно страшно.
   Впрочем, и всем остальным тоже было страшно.
   Миша полез в карман за зажигалкой, и почувствовал, что рука его дрожит, и почти не слушается его. С большим трудом он всё-таки достал зажигалку, щёлкнул ей.
   Робкий, жёлтовато-синий огонёк высветил сидящих за столом.
   - Господи, а это кто?! - страшным голосом взвизгнула мать, и из всех сил впилась в руку своего супруга.
   Во главе стола, там, где прежде никого не было, сидела некая тёмная фигура. Густые седые волосы закрывали лицо, волосы ниспадали до самого стола. Одежда у этого существа была бесформенной, и шевелилась. А ещё все они увидели запястья. Это был очень худые и вытянутые запястья. Черные узлы вздувались и пульсировали на них. Длинные, жёлтые когти изгибались сабельными дугами.
   Мишина рука задрожала больше прежнего, и он выронил зажигалку. Последнее, что он успел заметить - это то, что фигура начинает подниматься. А потом стало черно.
   - Я выронил зажигалку! - крикнул Миша. - Я ничего не вижу! Где вы?! Где вы?!
   - Подними зажигалку! - услышал он Танин голос.
   Но голос его сестры пришёл издали, словно бы теперь их разделяла стена. Мальчик испугался, что теперь между ними действительно появилась стена. И вот он выставил перед собой руки, и врезался в нечто горячее.
   Это нечто сразу крепко схватило его.
   - А! - громко вскрикнул Миша.
   - Не бойся, это я, - раздался Танин голос.
   И Миша понял, что сестра тоже протянула навстречу ему руки, и они встретились над столом.
   Тогда Миша сказал:
   - Отпусти одну мою руку, но вторую - держи крепко- накрепко, я сейчас под стол нагнусь, попытаюсь зажигалку на полу нашарить...
   Он нагнулся, начал шарить по шершавому полу рукой, и тут услышал шаги. Это были размеренные, тяжёлые шаги. Кто-то или что-то приближалось к нему. На Мишином лбу выступила испарина, он не мог себя заставить пошевелить ногой. Не своим голосом выкрикнул:
   - Кто здесь?!
   И сразу же раздался голос отца:
   - Это я. Взял свечи, и, если ты найдёшь зажигалку, то мы сможем их зажечь.
   Всё бы хорошо, да вот только шаги, которые слышал Миша, приближались к нему с противоположной от голоса его отца стороны. Он ухватился за последнюю надежду: может, это мама идёт. И он выдохнул:
   - А мама где?
   Но надежда не оправдалась. Отец ответил:
   - Здесь, рядом со мной. Вцепилась в меня. А вот ты где? Никак найти тебя не могу...
   Миша хотел что-то ответить, но язык уже не слушался его. Шаги неведомого существа прекратились буквально на расстоянии вытянутой руки от него. Мальчик почувствовал, как волосы на его голове дыбом встают.
   Его рука очень сильно задрожала и дёрнулась. И тут Миша нашарил зажигалку. Схватил её, резко выпрямился, и громко выкрикнул:
   - Есть!
   Когда он кричал "есть!", то широко раскрыл рот. И тут нечто рыхлое и массивное впихнулось ему в глотку. Повеяло смрадом. Он даже кричать не мог: его рот был забит этой массой.
   - Ай! - вскрикнула Таня. - Что же ты мне так руку то сжал?! Ай! Сейчас раздавишь!
   Мишины пальцы дернулись, и от этого непроизвольного движения загорелась зажигалка. И тут сказал отец:
   - А, так вот где ты...
   Отец шагнул к Мише и ловко зажёг три свечи, которые крепились в готическом канделябре. Свечи источали зловещий, алый свет, но всё же они смогли высветить всё это помещение. Никого кроме отца, матери, Миши, и Тани там не было.
   - Что это у тебя во рту?! - воскликнула мать, и бросилась к своему сыну.
   Миша сидел с перекошенным лицом, и пытался выплюнуть то, что было набито у него в рот. Не без труда ему это удалось. И как только он выплюнул, вновь замигал и зажёгся электрический свет.
   И тогда все они увидели, что Миша выплюнул нечто похожее на хлеб. Только хлеб этот был серым, да заплесневелым. Но самым отталкивающим в этом месиве были тёмно-бурые комья. Часть этих комьев уже растворилось у Миши во рту; он невольно проглотил это, и почувствовал кровяной вкус.
   - Отпусти, пожалуйста, мою руку. Иначе, ты её раздавишь, - попросила Таня.
   Только тут Миша понял, что всё это время из всех сил сжимал руку своей сестры. Он отпустил её, и взмолился:
   - Пожалуйста, дайте мне попить...
   Мать протянула ему двухлитровую, ещё не начатую бутылку "фанты". Мальчик отвинтил крышку, глотнул, тщательно прополоскал во рту, сплюнул в чёрный проём камина. Потом ещё раз прополоскал, и ещё раз сплюнул. А потом его стошнило.
   И тут же по дому прокатился леденящий хохот. Все замерли. Хохот оборвался также неожиданно, как и начался.
   Минуты три все молчали, и не двигались. Несмотря на то, что горела электрическая лампочка, отец по-прежнему держал в руке канделябр с горящими алыми свечами. Капли расплавленного тёмно-алого воска медленно стекали по медным змеям, которые создавали композицию канделябра. Эти капли были очень похожи на капли крови.
   На этот раз первой нарушила тишину мать. Она сказала:
   - Это место проклято...
   - А-а, глупости всё! - сразу же прервал её отец. - Все мы очень утомились. Спать пора...
   И тогда все они почувствовали, что действительно очень, очень устали. Веки наливались прямо- таки свинцовой тяжестью, а глаза слипались. Невозможно было бороться с зевотой...
   - Спа-ать, спа-ать, спа-ать... - несколько раз протянул отец.
   - Как же хочется спать, - вздохнула Таня, и очень тихо спросила. - Но ведь вы не оставите нас? Будете поблизости спать?
   - Да... да... - рассеяно пробормотал отец.
   И вот они поднялись на второй этаж.
   Там было несколько комнат. Одну, которая отличалась большими размерами, ещё когда было светло присмотрели себе родители. Две иные комнаты отличались небольшими размерами, и большой захламлённостью. Одну из этих комнат выбрала себе Таня; другую - Миша.
   Сонливость усилилась. Им казалось, что они уже спят. Таня прошептала, обращаясь к родителям:
   - Сейчас мы перенесём свои кровати в вашу спальню...
   И ей вовсе не казалось, что это невыполнимая задача, ведь она почти уже спала, а во сне, как известно, не бывает ничего невозможного. То же самое касалось и её брату, и их родителям. Они ещё раз зевнули и разошлись по своим комнатам. Там, не раздеваясь, повалились на кровати, и сразу же заснули.
   А если бы они пригляделись, то обратили бы внимание, на желтоватый дым, который выплывал из камина и расползался по всему дому. Впрочем, как только они заснули, дым этот втянулся

КОНЕЦ.
27.02.03