<<Назад
   
"Многомирье: Крылья"


    I
   
   Двадцатилетний юноша Трей сидел над обрывом, свесив ноги в пропасть. У этой пропасти не было дна, не было и противоположного склона.
    Если Трей глядел вверх, то он видел океан лазурного воздуха. Такая же прозрачная лазурь открывалась и перед ним, и под его ногами. Кое-где в этой лазури плыли лёгкие, белые, пушистые облачка, а также недвижимо висели шары - большие и малые, близкие и далёкие.
    Трей прекрасно знал, что эти шары - это иные миры, отчасти похожие на его родной мир Ааррз, а отчасти и отличные от него. Также как и Ааррз, те миры были совсем невелики. Всего-то двадцать-тридцать километров в диаметре. Но разве это удивительно? Разве кто- нибудь, когда-нибудь рассказывал Трею о мирах больших по размеру? Трудно даже представить, что могут существовать громады по двести-триста километров в диаметре. Но вот Трей представлял. Он вообще был мечтательным юношей...
    То, что по крайней мере на некоторых из этих миров живут люди, было совершенно очевидно. Вот, например, на поверхности ближайшего мира отчётливо виднелся окружённой каменной стеной город.
   Жителей этого города Трей разглядеть не мог, но он слышал, что в башне правителя Тсиха имеется обсерватория с диковинным прибором - телескопом, который помогает наблюдателю - делает дальние предметы близкими. Вот только простым людям, к которым и относился Трей, доступ в эту обсерваторию был закрыт...
    Ещё здесь надо отметить, что ни на одном из миров, которые висели в небе, не было видно только тёмной или светлой стороны. Все они, в зависимости от расположения в пространстве, открывали ту или иную часть своей освещённой или затемнённой поверхности. Миры не вращались, миры не двигались, и это их обитателям казалось вполне естественным, ведь они с самому рождения привыкли к такому положению вещей.
   ...Трей услышал шаги. Вполне естественно, что раздавались они сзади. Трей не стал оборачиваться, потому что по характерному, хотя и очень сложному, состоящему из многих компонентов запаху, определил, что приближается его закадычный друг - Экзель.
   Дело в том, что Экзель работал на кухне правителя Тзиха, и, так как Тзих особенно уважал кушанья с острыми приправами, то и его повара во время постоянной готовки пропитывались всевозможными пряностями...
   И всё же Экзель шёл не так, как он обычно ходил - Экзель почти что бежал.
   "Неужели что-нибудь случилось?" - подумал Трей и вслух спросил:
   - Случилось что- нибудь?
   - Служки крылатого поймали! - выпалил Экзель.
   Вот это была новость так новость! Трей, с несвойственной ему порывистостью, вскочил, развернулся, но из-за волнения сделал это настолько неловко, что чуть не сорвался, не полетел в пропасть. Но всё же он выгнулся вперёд, а тут ещё и Экзель подоспел, схватил его сразу за обе руки, отдёрнул подальше от опасного места.
   Но Трей даже и не испугался. Сейчас все его мысли были только о крылатом.
   Кто они, эти крылатые, ни Трей, ни Экзель не знали. Точно также ничего конкретного не могли рассказать и их родители. Но все же изредка (раз в месяц, а то и реже), крылатых видели. Они пролетали, то высоко, то достаточно низко, чаще поодиночке, но иногда и парами, а однажды видели сразу трёх крылатых.
   Кожа этих существ была чуть более тёмной, чем лазурное небо, но всё же схожей по цвету с небом, и поэтому их сложно было бы заметить, если бы не их крылья.
   Их крылья были белыми, словно облачка в спокойную погоду...
   Быть может, до сих пор только наблюдатель через телескоп мог разглядеть крылатого подробно, ведь они не стремились на контакт с жителями Ааррза.
   Конечно, на Ааррзе жили самые разные люди (хотя их численность и ограничивалась тысячью). Вид летящих в небе крылатых вызывал в этих людях разные чувства. Крылатых и боялись, и ненавидели, и уважали, а некоторые их любили.
   Крылатые порождали в Трее и Экзеле мечты о полётах. И почему, право, эти небесные существа могут так свободно лететь от мира к миру, видеть столько чудес, открывать новое, а они - Трей и Экзель вынуждены топтаться на этом тридцатикилометровом, данным им судьбой шарике Ааррзе?
   И ещё - Трей и Экзель (да и не только они), слышали, как поют крылатые. Конечно, и на Ааррзе рождались не обделённые талантом певцы, но их пение, приятное на вечеринках или пирах, звучало, в сравнении с пением крылатых, словно скрип половиц против пенья соловья.
   Но и с соловьиными трелями нельзя было сравнивать пение крылатых. То были голоса стихий воздуха: ветров, облаков, туч, и ещё - чего-то загадочного, таящегося в неведомой дали. Это были голоса- инструменты, собранные божественными руками, это были голоса-хоралы... Это пение заставляло забыть о повседневности, и уже чувствовали юноши за спинами лёгкие крылья, стоило только взмахнуть ими, и...
   - Рассказывай! - потребовал у своего друга Трей.
   - Ну, значит, дело было так... - начал Экзель.
   
   * * *
   
    В тот день Экзель, и ещё пятнадцать молодых поваров готовили очередное, расписанное в толстенной поварской книги кушанье. Естественно, кушанье это наполнялось множеством острых приправ и предназначалось не только для правителя Тсиха, но и для его многочисленных родственников, и для приближённых. Таковых набиралось аж пятьдесят человек, что составляло двадцатую часть от всего населения Ааррза. Руководил молодыми поварами необычайно тучный, неповоротливый повар. Также сновали прислужники. Они относили в главную залу уже готовые кушанья на подносах.
    Несмотря на духоту, окна на кухне были наглухо закрыты. Старший повар не без основания опасался, что наглые птицы могут влететь, и утащить ко что из дорогих приправ. А ему потом отвечать. Ведь правитель Тзих был известен своим крутым нравом.
    Ну а Экзель просто дурел от этой духоты. Он ненавидел эту кухню с её всегдашней суетой, толчеёй, грохотом. Иногда ему казалось, что он не выдержит - бросится и выбьет окно.
    Пускай башня правителя Тсиха стояла на краю обрыва. Даже и это не пугало Экзеля. Пускай он полетит в бездну воздушного океана. Быть может, тогда у него вырастут крылья, и он обретёт долгожданную свободу?
    Голова у Экзеля не на шутку разболелась, и поэтому, когда на кухню ворвался прислужник и закричал:
   - Крылатого поймали! - Экзель подумал, что ему уже кажется.
   Но тут начался настоящий переполох. Молодые повара побросали предметы своего труда, и устремились в главную залу, где, по их разумению, сейчас и находился пойманный крылатый.
   Главный повар отвесил служке подзатыльник и взвизгнул:
   - Не баламуть народ!
   Затем уже во всю глотку заорал:
   - Назад! Я приказываю!
   Молодые повара привыкли во всём слушаться своего начальника, послушались они его и теперь. Кому-то это подчинение далось легко, кому-то - с трудом. И тот единственный, кто не подчинился и выскользнул из кухни, был Экзель. Ему плевать было на последующие кары. Увидеть крылатого вблизи - вот его главная цель...
   Главный повар остался буянить на кухне, ну а Экзель нёсся по коридору. Со стен, с гобеленов взирали на него закопчённые, всеми забытые знатные особы, которые жили в прошлом и ничего полезного за всю жизнь не сделали. Юноше казалось, что они глядят на него с упрёком, приказывают вернуться на кухню. Но он и их не слушался, а, сжав кулаки, бежал всё вперёд и вперёд.
   Если бы у него выросли крылья!
   Только возле входа в главную залу он приостановился. Навстречу нёсся гул взбудораженных, пьяных голосов. Чаще других слов звучало слово "крылатый".
   С сердцем, которое отчаянно билось, жаждало вырваться из груди, с выпученными глазами, проскользнул Экзель в залу, в которой ему находиться не полагалось. Сначала он укрылся за колонной, но затем, сообразив, что здесь до него никому нет дела, вышел.
    Гости ещё до появления Экзеля повскакивали со своих мест, и теперь толпились глядя на эту диковину, на крылатого.
   По приказу правителя Тсиха, крылатого положили на огромный поднос, на котором до этого лежал начинённый приправами осётр. Некоторые из тех, кто выпил лишнего, да и не отличался особым умом, даже спрашивали:
   - Это что за новая закуска с крылышками?
   А один молодчик даже потянулся к крылатому с вилкой. Но этот юнец тут же получил увесистый подзатыльник от Тсиха. Правитель ревел:
   - Ну вы и болваны! Ведь этот крылатый умеет прекрасно пень. Есть здесь певцы? Так я вас всех повыгоняю! Зачем вы мне теперь нужны? Этот крылатый без труда затмит всех вас. Вот так подарочек мне сегодня преподнесли! Ни у одного из моих предков не было такого сокровища. Теперь все мне будут завидовать... Ну что же он лежит без движения, почему глаза у него закрыты? Ведь вы не угробили его?
   Вперёд выступил, выпятив широченную грудь, предводитель служек. Он рассказал:
   - Мы, по вашему указанию, в вашем угодье на фазанов охотились. Но тут собаки одно дерево обступили и лаять начали. Мы пригляделись и заметили, что среди ветвей лежит этот, крылатый. Сильно же он, значит, устал, если даже собачий лай его не разбудил. И его, кстати, счастье, что он своими крыльями не замахал, потому как, если бы он улететь попытался, так мы бы его стрелой порешили, дабы хотя бы мёртвым вам доставить. Ну, трое моих хлопцев (тех, что посильнее), полезли на дерево. Взяли с собой верёвки, чтобы крылатого связать. Вот когда они его вязать начали, он и очнулся. Уж как он извивался, как в небо рвался! Втроём его едва связали, и вниз сбросили. Ну при падении он и того - малость расшибся...
   - Малость расшибся! Малость расшибся! - передразнил служку правитель Тсих. - Да если вы его угробили, я вас прикажу разрубить на мелкие кусочки, да я вас...
   Но тут раздался вздох. Все, даже и самые разгорячённые и пьяные, замерли. Даже и правитель Тсих оборвался на полуслове. Этот вздох издал крылатый, и был этот звук самым прекрасным, самым мелодичным из всех звуков, которые когда-либо звучали в этой зале.
   Крылатый пошевелился, насколько позволяли сильно врезавшиеся в его тело верёвки и раскрыл глаза. В зале сразу стало светлее. Глаза крылатого представлялись не просто двумя частями неба - это были части неба с наиболее плотным сиянием.
   Одна дама даже воскликнула:
   - Ну надо же - какой прекрасный! Развяжите его...
   - Эй, не забывай, кто тут приказывает! - рявкнул Тсих.
   - Ах, простите, - дама поклонилась.
   Тсих обернулся к крылатому, и громким голосом, который порождал под коническим, расписанным облаками и мирами сводом залы эхо, спросил:
   - Ты понимаешь меня?
   Крылатый молча кивнул.
   - Ну, вот и отлично, - усмехнулся Тсих, - а то я уж думал, что придётся изъясняться с тобой на языке жестов. В общем, можно сказать, тебе повезло: раньше ты по небу летал и питался всякой дрянью, а теперь будешь питаться с моего стола. И вся твоя работа: услаждать меня и моих гостей чудесным пением...
   Правитель Тсих был совершенно уверен, что крылатый не сможет отказаться от такого предложения. Но, по-видимому, были вещи более важные, чем пища с его стола, и поэтому крылатый отрицательно покачал головой.
   Тсих аж подскочил. Сжав кулаки, он прокричал:
   - Что?! Ты смеешь отказываться от моего предложения?! Что же тебе нужно: деньги, женщины? Ну, что ещё? Говори!
   Крылатый молча, но очень выразительно кивнул вверх, на изображённое на сводах залы небо.
   Один из гостей робко пробормотал:
   - Свободы он хочет...
   - Ах, вот чего, - зло усмехнулся Тсих. - Ну я это называю спесью, и спесь будет сбита.
   И тут Тсих, сжав свои внушительные кулаки, и подняв их на уровень лица, заорал так, словно в зале разразилась настоящая буря с молниями и громами:
   - Запомни же, крылатый! Я тебя уже не выпущу! Никогда! Твоя прошлая жизнь уже никогда не вернётся! Ты, волей или неволей, будешь служить мне!.. Отведите его в башню, в камеру для особо важных преступников, закуйте в цепи, а рот его заткните кляпом. Не хватало ещё, чтобы он призывал своих соплеменников на помощь. Кормите, поите его, но ровно столько, чтобы он только не подыхал. Ну а я часто буду наведываться к нему и спрашивать: не передумал ли он. Рано или поздно он подчинится мне. Будьте уверены!..
   Поднос с крылатым подняли и понесли из залы. Экзель собирался было следовать за ним, но тут, словно раскалённые клещи впились в его ухо. А на другое ухо зашипел старший повар:
   - Так вот ты где, голубчик. А ну-ка, марш на кухню!
   И Экзель вынужден был вернуться на кухню. При каждом удобные случае другие повара расспрашивали у него, что он видел, и Экзель рассказывал. И, несмотря на то, что он уже устал повторять одно и тоже, он не мог дождаться конца рабочего дня, чтобы рассказать всё и своему лучшему другу Трею.
   
   * * *
   
    Вот эту историю и рассказал Экзель Трею. Рассказывал он её, конечно, не так, как она передана здесь, а сбивчиво. От волнения он перескакивал с места на место, так что и не всегда можно было понять, о чём идёт речь. Но всё же Трей хорошо знал своего друга и слушал его внимательно...
    Во время рассказа они шли в тропинке, в пяти метрах от бездонного обрыва. Казалось, что жители иных миров взирали на них через телескопы и вопрошали: "Ну и что же вы теперь собираетесь делать?"
    Пока что только одно было совершенно ясно и Трею и Экзелю: надо делать хоть что-то, бездействие же преступно.
    И вот они подошли к ограде, которая окружала и башню правителя Тсиха и роскошный сад, в котором росли лучшие плодовые деревья. В сотне метров от них, на лавке у ворот сидели стражники и о чём-то переговаривались. Скорее всего, обсуждали появление крылатого, и гадали - услышат ли простые люди его пение...
    Над оградой, над парком возвышалась башня правителя Тсиха. В нижней её части были пристроены многочисленные помещение, в которых и придворные проживали, и конюшню находились. Там была и кухня и главная зала. Прямо из главной залы начиналась винтовая лестница. Чем выше, тем уже становилась башня. И, наконец, на высоте трёхсот метров она заканчивалась узкой площадкой, на которой могло разместиться от силы три человека.
    На этой площадке постоянно стоял стражник, который снизу казался совсем крошечным. Дунет на него ветер, и он улетит. Прямо под этой верхней площадкой и находилась камера для особо важных преступников.
    Вообще. Настоящие преступления на Ааррзе, где проживала только тысяча человек, совершались крайне редко. За двадцать лет, которые прожили Трей и Экзель, не было совершено ни одного убийства.
    Вот, правда, десять человек были казнены по приказу Тсиха. Казнили их одновременно, по обвинению в заговоре против правителя. Главного из них содержали именно в камере для особо важных преступников. А потом осуждённых по очереди начали выводить на верхнюю площадку башни и сбрасывать в пропасть. Почти всё население Ааррза наблюдало за этой казнью. Поговаривали, что их не погребённые тела остались лежать на тёмной сторон мира.
    ...Трей и Экзель стояли на земли и глядели на крошечную фигурку стражника на верхней площадке. Вот Экзель произнёс:
   - По уставу он каждые три минуты поворачивается: север, восток, юг, запад - опять север. Итого, за двенадцать минут, он совершает полный круг. Если заметит какую-нибудь опасность, то должен дёрнуть верёвку, и тогда в нижней зале зазвонит колокол.
   - Вот бы оказаться этим стражником, - мечтательно вздохнул Трей.
   Надо сказать, что Трей был более мечтательным и спокойным, нежели его вспыльчивый, привыкший к кухонной агрессии друг. Это и понятно. Ведь работа у Трея - спокойнее некуда. Он был пастушком. Занимался этим с семи лет: пас и коров и коз. Так как на Ааррзе не водилось крупных хищников, то единственное, зачем надо было следить - это чтобы стадо не разбежалось. Но козы и коровы и не стремились убегать. Им и так хорошо жилось: жевали они сочную траву и медленно переходили с места на место. Ну а Трей мечтал, а заодно - самостоятельно учился рисоваться, пытался изобразить воображаемые пейзажи далёких миров.
   Экзель фыркнул и спросил:
   - Ну и зачем тебе становиться стражником?
   - Тогда бы я тут же спустился с площадки в камеру к крылатому и освободил бы его.
   - Да ну тебя! Давай рассуждать логично. Что мы имеем. По лестнице нам не дадут подняться. Знаешь, что там, по пути, десять дверей, и возле каждой двери стоят стражники, со строгим приказом: не пропускать никого стороннего. Тебя вообще даже в сад не пустят, ну а моё место - на кухне...
   - На кухне... - задумчиво проговорил Трей.
   Друзья переглянулись. Как это часто бывает с людьми, которые много друг с другом общаются, к Трею и Экзелю часто одновременно приходила одна и та же мысль, и вопрос стоял только в том, кто эту мысль выскажет первым.
   Трей начал:
   - Что, если...
   А Экзель закончил:
   - Подложить в хлеб, который я буду печь для крылатого, пилку.
   - Просто гениальная мысль! - обрадовался Трей.
   Но Экзель тут же помрачнел, махнул рукой:
   - Не-а, не пойдёт. Во-первых, хлеб для крылатого будет печь главный повар, а во-вторых есть и пить крылатый будет только в присутствии Тсиха и нескольких стражников. Разве же в таких условиях возможно спрятать пилку? А после кормления крылатого снова будут приковывать цепями к стене...
   - Да, ты прав, - тоже расстроился Трей. - Э-эх, лучше бы крылатый согласился петь хотя бы для отвода глаз. Тсих бы его заслушался, а он бы выбрал удачный момент и улетел в окно...
   - Не. От Тсиха так не ускользнёшь. Он ведь тоже не дурак. Так просто от крылатого не отступится. Он уже приказал, чтобы на кузнеце выковали большую клеть из чистого золота. Ну и догадайся, кого в эту клеть собираются сажать?
   - Я, конечно, понимаю, что клеть для крылатого, - произнёс Трей. - Но неужели Тсих так уверен, что крылатый подчинится ему?
   - Ещё как уверен! Это уже его самолюбие взыграло: все, якобы, должны подчиниться ему, а особенно - крылатый.. Но самое скверное: я думаю, когда клетка будет готова, крылатого поместят в неё, независимо от того, захочет он петь, или нет...
   - И тогда сложнее будет его освободить, - вздохнул Трей.
   - Тогда мы уже не сможем его освободить. Клетку повесят к потолку в главной зале, а ключ от неё будет опять- таки только у Тсиха. И в этой зале всегда - всегда! - будут стоять стражники, и бдительно следить - не подошёл ли к клетке кто посторонний. Так что...
   У нас есть только один путь. Путь наверх, - закончил мысль своего друга Трей.
   Они стояли перед башней, словно карлики перед тысячеглазым великаном. Каждое окошко - это глаз, из каждого глаза за ним мог наблюдать стражник.
   Трей спросил:
   - Ты хорошо лазить умеешь?
   - Ещё спрашиваешь! Или забыл, сколько мы деревьев в детстве облазили? А как через ограду шныряли, ещё до того, как я устроился поваром.
   - В том-то и дело, что ты устроился поваром. Вертишься целый день на этой кухне, среди кастрюль.
   - Не своей воле. Ведь ты знаешь: мне приходиться не только себя кормить, а ещё и семью - мать и двух сестрёнок малолетних. Мать-то посудомойкой работает, из сил выбивается, но платят ей гроши...
   Конечно, Трей прекрасно знал, то, что рассказывал ему сейчас Экзель, но он понимал, что другу надо выговориться.
   Поэтому, только когда Экзель закончил свою пылкую речь, Трей произнёс:
   - Да, я тебя, конечно, не виню в том, что ты на кухне работаешь. Просто вот интересно: до сих пор ли ты достаточно ловок, чтобы, цепляясь за выбоины, забраться на большую высоту?
   И хотя Трей ещё не высказал до конца своей мысли, Экзель прекрасно его понял.
   Издали башня, конечно, казалась непреступной, но поверхность её была испещрена многочисленными и трещинами и выбоинами.
   Ведь построили её за много поколений до Тсиха, и только по приказу этого самолюбивого правителя начали называть его именем.
   Порывистый Экзель хлопнул своего друга по плечу и произнёс:
   - Вот это замысел так замысел! Отлично придумано! Конечно, это опасно. Только такие отчаянные сорвиголовы как мы, могут провернуть такое... Если со стороны Тсихова сада начать карабкаться, то нас быстро заметят, ну а если со стороны пропасти... Кто оттуда следить будет?
   - Разве что жители иных миров, - произнёс Трей.
   - Вот-вот. Но они к нам ещё ни разу в гости не наведывались, так что и в этот раз вряд ли предупредят правителя Тсиха.
   От удовольствия Экзель даже стал потирать ладоши. Трей молвил неуверенно:
   - Вообще-то, я это так... Не то, чтобы это был план... Здесь всё надо обдумать...
   - Обдумаем, обдумаем, - возбуждённо говорил Экзель.
   - Вот я тоже ляпнул, не подумав. Ведь в башне - триста метров. Это тебе не дерево какое- нибудь.
   - Кто ж спорит. Я понимаю. Во время подъёма нам обязательно нужен будет отдых. Гораздо больше меня волнует стражник, который стоит на верхней площадке. Впрочем, я завтра о нём побольше узнаю...
   
   * * *
   
    Как уже говорилось, на Ааррзе, также как и на иных, расположенных в едином воздушном океане мирах, не было смены дня и ночи. Ведь эти миры не вращались. Впрочем, и центрального светила не было видно. Проплывали в небе облака, большие и малые, близкие и далёкие, обвивали то Ааррз, то другие миры, улетали дальше. Иногда шли дожди, грохотали грозы...
    А обитатели Ааррза жили по своему внутреннему распорядку. В положенный час закрывали толстыми ставнями окна и ложились спать, в положенный час эти ставни раскрывали и приступали к новому рабочему дню...
    Экзель со своей матерью и малолётними сестрёнками жил в одной из многочисленных непрезентабельных пристроек к башне Тсиха. И казалась эта пристройка на фоне башни такой крошечной, словно бы это был просто камень, сорванный с башни во время бури...
    Многое объединяло Экзеля и Трея, а помимо прочего то, что они в раннем детстве потеряли своих родителей. Отцы их добывали редкую породу камня, и ради этого - спускались по склону бездонного обрыва на верёвках.
   Однажды случилась катастрофа - деревянная балка, к которой были прикреплены сразу десять камнетёсов, сорвалась. Потом их нашли на тёмной стороне Ааррза разбившимися, мёртвыми.
    Безутешная мать Трея бросилась в пропасть за своим мужем, и с тех пор мальчишка жил со своей бабушкой в деревеньке. Начал работать пастушком, а остальное уже известно читателю.
    Что касается матери Экзеля, то она пережила потерю мужа, но пристрастилась к выпивке, и однажды, погуляв с каким-то служкой, забеременела. Вскоре у Экзеля появились две сестрёнки. Служка же всячески от своей причастности к этому делу отказывался, и даже грозил, что в случае чего нажалуется самому Тсиху, и тот, за клевету на своего верного слугу, надолго упечёт мать Экзеля в темницу...
    Итак, Экзель работал на кухне, а Трей пас стадо. Встречаться они могли только вечерами.
   
   * * *
   
    Трей дожидался Экзеля на том месте возле ограды, где они стояли накануне, и обсуждали, что им делать дальше.
    Конечно, Трей волновался; конечно, гадал, с какими вестями придёт его друг. Сам же Трей сделал то, что от него требовалось. Он побывал в их деревенской кузнице, и выменял на коллекцию собранных им ещё в детстве на тёмной половине Ааррза цветных, полупрозрачных камешков, резак. Коллекция редких камешков стоила немало - камешки эти можно было использовать как украшения, но и резак, выкованный из добротного сплава, мог, при должных усилиях, перепилить любые известные на Ааррзе оковы.
    И вот появился Экзель. Шёл он быстро, но голова его была понуро опущена.
   - Что не так? - спросил Трей.
   - А! - Экзель раздражённо махнул рукой.
   - Ну, давай, рассказывай.
   - А что рассказывать? Плохи наши дела. Разузнал я про стражника, который с верхней площадки глядит...
   - А у кого узнавал?
   - Да у одного из стражников и расспрашивал. Их всего шестеро. Каждые четыре часа сменяются. В их обязанности входит не только поворачиваться на разные стороны света, но ещё и на лежащий внизу Ааррз глядеть. Вдруг какие беспорядки? И вниз, на обрыв, они, оказывается, глядят.
   - Вот те на! - вздохнул Трей. - Чего они там углядеть хотят?
   - Так я к этому стражнику с таким же вопросом обратился. Говорю: отродясь на Ааррзе никаких беспорядков не было, а уж по овраге-то и подавно карабкаться некому. Он в ответ: "Карабкаться-то, может, и некому, но, раз так в уставе написано, значит, так и исполнено должно быть... Тсих, известное дело - правитель жестокий, так что я и сам, в случае чего, в этот овраг улечу"...
   - Значит, смотрит, - вздохнул Трей.
   - Да. И он, и все остальные стражники стараются...
   -Если вначале, когда мы только подъём начнём, он нас за букашек примет, то потом... Ведь нам до самого верха карабкаться придётся. Можно сказать - нос к носу с ним столкнёмся.
   - И что ты предлагаешь? - нетерпеливо перебил Экзель.
   - Предлагаю - ждать.
   - А чего ждать-то? Стражники там столетьями караул несут. Одни стареют, так на смену им молодые приходят. А, между прочим, золотую клетку для крылатого уже куют. Тсих хочет, чтобы эта клетка была настоящим произведением искусства, но при этом кузнецов подгоняет. Они обещают, что через неделю закончат. Понимаешь?
   - Да... У нас осталась одна неделя. Но не лезть же теперь на рожон...
   - Я готов рискнуть.
   - Я тоже готов рискнуть. Но если нет никаких шансов на успех, то зачем делать это бессмысленное? И себя погубим и крылатому ничем не поможем...
   Экзель схватил увесистый камень и, размахнувшись, из всех сил швырнул его в сторону оврага.
   - Будем ждать и думать, как его освободить, - проговорил Экзель.
   
   * * *
   
    Проходили дни.
    О крылатом не было известно ничего, кроме того, что он по-прежнему отказывается петь для Тсиха. Можно было предположить, что это были мучительные дни для пленника, но также мучались и Трей с Экзелем. Мучительным было их страстное желание освободить крылатого, и собственное бессилие. Крылатый стал главным сокровищем Тсиха, и его сторожили больше, чем самого Тсиха.
    На третий день Экзель рискнул провести опасный эксперимент. Во время перерыва, когда поваров выпускали с кухни, подышать свежим воздухом, он начал карабкаться по той стороне башни, которая была повернута к саду. Вскоре снизу раздался свист, и ему приказали слезть.
    Отвели в караульную и там начали расспрашивать, зачем он полез. Экзель ответил, что ему хотелось нарвать особо спелых яблок с высокой ветви, которая подступала к башне.
    Стражники не понимали, зачем ему ещё надо было карабкаться, и поэтому дали десять плетей и отпустили. Но перед тем как уйти, делая неимоверные усилия, чтобы не наброситься на своих обидчиков, вспыльчивый Экзель спросил, как они узнали, что он карабкается. На что получил ответ:
   - Так тебя с верхней площадки Ыхо увидел. Дёрнул верёвку. У нас малый колоколец зазвонил. А почему малый? Да потому, что беда мелкая. Ну какая может быть беда от какого-то поваришки?..
   - Я вам покажу беду, я вам покажу поваришку. Вы у меня ещё попляшите, - в ярости шипел Экзель, отдалившись на безопасное расстояние.
   Но дни летели, в кузнеце кипела работа, клетка обрастала замысловатым орнаментом, а друзья строили планы по освобождению крылатого, и тут же эти планы отвергали, потому что были совершено невыполнимы...
   
   
   
    II
   
     И вот наступил пятый день... Наступил и почти уже прошёл. Трей отогнал стадо в деревню, вскоре должен был выйти с кухни Экзель.
    Трей сидел на краю обрыва, неподалёку от ограды. Ноги его были свешены вниз, в бездну. Быть может, впервые за эти пять дней мысли его отступили от крылатого..
    С выражением восторга, широко раскрытыми глазами глядел этот мечтательный юноша прямо перед собой. И там было на что посмотреть - величественное зрелище открывалось.
    Близилась буря.
    Наплывала тёмная, клокочущая туча. От верху и до низа в этой туче было не менее ста километров, и не менее трёхсот километров в ширину. Какова же длина этой громады Трей не мог определить.
    Один за другим поглощала туча в свою утробу миры.
    Туча не являла собой единую массу, в ней видны были многочисленные разрывы, туннели, а в глубинах этих туннелей - мрачные, озарённые отсветами молний залы. Но и туннели и залы, не имея твёрдых стен, то исчезали, то появлялись, а туча всё росла, надвигалась на Ааррз.
   Хотя большая часть тучи оставалась тёмной, в разных её частях беспрерывно сверкали молнии. Уже долетали, похожие на ворчание колдунов, отголоски громов...
   Само по себе явление тучи, дождя, и грозы не было для Ааррза чем-то удивительным. К этому привыкли, хотя молний побаивались. И всё же такая исполинская туча, несущая в себе бурю - явление для Ааррза редкое. В последний раз нечто подобное обрушилось на их мирок три года назад. Трей помнил, что тогда, по настоянию бабушки, он сидел дома, а снаружи всё свистело и грохотало; ветер наваливался на их избушку, что она стонала и скрипела - грозила обрушиться...
   На этот раз Трей даже не услышал шагов своего друга, а поэтому вздрогнул, когда прямо над ухом раздался голос Экзеля:
   - Сегодня будет буря. Стражник не останется на верхней площадке.
   - А ты откуда знаешь?
   - А что он - ненормальный на таком ветру стоять? Его ж снесёт. Да и молнии кругом сверкают...
   - А мы что - ненормальные? - спросил Трей.
   -А мы ненормальные, - уверенно ответил Экзель. - Ведь кто, кроме нас, на такое безумие может решиться?
   И хотя Экзель ещё и не высказал тот замысел, который зародился в нём при виде приближающейся тучи, но он был уверен, что такой же замысел появился и у Трея.
   Экзель не ошибался. Вот Трей произнёс:
   - Даже у самого мнительного стражника едва ли зародится подозрение, что кто-нибудь станет в такое ненастье карабкаться по стене.
   - Они и в ясную погоду о таком не думают. Они вообще вряд ли о чём-то думают. Просто выполняют свой устав.
   Вновь заговорил Трей:
   - Ты знаешь: хорошо здесь стоять и представлять, как мы будем карабкаться. Чувствуем в себе силу; знаем, что там много выбоин, но тот же ветер, которого боятся стражники - он может сорвать нас.
   - Но ведь туча надвигается со стороны обрыва. Ветер буде дуть нам в спины, вжимать в стену...
   - А как насчёт ливня? Камни сразу вымокнут, станут скользкими.
   - Ну и что ты предлагаешь? Не лезть?
   - Я просто понимаю, что это будет очень тяжело. Если мы даже доберёмся до верха, то нам ещё надо будет перепилить решётку на окне. Потом - цепи на крылатом.
   - Конечно. Но ведь с самого начала было ясно, что это нелёгкая задача. Второго такого шанса не будет. Я лезу. Это точно.
   - Так ведь и я лезу. Только сбегаю в деревню, скажу бабушке, что ночь я проведу на дне рождения у своего друга.
   - А вернёшься ты...
   - Через полчаса вернусь.
   - Ну, давай. Буду тебя ждать на этом самом месте.
   
   * * *
   
    Через полчаса грозовая туча подлетела почти вплотную к Ааррзу. Невозможно было смотреть на неё спокойно, без содрогания. Вверх, вниз, и во все стороны простирались клубящиеся бастионы. Лазурный свет неба уже померк, а сумрак беспрерывно прорезали тёмно-синие или белёсые отсветы молний. Громы грохотали беспрерывно, их тревожная симфония тоже неслась со всех сторон: и сверху падала, и из глубин тучи бранилась, и выплёскивалась через край обрыва, снизу.
    До Экзеля, который с мрачным, решительным выражением лица стоял на том же месте, возле края, где оставил его Трей, уже долетали первые капли. Это были крупные, холодные капли, и они, вместе с порывами ветра, словно бы стегали его по лицу.
    Когда прошло полчаса, Экзель обернулся. Но ведущая со стороны деревеньки тропика оставалась пустой - Трей задерживался. Тогда Экзель поднял голову вверх. Он смотрел на вершину башни, пытался разглядеть - стоит ли там охранник. Но так как над башней нависал тёмный отрог тучи, то уже невозможно было разглядеть, что делается на верхней площадке.
    У Экзеля не хватало терпения, ему казалось, что Трей просто невыносимо опаздывает, что он вообще уже не придёт.
    Но вот со стороны деревни появилась и стала приближаться фигурка, которая из-за освещения казалась совсем тёмной. Конечно, это был Трей.
   - Ну и где ты пропадаешь?! - крикнул на него Экзель.
   Лицо Трея выражало печаль. Он ответил:
   - С бабушкой всё не мог наговориться...
   - Нашёл время с бабкой болтать! - хмыкнул Экзель.
   - Ведь, быть может, я уже и не встречусь с ней. А она для меня столько хорошего сделала в этой жизни... А ты сам то - так и простоял здесь всё время? К своим не ходил?
   - А я ещё когда с кухни ушёл, забежал. Матери не было. Но я сестрёнками сказал - ухожу, мол, на день рождения. Но давай сейчас не будем об этом...
   - Да, ты прав. Когда о родных вспоминаю, прямо сомнения берут: правильно ли мы поступаем, имеем ли право так собой рисковать?
   А у меня никаких сомнений нет... Ну, пошли... Впереди у нас, по крайней мере, один очень тяжёлый час.
   Они дошли до того места, где ограда заворачивала, и тянулась уже над самым обрывом. Также как и башня, каменная ограда была покрыта многочисленными впадинами, за которые можно было цепляться и, переставляя руками и ногами, передвигаться в нужном направлении.
   Первым двигался Экзель, за ним поспешал Трей. Пока что им казалось, что они надёжно держаться, но стоило только случайно взглянуть вниз, как дух захватывало. Вот она - пропасть, в которой погибли их отцы. Одно неосторожное движение, и они тоже полетят, закончат свою молодую жизнь бесславно и бессмысленно.
    Всё громче грохотало. Всполохи молний отражались на уже мокрых камнях и, казалось, что вот сейчас одна из этих молний ударит в них, испепелит.
    Минут через двадцать они добрались до основания башни. Там имелась небольшая, поросшая бурьяном площадка, на которой они остановились передохнуть.
   Вот полыхнуло и раскатисто загремело. Друзья обернулись. Туча была уже рядом - нёсся на них её тёмный, изгибающийся отрог. И снова полыхнули несколько молний, переплелись огненными змеями. Ещё не умолк их грохот, а уже вновь сверкало, грохотало.
   - Ну, как ты - не очень устал? - громко спросил Трей.
   - Я совсем не устал. Ну - вперёд... - ответил Экзель.
   Они начали карабкаться. Долгое время не смотрели вниз, не оглядывались по сторонам, и вообще - старались не думать о том, что они делают. Главное - подниматься, вверх и вверх.
   Впадин много - даже через чур много. Надо пропихнуть в нужное отверстие руку или ногу, почувствовать, что держишься крепко, подтянуться, и тут же искать глазами следующую цель... Всё это они проделывали в очень быстром темпе.
   Остановились, когда прямо рядом с собой услышали голоса. Вот уж действительно неожиданность; ведь откуда на такой высоте могли взяться чьи-либо голоса?
    Отгадка нашлась быстро - для этого только и нужно было посмотреть по сторонам. Оказывается, они находились рядом с одним из тех многочисленных окон, которые покрывали поверхность башни. Ну а за окном - свет факелов, винтовая лестница, и голоса стражников:
   - Вот разыгралось ненастье! Я, сколько живу, а не помню, чтобы хоть раз такая сильная буря была...
   Второй голос поддакивал:
   - Да уж. Это всё неспроста.
   - А я и не сомневаюсь, что неспроста. И я даже тебе скажу, кто виноват.
   - Ну и кто?
   - А крылатый!
   - Так его же наверху заперли.
   - В том то и дело, что заперли. А он этим недоволен. Вот и колдует. Буря нашу башню разрушит, а он сам, целый и невредимый, улетит.
   - Хватит ужасы такие рассказывать. Ты вот лучше скажи, что с эти окном делать, а? Оно ж даже не зарешечено, а ветер через него какой дует! Ты гляди: факелы так и трясутся...
   - А вон холст лежит. Его бы ещё на гвоздях закрепить...
   Голоса приблизились, шаги остановились возле самого окошка.
   - Сейчас я погляжу, чего там, - произнёс один стражник.
   Трей и Экзель переглянулись. В их глазах читался ужас. Ведь висели они на стене башни, а окно находилось как раз между ними. Времени карабкаться вверх уже не было.
   И вот из окна появилась голова стражника. Друзья вжались лицами в стену. В глазах стражника пылал ужас ещё больший, чем в глазах юношей, а ещё там отражались молнии. Не на юношей, а вперёд, в тучу, которая уже захлестнула башню, смотрел он...
   Затем мельком бросил взгляды вправо и влево. Но он не мог предположить, что кто-либо карабкается по стене, поэтому Трей и Экзель показались ему просто двумя каменными выступами.
   Голова стражника исчезла, а его голос доносился уже с лестницы:
   - Да-а, такой бури я и не припомню. Не повезло Жваху...
   - А чего Жвах?
   - Ну ему ж сегодня на верхней площадке дежурить.
   - Через час его сменят.
   - Через час? А сейчас что? Чего ему там делать?
   - Ну неужели он там так и стоит?
   - Не всё время, но иногда - приходится. Ведь, если начальник караула заметит...
   Дальнейшего Трей и Экзель уже не слышали - они усиленно карабкались вверх. Дождь усиливался, перерос в настоящий ливень, но и это ещё не было пределом. Свистел ветер. Удары крупных капель сливались в надрывный гул. В этом гуле была определённая интонация. Казалось, что могучий колдун читал заклятье.
   Чем дальше, чем выше - тем больше они уставали; тем больше делали неверных, через чур поспешных движений. И уже ни раз выходило так, что рука или нога выскальзывала из той или иной скользкой выемки. Только ловкость помогала им - каждый раз юношам удавалось вцепиться в другую, подходящую часть стены.
   Но вот Трей выкрикнул (иначе бы его не было слышно за воем ветра):
   - Подожди! Я должен отдохнуть!
   Экзель раздражённо проговорил:
   - А ещё у меня спрашивал: не растерял ли я на кухне свои силы!
   - Извини, но я больше не могу. У меня руки и ноги от усталости трясутся.
   Трей и Экзель посмотрели вверх. Вершины башни они не увидели - её скрывали плотные ливневые потоки.
   Вода слетала и вдоль стены, била друзей по головам и по рукам.
   Трей кивнул на тёмное окошко, возле которого они проползали:
   - Вот, кажется, подходящее место.
   Экзель не стал спорить. Ведь и он чувствовал сильную усталость.
   Окошко оказалось незарешеченным, и друзья протиснулись в него, встали на уже залитый водой пол. Это была одна из многочисленных, находившихся внутри башни камер.
   Трей молвил:
   - Мне кажется мы тут не одни.
   - Я ничего не виду, но уверен - здесь никого, кроме крыс, нет, - ответил Экзель.
   Но когда за окном полыхнула молния, они увидели, что в стену напротив них вжалась некая невероятно тощая, взлохмаченная фигура.
   - Эй, ты кто? - испуганным голосом спросил Трей.
   А Экзель сжал кулаки. Он готов был дать отпор. И тут неизвестный загремел кандалами и завопил голосом столь же тонким, как и он сам:
   - Нежить! А-а! Спасите! Нежить прилетала за мной!
   
    С лестницы послышались быстрые шаги. Юноши бросились к окну, начали выбираться. Оказывается, это было очень сложной задачей - вылезти и укрепиться на мокрой стене.
   Трей даже сорвался, и если бы лезший вторым Экзель не успел перехватить его за локоть, то долго бы ему ещё пришлось падать.
   Вот звякнул замок, дверь распахнулась. Охранник заорал:
   - Чего бесишься?!
   Заключённый, звеня цепями, указывал на окно и стонал:
   - Они оттуда пришли. Они чуть не уволокли меня. Не оставляете меня одного.
   Охранник вытащил клинок из ножен, прошёл к окну, глянул вниз, но никого там не увидел, так как юноши находились уже в десятке метров над его головой и продолжали подъём. Опасность быть замеченными придавала им новых сил.
   Охранник, не слушая выкриков заключённого, вышел на лестницу, и запер за собой дверь. Его товарищ стоял там, тоже с обнажённым мечом. Спросил у проверявшего:
   - Ну что?
   - Я ничего не увидел.
   - Думаешь, померещилось ему?
   - Может, померещилось. А, может...
   - Крылатые?
   - Да. Ведь не исключено, что они всё-таки прознали, что их дружок у нас в заточенье. Может, камерой ошиблись. И сейчас - уже наверх полетели. Быть может, они нападут на нас.
   - О-ох... Хватит ли у нас сил, чтобы отбить их атаку?
   - Если их руки столь же сильны, как их голоса, то мы обречены.
   
   * * *
   
    Последняя часть подъёма запомнилась Трею и Экзелю очень плохо. Это был какой-то непрекращающийся, мучительный кошмар.
    Уже плевать им было на стражника, который время от времени выбирался на площадку где-то высоко над их головами. Что стражник? Он - человек. Гораздо сильнее страшила бездна. Они чувствовали эту бездну за своими спинами, и под собой. И невозможно уже было повернуть обратно - не хватило бы сил на то, чтобы спуститься...
    Как часто соскальзывали их руки и ноги, с каким отчаяньем вцеплялись они в неверный, скользкий камень. И уже изодранной была их одежда, уже кровоточили расцарапанные ладони. Но этой боли они не замечали. Главное - удержаться...
    Башня была их врагом. Почему же она такая огромная? Быть может, она выросла ещё в десятки раз, и невозможно достичь её вершины?
    Иногда несущий потоки воды ветер начинал бить сбоку. И всякий раз надо было почувствовать, когда только начинались эти боковые порывы; тогда - из всех сил вжиматься в стену, и молить неведомо кого, чтобы всё-таки не сорвало, чтобы удержаться...
    Вот ноги Экзеля вырвались из выемки, и он остался болтаться на руках. Боковой ветер давил на него, срывал в сторону; кровоточащие, измученные пальцы постепенно соскальзывали. Он скрипел зубами, чтобы только не закричать от ужаса. А звать на помощь Трея не имело смыла - тот и сам из последних сил вжимался в стену, и не видел, что происходит с его другом. Всё же этот порыв бокового ветра прекратился прежде чем Экзель улетел в бездну.
    Они продолжали подъём...
    ...Молния ударила в башню метрах в пятидесяти над их головами. Словно пушечное ядро врезалось: оглушительный раскат оглушил, полетели камни, нахлынул жаркий воздух, и тут же был снесён неистовым порывом ветра.
    А друзья опять удержались. Им просто очень хотелось жить, и они боролись за свои жизни.
    Они уже давно не смотрели вверх, а поэтому полной неожиданностью для них стало, когда стена закончилась, и они, в очередной раз подтянувшись, увидели не камень, а верхнюю площадку башни.
    Если бы не специальные стоки, то эту площадку уже давно залило бы водой, но и без того там было очень мокро. На отсыревшей деревянной лавочке сидел, закутавшись в плащ, стражник. Он сидел спиной к юношам, а иначе сразу увидел бы их бледные, удивлённые лица.
    Вот он нагнулся, приоткрыл люк, и спросил у стражника, стоявшего на лестнице:
   - Ну что - не идёт?
   - Пока не идёт. Ты давай - либо сюда спускайся, либо люк закрывай, а то льёт ведь
   - Э-эх, замучили нас... замучили... Ну уж лучше пятьдесят плетей получить, за то, что пост оставил, чем здесь такой ужас терпеть... Ладно - сейчас спущусь.
   Дальнейшего Трей и Экзель уже не слышали. Они начали слезать обратно по стене, и вскоре добрались до зарешёченного окна.
   За этим окном находилась камера для особо важных преступников. Единственный, трепещущий в порывах залётного ветра факел высвечивал её, сложенные их крупных каменных блоков стены.
   Крылатый был прикован за руки и за ноги к боковой стене. Также на его шее имелся металлический ошейник, а в рот его был вставлен кляп. Крылатый не шевелился, голова его была опущена на грудь, он казался спящим.
   Немного отдышавшись, Экзель проговорил:
   - Какими толстыми цепями они его сковали. Работа предстоит тяжёлая. Но для начала надо разобраться с решёткой. Доставай-ка резак.
   Трей, одной рукой держась за решётку, другой рукой полез во внутренний карман, где, завернутый в плотную материю, лежал резак, выменянный им на коллекцию редких камешков в кузнице...
   Спустя несколько секунд Трей ошарашил Экзеля следующим откровением:
   - А резака-то и нету.
   - То есть, как это - нету? Ты эти шутки брось! Ведь не мог же ты его забыть внизу.
   Снова оглушительно громыхнуло. Когда этот грохот немного поутих, Трей смог ответить:
   - В том-то и дело, что, конечно, не забыл. Положил, а перед тем как начать подъём, проверил - на месте ли. Резак лежал у меня во внутреннем кармане, и, по-видимому, до сих пор там лежит...
   - Так в чём же проблема?
   - А проблема в том, что рубашка разорвалась. Теперь я припоминаю: мы поднимались, я зацепился за каменный выступ, через чур сильно дёрнулся вверх, и вот итог...
   Экзель пригляделся, и понял, что рубашка Трея разорвана, а то что осталось - болтается мокрыми клочьями. И внутренний карман и резак улетели.
   Экзель смотрел на Трея, а Трей - на Экзеля. Капли дождя беспрерывно скатывались по их лицам, и, казалось, что они плачут. Пожалуй, ещё ни разу в жизни у них не было таких мрачных лиц.
   Вот Экзель проговорил:
   - Да уж - положение на редкость идиотское. Добрались до цели, и ничего сделать не можем...
   - Это я виноват... - стенал Трей. - Не досмотрел.
   - Да ты! - мстительно выкрикнул Экзель, и тут же добавил. - Впрочем, тоже самое могло и со мной приключиться.
   - Что же теперь делать? - спросил Трей. - Может, подняться на верхнюю площадку?
   Экзель проговорил:
   - Да! И сказать стражнику, что мы заблудились и случайно залезли на башню! Ха! Просто замечательный план! Но что-то мне не хочется остаток жизни проводить в темнице.
   И Трей и Экзель висели, вцепившись в решётку, и, сами того не замечая, сильно её дергали. По-видимому, добротными в камере для особо важных преступников были только стены, а вот решётка прогнила.
   При каждом новом рывке она издавала скрип, и постепенно выходила из пазов. И вот неожиданно вырвалась. Трей и Экзель едва успели ухватиться за выступы на стене, а решётка осталась в их руках.
   Несколько секунд юноши удивлённо смотрели на неё, затем - выпустили. Решётка, переворачиваясь, полетела вниз, и через несколько секунд скрылась в дождевом сумраке. Экзель кивнул на окно, усмехнулся и проговорил:
   - Ну, милости прошу...
   
   * * *
   
    Первым в окно протиснулся Трей, за ним - Экзель. Юноши сразу обратили внимание на то, что в двери имелось небольшое зарешеченное отверстие. Через это отверстие с лестницы проникал свет факелов, а также - голоса охранников.
    Один спрашивал:
   - Ну, что там - наверху?
   Другой отвечал::
   - Хуже не бывает. Мне уже мерещатся эти крылатые. Вот, кажется, подлетят, схватят, и унесут к себе...
   - А мне и здесь страшновато. Откуда знать, чего от этого пленного крылатого ждать? Может, он от цепей избавится, и запоёт так, что вся наша башня рухнет. Ведь он же колдун...
   ...Трей и Экзель крадучись подошли к крылатому. Его глаза по-прежнему были закрыты, он не шевелился. Трей шёпотом произнёс:
   Здравствуйте. Мы пришли, чтобы освободить вас.
   Крылатый не подавал никаких признаков жизни. Экзель дотронулся до его плеча, и тут же произнёс:
   Тёплый. Значит - живой.
   Затем Экзель зашептал крылатому на ухо:
   Вы слышите нас? Подайте какой-либо знак, если слышите...
   Крылатый не шевелился. Юноши начали осматривать цепи, которыми он был скован. Экзель проговорил:
   Да-а, если бы даже резак не улетел, пришлось бы провозиться несколько часов. А нескольких часов у нас нет, да и сил маловато осталось... Но всё же кое-какие силёнки ещё есть...
   И с этими словами Экзель достал из кармана уложенный в чехол большой охотничий нож.
   Глаза Трея расширились, он выдохнул:
   Ты что задумал?
   Экзель молча кивнул на дверь, из-за которой всё ещё доносилась болтовня охранников.
   Убить?! - голос Трея прозвучал громче, чем следовало.
   Уж как получится, - ответил Экзель.
   А ты можешь человека убить?
   Не знаю, не пробовал... Но я постараюсь не убивать... Главное - лишить их возможности звать на помощь...
   С лестницы раздалось испуганное шипенье:
   Ты слышал?
   Вроде, звук какой-то был. Вроде, разговаривал кто.
   В камере!
   Ага, в камере, вроде...
   Так надо тревогу поднять!
   А если померещилось только? Тут видишь, какая погодка. Громы, ветер свищет. Может, напутали мы. За ложную тревогу, да ещё в такую ночь, когда нервы у всех и так взвинчены - пятидесяти плетьми не отделаешься.
   Да, пожалуй, ты прав. Надо сначала самим посмотреть...
   И охранники по очереди внимательно посмотрели в зарешёченное отверстие. Однако, они не увидели Трея и Экзеля, потому что юноши уже вжались в стену, рядом с дверью.
   Вроде, нет никого... Только крылатый. Но он сегодня с самого утра без движения висит.
   А как насчёт оконной решётки?
   А что решётка?
   Её нет.
   Да ты что? Спятил?
   Наверное, её крылатые вырвали.
   Ты уверен?
   Ну, я не могу разглядеть. Там так плохо видно. Говорил же - два факела надо было поставить.
   Ладно, проверим. Но, сдаётся мне, всё это ложная тревога. И когда закончится буря, и эту нечисть перенесут в главную залу, мы будем вспоминать о своих страхах с улыбкой.
   Хорошо, если так будет на самом деле...
   Дверь раскрылась, и два охранника, один за другим, вошли в камеру. Если бы они смотрели по сторонам, то сразу заметили бы Трея и Экзеля. Но один из охранников глядел в окно, а другой - на крылатого.
   Экзель кивнул на того охранника, который стоял ближе к Трею, но Трей не смотрел на своего друга - он и так уже решил, что будет делать.
   Трей решил, что прежде всего ему надо завладеть оружием. Нож, вдетый в кожаный чехол, висел на боку у охранника.
   Бесшумное, стремительное движение, и вот Трей уже выхватил этот нож. Стоя сзади, он приставил его к шее охранника. Проговорил хриплым и дрожащим от волнения голосом:
   Стой... не двигайся... тебе говорю...
   Экзель также приставил свой охотничий нож к горлу второго охранника. Голос Экзеля прозвучал гораздо убедительнее, чем голос Трея:
   - Не двигаться! Одно лишнее движение, и я проткну твою глотку... Если понял - кивни.
   Охранник кивнул.
   Теперь - бросайте своё оружие, - приказал Экзель.
   Охранники вытянули руки вперёд, разжали ладони, их клинки со звоном упали на каменный пол.
   Тот охранник, которого держал Трей, спросил:
   - Вы крылатые?
   - Никаких вопросов! - рявкнул Экзель. - Если хотите жить, подчиняйтесь нам.
   - А нам ничего больше и не остаётся...
   - Вот и замечательно, - по голосу Экзеля чувствовалось, что он вошёл в роль командира. - Нам от вас нужны ключи от этих цепей, а также верёвка, чтобы связать вас.
   Охранник, на шею которого давил Экзель, ответил:
   - Ключи у меня.
   А тот, который был у Трея, пробормотал:
   - Верёвка в кладовке. Это надо на пятьдесят ступеней по лестнице спуститься.
   - Там никого нет? - спросил Трей.
   - Нет. До ближайшего поста - двести ступеней.
   Трей сказал Экзелю:
   - Ладно, я вместе с ним за верёвкой схожу, а ты - разберись с ключами...
    Трей тоже чувствовал прилив сил и бодрости. Связано это было с тем, что пока что не пришлось убивать охранников. Но, естественно, он очень волновался.
    Держать нож у горла охранника и спускаться по лестнице с высокими ступеньками, было очень неудобно, поэтому, когда они вышли из камеры, он пробурчал:
   - Ты это... не дёргайся... а то... плохо будет...
   Трей даже не решался сказать, что иначе он всадит в охранника нож. Он не был ни на такие слова, ни, тем более - на такие действия.
   А охранник уже мельком увидел его, понял, что это не крылатый, а какой-то оборвыш, неведомо каким образом попавший в башню...
   Они медленно спускались. Впереди - охранник, за ним - приставив нож к его спине - Трей.
   Вдруг охранник рванулся вперёд, и перепрыгнул сразу через три ступеньки. Растерявшийся Трей бросился было за ним, но, так как не знал особенностей тамошних неровных, перекошенных ступенек - оступился, и, если бы схватился за выпирающий из стены камень, то полетел бы прямо под ноги охраннику.
    Конечно, охранник мог бы попытаться выбить нож из рук Трея, но это не входило в его планы. Он бросился вниз по лестнице, голося:
   - Караул! Бандиты напали!
   Трей погнался было за ним, но быстро сообразил, что это бесполезно. Снизу уже доносились другие встревоженные голоса:
   - Что такое?! Что случилось?!
   И Трей бросился вверх, в камеру. Перескочил порог, вскрикнул:
   - Убежал! Это опять я виноват! На что я вообще способен? Прости меня, Экзель!
   - Помолчи! Хватит ныть! - злым голосом ответил Экзель.
   Тут Трей увидел, что второй охранник лежит на животе, раскинув руки, и не шевелится.
   Трей простонал:
   - Ты что же...
   - Не резал я его! - рявкнул Экзель. - Только оглушил. Рукояткой ножа по затылку треснул. Ведь он, как услышал крики с лестницы, тоже убежать надумал... Что же ты - такие трудности преодолел, а ударить не можешь? Эх.. Ну, ладно, давай его на лестницу вытащим...
   Они подхватили охранника за руки, и потащили его к двери. Охранник оказался необычайно тяжёлым. Словно мешок с камнями волокли они. Впрочем, причиной этого могло быть то, что у них очень устали руки.
   Когда выбрались на лестницу, то услышали приближающийся топот. Бежали, как минимум, пять человек.
   Оставив охранника на ступенях, юноши вернулись в камеру, захлопнули за собой дверь.
   Экзель разглядывал связку ключей, которую раздобыл у оглушённого. При этом он говорил:
   - Тут, видишь, какое дело - здесь не всегда была камера для преступников. Здесь в стародавние времена проживал мудрец, наблюдал за небом, за другими мирами...
   - Ну да, я слышал.
   - Ага, вот этот ключ! - усмехнулся Экзель и сняв один из ключей со связки, вставил его в замочную скважину и провернул.
   Замок послушно щёлкнул.
   - Заперто, - произнёс Экзель и тут же добавил. - Вот с тех пор здесь и остался такой двухсторонний замок. Теперь охранникам ещё придётся помучаться. Только ещё надо...
   Трей не дослушал его - он схватил лежавший на полу клинок, и начал наносить остервенелые удары сверху вниз по ключу. И ключ погнулся.
   Охранники уже добежали до двери, оттащили своего бесчувственного товарища, и начали орать:
   - Открывайте, немедленно! Именем Тсиха...
   Они попытались открыть дверь запасным ключом, но, так как в замке уже находился погнутый ключ, ничего у них не получилось.
   На дверь сыпались сильные удары, но она лишь слегка вздрагивала.
   Экзель молвил:
   Не знаю, что они там придумают, но некоторое время у нас есть.
   Трей и Экзель подбежали к крылатому. Экзель начал подбирать ключи к цепям. Цепей было много, а ещё больше было ключей. И всякий раз, когда он находил нужный ключ, на его лице появлялась торжественная улыбка.
   Всё реже в камеру залетели отсветы молний. Не так сильно завывал ветер. Туча уходила, буря прекращалась. В сумраке уже появлялись первые проблески лазури.
    С шеи крылатого был снят железный ошейник. Друзья, аккуратно подхватив его лазурное тело, сделали несколько шагов, и замерли в нерешительности. Класть это прекрасное создание на каменный мокрый пол казалось кощунством. Да и за его крылья они волновались. Что, если они сломаются? Нет - глупости, конечно, ну а всё же - вдруг?
   Так они и стояли в нескольких метрах от окна, не обращая внимания на удары в дверь и грозные ругательные выкрики.
   А потом, когда в разрывах уходящей тучи блеснула лазурь - тогда ещё более яркая, до невероятности плотная, словно сгустившееся в тысячи раз небо, лазурь засияла в глазах крылатого.
    Наконец-то он очнулся, наконец открыл глаза.
   Трей, дрожащим от волнения и, в то же время, восторженным голосом спросил:
   - Вы можете летать?
   Крылатый несколько раз стремительно взмахнул крыльями, взлетел и пронёсся по камере. При этом умудрился не задеть ни одной стены, ни одного выступа. Затем - присел на подоконник, обернулся, глядя то на юношей, то на дверь, которая вздрагивала от сильных ударов. С противоположной стороны доносились злые и перепуганные крики охранников:
   Открывайте немедленно! Открывайте!..
   Трей спросил:
   Что же вы теперь - улетаете?
   Крылатый, сильно оттолкнувшись ногами, прыгнул с подоконника вперёд, в воздух. Трей и Экзель тоже подскочили к подоконнику, и увидели, как это лазурное создание, расправив крылья, летит над бездной.
   Теперь, когда туча ушла, и трёхсотметровая стена башни, и обрыв - всё было видно. Проступали уже и иные, вымытые дождём миры.
   Прошло лишь несколько секунд, а крылатый превратился в маленькое пятнышко. Ещё через несколько секунд и это пятнышко слилось с лазурным небом...
   Трей молвил:
   Интересно, куда он полетел?
   Куда, куда? Ясное дело, к своим, - проворчал Экзель.
   А я то думал... - начал было Трей, но тут же осёкся.
   Думал, что с собой нас возьмёт? - резко спросил Экзель.
   Да. Признаться, была у меня такая мыслишка.
   Ну, это ты размечтался. Одного бы он, может, и унёс. Но на двоих у него точно силёнок не хватило бы...
   А-а, ладно! - махнул рукой Трей. - Мы своё дело сделали: крылатого освободили и теперь...
   Будем думать, как отсюда выбраться, - закончил Экзель.
   Быть может, удастся спуститься обратно по стене?
   Ага, как же! Теперь за этой стеной будут внимательно следит. Да и силёнок, признаться, маловато осталось...
   Ну а всё же...
   Трей подскочил к подоконнику, перегнулся через него, взглянул вниз. Вот отдёрнулся, повернулся к Экзелю. Лицо его было печальным. Трей проговорил:
   - Они уже там, внизу. Стоят прямо на ограде, над пропастью. Кажется, смотрят вверх. Хотя в этом я и не уверен. Слишком уж большая высота...
   Хаотичный стук в дверь прекратился, зато прозвучало несколько размеренных, железных ударов. В воцарившейся тишине прозвучал торжественный голос:
   - Я, Сельгиус Титций, начальник караула, уполномоченный правителя Тсиха, обращаюсь к вам. Назовитесь, и скажите, что вам нужно.
   Юноши стояли возле каменной стены, глядели друг на друга. Трей шёпотом проговорил:
   - Вот ты знаешь, о ком я сейчас подумал?
   - О наших родственниках? - также прошептал Экзель.
   - Да. О родственниках. Вот мы хотели помочь крылатому; надеялись всё же, что он заберёт нас с собой, а о родственниках не подумали. Ведь, Тсих доберётся до них. Накажет. Может, даже казнит.
   И вновь железные, размеренные удары в дверь; вновь торжественный голос:
   - Именем Тсиха, я требую ответа!
   Чтобы его голос не был узнан, Экзель зажал нос, и прохрипел:
   - Дайте нам три часа. После этого мы сообщим вам свои требования...
   И шепнул Трею:
   - Хочу выиграть время. Хотя и не знаю, что это нам даст...
   Из-за двери прозвучало:
   - Вы не получите этих трёх часов. Вы не получите и трёх минут, если немедленно не объясните, кто вы, и с какой целью всё это затеяли.
   Трей молвил:
   - Похоже, они ещё не знают, что крылатый улетел...
   - Итак, ваш ответ?! - рявкнул голос.
   - Если хотите увидеть своего крылатого целым и невредимым, дайте нам хотя бы полчаса! - выкрикнул Экзель, и тут же обратился к Трею, - И зачем я только это делаю?..
   Трей произнёс:
   - Я тебя понимаю. Так хочется отсрочить неизбежное. Хотя бы ненадолго...
   Начальник караула проревел:
   - Через полчаса и не минутой позже вы обязаны будете дать окончательный ответ:
   И потянулись минуты. Друзья то стояли возле стены, то прохаживались по камере, то выглядывали в окно...
   У Экзеля были сжаты кулаки, бледный Трей иногда вздрагивал. И, наконец, Трей произнёс:
   - Лучше уж сразу. Это ожидание - как пытка.
   - Да, ты прав, - громко сказал Экзель.
   Слова Экзеля были услышаны с противоположной стороны двери. И незамедлительно прогремел голос начальника караула:
   - Именем Тсиха, я требую ответа!
   Экзель подошёл к самой двери и, не срываясь на крик, проговорил так громко, как только это было возможно:
   - Вам нужен крылатый?! Но вы не имели права брать его в рабство!
   - Не рассуждать! - взвизгнул начальник (видно, и его нервы были перенапряжены).
   - А я и не рассуждаю, я просто говорю факты. Вам нужен крылатый? Ну что ж - попробуйте его поймать. Вряд ли вам это удастся ещё раз. Слишком вы неповоротливые. Ведь тот крылатый, который сидел в этой камере ускользнул из-под вашего носа...
   - Что?!
   Экзель представил, как округлились глаза начальника караула, и мстительно усмехнулся. Ведь Экзель знал этого Сельгиуса Титция, как человека жестокого и самолюбивого...
   Продолжая усмехаться, он проговорил:
   - Да. Мы завладели ключами, и освободили крылатого от цепей. Его уже нет в этой камере. Он улетел.
   - Ты лжёшь!! - шипел начальник караула.
   - Ну, можешь не верить мне. Только крылатого здесь нет, и всё...
   - Зачем ты это сделал?! Зачем?!
   - Вообще-то, нас здесь двое, - подал голос Трей. - Зачем мы это сделали? Да, нас поступок может показаться вам странным... Так вот. Мы сделали это потому, что это хороший поступок. Потому что, если бы мы этого не сделали, то чувствовали себя несчастными...
   Он едва не добавил: "и потому, что надеялись на лучшее", но вовремя остановился.
   Начальник караула рычал:
   - Если то, что вы там мелите, это правда, если из-за вас утеряно величайшее сокровище правителя Тсиха, то вы действительно почувствуете себя несчастными. Вы будете умирать долго и мучительно... А ну- ка - немедленно открывайте!!
   - Зачем же нам открывать? - спросил Экзель. - Чтобы умирать долго и мучительно?.. Ну уж нет! Лучше мы здесь посидим!
   - Долго вы там не просидите! Скоро начнётся штурм. Но, не выполняя мой приказ, вы только усугубляете свою вину!..
   - Разговор окончен! - ответил Экзель, и отошёл от двери.
   Трей произнёс:
   - Всё же не верится, что всё так заканчивается. А они ведь всё равно не дадут нам жить. Так что, мне кажется, лучше сразу в окно выброситься, чем сдаваться им.
   - Наверное, ты прав...
   По наружной стене раздалось шебаршение, возле окна появился, болтаясь из стороны в сторону, конец верёвки.
   Экзель проговорил:
   - Ну, понятно, они с верхней площадки спускаются...
   Он подхватил один из валявшихся на полу клинков. Трей испуганно спросил:
   - Неужели ты...
   - Да, я буду сражаться! Буду сражаться, сколько хватит у меня сил!.. А ты, если хочешь, стой в стороне...
   Экзель подбежал к окну, быстро глянул вверх, и тут же отскочил. Произнёс:
   - Спускаются! Ну, сейчас получат...
   Трей выдохнул:
   - Только, прошу. Не убивай.
   - Хватит этих соплей!
   Когда в окне появилась нога стражника, Трей ударил по ней клинком. Но ударил он не так, чтобы проткнуть, и, тем более - не чтобы отрубить. Он ударил, только чтобы предупредить нападавшего.
   И нападавший был предупреждён. Он завопил:
   - У них оружие!
   Нога исчезла, а край верёвки некоторое время дёргался. Стражник забирался на верхнюю площадку. Через некоторое время оттуда раздались приглушённые выкрики:
   - ...Полезай...
   - Они заколют!
   - Я приказываю!
   - Убьют же!
   Как уже говорилось Ааррз был мирным миром, и оружие использовалось в основном для охоты на зверей. Так что вооружённый, агрессивный противник показался стражнику чем-то совершенно ужасным.
   ...В течении нескольких минут из-за двери доносилось копошение. Затем начальник караула проревел:
   - В последний раз предупреждаю: если вы не выйдете...
   - Нет! - хором выкрикнули Трей и Экзель.
   - Ну, тогда мы вас оттуда выкурим.
   Из-под двери повалил густой, зеленоватый дым. Как только он достиг Трея и Экзеля, они согнулись и закашлялись. Трей простонал:
   - Глаза жжёт...
   - Это какая-то ядовитая дрянь, - отозвался Экзель.
   Из-за двери доносился кашель и злобная ругань стражников - по-видимому, и им тоже досталось этой отравы.
   Трей и Экзель подошли к окну. Но, как только перегнулись через подоконник, сверху раздался некий звук. Едва они успели отдёрнуться, как просвистела стрела. Целились в них с верхней площадки.
   Начальник караула ревел:
   - От этого дыма вы не умрёте! Вы только потеряете сознание! И вот тогда мы вас возьмём!
   Экзель проговорил:
   - Живым я им не дамся...
   - И я тоже, - выдохнул, кашляя, Трей.
   - Бросимся вниз?
   - Да...
   Вновь они подошли к окну, но пока что не перевешивались через подоконник, просто смотрели вперёд, в лазурную даль.
   - Неужели это только мираж? - спросил Трей.
   - Нет, я тоже вижу...
   - Быть может, это от дыма такие видения?
   - Нет. От дыма не может быть таких видений. Это реальность.
   К ним летели крылатые. Их было очень много - не менее сотни.
   Уже слышались панические вопли с верхней площадки; с лестницы доносился топот. Это "бравые" бойцы Тсиха спешили покинуть "поле" несостоявшегося боя.
   Через минуту двое крылатых подлетели к окошку, протянули руки. Трей спросил:
   - Вы хотите забрать нас с собой?
    Крылатые молча кивнули.
   
   
    
    III
   
     Один крылатый держал в руках Трея, другой - Экзеля. Они уже отлетели от башни, и теперь под ними была лазурная бездна, в глубинах которой висели неведомые миры.
    Трей задрал голову, но так и не увидел крылатого, который нёс его; он только слышал хлопанье его крыльев. И вот Трей произнёс:
   - Спасибо вам, огромное. Вы нас от верной смерти спасли. А вот что касается наших родственников... Видите ли, слугам правителя Тсиха не сложно будет высчитать, что вы унесли именно нас. Тогда кары обрушатся на наших родственников...
   Экзель отозвался:
   - Ты прав. Тсих уже сейчас в страшной ярости.
   Но в этом Экзель ошибался. Тсих в это время мирно спал. Никто не решался разбудить его и рассказать о том, что крылатый улетел, а его освободители бежали. В ярости Тсих мог быть ужасен...
   Крылатые, так и не произнеся ни одного звука, развернулись, и, широким полукругом огибая башню, полетели обратно на Ааррз.
   Трей восклицал:
   - Да, вы совершенно правильно делаете! Вон, смотрите - деревенька... Да, в километре от ограды... Я там всю жизнь провёл... Домишко видите на окраине. Вон там моя бабушка живёт. Надо её забрать...
   Он из всех сил вытягивал руку, указывал, куда надо лететь.
   Часть крылатых спустилась к деревне, а часть - полетела к замку - ведь и родных Экзеля тоже надо было спасать...
   Вот руки крылатого разжались, и Трей очутился на земле. Он бросился к деревянному домишке, распахнул дверь. Бабушка сидела на лавке, пряла. Когда Трей вбежал, обернулась, воскликнула:
   - Наконец-то! Уж я тебя заждалась... И что тебя на этот день рождения понесло в самую бурю! Молнии, громы, ливень, а тебя нет. Уж я изволновалась...
   - Бабушка, я не на дне рождения был.
   - Что? - бабушка отложила пряжу, привстала, и тут только разглядела, в каком Трей виде.
   Она всплеснула руками, и воскликнула:
   - Что ж это?! Вся одежда порвана, сам бледный, да в царапинах! Неужто подрался с кем?
   - Нет, бабушка. Нет. Не волнуйся, пожалуйста.
   - Да как же мне не волноваться? Очень я волнуюсь...
   - Бабушка, всё нормально. Я... в общем, я с крылатыми познакомился?
   - Ох! - бабушка покачнулась, и схватилась рукой за стол.
   - Всё просто замечательно, бабушка. Мы улетаем?
   - Что ты такое говоришь, Треюшка? Как же это мы улетаем?
   - Нас крылатые унесут.
   - Не пугай ты меня так.
   - Они нас унесут в прекрасное место, где нам будет очень хорошо... Пожалуйста, послушай меня, поверь мне... Так надо. Я Тсиха прогневил. Я крылатого, которого его служки поймали отпустил...
   - Что ж ты наделал?!
   - Сделал то, что должен был, и нисколько об этом не жалею. Теперь Тсих ни меня, ни тебя не простит. Ты понимаешь? Ему надо на кого-то свой гнев обрушить.
   Несколько секунд бабушка стояла, смотрела на Трея. Потом вздохнула, произнесла:
   - Что ж. Надо лететь. Хоть на старости лет иные места посмотрю.
   - Вот, бабушка, молодец. Только быстрее. Каждая минута дорога. Отсюда до башни недалеко. Служки прибежать могут...
   Бабушка положила незаконченную пряжу в сундук, а сундук закрыла на ключ. Сказала Трею:
   - Неси-ка его. Это я тебе на свадьбу соткала.
   - Но...
   - Не спорь. Неси.
   - Хорошо, бабушка.
   И вот Трей подхватил весьма тяжёлый, окованный железными пластинами сундук и вышел во двор. Бабушка прошла за ним.
   Несколько крылатых, сложив белые крылья, стояли рядом с домом, ещё несколько - кружились в небе, почти сливались с ним своими лазурными телами.
   Бабушка произнесла уже спокойным, и даже счастливым голосом:
   - Красивые-то какие. Неужто, один из них меня понесёт?
   - Да. Только ты не волнуйся!
   - Я уж и не волнуюсь. Пускай несёт.
   Теперь один крылатый нёс Трея, второй - бабушку, третий - сундук с пряжей.
   Они поднялись над деревней, и полетели в сторону обрыва. Трей воскликнул:
   - Ты только не бойся! Тут высотища, конечно, огромная. Но они крепко держат.
   И слышал ответ бабушки:
   - А я и не боюсь. Мне во снах часто снилось, что я летаю. Только не думала, что такое и наяву может быть. Но разве же можно такого бояться?..
    Вскоре к ним присоединилась и вторая часть стаи. Те несли: Экзеля, двух его сестрёнок, а также - мать Экзеля. Причём мать Экзеля, полная, неряшливо одетая женщина постоянно порывалась протереть глаза, и всё повторяла:
   - Ну и сон... А-ах, ну и сон то!!
   Маленькие сестрёнки спали.
   Трей крикнул:
   - Ну, как там у вас всё прошло?
   - Без проблем! - криком отвечал Экзель (всё же их несли на расстоянии двадцати метров друг от друга). - Когда я прибежал, мать и сестрёнки крепко спали. Сначала я вынес сестрёнок, а они так и не проснулись. Потом, растолкал мать. Она ничего не понимала. Я и говорю: "скорее - крылатые за нами прилетели". Она сначала не хотела слушать, потом, как вышла на крыльцо, и увидела их, так и начала повторять, что это - сон... В общем, всё нормально. Служек даже и рядом не было...
   Трей улыбнулся и произнёс:
   - Ясное дело. Они сидят в своей башне, и ждут нападения крылатых. Наверное, от страха трясутся.
   - А, интересно, крылатые на них будут нападать? - спросил Экзель.
   Через минуту, не получив ответа, повторил свой вопрос:
   - Эй, уважаемые... крылатые... скажите, а вы на слуг Тсиха будете нападать.
   Повернул голову, и увидел, что один из крылатых отрицательно качает головой. Эти же движения увидел и Трей. Он произнёс:
   - Вот и правильно. Ведь при нападении могли пострадать и мирные люди. Да и вообще - к чему это нападение?..
   - Чтобы положить конец правления этого Тсиха.
   - И что? Предположим, убьют Тсиха, так на его месте новый правитель появится, может - ещё худший. Люди сами должны понять, что им не нужен ни Тсих, ни иной выскочка... А вообще, как ты можешь в такие минуты об этом Тсихе и его служках вспоминать? Не увидим мы их больше никогда, и это здорово! А красотища-то какая...
   Если бы Трей и Экзель обернулись, то увидели бы свой мир Ааррз в виде полусферы. Срезанная часть и была обрывом. Этой своей "не сферичностью", Ааррз отличался от иных миров, которые являли собой совершенно правильные сферы...
   Крылатые летели раза в два быстрее, чем скачущие кони. Но в бескрайнем воздушном океане это движение можно было почувствовать только по потоку встречного воздуха. Это был сильный, почти ураганный ветер. Но Трей и Экзель, которые совсем недавно забирались на башню, не обращали на столь сильный ветер никакого внимания.
   Неотрывно, с жадностью глядели они на миры, которые медленно проплывали по сторонам от них, а также и сверху, и снизу. Хотя такие понятия, как "вверх" и "низ" в океане воздушной лазури понятия условные. Если бы крылатые отпустили их, то Трей и Экзель никуда бы не стали падать, а остались бы барахтаться в воздухе, потому что сила притяжения существовала только вблизи от того или иного мира.
   Внимательным взорам юношей открывалось множество деталей, которые они при всём желании не могли разглядеть с поверхности Ааррза.
   Леса, озёра, замки, небольшие городки - всё это было на поверхности миров. Некоторые из искусственных сооружений казались и удивительными и прекрасными, некоторые наоборот - отталкивали своим мрачным, зловещим видом. Во всяком случае, впечатлений было очень много.
   Через час полёта и Трей и Экзель начали усиленно зевать. Трей посмотрел на свою бабушку, и обнаружил, что она уже крепко спит. Лицо её выражало блаженство. Также успокоилась и мать Экзеля...
   И всё же ни Трей, ни Экзель не заметили, когда глаза их окончательно закрылись, и они тоже заснули.
   Сны их походили на реальность. Они летели между миров, к некой цели. Вот только не крылатые их несли, а у них самих были крылья...
   
   * * *
   
    ...Трей и Экзель приближались к жемчужному облаку. Вот облако начало раскрываться, и увидели они град, совершенный в своей гармонии. Дивная музыка незримыми нитями протягивалась в воздухе, давала силы крыльям и сердцам.
    Юноши летели вперёд. Среди башен, которые переходили в висячие сады, среди садов, из которых низвергались в озёра родниковые ручьи, среди храмов, которые росли сами.
    Возле фонтана их ждали крылатые.
    Прекрасные, подобные музыке голоса, породили в Трее и Экзеле ещё большее счастье.
    Один из крылатых спросил:
   - Вас, быть может, удивило, что мы не разговаривали с вами раньше: возле башни Тсиха или вначале полёта?
   Трей ответил:
   - Да. Признаться, нам очень хотелось услышать ваши голоса.
   - Но, если бы вы услышали наши голоса так близко, да ещё во время полёта, то уже никогда не забыли бы их...
   - Так это же прекрасно! Зачем нам их забывать! - воскликнул Экзель.
   - Вы захотели бы их слышать вновь и вновь: и не издали, не случайно. Только наши живые, звучащие рядом голоса дали бы вам успокоение...
   - Мы хотели бы быть рядом с вами, - произнёс Трей. - Неужели это невозможно?
   - Вам нравится наш город?
   - "Нравится" слишком простое слово. Лучше этого ничего не может быть...
   - Окажись вы здесь на самом деле, так привязались бы к нему ещё больше, чем к нашим голосам. Вы жили бы здесь...
   - О, нам этого очень бы хотелось! - заявил Экзель.
   - Вы были бы и счастливы и несчастливы одновременно. К иному расположены вами сердца. Вы - странники, всегда ищущие нового. Мы почувствовали это, поэтому и предупреждаем вас.
   - Ну а можно мы поживём у вас немного, а потому отправимся странствовать? - спросил Трей.
   - Если вы погостите у нас немного, то последующее расставание станет для вас страшной мукой. Вы всегда будете разрываться между двумя крайностями: жаждой видеть новое, и жить у нас...
   - А нельзя ли совмещать путешествия и жизнь у вас? - спросил Экзель.
   - Нет, это невозможно. Мы можем принять вас только один раз и навсегда. Таковы наши законы...
   - Мы хотим, - начал было Экзель.
   Но один из собеседников взмахнул крыльями, и произнёс:
   - Сейчас вам трудно сделать выбор. Летите за мной...
    Они оставили чудесный город и вылетели из жемчужного облака...
    Теперь во все стороны от них простирался воздушный океан, и не было видно границ этому океану. Неисчислимые миры висели в лазурном пространстве, а на поверхности этих миров можно было заметить движение. Там жили люди, и иные разумные существа, на людей совсем не похожие. Они создавали и разрушали, они мечтали, любили, ненавидели, они были прекрасны и ужасны...
    Казалось, что некоторые из этих созданий приближались, выжидающе смотрели на Трея и Экзеля.
   - Чего они хотят? - спросил Трей.
   Крылатый, которого они уже не видели, ответил:
   - Быть может, они ждут, что вы каким-то образом вмешаетесь в их судьбы...
   - Но откуда они нас знают? - удивился Экзель.
   - Ещё не знают. Ведь всё это - всего лишь сон...
   Эти слова крылатого юноши пропустили мимо ушей. Ведь они были уверены, что это - не сон.
   И уже казалось им, что миры выстроились в манящую, уходящую в неведомую даль дорогу. Эта дорога была опасной, но в ней была сама жизнь; хотелось изведать каждый из миров, лежащий на этой дороге, узнать все его тайны...
   Город крылатых уже не казался таким желанным. Слишком он для Трея и Экзеля был спокойным. В этом им чувства совершенно совпадали. И не важно, кто из них произнёс:
   - Мы хотели бы отправиться по этой дороге, среди миров...
   А другой добавил:
   - И пройти её до самого конца...
   Крылатый ответил:
   - В конце пути каждого человека - смерть.
   - Но ведь и в вашем городе нас в конце концов найдёт смерть.
   - Да... Правда, искать вас она будет значительно дольше. У нас вы прожили бы лет триста или четыреста, и до конца сохранили бы крепость разума и тела.
   - Тем ни менее, мы сделали свой выбор...
   - Что ж, ваш выбор нас не удивляет. Именно поэтому он и был предложен вам. Вы получите то, чего желаете...
   - А как же наши родственники?
   - Мы заглянули в их сердца, мы задали им те же вопросы, что и вам. И они сделали свой выбор: остаться в нашем городе.
   - Бабушка будет очень тосковать по мне, - вздохнул Трей. - Ведь она так любила меня...
   - Помните фонтан, возле которого мы начали беседу?
   - Да...
   - Сделав один глоток из этого фонтана, всякий человек навсегда забывает свою прошлую жизнь. А вода в этом фонтане такая вкусная, что одним глотком не отделаешься...
   - Так, значит, они будут счастливы?
   - Да. Они сделали свой выбор... А вы - готовы?
   - Готовы. Но подождите ещё чуточку. Вот скажите: если мы сейчас расстанемся, так неужели это уже навсегда?
   - Кто знает. Быть может, если вы этого очень захотите, впереди у нас ещё будут встречи...
   Трей и Экзель снова полетели среди миров. Их никто не нёс, они чувствовали за своими спинами крылья. Не составляло большого труда разогнаться быстрее ураганного ветра.
   Приближалась тёмная сторона одного из миров.
   - Что нас ждёт там? - спросил Трею.
   - Не знаю, но скоро мы это узнаем, - ответил Экзель.
   
   
   
    IV
   
    Трей открыл глаза, и увидел лазурное небо, на которое падала, постепенно рассеиваясь, тень от тёмной половины мира. И по прохладному ветерку, и по абсолютной тишине можно было определить, что он находится именно на тёмной половине некоего мира.
   В том, что этот мир не был Ааррзом, Трей не сомневался. Ведь прежде он частенько захаживал на тихую, тёмную сторону Ааррза и прекрасно знал, какие миры можно оттуда увидеть. А здесь открывались миры совершенно незнакомые. Вон, например, мир с белоснежным храмом, занимающим едва ли не половину его площади. А вон два лесных мира, связанных канатными мостами. А вон мир, практически полностью покрытый водой, но с несколькими скалами, на острых вершинах которых тоже уместились некие сооружения. К другому миру как раз подлетела, и на половину поглотила его грозовая туча. Это, впрочем, не была та исполинская туча, которая недавно сотрясала Ааррз, н и там тоже видны были отсветы молний. Правда, грома из-за значительного расстояния не было видно...
   Трей всё лежал, разглядывая новые и новые миры, когда услышал рядом голос Экзеля:
   - Так сон это был или реальность?
   Трей сразу вскочил на ноги, и обнаружил, что Экзель сидит рядом с ним на плоском камне.
   - Наверное, и сон и реальность одновременно, - ответил Трей.
   - Да-а, ты прав. С этими крылатыми не поймёшь, где сон, где реальность. Но, так или иначе, мы сделали свой выбор, и назад дороги нет, - в голосе Экзеля чувствовалась некоторая печаль.
   Но вот он взмахнул головой, и улыбнулся:
   - Ладно. Всё замечательно. Теперь у нас начинается совершенно новая, интересная, самостоятельная жизнь...
   Трей оглядывался по сторонам. Поверхность тёмной стороны этого, пока что неизвестного мира, напоминала поверхность тёмной стороны Ааррза, но, в тоже время, и отличалась от неё.
   Вот, например, трёхметровые возвышения, вершины которого становились полупрозрачными и испускали зеленоватое свечение. Или вытягивающиеся в каменистой почве желтоватые и тоже полупрозрачные жилы. Внутри этих жил заметно было некое движение. Но живые эти жилы или нет, Трей пока что не знал. Во всяком случае, они лежали без движения.
   - Кушать хочешь? - спросил Экзель.
   И сразу же после этого вопроса Трей почувствовал сильный голод. Он ответил:
   - Да. Очень хочу...
   Экзель указал на свёрток, который лежал на его коленях. Свёрток источал слабое, но тёплое, приятное для глаз лазурное свечение.
   - Угощайся...
   Трей развернул свёрток и увидел стопку тоже лазурных, тоже сияющих пирожков. Воскликнул:
   - Вот спасибо!
   - Ты, конечно, не меня, а крылатых благодари. Это их выпечка. Хотя не могу сказать, что это пироги или что-то им подобное. Они ведь не только голод, но и жажду удаляют. Я вот голодным каким был, один пирожок съел, и теперь уж совершенно есть не хочется.
   Трей осторожно откусил от лазурного кушанья. Ему показалось, что этот кусок растаял на его языке. Никогда Трей не пробовал ничего более вкусного. Он даже подумал, что не сможет остановиться, и съест всё, но когда первый "пирожок" оказался в его желудке, Трей почувствовал тоже, что и Экзель - прилив сил. Есть ему больше не хотелось.
   Экзель завернул "пирожки", и убрал их в небольшую сумку, которая висела на его боку.
   Трей произнёс:
   - Что-то не помню я у тебя такой сумки...
   - Это всё от крылатых. Также как и одежда...
   Только тут Трей заметил, что и на нём и на Экзеля новая одежда, о которой нельзя было сказать ничего, кроме того, что она была удобной и неприметной. Никаких ярких украшений, никаких изысков, и даже неопределённый цвет её, толи светло серый, толи слегка зеленоватый подходил к любому освещению, к любому месту. Такая одежда, в зависимости от настроения окружающих могла показаться и праздничной и рабочей.
   Трей произнёс:
   - Интересно, почему крылатые отнесли нас именно на этот мир?
   - Может, мы сами сделали выбор?
   - Честно говоря, не помню... На тёмной стороне так тихо, а светлой, наверняка, кипит жизнь.
   - Что ж. Пойдём на светлую сторону. Узнаем, что к чему.
   И вот Трей и Экзель пошли по каменистой почве. Они перепрыгивали желтоватые жилы, и обходили алые выпуклости, которые напоминали глаза лежащих под ногами, и пристально что-то высматривающих в небе великанов.
   Когда они шли среди каменных, изгибающихся, а местами и переплетающихся клыков, перед ними выбежал некто равный им ростом, но многолапый, и источающий неприятный, острый запах. Этот некто начал издавать стрекочущие звуки и надвигаться на них.
   Трей и Экзель совсем не испугались. Ведь прежде им не приходилось встречаться с опасными хищниками. Но всё же они поняли, что это существо надо отогнать. Они хватали увесистые булыжники и кидали его. Чувствовали при этом задор, и даже подбадривали друг друга всевозможными выкриками. Не ожидавшее такого отпора, существо остановилось, а потом бросилось наутёк.
   Трей и Экзель, воодушевлённые такой лёгкой победой, поспешили дальше. Им не терпелось поскорее добраться до светлой половины этого мира.
   Шли они часов пять или шесть. Если бы не две "лепёшки" крылатых, которые они съели, то юноши уже валились с ног. Дорога была тяжёлой - постоянные прыжки, постоянное преодоление опасных мест (им через бездонные трещины приходилось прыгать, и с среди острых камней протискиваться)...
   Трей произнёс:
   - А этот мир больше нашего Ааррза.
   - Причём, значительно больше, - отозвался Экзель. - Однако, постепенно начинает светлеть, значит, мы приближаемся к светлой стороне...
   Действительно - в воздухе становилось всё больше света, а отбрасываемая от этого мира в небо тень становилась совсем незначительной.
   Но всё же настоящего света ещё не было. Впереди вздымалась каменистая возвышенность. Обойти её не представлялось возможности, потому что тянулась она, сколько хватало взгляда.
   Экзель произнёс:
   - Что ж, придётся карабкаться.
   - Жаль, что у нас уже нет крыльев, - вздохнул Трей.
   
   * * *
   
    Подъём оказался даже более тяжёлым, чем ожидали юноши. Местами приходилось карабкаться по едва ли не отвесному склону, вцепляясь в совсем незначительные выступы, или втискивать пальцы и стопы в узкие трещины в камне. Даже подъём на трёхсотметровую башню Тсиха казался в сравнении с этим несложной задачей.
    Часа через два, они, запыхавшиеся, остановились на небольшой площадке, и, вжимаясь спинами в стены, съели ещё по одному лазурному "пирожку". После этого почувствовали, что могут карабкаться дальше, и продолжили подъём...
    Ещё через час, когда до вершины оставалось не более сорока метров, они обнаружили выдолбленную в камне, почти уже разрушившуюся от древности лестницу с высокими ступенями.
    Не говоря ни слова, они бросились вверх по этой лестнице...
    Вот и вершина. Стоя на ней, они увидели то, к чему стремились: светлую сторону иного, заселённого некими существами (возможно, людьми), мира.
    Высота, с которой они наблюдали, могла сравниться с верхней площадкой башни Тсиха, то есть, примерно, триста метров. Но, если с башни Тсиха была видна вся светлая сторона Ааррза, то с этой возвышенности юноши не могли увидеть всей светлой стороны нового мира, просто потому, что этот мир был больше Ааррза.
    Вниз спускался склон, преимущественно бирюзового цвета. Но, чем ниже, тем чаще среди камней, попадалось зарослей. Сначала, на высоте, встречались кустарники, а дальше - попадались уже и небольшие рощицы: там росли деревья оранжевых, белых, и светло-зелёных оттенков.
    Этот склон уже не был таким труднопреодолимым, как тот, по которому недавно, рискуя жизнью, карабкались Трей и Экзель. Там имелись даже небольшие, вырубленные в камне лестнице лестницы, с перилами. Одна из таких лестниц начиналась неподалёку от того места, где стояли юноши.
    Также они заметили башню, тоже вырубленную из камня, но возвышающуюся метров над десять над верхней кромкой всей этой гряды. И друзья посчитали за лучшее укрыться за валуном. Ведь они полагали, что за этим камнем их не видно; ну а попадаться раньше времени на глаза местным жителям им не хотелось.
    Итак, укрывшись за валуном, они созерцали долину, в которую, судя по всему, им в скором времени предстояло спуститься. Там синели несколько озёр; текли, обрамлённые светлыми, лесочками, ручья; оттуда поднимались приятные, но совсем слабые, рассеянные в воздухе ароматы растений...
    Также там имелись небольшие, ухоженные деревеньки. Все деревни были соединены дорогами. И дороги эти - вначале узенькие, почти тропки, сливались вместе, в весьма широкий тракт. Этим они походили на ручьи, которые также сливались в весьма полноводную реку, на которой Трей и Экзель даже заметили несколько парусных корабликов.
    Всё это стремилось к центру светлой стороны этого мира. Чем дальше, тем больше становилось деревенек. И, наконец, видны были величественные сооружения, преимущественно светлого цвета: дворцы или храмы. Там, несомненно, был крупный город - главнейший на этом мире.
    Конечно, на Ааррзе, где проживало всего тысяча жителей ничего подобного не могло быть.
    Но всё же самое удивительное, в существование чего Трей и Экзель сначала даже и не поверили, находилось за этими дворцами и храмами. Поначалу, юноши приняли это за облако необычной формы, но потом всё же поняли, что это - дворец.
    Однако, иные дворцы, не говоря уж о деревенских домишках, казались игрушками. Даже и трёхсотметровая башня Тсиха в сравнении с этим исполином показалась бы жалким каменным штырьком.
    На сколько метров или километров вздымалось это сооружение, ни Трей ни Экзель не могли предположить. Белоснежное, с едва приметными, но всё же несомненно очень большими окнами, оно казалось невероятным, но всё же оно существовало не во сне, а в реальности.
    У сооружения (дворца?), имелось несколько куполов, но всё же центральный вздымался над всеми остальными. Этот центральный купол обвивали далёкие облака...
    А потом юноши увидели, как неподалёку от стены этого исполина поднимается в небо корабль. По внешнему виду он напоминал корабли, предназначенные для плаваний по рекам, однако, он плыл не по воде, а по воздуху. Он поднимался под прямым углом вверх, а потом, когда центральный купол исполинского сооружения остался под ним, на корабле были спущены паруса, и он под прямым углом полетел куда-то, вглубь воздушного океана, к иным мирам.
    Иные парусные, летучие корабли приближались к главному строению; пролетали над центральным куполом или вблизи от него, затем - начинали спуск. Корабли казались совсем крошечными, но тот факт, что их вообще было видно с такого значительного расстояния говорил о том, что истинные размеров этих кораблей очень велики. Впрочем, при желании можно было разглядеть и совсем крошечные точки, которые тоже поднимались и опускались возле того сооружения - корабли меньших размеров...
    Трей произнёс:
   - Ну, надо же. Они научились летать!
   - Хотел бы устроиться на такой корабль? - спросил Экзель.
   - Ещё бы! - улыбнулся Трей. - Ты только представь, как это замечательно. И они ведь отправляются в полёт к далёким мирам...
   - Да, неплохо было бы устроиться в команду такого корабля. Но для начала неплохо было бы выяснить, что за люди здесь живут, - произнёс Экзель.
   - Разве же могут на таком замечательном мире жить плохие люди? - спросил Трей. - Это мы можем оказаться слишком плохими для них...
   - Ладно. Начнём спуск в эту долину. Только, всё же, прошу тебя: потише. Если увидишь местных - не бросайся к ним с распростёртыми объятиями. В ответ можешь получить стрелу...
   И вот они начали спуск, который, как и следовало ожидать, проходил гораздо легче, чем подъём.
   Перепрыгивали со ступеньку на ступеньку, иногда, когда ступеньки становились уж больно высокими - хватались за перила. Глядя на них, так стремительно бегущих вниз, нельзя было предположить, что совсем недавно они совершили опасный, тяжёлый подъём.
   Так, без каких-либо неприятностей, добрались они до долины.
   
   * * *
   
   - Как думаешь, эти ягоды съедобные или ядовитые? - спросил Трей, указывая на весьма крупные, гладкие, налитые соком ягоды, ярко-алого цвета.
   - Не знаю. На Ааррзе я таких не встречал. Но я не стал бы рисковать - пробовать их. Ведь этих лазурных "лепешёк" хватит ещё на две-три недели...
   - А мне хочется чего-нибудь нового...
   - По-моему, всё, что нас окружает, и так новое.
   - Так ещё и ягод новых хочется попробовать. Зачем себе отказывать? Быть может, потом и не будет такой возможности...
   - Ну, попробуй-попробуй. Только запомни - я тебя предупреждал, - сказал Экзель.
   Такой разговор происходил на берегу небольшого, окружённого лесом озерца. Недавно Трей и Экзель искупались в этом озерце, и теперь - лежали на открытом месте, загорали.
   Как уже говорилось, в их лазурном небе никогда не было видно центрального светила, но всё же свет исходил из некой определённой точки...
   По противоположному берегу виднелась дорога, но за всё пока юноши купались и загорали, по той дороге так и не прошёл ни один человек, ни проехало ни одной телеги. Зато высоко-высоко в небе пролетело уже несколько кораблей с парусами.
   Трей сорвал алую ягоду, некоторое время повертел её пальцами, понюхал, дотронулся до неё языком, и, наконец, откусил небольшой кусочек. Затем - проглотил ягоду целиком, и сорвал ещё несколько. Произнёс:
   - Вкуснятина!..
   - На что похоже?
   - Ни на что. Даже не могу сказать, сладкая или кислая. Но вкус такой живой. Словами его не описать... Ты сам попробуй.
   - Нет. Я воздержусь. Посмотрю, что с тобой будет...
   - Ладно. Я побольше наберу...
   И Трей начал лазить по ближайшим кустам, выискивать похожие плоды. Экзель лежал, блаженствовал; смотрел вверх и увидел ещё один корабль, который казался крупнее всех виденных ранее. А, быть может, этот корабль просто летел ниже...
   Наконец вернулся Трей, произнёс:
   - Нашёл всего-то пять таких ягод. Больше, похоже, нет.
   - Ну, и как самочувствие?
   - Всё отлично.
   - Ну, ладно. Буду надеяться, что ты всё-таки не отравился... А сейчас - пойдём. Надо подобраться к ближайшему селению, и посмотреть, что за люди там живут...
   
   * * *
   
    Трей и Экзель залегли в кустах, и наблюдали за небольшой деревенькой. Примечательно, что все дома в этой деревеньке были сделаны из ярко-жёлтого, словно бы источающего тёплый свет материала.
    На улицах практически отсутствовало движение, но всё же, изредка проходили люди. Ничем, вроде бы, не примечательные люди. Разве что, одежда у большинства из них сияла таким же жёлтым цветом, как и стены их домов.
    Трей шёпотом спросил:
   - Ну что: видишь что-нибудь опасное?
   - Нормальные, вроде, люди. Такие же, как и мы с тобой. Нет у них ни рогов, ни крыльев. Одежда у нас, конечно, не такая жёлтая, как у них, но вообще - она такая неприметная, обыденная...
   Трей глубоко вздохнул, поднялся, произнёс:
   - Надеюсь, они не станут на нас бросаться.
   Экзель тоже поднялся, ответил:
   - Так или иначе, нам надо выходить и знакомиться. Век в кустах не попрячешься...
   Через пару минут они вошли в деревеньку. В воздухе витал сладковатый, вроде бы медовый аромат. Несколько крупных, жёлтых насекомых, похожих на пчёл также навевали мысли о мёде...
   На фоне ярко-жёлтого дома стояла полная женщина в жёлтом платье. Но эта её одежда так подходила к цвету дома, что юноши увидели её, только когда столкнулись с ней. До этого её лицо представлялось им неким выпуклым украшением на стене дома.
   Трей прокашлялся и произнёс:
   - Здравствуйте.
   Женщина, продолжая приветливо улыбаться, спросила:
   - Ярзо?
   Трей указал на себя, назвался:
   - Трей.
   Затем, также назвал и Экзеля.
   - Ярзо, ярзо, - уверенно повторила женщина.
   - Ваше имя - Ярзо? - поинтересовался Экзель.
   Но женщина не ответила, бросилась в ближайший дом.
   - Чего это она? - недоумевал Трей.
   - А я не знаю, - молвил Экзель. - Но, наверное, стоит её подождать...
   Пока женщина отсутствовала, к ним подошёл ещё старичок с ящиком, в котором настойчиво жужжали жёлтые насекомые, а также юноша и девушка.
   Трей и Экзель поздоровались с подошедшими, те молча кивнули. В это время вернулась и женщина. Она несла три зеленоватых кристалла. Два протянула юношам, один оставила себе.
   - Нам? - улыбнулся Трей. - Ну, спасибо...
    Тем временем подошли ещё два мужчины и женщина. Они стояли чуть поодаль, но очень внимательно глядели на Трея и Экзеля. Буквально пожирали их глазами.
    Когда один кристалл оказался у Трея, а другой - у Экзеля, женщина спросила:
   - Так вы путешественники?
   - Ну, в общем, да. В некотором роде... - пробормотал Трей.
   - Вы с другого мира к нам прилетели? - поинтересовалась женщина.
   - Да. Именно так, - решительно ответил Экзель. - Прилетели с самыми добрыми намерениями.
   - А где же ваши кристаллы? - спросила женщина.
   Юноши недоуменно переглянулись...
   Тем временем, подобные зеленоватые кристаллы появились и в руках остальных, присутствовавших при этой сцене.
   Некий мужчина громко спросил:
   - Так вы что - потеряли их?
   Трей, не зная, что ответить, пожал плечами. Экзель, опасаясь сказать лишнее, безмолвствовал.
   Женщина говорила:
   - Если вы потеряли кристаллы, так должны были сразу же доложить властям...
   - Ну, извините, - пробормотал Трей.
   - А то как же вы собирались общаться с нами? - недоумевала женщина.
   - Просто, общаться... - вздохнул Трей.
   - Да как же - просто общаться? Или вы в совершенстве знаете нас язык? Слово "я р з о" (она произнесла его по буквам), означает "путешественник".
   - Ваш язык... - Трей совсем растерялся. - Вы что - придумали некий особенный язык...
   Деревенские переглянулись (кстати, к ним добавились ещё несколько человек), в их глазах можно было прочитать и тревогу и недоумение.
   Женщина же говорила:
   - Язык придумали вовсе не мы, а наши далёкие предки. Также, как и на вашем мире. Наши языки отличаются. Что в этом удивительного?
   Откуда Трею и Экзелю, которые всё время провели на своём Ааррзе было знать, что на других мирах существует языки, отличные от их? Гораздо проще было предположить, что везде существует только один, понятный всем язык.
   Но Экзель быстро смекнул это, и сказал:
   - Ну да. Конечно, на разных мирах существуют разные языки. А кристаллы... помогают нам общаться...
   Тут вперёд вышел некий мужчина, и обратился к женщине:
   - Всё. Хватит балаболить с ними. Ты лучше вспомни, когда у нашей деревне в последний раз попадались такие вот неприкаянные гости?..
   Женщина ничего не ответила, но отступила назад. Теперь с Треем и Экзелем общался преимущественно этот, сурового вида мужчина:
   Вот он спросил:
   - А с какого, собственно, мира вы к нам прибыли?
   - С Ааррза, - ответил Экзель.
   - Что-то я не слышал о таком мире.
   - Миров много, почему вы должны были слышать о всех? - строго проговорил Экзель.
   - А документы-то у вас есть?
   - Документы? - усмехнулся Экзель. - Так откуда у нас документы, если нас кто-то ограбил, и отобрал и документы и кристаллы.
   - Кто же вас ограбил?
   - В том то и дело, что мы не знаем. Мы спали, когда это произошло. Мы и зашли-то к вам за помощью, а вы нас допрашивать начали, словно мы враги какие-нибудь.
   - А кто вас знает? Ведёте вы себя странно...
   Тут и Трей подал голос:
   - После пережитого, конечно, мы ведём себя странно.
   Тут обитатели деревни начали спорить. Большинство из них склонялись к мнению, что Трей и Экзель благонадёжные путешественники.
   - Конечно, мы хорошие, - уверенным голосом заявил Экзель. - Мы сами хотели бы поговорить с властями, пусть они нам помогут. А что нас обвинять? Разве мы делали что-нибудь плохое?
    Такие простые доводы показались жителям деревни убедительными. Они уже начали объяснять юношам, как добраться до ближайшего учреждения, как чиновники начали бы разбирать их дело, и наделили хотя бы временными документами, но произошло нечто, чего не ожидали ни деревенские, ни Трей с Экзелем.
    Когда Трей улыбнулся, и сказал:
   - Спасибо вам, большое, - из его рта вырвался язык пламени.
   Этот язык достал до той женщины, которая первой начала с ними общаться, опалил её платье.
   Женщина взвизгнула, и бросилась в дом. Ну а Трея и Экзеля тут же крепко схватили за руки.
   Трей начал бормотать:
   - Извините, я вовсе не хотел. Со прежде никогда такого не случалось...
   Но, к ужасу своему он видел, что почти после каждого слова из его рта вырывались огненные языки. И хотя эти языки быстро исчезали, воздух ощутимо накалился. К тому же, Трей случайно испепелил нескольких жёлтых насекомых, которым не посчастливилось пролетать рядом.
    Трей в последний раз выдохнул:
   - Извините, - и покрепче закрыл рот.
   Когда Трею и Экзелю заломили руки за спину, кристаллы упали, и юноши перестали понимать окружающих.
   Экзель, морщась, проворчал:
   - Думаю, это всё из-за тех красных ягод, которые ты съел... Только не отвечай ничего!.. Говорил же: не ешь незнакомых плодов, а ты... Вот теперь у тебя огненное дыхание, а местные считают, что мы...
   Экзель не успел договорить, потому что и в его рту и во рту Трея оказались кляпы.
   Со всех сторон неслись взбудораженные голоса. Эта ярко-жёлтая деревенька, ещё совсем недавно такая спокойная, теперь напоминала растревоженный улей. Быстро проходили или пробегали, обмениваясь последними новостями жители. Похоже, такого из ряда вон выходящего события, здесь уже давным-давно не случалось.
   Запястья Трея и Экзеля были накрепко связаны верёвками, после чего юношей погнали по улице...
   Вот они оказались перед сильно вытянутым, одноэтажным строением. Местные открыли створку дверей, запихали Трея и Экзеля внутрь, в некую узкую коморку, и оставили одних...
   Впрочем, кое-кто из местных жителей всё же оставался поблизости. Из-за стены доносились их громкие голоса. В стремительной речи время от времени проскальзывало единственное знакомое юношам слово "ярзо" - "путешественник".
   Стены той коморки, в которой оказались Трей и Экзель, также как и наружные стены, испускали тёплый свет. Под самым потолком, на высоте двух метров имелось небольшое оконца.
   Всё же через это оконце можно было протиснуться, если бы не верёвки...
   Экзель из всех сил старался выплюнуть кляп, и, наконец, это ему удалось. Он проговорил:
   - Крепко нас связали, но верёвки тонкие. Может, удастся их перепилить об какую-нибудь острую поверхность.
   Трей, от волнения забыл о том, что в его рту кляп. Он попытался сказать, что довольно острый выступ он видит за спиной Экзеля. В результате этой попытки кляп, вместе с огненным вихрем, вылетел из его рта, а огонь опалил волосы Экзеля.
    Тот повалился на пол, и оттуда прорычал:
   - Я же предупреждал тебя: ни о чём не говори... Впрочем, эта новая способность может пойти нам на пользу. Ведь можно пережечь верёвки...
   Трей едва не ответил, что так ведь и самим можно обгореть, но вовремя сдержался.
   Экзель, словно мысли его прочитал, и ответил:
   - Да, действительно, можно обжечься. Ну а что делать?.. Попробуй потише огонь выпускать.
   Трей прошептал:
   - Буду говорить шёпотом...
   И из его рта вырвались совсем небольшие языки пламени. Экзель усмехнулся, произнёс:
   - Вот. Совсем другое дело. Мы ещё удерём от них...
   Экзель повернулся, а Трей склонился к верёвкам, которыми были стянуты его руки, и зашептал:
   - У меня ещё несколько таких ягод в кармане осталось. Ты их будешь?
   -А-а, жжёт... Нет, не буду. Одного огнедышащего более чем достаточно. Ну, продолжай...
   - Мне и самому не нравится. Я бы хотел нормально общаться, а не пугать людей...
   После этих слов Экзель рванул руками, и верёвки, уже почти полностью пережжённые, окончательно разорвались.
   Он тут же поднёс запястья у рукам и усиленно начал на них дуть, бормоча:
   - Вроде ничего серьёзного. Заживёт... Только ничего большего не говори!
   Трей кивнул.
   Экзель развязал верёвки на своих ногах, а также, освободил Трея. Затем произнёс:
   - Ладно. Ты вставай ко мне плечи, выгляни в окошко...
   Так они и сделали...
   Трей выглянул в окошко, и тут же отпрянул, буквально свалился на пол.
   - Ну, что там? Только - тише...
   Экзель отошёл на безопасное расстояние, а Трей, продолжая дышать огнём, поведал:
   - Там прямо под окном трое стражников стоят. Не знаю, заметили меня, или нет...
   Трей и Экзель вновь уселись возле стены, смотрели вперёд, в желтоватое сияние, и думали. И, вполне возможно, они до чего-нибудь и додумались бы; попытались бы устроить побег, но тут раздались шаги.
   Юноши повернулись к двери, застыли. До их слуха донеслись приглушённые голоса, которые они не могли понять.
   Экзель шепнул:
   - Надо им отпор. Так что, будь готов...
   Дверь распахнулась, и в помещение вошли несколько человек с ног до головы затянутые в красные костюмы. Лица их также были скрыты красными масками. Они решительно направились к юношам.
   - Что вам нужно?! - крикнул Экзель, и выжидающе посмотрел на Трея.
   И Трей проговорил довольно громко:
   - Выпустите нас!
   Из его рта вырвался плотный огненный вихрь и ударил в грудь одного из нападавших. Трей не ожидал, что огонь будет настолько сильным, поэтому испугался, отпрянул. Ведь ему вовсе не хотелось причинять вред этому незнакомому человеку...
   Таким плотным огненным вихрем он мог не только навредить, он мог и убить человека, но красный костюм защитил его. Он решительно шагнул к Трею, сильной рукой схватил его за шею, и сжал так, что Трей вскрикнул, и раскрыл рот.
   Другой человек в красном вставил в рот Трея трубку. По трубке перетекла некая густая, тёмно-зелёная жидкость. Трей скривился и, тихо стеная, повалился на пол.
   Экзель вскочил было, бросился на помощь своему другу, но ещё двое дюжих людей в защитных костюмах схватили его за руки, удержали. К его лбу приложили кристалл, и он услышал голос:
   - Тише, не рыпайся, щенок. Иначе я тебе все кости переломаю...
   Экзель понял, что ему не справиться со столь сильными противниками, и перестал дёргаться.
    Тем временем люди в красном обшаривали карманы Трея. Нашли пять ярко-красных ягод. Причём три ягоды были раздавлены в недавней кутерьме. И раздавленные, и целые ягоды аккуратно положили в кожаный мешочек, а мешочек - завязали.
    После этого слабо дёргающегося Трея подняли и понесли в выходу; следом поволокли и Экзеля.
    Похоже, что на улице собрались не только жители этой деревеньки, но и жители окрестных селений, которые каким-то образом узнали о происшествии и успели сбежаться или иными способами прибыть к этому месту. Жители других поселений отличались различными цветами одежды. Так были люди в ярко-зелёной, в ярко-голубой, или в ярко- коричневой одежде...
    Трея и Экзеля препроводили к парусному судну, которое стояло прямо посреди улицы. Экзель успел разглядеть, что из бортов этого судна выступали колёса в которых сидели удивительные звери: с широкими, могучими грудными клетками, с шестью лапами. Обрамлённые рыжей шестью, морды зверей производили устрашающее впечатление. Глотки их были слегка приоткрыты и из них вырывались клубы сероватого дыма; также видны были их могучие клыки и когти.
    Хотя Ааррзе хищных зверей не водилось, Экзель сразу сообразил, что такой твари руку в пасть не клади - сразу откусит, да ещё и добавки потребует.
    Трея внесли на палубу судна, а Экзель поднялся сам. Сразу за этим подняли лестницу, а также - и якорь, который не просто лежал на земле, а вгрызался в неё.
    Но, когда якорь был поднят, судно ещё не полетело. Раздалась резкая команда, и заключённые в колёса звери начали двигаться. Они перебирали лапами, в результате чего колёса вращались.
    Сначала корабль вздрогнул, затем поднялся метров на двадцать. Был спущен парус, а также - нажаты рычаги, регулирующее движение. Корабль полетел над кронами деревьев.
    Не без радости Трей отметил, что летят они в сторону города и огромного, заслоняющего полнеба белоснежного дворца.
    К Экзелю подошёл, и надел на его лоб обруч с кристаллом, некто в алых, украшенных тонкой рельефной росписью одеяниях. И когда этот некто заговорил, Экзелю показалось, что его голос звучит прямо в его голове:
   - Кто вы такие?
   - Путешественники.
   - Но ведь вы прибыли с другого мира незаконным путём...
   - Мы?.. Нет, мы не хотели нарушать ваших законов.
   - Вы говорили, что вас обворовали, украли ваши документы?
   - Не ври... Я чувствую, что ты врёшь.
   - Мы не замышляли против вас ничего плохого, и этого достаточно. Мы просто хотели пожить у вас, потом - устроиться в команду одного из летающих кораблей. Что в этом плохого? Скажите, что мы сделали такого, чтобы обращаться с нами, как с преступниками...
   - Одно то, что вы срывали ягоды вжазу - преступление. Или вы не знаете, что их строго запрещено собирать, а тем более, поедать?
   - Мы об этом не знали.
   - Вот, а это говорит о том, что вы прибыли на Пэррот нелегально. Ведь все прибывающие получают подробные инструкции, где, помимо прочего, говорится и о том, что к ягодам вжазу нельзя даже подходить. Вероятность того, что гости увидят эти ягоды очень мала. Ведь ягоды вжазу - большая редкость. Так вы их специально искали... Вы нелегально вторглись на Пэррот, вы собирали и поедали ягоды вжазу! И после этого вы ты ещё будешь заявлять, что мы слишком грубо с вами обращаемся.
   - Но мы же не вторгались на ваш Пэррот. Мы попали сюда случайно...
   - Ага, случайно. Ветром вас сюда занесло.
   - Нет. Нас сюда принесли крылатые. Впрочем, вы в это всё равно не поверите...
   - Конечно, не поверю... Крылатые? Ха-ха! Какая глупость, какая неправдоподобная ложь... Мы видали крылатых, кое-кто даже их пение слышал; но чтобы крылатые кому- то помогали, тем более вам!.. В общем, это был первый допрос, дальше вас ждёт более основательный допрос, и суд. Советую сознаться во всём, иначе... В общем, подумайте...
   - А что с моим другом?
   - С этим-то? - человек в алых одеяниях кивнул на лежащего без движения, смертельно бледного Трея. - Сейчас его внутренности очищены от ягод вжазу. Наверное, его ещё будет рвать, но через час он очухается...
   Экзеля уже повели с палубы, когда он окрикнул человека в алом:
   - А скажите, что это за исполинское сооружение, которое над всем вашим Пэрротом, словно великан, возвышается?
   Человек ничего не ответил, но посмотрел на Экзеля с таким выражением, словно бы говорил: "Зачем задаёшь такие глупые вопросы? Это тебе может только навредить тебе".
   После этого Экзель был препровождён в камеру, находящуюся прямо внутри этого судна.
   В камере имелось небольшое овальное окошко, за которым видны были поля, леса, дороги и селения, над которыми они пролетали. Дверь в этой камере была почти совершенно прозрачной. За этой дверью сидел на табурете, неотрывно глядел на Трея и Экзеля, стражник.
   
   * * *
   
    ...Уже некоторое время корабль летел над роскошными садами, парками, дворцами, но вот остановился, завис в воздухе. Через несколько секунд, стремительно, но плавно начал спускаться. Прикосновение к почве сопровождалось несильным толчком.
    В каюту за Треем и Экзелем пришли сразу несколько людей в алых одеяниях. Бесчувственного Трея потащили за руки, Экзеля вытолкали.
    Корабль стоял во дворе, со всех сторон окружённом высокими, сероватыми стенами, в которых темнели узкие, зарешёченные оконца.
    Но над этими стенами вздымалось, выпячивалось белыми куполами, главное на Пэрроте сооружение...
    Ну а этот двор, и окружающие его стены явно являлись местной тюрьмой (во всяком случае, Экзель в этом не сомневался).
    Со двора они попали в длинную сумрачную галерею, и, наконец, они оказались в помещении с голыми каменными стенами.
    На каменном возвышении, за старинной кафедрой стоял пожилой человек, настолько худой, что удивительным казалось, как это в нём до сих пор теплиться жизнь.
    Но жизнь не только теплилась в нём, а била ключом. Эмоциональным, крикливым голосом, он сразу же возвестил:
   - Ваше дело известно мне!
   - Что же вам известно? - спросил Экзель.
   Сухой сделал резкое движение рукой, и тут же заскрипел пером писарь, который, оказывается, сидел за столом в тёмном углу.
   - С какого мира прибыли?! - вскрикнул сухой.
   - С Ааррза, - ответил Экзель.
   - Мне нужна правда. Приведите в чувство второго...
   Стоявшие наготове охранники поспешили исполнить его приказание. Они раскрыли рот Трея, впихнули в него трубку, и влили некую, похожую на болотную тину, густую жидкость.
    Худой человек приподнял с кафедры изъятый у Экзеля мешочек с лазурными пирожками крылатых, и, сильно раскачивая его из стороны в сторону, спросил:
   - Что это?
   - Это еда, которую мы получили от крылатых...
   Худой негромко, но с большим эмоциональным накалом, быстро проговорил:
   - Лжёте, лжёте, лжёте, лжёте!
   ...Трей очнулся, застонал, начал извиваться.
   Экзеля держали за руки, не давали подойти к другу. Трея несколько раз вырвало, после чего он, бледный, трясущийся, был подхвачен под руки, и поставлен на ноги. Вбежала женщина с ведром, быстро убрала грязь, и выскочила...
   - С какого мира прибыли? - спросил у Трея сухой.
   Трей боязливо показал на свой рот.
   - Э, голубчик. Этого ты можешь не боятся. Огненного дыхания в тебе больше не осталось...
   - Так с Ааррза мы прибыли.
   Сухой сбежал с кафедры, раздражённо вскрикнул:
   - Мне нужна правда!
   Затем, заскочил обратно, и возвестил:
   - Приступайте поскорее!
   И Трей и Экзель подумали, что сейчас их начнут пытать. И действия охранников напоминали начало пытки.
   Сначала с головы Экзеля сняли обруч, затем и на его голову и на голову Трея были надеты шлемы с многочисленными рычажками, и колёсиками. Причём юноши заметили, что во внутреннюю поверхность этих шлемов были вделаны кристаллы, позволяющие общаться без знания языка.
   И вот охранники начали поворачивать колёсики и нажимать рычажки. В результате кристаллы сильнее надавливали на черепа юношей. Трей уже начал скрипеть зубами, Экзель пока что терпел.
   Но вот охранники перестали вращать колёсики и нажимать рычажки. Произошло это прежде, чем кристаллы причинили юношам сколько-нибудь ощутимый вред.
   Худой вновь сбежал с кафедры, подскочил сначала к Трею, затем - к Экзелю. Внимательно заглядывая в их лица, произнёс:
   - Вы знаете, что теперь с вами будет.
   - Надо думать, ничего хорошего, - произнёс Экзель.
   - Это зависит от того, насколько честно вы будете отвечать на мои вопросы. Или не знаете, зачем эти приспособления на ваших головах.
   - Да уж догадываюсь, что это какая-то гадость, - проговорил Экзель.
   Худой аж подскочил при этих словах, и, очень широко улыбаясь, ответил:
   - А вот и нет! Это замечательное, и очень полезное изобретение. Всякий раз, когда вы будете отвечать на мои вопросы неправдиво, эти кристаллы окажут такое воздействие на ваш мозг, что любая боль, пережитая вами прежде, покажется вам лаской. Если вы соврёте мне три раза, то навсегда останетесь калеками, если пять - то умрёте. Итак, готовы?
   Трей посчитал за лучшее ответить:
   - Готовы.
   Экзель буркнул:
   - Готовы...
   Ничего не произошло, так как они действительно были готовы отвечать на вопросы худого.
   И вот первый вопрос:
   - Так с какого же мира вы прилетели?
   - Местные называли его Ааррзом. А кто как ещё называл, мы не знаем. У нас никаких разумных гостей, кроме крылатых, не было. Во всяком случае, мы не видели
   И опять ничего не произошло. Ведь они говорили правду.
   - Ладно, тогда отвечайте: каким образом вы оказались на нашем Пэрроте.
   - Нас крылатые принесли. Оставили на тёмной стороне, в то время, когда мы спали.
   Худой обежал их кругом, ещё раз заглянул в их лица, прокричал:
   - И это правда! Крылатые, значит... И с какой целью?
   - Они принесли нас, потому что мы их об этом попросили. У нас был выбор: либо остаться в их городе, либо - начать самостоятельную жизнь, путешествовать, и мы выбрали последнее. Мы не грабители, не шпионы, мы просто хотели бы прожить жизнь с наибольшей пользой и для себя, и для окружающих...
   - И снова правда! Никогда бы не поверил, но приходится... Писчий, ты всё записываешь?
   Из угла остался мрачный, сосредоточенный голос:
   - Каждое их слово остаётся на бумаге.
   - Хорошо. Тогда начинайте рассказывать, что предшествовало вашей встрече с крылатыми. Рассказывайте чётко, но без излишних подробностей... Не советую вам ошибаться...
   
   * * *
   
    Трей и Экзель не сомневались в правоте слов худого (что вовсе не значит, что они не сомневались в правоте его действий), и они старались рассказать всё, как было на самом деле.
    Так они вкратце рассказали о своей жизни на Ааррзе, о том, как слугами Тсиха был пойман крылатый, о том, как они взбирались на башню, как освободили крылатого, и как потом крылатые унесли их от разъярённых служек Тсиха. О своём, сделанном во сне выборе они также рассказали...
    Всё немалое время их рассказа, охранники стояли без всякого движения; худой же, напротив, стремительно прохаживался, взбегал на кафедру, пристальным, пронизывающим взглядом вглядывался в лица Трея и Экзеля.
   - И что же, - вы даже не знали, что ягоды вжазу порождают огненное дыхание?
   - Нет.
   - Изумительно! И ведь они не врут, а?! Каково?! - этот вскрик был обращён и к охраннику, и к писчему, который неустанно, стремительно поскрипывал пером.
   Затем худой подскочил к Трею и Экзелю и громко проговорил:
   - Ну с такой историей и с такой удачливостью вы далеко пойдёте!
   - А о какой удачливости идёт речь? - спросил Трей.
   - Ну, как же. Ведь найти ягоды вжазу, почти сразу же, после того как вы появились на Пэрроте, да ещё и не разыскивая их - это очень большая удача. Ягоды вжазу не растут, где попало. Это очень-очень большая редкость.
   - Удача! Да нас из-за этой удачи чуть не убили, - хмыкнул Экзель.
   - И всё же ваша история, несомненно, позабавит высокопоставленных лиц. Пока же вам придётся подождать.
   И обратился к охранникам:
   - Разместите их. Накормите, напоите...
   Когда юношей вывели в коридор, Трей улыбнулся бледными губами, и произнёс:
   - А ведь, пожалуй, мы и в самом деле удачливые. Теперь дела наши пойдут в гору.
   - С какой стати? - спросил Экзель. - Чем мы можем быть интересны им, кроме своих рассказов про Ааррз и про крылатых?..
   
   
   < BR>   V
   
    Как выяснилось, прав был Экзель. Но выяснилось это не сразу. Несколько томительных дней Трей всё ещё надеялся, всё ждал, что за ними придут, и начнётся у них новая, вольная жизнь с полётами к иным мирам, с чудесными открытиями.
    Юноши сидели в двух смежных, отделённых тонкой перегородкой камерах. За зарешёченными, узкими оконцами был виден тот внутренний двор тюрьмы, на который их принёс их летучий корабль.
    Время от времени в этот двор прилетали и другие, окрашенные в алый цвет корабли служителей закона - они привозили осуждённых или тех, кого ещё только предстояло осудить.
    Из окошек был виден только незначительный участок неба, но их камеры располагались так, что самое громадное сооружение Пэррота - белоснежный дворе или храм с куполами, оставалось сокрытым от заключённых.
    А на том небольшом участке неба заметен был кусок некоего мира, обращённого к ним сумрачного мира. По этому кусочку неба проплывали облака - и белые, и тёмные, несущие дождь. Несколько раз они видели и корабли, кажущиеся крупными даже и с такого расстояния. Эти корабли отправлялись к далёким мирам.
    И так, чуть ли не до физической боли, хотелось Трею и Экзелю, чтобы появилась в их руках богатырская сила, чтобы разорвать прутья решётки. Чтобы выросли у них крылья. Но приходилось томиться бездельем. Сидеть на месте, глядеть на ненавистные стены.
    На их головы были надеты обручи с кристаллами, и юноши обращались к охранникам, которые приносили им еду и воду:
   - Когда будет решено наше дело? Когда нас, ни в чём не повинных, выпустят из заточенья?
   Однако, для общения кристаллы должны были быть у обеих, ведущих диалог сторон. А охранники кристаллы не носили (просто ленились их надевать), так что на непонятные голоса юношей они только усмехались, передразнивали их голоса...
   
   * * *
   
    На Ааррзе, где проживало всего тысяча человек, не знали такого явления, как бюрократия. Но на Пэрроте бюрократия, уже вполне прижилась. Протокол допроса Трея и Экзеля попал в своеобразную бумажную реку документов, отчётов, протоколов, и прочей писанины.
   Их бумагу кто-то просмотрел мельком, зевнул, посчитал, что это не достойная внимания глупость, и отложил в долгий ящик, намериваясь, быть может, рассмотреть это дельце как-нибудь потом, после решения более важных дел. Но, когда это "потом" наступило, оказалось, что протокол уже отнесли к другому чиновнику, который считал, что это непонятное дело уже давно решено, и поставил на протоколе короткую надпись "в архив". Архив представлял из себя сырой подвал, в котором лежали бессчётные тюки с плотно спрессованными бумаги. Вот в этом "архиве" протокол допроса Трея и Экзеля и исчез навсегда.
   А юноши даже и не знали об этом. Сидели в своих камерах, терзались от безделья, считали эти мучительные дни...
   Заведующего продовольственной частью тюрьмы звали Азабетом Туулзом. Это был человек медлительный, ленивый, любящий хорошо покушать. Он любил смотреть на небо, зевать, пить крепкий чай и спать. Особенно - спать. Спал он до двенадцати часов в сутки. Ему нравилась тишина длинных тюремных коридоров. И, время от времени, он совершал прогулки по ним, мурлыча себе под нос всякие глупые песенки; когда забывал слова, то смущался, будто выступал перед большой аудиторией, вынимал из кармана большой желтоватый платок, и тщательно вытирал свой выпуклый пунцовый лоб...
   В один прекрасный день, Азабет Туулз, прекрасно выспавшийся и плотно покушавший, очень медленно шёл по безмолвному коридору, и мурлыкал себе под нос песенку, которая лично ему очень нравилась. Но вот случилось то, что так часто с ним случалось - он забыл слова.
   И, только он их забыл, и смутился, и начал доставать свой желтоватый платок, как прямо под его ухом, в дверь камеры, напротив которой он стоял, раздался прегромкий стук.
   Азабет Туулз смутился больше обычного, едва не выронил платок, и даже едва не проговорил: "Простите меня", как опомнился. Ведь у кого собственно говоря, он должен был просить прощения? У заключённых...
   А из-за двери камеры, вместе с новыми ударами, вырывались непонятные слова.
   Надо сказать, что Азабет Туулз всегда носил с собой кристалл, так что, достав его из кармана, и сжав в ладони, понял выкрики заключённого:
   - Долго вы нас ещё здесь держать будете?!
   - Столько, сколько вы заслужили, - ответил Азабет Туулз.
   - Мы нисколько не получили! - выкрикнул Экзель (а это именно он стучал).
   Из соседней камеры донёсся усталый голос Трея:
   - Даже суда не было. Похоже, что про нас просто забыли. Кормят, поят, а свободы нет...
   - Мы у вас уже сорок три дня сидим! - злобно крикнул Экзель. - Камера, проход до туалета, и снова камера. Вы нас с ума свести решили! А?!
   Больше всего на Азаберта Туулза подействовало упоминание о еде. Ведь он, сам любитель вкусненького, очень ревностно относился к порциям, которые получали заключённые. Неужели кто- то получает еду просто так?
   - Я ваше дело выясню, - пообещал Азаберт Туул, и, записав номера их камер, удалился.
   
   * * *
   
    В тот же день Азаберт Туулз спрашивал у начальника 15-го коридора (была и такая должность):
   - А кто у тебя в камере 177 и 178 сидит?..
   - Счас, - ответил пьяный начальник 15-го коридора, и достал запылённую книгу, полистал её, и медленно прочитал. - "Трей и Экзель, взяты как перебежчики с иномирья и поедатели ягод вжазу".
   - Серьёзные обвинения, - произнёс Азаберт Туулз.
   Начальник 15-го коридора уже собирался захлопнуть книгу, но тут случайно прочитал:
   - "На допросе выявлена их частичная непричастность к данному инциденту...", - поковыряв в носу, добавил от себя. - Ну всё понятно.
   - Что понятно-то?
   - Ну, бывают такие. Сошки такие мелкие. Понимашь? Ну такие... кормим их, сидят они год, два. Кто радуется, кто с ума сходит. Судить то их никто не собирается. Понял?
   - Да уж - всякое бывает. А еды то на них сколько уходит...
   - Во-во, бездельники проклятые!
   - Так я сегодня слыхал: рвутся на свободу, в дверь камеры стучат.
   - Я им по голове постучу!
   - Слушай: а можно их как-нибудь использовать, чтоб они не напрасно кушали. А то у меня прямо сердце кровью обливается, когда подумаю, что на таких бездельников приходится еду тратить.
   - Ну, расспроси у них... Если чего могут, так пускай делать. А выпустить их, без судебного решения, я сам понимаешь, не могу.
   
   * * *
   
    На следующий день Азаберт Туулз подошёл к двери камеры 177 и, сжимая в ладони кристалл, спросил:
   - Что ты умеешь?
   Экзель ответил:
   - Раньше я работал на кухне.
   - Поваром, значит, был. Что ж, это дело хорошее. Проверим твои навыки.
   Подойдя к камере 178, Азаберт Туулз поинтересовался:
   - Ну а ты умеешь готовить?
   - Так, на любительском уровне, - ответил Трей. - Но зато умею рисовать...
   - Рисовать? Ха! Какая же польза в твоей мазне?.. Ладно, чего ещё умеешь?
   - Умею землю пахать, собирать урожай, сочиняю короткие рассказы и стихи...
   - Какая глупость, какое недоразумение, - прервал его Азаберт Туулз. - Вряд ли от тебя будет толк, так что придётся урезать твой паёк, ну а 177-ой пойдёт на кухню.
   И он кивнул стоявшему рядом охраннику, чтобы тот открыл камеру, в которой сидел Экзель.
   
   * * *
   
    Через пару часов Азаберт Туулз зашёл на кухню, и спросил у главного повара (который, между прочим, готовил неплохие кушанья не для заключённых, а для тюремщиков):
   - Ну, как этот новичок?
   - Чудной! Совсем не по нашему готовит. Я и рецептов-то таких не слыхивал ...
   Азабер Туулз подошёл к Экзелю, который стоял возле окна, и с тоскливым, мечтательным выражением смотрел в небо.
   - Что это? - спросил Азаберт Туулз, указывая на разнообразные, лежащие на столе кушанья.
   И Экзель с готовностью начал говорить:
   - Вот это - пирог с яблоками. А это - курица с приправами...
   - Что ж, попробуем... - пробормотал Азаберт Туулз, и отрезал себе едва ли не половину яблочного пирога.
   Он уже почти поднёс эту половину ко рту, но вот остановился, и произнёс:
   - А ну-ка, дружок, попробуй свою стряпню первым.
   И отрезал для Экзеля крошечный кусочек. Экзель прожевал этот кусочек, и сказал:
   - Неплохо получилось. Яблоки у вас хорошие.
   Азаберт Туулз осторожно откусил, медленно прожевал... И вот на его лице появилась блаженная улыбка. Он усиленно начал работать челюстями.
   Это казалось невероятным, но за какие-то десять минут Азаберт Туулз полностью расправился с пирогом, предназначенным, минимум, на трёх человек.
   По окончании этого дела, он перешёл на курицу. Азаберт Туулз зубами вырывал из неё большие куски, громко чавкал, запивал вином из большого кубка, булькал. Экзель не смог сдержать усмешки.
   Подошёл главный повар, спросил ревниво:
   - Нормально, что ль?
   - Нормально?! - переспросил Азаберт Туулз. - Да мы с таким поваром заживём!.. Ух, как заживём!.. Это ж надо так курицу приготовить. Она ж прямо на языке тает, и при этом остаётся отменной курицей.
   Главный повар проворчал:
   - Ну, это ему просто курица хорошая попалась.
   - Не, братец, не скажи. Вот ты сколько готовил, а у тебя такого не получалось. А у этого юноши прямо талант. Так что отныне будет он работать на кухне, и не каким-нибудь учеником... Вы его слушать будете!
   Главный повар нахмурился и произнёс:
   - Вы, Азаберт, конечно, человек уважаемый, но всё же не самый главный в нашем учреждении. Вот пускай те, кто вами командуют, нам команду отдадут: кого здесь, на кухне, слушаться, а кого - нет.
   - И будет вам такая команда. Получите её от начальника тюрьмы... А ну-ка, Экзель, приготовь ещё одну такую курицу, пирог или... что тебе угодно. Эти блюда я предложу, кому следует; ну и про тебя слово замолвлю. В моём лице ты нашёл покровителя. Такие талантливые повара не должны пропадать.
   
   * * *
   
    Мог ли Экзель предположить, что те поварские знания, которые он получил, работая на кухне у правителя Тсиха, ещё помогут ему? Ведь он никогда не считал особо умелым поваром. Так - помощником, который вертелся на кухне, и, да - действительное, кое-что умел. Ни разу, за всё то долгое время, которое он проработал на кухне у Тсиха, его ни разу по настоящему не похвалили. Ну, разве что, говорили: "неплохо", "сойдёт", "мог бы и лучше". Он не знал, насколько завышенные требования к еде у Тсиха, в сравнении с которым гурман и обжора Азаберт Туулз был сущим аскетом.
    А, между тем, по меркам мира Пэррот, Экзель был превосходным поваром, который знал секреты приготовления множества экзотических блюд. Если главный тюремный повар был просто неплохим, то Экзель стоял на голову его выше...
    Но вот Азаберт Туулз, сам рассчитывая получить награду, принёс только что приготовленное Экзелем кушанье, самому начальнику тюрьмы. Заодно и самого Экзеля привёл.
   - Да что вы, право? - насупился начальник тюрьмы. - Я вовсе не голоден.
   - А вы только попробуйте. Прошу вас, - Азаберт Туулз склонился в поклоне.
   И начальник тюрьмы попробовал...
   Через несколько минут, после окончания его трапезы, был подписан документ, согласно которому Экзель получал отдельное помещение рядом с кухней и относительную свободу. Он мог перемещаться куда угодно и когда угодно (конечно, за исключением рабочего времени), но не выходя за пределы тюрьмы.
   Когда Экзеля уже уводили из кабинета начальника тюрьмы, он повернулся и сказал:
   - Дело в том, что у меня есть друг. Он сидит в 178 камере. Пожалуйста, сделайте для него что- нибудь.
   - Он умеет готовить?
   - Нет. Но он умеет рисовать.
   - Художники нам не нужны. Так что пускай пока что сидит. А ты ступай-ступай. Приготовь мне на вечер что-нибудь особенное. Если будешь стараться, то получишь награду.
   - Лучшая награда и для меня, и для моего друга - это свобода.
   - Ну вот сначала поработай хорошенько, а потом и о свободе будем говорить. А пока что - ступай...
   И Азаберт Туулз подтолкнул Экзеля к выходу.
   
   * * *
   
    Экзель постучал в дверь камеры 178. Тут же с противоположной стороны раздался голос Трея:
   - Выпустите меня отсюда. Я сижу здесь по недоразумению. Мне необходимо поговорить с начальством.
   - Да это я, - ответил Экзель. - Ключей у меня, к сожалению, нет. Так что отпереть я тебе не могу.
   - Ну а ты спрашивал обо мне?
   - Да, спрашивал, - ответил Экзель. - Опять с начальником тюрьмы общался. Но ответ, к сожалению, прежний. Не имеет, мол, права, выпускать ни тебя, ни меня, до тех пор, как дело наше будет рассмотрено. Я спрашиваю: когда будет рассмотрено дело, он разводит руками; отвечает - всё в руках судей, а у них, мол, итак дел - выше крыши. И, единственное, что я смог для тебя выхлопотать, это увеличение рациона. Причём еду буду готовить для тебя я. А это уже считается большой честью. Ведь моя стряпня - только для всяких начальничков.
   - Отравил бы ты их всех, - неожиданно злым голосом проговорил Трей.
   - Да что ты...
   - Устал, измучался я здесь сидеть. Просто уже никаких сил нет...
   - Я тебя понимаю. Я хоть не в камере сижу, а на кухне верчусь - думаешь, мне легче?.. Я ж и на Ааррзе на кухне работал. Получается - с кухни на кухню убежал?.. Я то ничего против профессии повара не имею. Это ведь даже, можно сказать, очень благородная профессия - людей кормить. Без еды то, быстро ноги протянешь. Это всё понятно. Ну а если не лежит у меня душа на кухне работать? А?.. Вот были бы у меня крылья... Э-эх...
   - И я тебя понимаю. Хоть и не повар я, а всё одно... Сидеть среди этих без стен - выше моих сил...
    Но Трей и не сидел в своей камере без дела. Ещё в первый день своего заточенья он нашёл в углу несколько меловых камней, с помощью которых можно было рисовать.
    Для рисования он выбрал стену, напротив той низкой, неудобной, скрипучей кровати, на которой он вынужден был спать. Сложенная из больших прямоугольных каменных плит стена, вполне подходила для этой цели...
    Вначале он задумал изобразить окружённый жемчужным облаком город Крылатых. Но, уже вначале своей творческой работы понял, что тот город он может видеть только во снах, перенести же образ города в реальность - выше его сил...
    Но каждодневно, по много часов, Трей работал над своей картиной. На изображении появлялись новые и новые детали. Это был идеалистический пейзаж некоего мира, на который, быть может, хотел бы попасть Трей.
    Трей не знал о художественной ценности своей работы, он не надеялся на награду; он даже думал, что его могут наказать за такое самовольное творчество...
    Мелькали однообразные дни, а картины Трея никто не замечал. Тот стражник, который приносил ему еду, проводил в туалет, или в купальню, расположенную в конце коридора, ни разу не зашёл в саму камеру. Он раскрывал дверь, и, оставаясь на пороге, глядя поверх головы Трея, говорил, либо: "еда!", либо "пошли!" - эти и некоторые другие пэрротские слова Трей понимал уже без кристалла.
    На пятидесятый день заключения произошло нечто необычное. Дверь распахнулась, и на пороге предстал чрезвычайно низкорослый человек с приплюснутым черепом.
    Это был начальник 15-го коридора, которого Трею раньше не доводилось видеть. Начальник чрезвычайно быстро переставляя ногами, подскочил к окну, затем - резко развернулся к Трею, и сказал:
   - У меня бумага от Замага Таранского.
   (Трей вынужден был сжать в ладони кристалл, чтобы понять его быструю, отрывистую речь)
   - Ага, - растеряно кивнул юноша.
   - Понимаешь?
   - Нет. А кто такой этот Замаг?
   - Ну, как же! Он на рудниках начальник. На тёмной стороне нашего Пэррота рудники...
   - Ага.
   - Так надо срочно тридцать человек на рудники. Вот я на тебя гляжу: подойдёшь или нет.
   - Я то? Нет. Не подойду. Я никогда не работал на рудниках. Я не умею.
   - Ну-ка встань!
   Трей, который до этого сидел на своей кровати, встал. Начальник 15-го коридора проговорил:
   - Да, вполне подходишь.
   - Но как же?.. Ведь вы не должны меня увозить отсюда на какие-то рудники. У меня здесь друг.
   - Это ты про Экзеля? Ну да, ну да. Отличную еду для нас готовит. А вот у тебя кулинарные способности отсутствуют. Так что - научишься махать молотом на рудниках... Да не волнуйся ты. Это ж не на всегда. Всего на три года. А потом - свобода. Отработал и гуляй!
   - Но... я вовсе не хочу на эти ваши рудники. С какой стати я должен работать три года?
   Начальник 15- го коридора отступил на шаг, смерил Трея уничижительным взглядом, и обратился к охраннику, который, выпятив грудь, стоял в дверях:
   - Вот, погляди: я к нему, как к человеку, объясню, а он сразу: спорить начинает. При этом ведь знает, подлец такой, что прав у него никаких нет. Он же заключённый. Я ему по человечески объясняю, что три года поработает, и на свободе, а он... Э- эх!..
   Только теперь, когда начальник 15-го коридора покачнулся, Трей понял, что он пьян. А стоявший в дверях охранник воскликнул:
   - Вы только посмотрите! Что он на стене- то намалевал!
   Начальник обвёл медленным взглядом поочередно все стены, и в последнюю очередь повернулся к стене, большую часть которой занимала картина Трея.
    Не менее пяти минут продолжалась немая сцена. Начальник 15-го коридора глубоко вбирал в себя воздух, и шумно, через ноздри, выдыхал его. Наконец обернулся к Трею. Кулачки его были сжаты, лицо побагровело, в пьяных глазах поблёскивали слёзы. Он бормотал:
   - Да я тебя, да я тебя...
   Трей подумал, что сейчас его будут бить, и произнёс:
   - Это я просто от нечего делать... Это всё можно очень быстро стереть...
   Пьяный человек продолжал шумно дышать, и хрипеть:
   - Да я тебя, да я тебя...
   Вдруг он подскочил к Трею, привстал на мыски, и, дыхнув на него тошнотворным перегаром, быстро поцеловал сначала в одну, затем - в другую щёки.
    Восторженный голосом вещал начальник 15-го коридора:
   - Это ж восхитительно! Ох, растрогал!!
   Трей, стараясь скрыть ноты отвращения в своём голосе, спросил:
   - Так вам нравится?
   - "Нравится"? Не то слово! Если Экзель талантлив, так ты - талантлив вдвойне, втройне! Ты просто гений...
   Начальник 15-го коридора покачнулся и, чтобы не упасть, схватился за локоть Трея. Сильно сжал его, и спросил:
   - Скажи, а на вашем этом Ааррзе все такие талантливые?
   - Не знаю...
   - Надо бы разузнать, где такой Ааррз находится. Вот что я скажу: на рудники я какого-нибудь бездаря отправлю, ну а ты будешь рисовать меня. Я специально краски, кисти, холст, ну и вообще - всё, что для этого нужно выпишу для тебя.
   Обернувшись к охраннику, проговорил:
   - Перевести его в самую комфортную из имеющихся у нас камер. А эту камеру закрыть, и никого сюда не пускать.
   - Будет исполнено!
   - Если с этим шедевром что-нибудь случится, полетят головы... Многим не поздоровится!..
   
   * * *
   
    Таким образом был открыт и талант Трея.
    На следующий же день он был переведён в действительно комфортную камеру, где имелась и отдельная ванная и туалет, и мягкая кровать, и даже шкаф с книгами, и письменный стол. Всё бы ничего, да только свободы по прежнему не было. Окно было закрыто ещё более толстой решёткой, нежели в прежнем месте.
    За перегородкой была оборудована художественная мастерская. Первым Трей нарисовал начальника 15-го коридора. Тот, ещё более пьяный, чем при первой встрече, развалился в кресле, и проговорил:
   - Нарисуй меня красавцем. Чтобы любоваться можно было...
   Трей посмотрел на неровные, поросшие зеленоватой щетиной щёки начальника, и подумал, что он весьма похож на чудовище, и, если его рисовать, таким, какой он есть, так можно навлечь на себя гнев.
   И он начал рисовать, избегая всех отталкивающих черт. Портрет получался совсем не похожим на оригинальную физиономию, но всё же, когда начальник увидел результат, то пришёл в восторг, вновь расцеловал Трея в щёки, сказал, что на следующий день приведёт свою семью: жену и двух дочерей...
   Весь следующий день Трей рисовал жену начальника и его дочерей. И снова пришлось привирать, особенно в лицах дочерей, которые пошли в своего папашу. Наградой за работу был кошелёк с монетками и восторженные возгласы. Трей спросил:
   - А как же мне деньги здесь, в заточенье, тратить?
   Начальник 15-го коридора ответил:
   -Работай, работай... А свобода - потом... Может быть...
   Шло время. По книгам, по общению с людьми, Трей постепенно изучал язык Пэррота. Также, крутясь на кухне, учил новые слова и Экзель. Они оказались способными учениками и через месяц уже неплохо разговаривали на этом новом для них языке.
   
   * * *
   
    В небольшом, но уютном зале с бархатистыми стенами и мебелью, выкованной из чистого золота возлежал на мягком диване, тяжёло дышал, потягивая крепкий чай, человек с необъятным пузом. За его спиной стояли, обмахивая его опахалами, полуобнажённые девушки, - держали на своих лицах широкую, белозубую, почти естественную улыбку...
    В трёх метрах от дивана, на специально постеленном коврике стоял мольберт, а перед мольбертом стоял, сосредоточенно работая кистью, бледный Трей.
    Пузатый человек зевнул и спросил:
   - Долго ещё?
   - Часа два..., - сдержанно ответил Трей.
   - О-ох! Ну, ничего себе! Целых два часа! Не знай я, что ты первоклассный художник, так приказал бы гнать тебя в зашей... Ну ничего. Ты рисуй-рисуй, не отвлекайся... Марьиска, принеси-ка мне винограда...
   Одна из девушек отложила опахало, и бросилась из залы, но вскоре вернулась, неся большой поднос, на котором высились кисти необычно крупного, душистого винограда. Девушка поставила поднос на ручку кресла, вновь взяла опахало...
   Но пузатому человеку не сиделось спокойно, и через несколько минут он вновь начал отвлекать Трея:
   - Ты говоришь с акцентом...
   - Да, я прилетел с другого мира, и пока что не достаточно хорошо изучил ваш язык.
   - Но всё же общаешься уже без кристалла.
   Трей молча кивнул. Вдруг толстяк спросил:
   - Эй, а ты знаешь, кто я такой?
   Трей, продолжая создавать идеализированный портрет заказчика, произнёс:
   - Признаться, с тех пор, как я нарисовал всех тюремных начальников, и после того, как о моём таланте узнали в городе, я побывал в домах стольких богатеев, столько портретов нарисовал, что окончательно запутался. Голова от этих имён пухнет. Ни к чему мне их запоминать.
   - Ты дерзок, и мне это даже нравится, - хмыкнул толстяк.
   Трей, не отрываясь от работы, буркнул:
   - Нет, не дерзок. Просто, я устал. Однообразная жизнь, однообразные портреты. А сижу я взаперти. Здесь ли, в тюрьме - всегда под присмотром, всегда в окружении стен...
   - Так знай, что я Террон Падруз восемнадцатый.
   - Ну да. Вроде говорили мне... - вздохнул Трей.
   - Я вхожу в тридцатку самых богатых купцов Пэррота.
   - Что ж, очень рад за вас.
   - Мои корабли летают к самым дальним из исследованных миров.
   Впервые за всё время этого разговора, Трей оторвался от работы.
   - Чего ты на меня так уставился? - фыркнул Террон Падруз.
   - Да-да. Я, конечно, продолжу работу. Но, дело в том, что путешествия к далёким мирам - это моя наиглавнейшая мечта...
   Террон Падруз крикнул:
   - А ну-ка, поднимите меня!
   Девушки подхватили его под руки, и не без труда подняли с дивана.
   - Подведите... - Террон кивнул на Трея.
   Девушки подвели его к художнику...
   Некоторое время Террон Падруз рассматривал наполовину завершённый портрет, потом усмехнулся, хлопнул своей пухлой ладонью Трея по плечу и проговорил:
   - Ну ты талантище! Не даром тебя нахваливают... Закончишь: повешу в своей главной спальне...
   Затем, сощурившись, улыбнулся, и произнёс насмешливым тоном:
   - Я уж понял, куда ты клонишь.
   - Куда я клоню?
   - Ну-ну, не притворяйся. Не зря ведь о иных мирах заикнулся. А сколько золотых мне за тебя платить придётся, подумал?
   Трей провёл ладонью по лбу, и молвил:
   - Прошу вас, не говорите загадками. У меня болит голова. У вас не хватает свежего воздуха...
   - Окна, вроде, открыты.
   - Значит, недостаточно широко. Откройте пошире, - последние слова были обращены к девушкам.
   Те, продолжая улыбаться, вопросительно повернулись к Террону Падрузу восемнадцатому. Тот коротко кивнул. Одна из девушек бросилась открывать...
   - Значит, удумал на другие миры лететь?
   - Удумал! - горестно усмехнулся Трей. - Если бы моя воля...
   - Хитёр ты! - хохотнул Террон. - Не сразу со своей просьбой, а так потихонечку, чтобы я сам догадался.
   - Да с какой же просьбой?! О чём вы?!
   - Ну, дружок, это уже и не хорошо. Видишь, я всё понял, а ты притворяешься... Не меньше тысячи золотых. Да- а...
   Трей, которому уже надоела эта непонятная болтовня, спросил:
   - Так вы сядете на диван, чтобы я продолжил вас рисовать!
   Террон громко расхохотался, и ещё раз хлопнул Трея по плечу. Проговорил:
   - Ну всё уговорил. Летишь!
   - Куда? - опешил Трей.
   - Куда надо. С моей торговой экспедицией. Будешь рисовать большие полотна иных миров. Ты ведь этого хотел, когда сказал, что твоя наиглавнейшая мечта - это путешествия к далёким мирам.
   Честно говоря, Трей даже и мечтать о таком исходе не мог. Он только кивнул и растеряно улыбнулся. Глаза его засияли счастьем.
   А Террон продолжал:
   - Да-а, тысячу золотых придётся мне выложить начальнику тюрьмы за такого мастера, как ты. Но игра стоит свеч. А? Как ты думаешь?
   Трей, продолжая глупо улыбаться, вновь кивнул. Затем произнёс:
   - Я согласен.
   - Ещё бы ты не был согласился! Я б тебя за такую наглость в бараний рог согнул...
   - Я согласен, но при одном условии.
   - Слыхали, он ещё условия ставит? - обратился Террон к воздуху. - Ну, давай, слушаю тебя.
   - У месть есть друг. Мы с ним вместе с родного мира на ваш Пэррот бежали, и дальше вместе полетим.
   - Вот так наглость! Ну и кто же твой друг?..
   - Зовут его Экзель. Он вынужден работать на кухне в тюрьме.
   - А-а, слыхал! Говорят, он вас там отменно кормит. Но вот не довелось мне попробовать его стряпни. Хотя я сам... - Террон несколько раз хлопнул себя ладонью по брюху. - Покушать люблю... Ладно, выкуплю и твоего друга. Надеюсь, это твоя последняя просьба?
   - Ага! - кивнул, прямо-таки сияющий от счастья Трей.
   Девушки отвели Террона Падруза восемнадцатого обратно к дивану, и уложили там. Пузатый купец проговорил:
   - Ты только помни: отныне за тобой и за твоим дружком будут следить ещё строже, чем в тюрьме. Я вас выкуплю, и вы станете моей собственностью.
   
   * * *
   
    Начальник тюрьмы, зная, что Террон Падруз восемнадцатый, человек азартный, по природе своей игрок, и, конечно же - богатей несказанный, не согласился, когда тот предложил ему две тысячи золотых за Трея и Экзеля.
   - Что ты, что ты! - говорил он, мило улыбаясь Террону. - Это ж такие гении. Вторых таких на всём Пэрроте не сыщешь...
   И начался торг - длинный, алчный...
   Террон Падруз шипел он возмущения, краснел, пыхтел, пучил глаза, порывался уйти, но не уходил, а только с ещё большим ожесточением торговал.
   Наконец, сошлись на сумме в десять тысяч золотых за Трея и пять с половиной тысяч за Экзеля. Чрезвычайно довольный начальник тюрьмы произнёс:
   - Только по старой дружбе.
   - Да уж какая тут дружба! - вспыхнул Террон Падруз, - обворовал! Истинно обворовал меня! Воспользовался добротой моей!
   Конечно, начальник тюрьмы знал, что обычный гражданин Пэррота в год зарабатывает едва ли тысячу золотых, но также он знал, что Террон Падруз владел десятками, если не сотнями миллионов золотых, так он не считал, что обворовал его. Более того, он даже начинал жалеть, что отдал Трея за столь незначительную сумму...
   Но, делать нечего: сделка свершилась, и Террон Падруз забрал Трея и Экзеля из тюрьмы.
   Ко дворцу Террона они летели на окованным золотыми листами прогулочном корабле этого богатейшего купца.
   Террон указывал на своих стражников, которые стояли по сторонам от них, глядели безучастными глазами в пустоту:
   - Даже и не вздумайте бежать. Я за вас, знаете, сколько заплатил?..
   Экзель проговорил:
   - Зачем нам бежать, если мы полетим в составе вашей торговой экспедиции к иным мирам? Вот если вы разлучите меня с своим другом Треем, и заставите работать на кухне в вашем дворце, то я попытаюсь бежать. И не грозите мне страшными карами. Я так уже так измучился, что никаких кар не боюсь!
   - Ну наглец! Ну наглец! Слыхали?! - это Террон Падруз по обыкновению своему обратился к воздуху. - Да за такие словечки я бы мог приказать всыпать тебе плетей...
   Экзель усмехнулся, и произнёс:
   - Раз уж наняли меня поваром, так вы у меня теперь в некоторой зависимости. Конечно, не о ядах речь. Где бы я их взял? Да и не хотел бы я никого травить. Но если оскорбите, так я ж потом вам в тарелку с супом плевать буду, а вы даже об этом не узнаете...
   Террон побагровел, издал сдавленный шипящий звук, стражники сделали шаг к ним, лица их посуровели, не предвещали ничего хорошего.
   Трей шепнул своему другу:
   - Что ты?
   - А что я?.. Просто борюсь за свои права!.. Вот он сам - что? Наказаньями грозит, а по какому праву?.. Деньги за меня заплатил? Так я не признаю себя рабом, а его - господином.
   Террон отдышался, и шикнул на стражников:
   - Оставьте...
   А Экзелю сказал:
   - Тебе повезло, повар. Я покупал повара, как довесок к Трею. За ту сумму, которую я выложил, ты обязан работать на меня, и только. Но ты полетишь с моей торговой экспедицией, потому что на этот раз лечу и я.
   - Один вопрос можно? - спросил Трей.
   Террон кивнул.
   - Сколько я не спрашивал у разных людей про эту... про это... - Трей кивнул на белоснежное сооружение, которое возвышалось над всем Пэрротом. - Никто так и не дал вразумительного ответа, что это. Я так предполагаю, что это - дворец вашего верховного правителя.
   - Дворец правителя находится у подножья "мраморного облака".
   - "Мраморного облака"? - переспросил Трей.
   - Да. Это одно из названий. Есть ещё "белая туча", "столп небес", "колонна неба", "вершина всего", "перст судьбы", ну и прочее...
   - Это что - дворец, храм? Что там внутри происходит?..
   Террон пожал плечами.
   - Вы не знаете? - удивился Экзель.
   - Не знаю, о дважды наглый повар. И никто из жителей Пэррота не знает.
   - Вы, наверное, шутите? - спросил Экзель.
   - Нет, не шучу, о трижды наглый повар. Никто не знает, потому что никто не проник внутрь.
   - Чего-то я не понял. А кто ж его строил таким, что внутрь попасть нельзя?
   - Неизвестно. В самых древних наших летописях указано только, что "мраморное облако" высилось над Пэрротом и в те давние времена, и, судя по всему, выглядело также, как и сейчас.
   - Но ведь пытались проникнуть внутрь? - не унимался Экзель.
   - Естественно, пытались. И в глубокой древности и сейчас. Время от времени появляются такие безумцы, которые приносят новые проекты, как можно прорваться внутрь. А на мой взгляд - это просто невозможно. Ведь чего только не перепробовали за тысячелетия существования нашей цивилизации, а ничего не получилось.
   - Ну а как насчёт окон? - спросил Трей, указывая на стены вздымающегося над ними "мраморного облака". - Ведь там же тысячи, если не миллионы окон.
   - Четыреста двадцать две тысячи двести шестнадцать окон, - произнёс Террон. - Это уже давно подсчитали, и теперь заставляют зубрить всех для самообразования. Хотя не понимаю, зачем мне знать это? Вот въелось в память и всё...
   - Ну и как насчёт того, чтобы заглянуть в одно из этих окон? - спросил Трей.
   - Конечно, пытались. Сотни или тысячи раз пытались. И видели своё отражение...
   - То есть, как в зеркалах?
   - Да. Именно.
   - И эти зеркала...
   - И их не удалось пробить. Впрочем, довольно. Мне наскучило болтать с вами. Вот мой дворец. В нём, волей-неволей, вам придётся прожить ещё три недели. Только тогда отправится в полёт моя торговая экспедиция. Так что, Экзель, готовься к экзамену на моей кухне.
   
   
  & nbsp;
    VI
   
     Эти три недели перед вылетом экспедиции тянулись для Трея и Экзеля слишком медленно. И без того они, не совершив преступления, уже три месяца провели в тюрьме Пэррота, а тут ещё и эта задержка...
    Но всё же они чувствовали себя счастливыми. Ведь теперь уже точно определилось, что они не будут сидеть взаперти, что исполнится их заветная мечта - путешествие, высадка на далёкие, пока что неизвестные им миры, приключения...
   Каждый прожитый день приближал их к началу этого прекрасного путешествия.
    Впрочем, бездельничать во дворце Террона Падруза восемнадцатого им было некогда. Трею приходилось рисовать новые и новые портреты Террона в различных интерьерах. Ну а Экзель во всю старался на кухне. Пожалуй, Экзель даже превзошёл себя на этом поприще, никогда ещё он не готовил так вкусно. Но также на кухне присутствовал и стражник. Он стоял в углу, и голодными глазами глядел на стряпню Экзеля. Этого стражника поставил Террон, так как из головы его не шли слова Экзеля о том, что он в качестве мести может плюнуть ему в тарелку. Вот и страдал стражник от изысканных ароматов, а Экзель и не думал его угощать, хотя бы потому, что ему не нравилось, что за ним наблюдают...
    Но, как бы там ни было, а эти три недели прошли, или протянулись, и настал счастливый день отлёта...
    Вновь они взошли на золотой, прогулочный кораблик Террона Падруза и полетели над садами, парками и другими дворцами, постепенно огибая стену "мраморного облака".
    Вскоре впереди появился центральный порт Пэррота. На широком, огороженном рубиновыми стенами поле стояли многочисленные летучие корабли всевозможных форм и размеров. Большинство летучих кораблей формами напоминали те обычные парусные корабли, которые плавают по озёрам и рекам, но были и исключения: корабли округлые, с мшистыми наростами, с торчащими из бортов трубками. А к одному кораблю был прикован десятиметровый крылатый змей. Такой змей, несомненно, мог поднять свой судно, так как оно не отличалась большими размерами, а только, разве что, своей острогранной формой.
    Но стояли на том поле и настоящие исполины: корабли, которые не смогли бы поднять и дюжина таких змеев. Такие корабли были настоящими летучими дворцами; и на их постройку, несомненно, ушли немалые средства...
    Когда они ещё пролетали над полем, Террон Падруз обернулся к Трею и Экзелю, которые буквально пожирали глазами открывающуюся картину, и произнёс:
   - Вас, конечно, интересует, какой именно из этих кораблей принадлежит мне? Так вот: и этот, и этот, и этот...
   Террон Падруз самодовольно усмехался, и указывал на корабли. Спросил:
   - Что - производит впечатление?
   - Да, - кивнул Трей.
   - Теперь понимаете, какой чести я вас удостаиваю: позволяя общаться со мной? Вы видите: на этих кораблей сотни матросов, и все они не имеют права обращаться непосредственно ко мне, а только к моим помощникам...
   Здесь надо отметить, что слово "матрос", на Пэрроте употреблялось только в отношении людей, летавших в кораблях по воздуху. Ведь Пэррот, хоть и очень крупный, трёхсоткилометровый мир, не имел водоёмов больше трёх километров в диаметре...
   Что касается последнего замечания Террона Падруза, то оно не произвело на юношей впечатления. Они не испытывали никакого уважения к этому самолюбивому человеку, который только ел, пил, да, зевая, выслушивал доклады своих помощников. К тому же иногда он просто утомлял своей глупой болтовней...
   Золотой корабль опустился возле самого крупного из кораблей Террона Падруза. Борта этого корабля возвышались на тридцать метров, а если считать с высотой центральной мачты, то - не менее сотни метров.
   И всё же это был не самый большой корабль в этом воздушном порту. Крупнейший же, сияющий золотом, драгоценностями и изысканными фигурами, принадлежал правителю Пэррота, Пию шестнадцатому. Но, так как корабль достался Пию по наследству, то он приказал построить корабль ещё больших размеров. Этим уже второй год занимались на специальной верфи тысячи умельцев. И это при том, что сам Пий шестнадцатый не любил путешествовать, а всё сидел в своём дворце...
   Богатейшие купцы Пэррота соревновались меж собой: каждый пытался перещеголять другого во внешнем виде и убранстве кораблей. И всё же никто из них не пытался переплюнуть правителя Пия шестнадцатого, так как знали, что это - чревато опалой...
   Террон Падруз восемнадцатый привык, что простые, небогатые люди относились к нему с подобострастием. Трей и Экзель были исключением. В тоже время Террон видел, что они талантливы, не похожи на тех, кто его обычно окружал.
   Как он мог изменить это? Сделать так, чтобы они восторгались им, искренне уважали его? Чтобы Трей сам просил рисовать новые и новые портреты Террона?
   Нет - Террон не знал, как это сделать, но отпускать их от себя не хотел. Поэтому, когда с корабля спустился капитан, и доложил об готовности к отлёту, Террон дал знак юношам, чтобы они не отходили.
    Затем Террон уселся в паланкин, а четверо его здоровенных слуг подхватили это крытое, обшитое мягкими тканями ложе, и понесли его вверх по длиннющей лестнице.
   Трей шёл с одной стороне паланкина, Экзель - с другой. Террон поворачивался то к одному, то к другому, и спрашивал, едва ли не заискивающим тоном:
   - Не правда ли, великолепный у меня корабль? Это флагман "Ненасытный", а за ним - ещё девять красавцев-кораблей. И все гружены отборнейшими товарами. И всё это моё...
   - Не думаю, что вы производили все эти товары, не думаю, что вы вообще что-либо делали..., - проговорил Экзель.
   Капитан корабля, который тоже вышагивал рядом, удивлённо посмотрел на Террона и спросил:
   - А кто эти разговорчивые юноши?
   - Один - повар, другой - художник.
   - А не всыпать ли им плетей? - спросил капитан.
   - Хорошая идея. Давно пора их вразумить, - ответил Террон.
   - Тогда не доведётся вам пробовать те прекрасные блюда, рецепты которых в моей голове, - произнёс Экзель, и подмигнул Трею.
   Но Трей был захвачен мечтами о предстоящем полёте, и не собирался вступать в пререкания с Терроном.
   А когда юноши поднялись на палубу, и увидели её идеально вычищенную, сияющую под ясным небом поверхность, Трей проговорил:
   - Действительно, прекрасный корабль.
   - Вот именно! - Террон сразу пришёл в благодушнейшее настроение, и распорядился, - Сейчас Экзель отправится на кухню, и приготовит праздничное кушанье для меня, капитана, и троих моих любимых наложниц... А ты, Трей, сейчас получишь всё, что требуется для твоей работы, и давай - рисуй мой корабль, во всей его красе, и наиглавнейшую роль отдай мне...
   
   * * *
   
    В подчинении у Экзеля находилось пятеро поварят. Им он говорил, какой ингредиент принести, они бежали в расположенную рядом с кухней кладовую, и несли, что он заказывал.
    Надо сказать, что и эта кухня и кладовая с отборнейшими и разнообразными продуктами предназначена была для Террона, капитана, некоторых важных на корабле лиц, а также любовниц Террона, с которыми этот пузатый купец не хотел расставаться. Еду же для простых матросов готовили в другой столовой, где и продукты были значительно хуже, и повар был отнюдь не таким выдающимся, как Экзель.
    Уже целый час Экзель трудился над праздничным пирогом, когда на кухню вошёл капитан корабля. Это был мужчина высокого роста, широкий в плечах, но с глазками маленькими, колючими и злыми. Он сразу вцепился в плечо Экзеля, и встряхнул его с такой силой, что юноша едва не повалился на пирог. Капитал прохрипел на его ухо:
   - Если Террон просто добрый толстяк, чудак, который действительно ни на что не способен, кроме как жрать и пить, то я не таков. И я не потерплю, чтобы на моём корабле существовали такие наглые юнцы, как ты и твой дружок. Ты думаешь, мне сложно очернить тебя, да так, что тебе всыплют сотню плетей, и пошлют на всё время полёта чистить стойла арракзов?
   Экзель уже знал, что арракзами звали тех хищных, выдыхающих серый дым зверей, которые вращали колёса на летучих кораблях Пэррота. Таким образом, арракзы заменяли гребцов с обычных кораблях. Конечно, не только арракзы, но и попутные ветры, полнившие паруса, двигали кораблями; был и руль - всё как на обычных кораблях, плававших на воде...
   Для придания эстетического вида, колёса с арракзами на корабле Террона находились внутри бортов, хотя это и не рекомендовалось, так как арракзам обязательно нужен был свежий воздух и широкий обзор. Без этого они начинали нервничать и чахнуть. Но перед каждым новым рейсом Террон покупал новых арракзов - причём, ни каких-нибудь, а самых дорогих, сильных; и хотя обычно сам Террон не летал, его корабли возвращались удачно (за всё время бесследно пропали только три корабля, а ведь были уже сотни торговых экспедиций).
   ...Но Экзелю было плевать на арракзов. Естественно, в силу своего характера, он разозлился. Обернулся к капитану и выпалил:
   - Я не позволю!..
   Капитан ударил его в живот. Экзель согнулся, и, шумно выдыхая воздух, бросился на капитана. Тот быстро отпрянул в сторону, и рубанул Экзеля по шее. Юноша повалился на пол.
   От жгучей, режущей боли наружу рвался вопль, но Экзель сдержал его, хотел подняться, однако капитан уже поставил свою тяжеленную ногу ему на спину, и проговорил:
   - Будешь рыпаться, я раздавлю тебя, как таракана. Понимаешь? Мне здесь не нужны такие спесивые, как ты... Можешь протестовать, но учти: тогда твоя жизнь станет совсем несносной. Знай своё место...
   И капитан вышел с кухни.
   
   * * *
   
    В то время как Экзель отходил от побоев капитана, и думал об отмщении, Трей испытывал гораздо более приятные чувства.
    Его ведь оставили на палубе "Ненасытного", и он, перегнувшись через борт, наблюдал, как и этот корабль, и другие корабли Террона Падруза взлетают...
    Видно было, как по полю проходили человечки, но они уже казались такими крохотными. На расстоянии полукилометра отплывали вниз стены "мраморного облака", в бессчётных, очень больших окнах можно было разглядеть отражение взлетающей флотилии...
    Через несколько минут даже центральный, самый высокий купол "мраморного облака" оказался под "Ненасытным". Дворцы, парки, храмы - всё это сливалось в одно красочное, приятное для глаз, но неразборчивое полотно.
    Тут в приятных чувствах Трея возникла некоторая заминка.
    Сзади раздался насмешливый голос:
   - Эй, да на тебя смотреть страшно!
   Трей обернулся, и увидел пожилого, крепко сложенного матроса, с удивительно зелёными, словно бы источающими внутренний пламень глазами.
   Матрос схватил Трея за руку, и пожал её так крепко, что юноша тихонько вскрикнул, и проговорил:
   - Да вы мне так все пальцы поломаете. Тогда Террон Падруз с вас взыщет... Вряд ли я, покалеченный, смогу рисовать...
   - Ну да... Слыхал я, что ты - художник... Так я ж тебя спас: говорю ж - смотреть на тебя было страшно: перегнулся, что, того и гляди - улетишь. Высота-то уже - четыре километра. Вот закончится притяжение нашего Пэррота, тогда можешь выгибаться сколько угодно. Правда, выпадать наружу всё равно не советую. Останешься болтаться в воздухе между мирами. Придётся возвращаться, искать тебя.
   - Я буду осторожным, - пообещал Трей.
   - Молодец. Кстати, зовут меня Стабулом. Человек я здесь видный, так что можешь на меня положиться. Я сразу понял, что ты и твой дружок - хорошие парни...
   - Ага. Очень рад, - вежливо кивнул, и улыбнулся юноша. - Меня Треем зовут, а друга моего Экзелем.
   - Со своим дружком меня тоже познакомь. Нам предстоит долгий полёт. Два месяца, и это - при попутном ветре...
   Трей молча кивнул. Стабул, глядя на него своими нестерпимо жгучими, почти нечеловеческими глазами, продолжал:
   - Время-то долгое. Много чего будет. И твоему другу, а он вспыльчивый, - я это сразу понял! - нелегко придётся.
   - Да о чём вы говорите?
   - А мало ли... Вот капитан наш Пасэт не любит таких как Экзель. Ему надо, чтоб перед ним все по струнке ходили. И я тебе скажу: хотя Террон Падруз владелец этого корабля, а всё же Пасэт здесь самый главный. Он и Экзелю и тебе может "сладкую" жизнь устроить.
   - Какую ещё сладкую? - Трей совсем растерялся.
   - Да такую "сладкую", что взвоете! Но не всё так плохо. Запомни, в моём лице вы нашли друга и покровителя. А у меня на этом корабле тоже есть определённая сила...
   - Вы очень откровенны...
   - Просто я уже немало пожил, и научился разбираться в людях. За последние годы ни разу не ошибся, надеюсь - не ошибусь и в этот.
   - Конечно, не ошибетёсь! - заверил его Трей.
   - А-а, вон вижу и Террон Падруз со своей гаремной свитой приближается. Ну что же - мне пора. До скорой встречи...
    Толстяка Террона Падруза опять-таки несли в паланкине. За дюжими стражниками, следовали очаровательные, полуобнажённые наложницы. Принесли и холст, и краски, и кисти...
    Прямо из палубы выдвинулось мягкое ложе, на котором и разлёгся Террон.
   - Ну, художничек, начинай! - весело крикнул он Трею, и отхлебнул из большого кубка, который держал в своей пухлой ладони.
   Трей начал рисовать...
   Через несколько минут летучие корабли вышли из сферы притяжения Пэррота, и развернулись. Теперь светлая сторона этого мира находилась прямо за спиной Террона, а "жемчужное облако" представлялось перстом великана, который указывал на спину купца. На фоне Пэррота видны были также и другие корабли торговой флотилии.
   Захмелевший Террон выкрикнул:
   - Рисуй меня так, чтобы я казался владыкой этого мира... Нет... владыкой всех миров...
   Трей взялся за работу. Через полчаса Террон задремал. Его подняли на паланкин, и понесли в предназначенные ему каюты. Трею же сказали, чтобы он продолжал рисовать по памяти.
   
   * * *
   
    Наступил вечер...
    Естественно, "вечер" оставалось понятием условным, основанным не на внешних проявлениях мира, а на внутренних чувствах организма. Как и всегда неизменным лазурным сиянием было заполнено небо; разве что облаков стало побольше, да и появились иные миры.
    Пэррот ещё можно было видеть, но он представлялся уже совсем незначительным кругляшом, с белой точкой - "мраморным облаком", в центре...
    Корабли торговой флотилии Террона Падруза летели один за другим, и первым среди них был "Ненасытный".
    Время от времени поблизости, или же на значительном расстоянии от них пролетали и другие корабли, так или иначе связанные с Пэрротом...
    Трей вышел на палубу "Ненасытного" и сразу увидел Экзеля, который стоял возле борта, смотрел на мир, до которого было примерно пятьдесят километров, и на поверхности которого виднелся большой, гармонично связанный с лесом город.
    Трей подошёл к своему другу и произнёс:
   - Моя картина ещё не закончена, но Террон остался очень доволен тем, что уже создано. Да и я чувствую вдохновение! Жалко приходится рисовать не только пейзажи, но и этого Террона - он своей глупой, сонной физиономией всё портит...
   Тут Экзель обернулся к нему, и Трей поразился тому жгучему, мстительному чувству, которое читалось в его глазах.
   Экзель произнёс:
   - Тебе хорошо. Ты - любимчик Террона, он тобой дорожит...
   - Мне это безразлично.
   - Понимаю. Но, так или иначе - мы люди зависимые; только в разной степени. Ты можешь заниматься творчеством, а я...
   - Да, ладно. Ведь должен кто-то еду готовить, а у тебя отлично получается. И не всё время ты на кухне будешь торчать.
   - Я могу готовить еду, но я не могу быть рабом. Вон, погляди-ка. Видишь?
    И он указал на капитана Пасэта, который взошёл на мостик к рулевому, и что-то ему говорил.
    Экзель рассказал Трею, то, что случилось на кухне, а в конце добавил:
   - Крепко он мне вмазал. До сих пор болит. Но моральное унижение гораздо больнее физического. И я ему этого не прощу.
   - Что же ты собираешься делать?
   - А скину его за борт!
   - Да что ты?!..
   - А что? Думаешь, шучу? Я уж заметил: он любит так у бортов прохаживаться, всё выглядывает что-то. Я ж не слабак. Подскочу к нему сзади и вытолкну.
   - Он тоже не слабак. Да и не получится у тебя ничего. Другие заметят...
   - Здесь каждый своим делом занят. Главное, нужный момент подобрать. Улетит, и никто не заметит. Ищи потом ветер в поле.
   - Мне кажется, ты сейчас горячишься...
   - Горячусь? Ну да, горячусь. Но моя горячка не пройдёт до тех пор, пока я не отомщу. Или не знаешь меня?
   - Знаю. Ты очень пылкий. Но тебе ещё никого не доводилось сталкивать. Ведь он же погибнет.
   - Вот такая меж нами вспыхнула неприязнь. Я сразу не понравился ему, ну а он - мне.
   Тогда Трей рассказал Экзелю о своём знакомстве со Стабулом. Экзель произнёс:
   - Что ж, это хорошо. Стало быть, не я один капитаном недоволен. Надо и мне с этим Стабулом познакомиться.
   Но к ним уже направлялся Пасэт. Шёл он неспешно, и в каждом его движении чувствовалась уверенность, властная сила...
   Экзель отвернулся, и с безразличным видом продолжил разглядывать мир, который медленно отплывал назад.
   Не доходя трёх шагов до него, Пасэт рявкнул:
   - Эй, повар, тебе пора на кухню! Хватит прохлаждаться!
   Экзель даже повернулся к нему, а намеренно весёлым голосом спросил у Трея:
   - Ты сегодня ещё будешь рисовать?.. Почему бы не нарисовать этот прекрасный пейзаж без главного заказчика?
   Пасэт сделал шаг к Экзелю, сжал свои огромные кулачищи и прохрипел:
   - Эй ты, гадёныш! Ты разве не слышал, что я тебе сказал?! Я хочу жрать! Понял?! Ты сейчас же приготовишь для меня пирог, курицу и суп. За твоей работой будут следить, ведь я не доверяю такому слизняку, как ты...
   Трей повернулся и во все глаза смотрел на покрасневшее от гнева лицо капитана, и недоумевал, откуда в нём такая злоба. Ведь кругом - такая красотища. Нет - Трей совершенно не понимал таких чувств. Он собирался сказать что-нибудь примирительное, но не успел.
   Дальнейшее произошло слишком быстро, слишком неожиданно. Причём, меньше всего этого ожидал Пасэт. Конечно, он понимал, что этот раздражающий его своей строптивостью, вольнолюбием повар способен на всякие выходки, и придётся ещё его учить кулаками, но...
   Пасэт впился своими острыми ногтями в плечо Экзеля, хотел его развернуть к себе, и, возможно, ударить. Экзель развернулся вполоборота, но тут же поднырнул вниз, перехватил руку капитана у локтя, и с неожиданной силой рванул его, перебросил через плечо и через борт корабля.
   Скорость "Ненасытного", также как и скорость других кораблей из флотилии Террона Падруза, составляла чуть более шестидесяти километров в час, так что Пасэта сразу отнесло назад, его яростные, удивлённые и испуганные вопли едва доносились, а через несколько секунд и вовсе смолкли.
   - Что же ты натворил? - в ужасе спросил Трей.
   - Выбросил за борт ненавистного, мерзкого человека, - ответил Экзель.
   - Но ты понимаешь, что нам за это будет?
   - Тебе ничего не будет. Ведь ты не причастен. А я не мог стерпеть. Он - подлец, и получил по заслугам. Надеюсь, никогда его больше не увидеть...
   В это мгновенье над палубой пронёсся колокольный звон, и кто-то истошно завопил:
   - Тревога! Человек за бортом!
   "Ненасытный" вздрогнул, начал тормозить и разворачиваться.
   Трей вздохнул и молвил:
   - Боюсь, скоро тебе придётся поплатиться за свой поступок. Но я буду с тобой...
   
   * * *
   
    Капитана Пасэта подобрал не "Ненастный", а летевший следом за ним корабль торговой флотилии. На небольшой летучей лодке его переправили на "Ненастный"...
    ...В капитанской каюте собралось немало народу. Во-первых, это был сам Пасэт. Он сидел за обширным дубовым столом; зло ухмылялся и разглядывал Экзеля. Тот со связанными за спиной руками стоял перед столом, и с безучастным видом разглядывал через иллюминатор опоясанный фиолетовыми стенами мир, возле которого они пролетали.
    Помимо того в каюте присутствовали: Трей, которого не связали, но который готов был разделить со своим другом любое наказание. Террон Падруз с заспанным и удивлённым лицом полулежал на мягком ложе, которое только что сюда перенесли. Также стояли, ожидали приказаний с десяток стражников. Эти стражники были верными слугами капитана Пасэта, и по первому его знаку могли зарубить Экзеля. Их острые, тяжёлые клинки были наготове.
    Пасэт обратился к Террону Падрузу:
   - Вы довольны эти поваром?
   - Да. Он готовит прекрасную еду.
   - Но, если преступник готовит прекрасную еду или прекрасно рисует, это ещё не значит, что он может быть прощён за свои преступления.
   - Капитан, я хотел бы вам напомнить, что он мой слуга, за которого я заплатил немалую сумму.
   - Да. Это так. Но здесь, в этой флотилии, я главный. То есть, вы, конечно, владелец, но всё же не вы, а я отправляюсь в торговые рейсы; я знаю, как поддерживать порядок, я знаю, какие люди опасны. И этот ваш повар - человек чрезвычайно опасный. Вы хотите мне возразить?.. Какие могут быть возражения, если я, капитан, едва не погиб из-за него.
   Тут Трей воскликнул:
   - Но вы сами подали повод: вы избили его на кухне.
   - Ты лжёшь! - отрезал Пасэт. - И с тобой я тоже ещё пообщаюсь, но сейчас разговор о Экзеле. На кухне он работать не будет...
   - Но... Он прекрасный повар, - пробормотал Террон Падруз.
   - На кухне он работать не будет, - повторил Пасэт. - Вообще таких смутьянов я обычно высаживаю на необитаемые миры без еды и воды, без оружия... Но этого... нет... Я милостив. Я, несмотря ни на что, дам ему шанс. Из него может выйти хороший слуга. Слышишь ты?!
   Пасэт встал, подошёл к Экзелю и толкнул его кулаком в грудь:
   - Ты будешь чистить стойла арракзов!
   - Но кто же мне готовить будет? - спросил Террон. - Мне уже кушать хочется!
   - Корабль у меня большой, людей много. И прежний повар ещё здесь. Он и раньше хорошо готовил... Так, всё - увести преступника!
   Стражники вытолкали Экзеля из каюты, а Трей поплёлся следом за ними. Но, когда они подошли к лестнице, уводящей на нижние уровни "Ненасытного" дорогу Трею загородили ещё двое, подошедших со стороны стражников. И Трей вынужден был остановиться...
   
   * * *
   
    Как уже говорилось, арракзы Террона Падруза томились внутри его кораблей. Но без свежего воздуха и простора, арракзы, и без того хищные, опасные звери, становились раздражительными; жаждали загрызть кого-нибудь даже тогда, когда были сытыми...
    Первое, что почувствовал Экзель, когда его втолкнули в стойла - это просто невыносимую вонь. И, если бы не его пустой желудок, то его бы вырвало (но Экзель уже давно не ел).
    В стойлах царил сумрак, но всё же можно было разглядеть широкие клетки, в которых лежали или стояли, или метались из стороны в сторону арракзы.
    Эти арракзы уже отработали - несколько часов крутили тяжеленные колёса. Теперь другие арракзы с тупой, но могучей настойчивостью двигались в тех же колёсах.
   Арракзов можно было приучить двигаться в одном направлении, но доброте их никто и никогда научить не мог...
    Из сумрака перед Экзелем вырос страшный, взлохмаченный человек, одетый в рваньё. Воняло от него ещё хуже, чем от арракза. Он приблизил своё лицо к Экзелю, но из-за скудности освещения, юноша так и не смог разглядеть его черт, - только тусклые, лишённые мысли и чувства глаза...
    Человек прохрипел:
   - Получен приказ: проучить тебя!
   - Пасэт приказал?
   - Да...
    Человек схватил Экзеля за локоть и потащил за собой. Причём передвигался он с необычайной скоростью. Вроде бы и не бежал, а вот Экзелю приходилось бежать...
    Не выпуская Экзеля, человек загремел ключами, открыл дверцу, и пнул юношу в спину. Экзель оказался в клетке с арракзом. Замок щёлкнул за его спиной. Человек прошипел:
   - Цепь арракза зацепилась за выступ на стене, и он не может выйти к своего колесу. Освободи его.
   - Я не стану этого делать!
   - Тогда ты останешься в клетке до тех пор, пока арракз не сожрёт тебя...
   В стойлах слышен был вой и рык, но вот один из этих звуков выделился. Оглушительный рёв раздался прямо перед Экзелем. Он увидел, что на него надвигается, раскрыв клыкастую пасть арракз. Это была крупная особь: не менее трёх метров в высоту, и десяти метров в длину.
   Экзель бросился к противоположной стене, ухватившись за слизкий выступ, подтянулся. Прямо за его спиной щёлкнули челюсти хищной твари. Экзель ещё раз подтянулся...
   Теперь арракз рычал и метался где-то внизу, а из-за решётки доносился хохот взлохмаченного человека, и его крики:
   - А-а, ну ты и акробат! Давно я так не смеялся... Давай, прыгай ещё!.. Капитан Пасэт сказал, чтобы я особо не дорожил твоей жизнью, я и не стану с тобой церемониться... Ну, чего ты там завис! Сними цепь арракза с выступа, и тогда я тебя выпущу...
   - Я не стану этого делать!
   - Не станешь? Что ж - я не против. Ты ведь только смешишь меня. Одно из двух: либо арракз сожрёт тебя, либо ты всё-таки подчинишься.
   - Я не подчинюсь!
   Тянулись минуты. Экзель висел на неудобном, слизком выступе, постоянно соскальзывал и тут же подтягивался обратно.
   Арракз рычал, звенел цепью внизу. А взлохмаченный человек выкрикивал раздражённо:
   - Ну чего ты там висишь?! Прыгай, давай! Или, думаешь, интересно на тебя смотреть!
   Экзель скрежетал зубами, ничего не отвечал. Наконец взлохмаченный прорычал:
   - Сейчас я уйду по своим делам и вернусь только через час. Понимаешь?! Раньше чем через час ты из этой клетки не выйдешь. Но ты вряд ли продержишься так долго. Подумай только: такой молодой, только жить начал, а смерть - вот уже она. И такая страшная, мерзкая смерть. Арракз тебя сожрёт, переварит... И ничего от тебя, кроме кучи навоза, не останется...
   И взлохмаченный удалился.
   Итак, Экзель остался наедине с арракзом. Или не наедине? Сначала ему казалось, что это - частые удары его сердца, но потом сообразил, что удары доносятся не из его груди, а сверху.
   Искажённым от напряжения голосом он прохрипел:
   - Кто здесь?
   А измученное воображение уже рисовало картину: будто бы ещё один арракз вскарабкался по стене, и сейчас бросится на него сверху.
   Но каким же радостным было его изумление, когда он услышал голос Трея:
   - Экзель, там никого поблизости нет?
   - Только арракз. Но он внизу, на полу...
   - Тогда - держись крепче.
   Теперь Экзель заметил, что потолок сложен из деревянный досок, одна из которых всё больше выгибалась, и вот - отошла в сторону. В проём просунулись сразу две руки. Одна - рука Трея, другая - незнакомая.
   Экзеля схватили за запястья, подтянули вверх...
   Он оказался в протяжном затенённом коридоре, который, судя по обилию пыли, давно никем не использовался.
   Трей указывал на пожилого, крепкого мужчину с невыносимо яркими, зелёными, почти нечеловеческими глазами.
   - Вот, знакомься. Это - Стабул. Я уже рассказывал тебе о нём. На корабле у него есть сторонники, которые ненавидят капитана Пасэта ещё больше, чем ты.. Стабул показал мне этот заброшенный коридор над стойлами арракзов. Он совершенно верно предположил, что долго ты там не продержишься...
   - Вовремя вы заявились, - произнёс Экзель. - Тот вонючка ушёл на час, а я бы столько не провисел. Свалился бы прямо в пасть к арракзу.
   Стабул ответил:
   - Что ж. Когда этот "вонючка" вернётся, то не найдёт тебя. Вряд ли он станет исследовать потолок. Так что ты будешь считаться сгинувшем в желудке хищника.
   - Конечно, замечательно, что я выжил. (а я и не верил, что могу умереть). Но что делать дальше? Нам ещё два месяца лететь. Неужели я всё это время должен прятаться - в тёмных углах отсиживаться?
   - Если всё пойдёт по моему замыслу, то Пасэт не будет капитаном, и ты сможешь свободно ходить, где хочешь... Я говорю это и Трею, потому что именно на Трея у меня особый расчёт... Вижу, вам хочется меня обо всём расспросить, но - проявите терпение... По крайней мере, ещё пять дней, тебе, Экзель, придётся прятаться, но потом ты посчитаешься за всё...
   
   
  &n bsp;
    VI
   
  & nbsp; Тёмными коридорами вёл их Стабул, и за всё время этого долгого, запутанного пути навстречу им не попалось ни одного человека, хотя, всё же, человеческие голоса доносились из-за стен - люди там что-то делали, суетились, но их не было видно.
    И вот Стабул остановился перед одной дверью, постучал в неё. С противоположной стороны раздался настороженный, хриплый голос:
   - Кто?
   - Я! - просто ответил Стабул, и дверь распахнулась.
   На пороге стоял очень худой человек с напряжённым, злым выражением лица. Он сразу спросил:
   - Это те юноши, о которых ты говорил?
   - Да...
   - Ну, проходите, гостями будете, - эти словами относились к Экзелю и Трею. Стабул, конечно, зашёл вместе с ними.
   Они оказались в протяжном помещении с наглухо закрытыми окнами; высвеченном зеленоватыми светильниками, несколько похожими на неистовые глаза Стабула.
   Оказалось, что в помещении присутствовало немало тощего, плохо одетого люда. В основном - мужчины, но были также и женщины. У всех в лицах можно было заметить сосредоточенное, злое выражение.
   Трей и Экзель почувствовали на себе множество изучающих взглядов.
   Стабул поманил этих несчастливых людей руками, и они бесшумно приблизились, обступили их кольцом.
   Стабул говорил:
   - Вот, рекомендую. Им вы можете доверять также, как и мне...
   Один из мужчин произнёс:
   - Мы тебе доверяем, это без сомнений. Ну а не мог ты в этот раз ошибиться? Ты посмотри: какие мы и какие они. Видно - физиономии у них холёные, привыкли к сладкой жизни. Что, если узнают о нас, да и доложат Пасэту? За кошель с золотыми, знаете ли...
   Стабул положил свою широкую, жёсткую ладонь на плечо Экзеля и произнёс:
   - Справки о них я навёл ещё тогда, когда только стало известно о том, что жирный (так заговорщики именовали Террона Падруза), берёт их в полёт. Тогда я уже понял, что они подойдут нам; когда увидел их, то ещё больше укрепился в этой мысли, ну а сегодняшние события просто не оставили у них путей для отступления...
   И Стабул вкратце рассказал о последних событиях. Восторженные восклицания раздавались ещё во время рассказа, и усилились, когда Стабул замолчал.
   Экзелю жали руку, выражали признательность, восторгались тем, что он выбросил Пасэта с "Ненасытного". На что Экзель ответил:
   - Просто этот наглец вызвал во мне ярость. Но я тогда вовсе не боялся, иные чувства двигали мною, а вот в клетке арракза я действительно натерпелся...
   - Ты ведь понимаешь, что до тех пор, пока на корабле властвует Пасэт, тебе придётся прятаться? - спросил Стабул.
   - Конечно, понимаю, и это меня гнетёт, - ответил Экзель.
   - ...Посмотри на этих людей, - продолжал Стабул. - В данной ситуации они ещё более несчастны чем ты, и твой друг. Они - настоящие рабы Террона Падруза и Пасэта. Да, по законам Пэррота рабство запрещено, но за денежные долги можно попасть в самое настоящее рабство. А Террон Падруз любит деньги; любит обманывать людей. Часть своего состояния он получил по наследству, а часть нажил сам. Многочисленны пути, которыми он копит совершенно ненужные ему миллионы золотых. В основном, конечно, это торговля. Ну а люди бедные, и просто нищие, которым надо либо накормить свои семьи, либо себя как-то обеспечить, берут у него товар в рассрочку, под проценты. Уже не сам Террон (он слишком ленив для этого), а его помощники, обставляют дела так, что раз занявший из закромов этого купца, уже навсегда остаётся должен ему. И вот эти нищие, бесправные, лишённые даже документов люди, начинают выполнять самую чёрную, грязную работу за сущие гроши. Им приходится радоваться уже хотя бы тому, что они вообще живы, что получают еду... А раз у них нет прав, их можно ударить, унизить... Во всяком случае, так думает Пасэт и его молодчики...
   Из обступившей юношей дурно пахнущей толпы раздались голоса:
   - Но мы так не думаем... мы им устроим...
   - Да, мы им устроим, - кивнул Стабул. - Вы видите заговорщиков, но если мы поднимем бунт, если даже этот бунт будет неожиданностью - мы немногого добьёмся. Слишком много здесь преданных Пасэту и Террону, хорошо вооружённых людей.
   - А с другими кораблями флотилии мы вообще не связаны, - проговорил другой голос.
   - Хотя там тоже, несомненно, есть люди, которые разорвали бы Террона.
   И вновь заговорил Стабул:
   - Итак, наша задача: отвести "Ненасытный" от остальной флотилии. Сделать это можно будет только у Заддирра... Знаете ли вы, что такое Заддирр? - последний вопрос относился к юношам.
   - В первый раз слышим, - ответил Трей.
   - Так знайте, что Заддирр - это мир, примечательный, прежде всего, своими высочайшими гейзерами. Из трещин в каменистой почве вздымаются на сотни метров струи кипящей воды. Достигая пика, часть воды, в виде горячего дождя, падает обратно, а часть, в виде пара, поднимается выше. В результате, Заддирр окружён облачной завёсой. Сам Заддирр - тридцати километров в диаметре, а окружающее его облако - около ста километров. По замыслу Пасэта, мы должны пролетать поблизости от этого удивительного места. Ну а по нашему замыслу, мы должны влететь внутрь этого плотного облака. Там мы сможем оторваться от других кораблей торговой флотилии.
   - Надо повернуть рулевое колесо? - спросил Трей.
   - Надо, да так просто не получится, - ответил Стабул. - Ведь Пасэт и сам человек мнительный, и своих подчинённых заставляет быть начеку. Ты, Трей, должен уговорить Террона Падруза завернуть в это облако.
   - Я должен уговорить? - удивлённо переспросил Трей. - Да вы что? Вы действительно рассчитываете на то, что мне это удастся?
   -Да. Именно на тебя наша главная надежда. Или ты не знаешь, как высоко Террон ценит твой талант?.. Он даже хвастался другим богатеям, что у него появился такой выдающийся художник. Он же хочет, чтобы ты всё время находился поблизости от него, и рисовал... Вот и воспользуйся этим. Скажи, что лучшая картина получится там, внутри облака...
   - А что же там будет на самом деле? - спросил Трей.
   - Там - наши друзья, - молвил Стабул, а потом кивнул на дверь, - Кстати, тебе уже пора возвращаться, а то Террон поднимет тревогу из-за того, что пропал его любимчик...
   - Любимчик! - фыркнул Трей.
   - Ну что, сделаешь это? - спросил Стабул.
   - Постараюсь.
   - Ты уж постарайся. Ведь на тебя все мы очень надеемся. И Экзель надеется... Экзель останется здесь, у нас. Но долго ли его удастся скрывать? Ведь, как я уже говорил: капитан Пасэт очень мнительный.
   - Я понимаю. Я постараюсь.
   - Вот и хорошо, - улыбнулся, и сверкнул своими зелёными глазами Стабул. - А теперь я провожу тебя наверх, на палубу; а то ты заблудишься в чреве "Ненасытного", как в кишечнике дракона.
   
   * * *
   
    Трей не умел лгать. А когда ему всё же приходилось это делать, то он краснел, вздыхал, опускал глаза, и... в общем, сразу было видно, что он обманывает.
    Но в этот раз необходимость, знание, что на него надеются многие люди, придала ему вдохновение, и он говорил Террону Падрузу с пылом, с напором:
   - Если вы упустите такой шанс, то пропадёт лучшая из возможных картин! Та картина, которой вы будете показывать другим купцам. Те купцы рты раскроют, а закрыть их забудут. Эту картиной будут восторгаться ваши потомки...
   Разговор этот происходил в похожей на залу каюте Террона Падруза. Этот богатый купец лежал на мягком ложе, поглаживал свой тройной подбородок, и спрашивал:
   - Так почему же надо лететь внутрь этого громадного облака?
   - А вы представьте себе: внутри облако не однородное, там - исполинские залы, с причудливыми, колышущимися, медленно изменяющимися стенами. Из тумана созданы эти стены. Эти величественные залы соединены коридорами, туннелями... А снаружи, с лазурного неба проникает свет. Но он, проходя сквозь эти призрачные стены, приобретает особый, никогда вами невиданный, мистический оттенок... О, это надо видеть! Это запечатлеть на картине!..
   Террон Падруз пробормотал:
   - Заманчиво... Ну а всё же, какая роль на этой картине будет отведена мне?
   - Главенствующая роль. Вы будете выглядеть, как владыка этих призрачных залов. Вас можно будет представить властителем самого мраморного облака на Пэрроте.
   Дрогнувшим от волнения голосом Террон спросил:
   - А ты справишься с такой задачей?
   - В этот раз я превзойду самого себя, потому что я чувствую вдохновение!
   И такой пылкой была речь Трея, что даже Террон Падруз, обычно такой ленивый и сонный, - очнулся, приподнялся со своего ложа и сказал:
   - Да! Ты нарисуешь эту картину! Капитана Пасэта я беру на себя. В конце концов - он мой подчинённый... А как поживает твой друг... То есть, я хочу спросить: очень ли ты скорбишь из-за его преждевременной кончине в чреве арракза?
   - Очень скорблю. Но от скорби и тоски ещё большим будет моё вдохновенье.
   Террон вытер две выступившее на его пьяных глазах слезы, вздохнул, и произнёс то что искренне чувствовал:
   - И мой желудок скорбит о нём. Второго такого повара мне уж не найти...Что ж. Ступай...
   Трей поблагодарил купца и вышел. Ему даже стало стыдно за то, что он так нагло и правдоподобно обманул его.
   
   * * *
   
    Разговор Трея с Терроном Падрузом произошёл на второй день после "исчезновения" Экзеля. Ну а на третий день уже сам Террон общался с капитаном Пасэтом.
    Разговор, как и следовало ожидать, вышел тяжёлым. Капитан сердился, едва ли не ругался на самого Террона.
   - Поворачивать корабли в это облако опасно! - выкрикивал он.
   - Хотел бы я знать, почему?
   - Потому что неизвестно, что нас там ждёт!
   - То есть как это - "неизвестно"?
   - А так... Я уже много лет вожу ваши корабли, и почти все ни возвращаются на Пэррот. А это, как вы знаете, большая удача. Ведь пираты не дремлют. Понимаете, о чём я? Корабли, груженные таким богатым товаром, очень лакомая добыча пиратов. А в таком густом и обширном облаке, какое окружает Заддирр, легко можно устроить засаду... На открытом, безоблачном пространстве, пролетают военные корабли Пэррота. Здесь далеко видно, и мы можем надеться на своевременную помощь...
   Если бы не выслушанная накануне пламенная речь Трея, то Террон Падруз засомневался бы и отступил, как у него уже не раз было в общении с Пасэтом.
   Но всю предыдущую ночь он предавался пьяным грёзам. Ему виделась прекрасная картина облачных залов, и он, Террон Падруз являлся главным составляющим этой картины.
   Поэтому он начал настаивать. Даже сжал свои пухлые кулачки, выкрикнул:
   - Не забывай, что корабль мой, и что я плачу тебе деньги!
   - Я не забываю об этом, и именно поэтому стараюсь служить вам верой и правдой. И, если уж быть до конца откровенным: беспокоюсь и за свою жизнь...
   - Вот в чём дело! - усмехнулся Террон Падруз. - Никогда не думал, что ты такой трус...
   Пасэт усмехнулся и произнёс:
   - Я не обижаюсь на дураков. Да, кстати, предупреждаю: если нам будет грозить серьёзная опасность, то я не стану рисковать жизнью не пойми за что... Ну это так... К слову...
   - Что? - насупился Террон.
   - Я просто сказал, что мы завернём в облако, окружающее Заддирр. Я подчиняюсь вам, мудрый купец. Ведь на этом корабле нет людей близких мне...
   - Что?..
   - Есть бумага, и по ней я получу причитающуюся мне сумму.
   - Что?
   - Да так, ничего. Счастливо попозировать.
   С этими словами Пасэт развернулся, и зашагал прочь. Террон Падруз хотел было его окликнуть, но издал только звук: "эм-м!", так как не знал, что сказать.
   Но вот Террон дал знал своим слугам, и они подняли, и понесли его паланкин. Вскоре купец даже улыбнулся. Он был рад, что удалось так, относительно легко, договорится с Пасэтом, которого слабовольный Террон побаивался.
   
   * * *
   
    Вечером четвёртого дня с палубы "Ненасытного", а также и с других кораблей флотилии Террона Падруза уже можно было увидеть облако, окружавшее Заддирр.
    Правда, с такого значительного расстояния оно представлялось чем-то совершенно эфемерным. Оно скорее не присутствовало на самом деле, а только грезилось; лишь слегка выступало из лазури, и в тоже время вмещало в себя бесконечно много всевозможных форм.
    По требованию Террона, Трей рисовал предварительную картину. Приукрашенный, почти благородный купец восседал на фоне этого призрачного великолепия...
    А в это же время Экзель общался со Стабулом.
    Происходило это в затенённом, тихом помещении. Помимо Экзеля и Стабула, там присутствовало ещё три человека: двое мужчин и женщина. Все они стояли, внимательно вслушиваясь в звуки из прилегающих коридоров...
    А Стабул говорил:
   - Ты ведь тоже хочешь помочь нам.
   - Да, хочу. Мне не хотелось бы отсиживаться, в то время, когда Трей будет рисковать.
   - Вот и славно. Именно на такой ответ я и рассчитывал.
   С этими словами Стабул надавил на часть деревянной стены. Доска бесшумно отъехала в сторону. Стабул предложил:
   - Загляни туда...
   Так Экзель и сделал: просунул в отверстие голову, и некоторое время смотрел вниз.
   - Ну, что видишь? - спросил Стабул.
   Экзель повернулся и ответил:
   - Вижу уходящую вниз шахта.
   - Правильно. Эта шахта спускается на пятнадцать метров, прямо в копейную залу.
   - В "копейную залу"? - переспросил Экзель.
   - Ты ведь понимаешь, что "Ненасытный", также как и другие корабли торговой флотилии должен иметь задачу.
   - Понимаю, но до сих пор никто не рассказывал мне, что это за защита.
   - "Защита", это орудия, стреляющие двухметровыми стрелами. В случае нападения, специально обученные матросы закладывают стрелу в жерло, и прокручивают ручку назад. В результате - сжимается пружина. Жерло орудия можно водить из стороны в сторону, направлять на врага. После этого, нажимается рычажок и стрела летит. Сила удара при попадании такова, что пробивается не только толстое дерево, но и железо. Помимо того, в наконечнике каждой стрелы находится капсула с горючей жидкостью. При таком сильном ударе наконечник расплющивается, а капсула разбивается. Попав на открытый воздух, эта жидкость воспламеняется. Десяти таких стрел достаточно, чтобы устроить пожар на корабле средних размеров... Теперь ты понимаешь, насколько "копейная зала" опасна для врагов "Ненасытного" - то есть, для на наших друзей...
   Экзель кивнул, произнёс:
   - Я готов на всё, чтобы только эти орудия не стреляли...
   - Вот и хорошо. Ты правильно всё понимаешь. Знай же, что у входа в "копейную залу" всегда стоят два стражника. Естественно, это преданные капитану Пасэту люди. Единственный способ проникнуть в "копейную залу" - это спуститься в эту залу.
   - Да. Я готов это сделать! - сразу воскликнул Экзель.
   - Вот смотри...
   Стабул достал из кармана подробный рисунок причудливого, сильно вытянутого орудия, украшенного многочисленными деталями: элементами цветочного декора и оскаленными физиономиями зверей.
   Он указал на небольшой выступ в задней части ствола, и пояснил:
   - Вот здесь ты увидишь небольшую крышку. Её отвинчивают, вливают внутрь масло, чтобы орудие не скрипело, и чтобы лучше оттягивалась пружина. Ну а ты вольёшь внутрь не масло, а вот это...
   И Стабул извлёк из другого кармана пузырёк с тёмно-рыжей жидкостью.
   - Внутрь каждого орудия вливай две-три капли. Этого будет достаточно...
   - И после этого они не смогут стрелять? - поинтересовался Трей.
   - Совершенно верно. Стрелять они не смогут. Как бы не старались моряки Пасэта крутить ручки, они вряд ли смогут сделать хотя бы поворот, пружины останутся не сжатыми, стрелы не полетят.
   - Когда же мне спускаться?
   - Я вижу, ты уже прямо сейчас готов туда лезть. Но надо подождать, пока корабли влетят в облако. Всего лишь несколько часов осталось...
   - Я тебя понимаю. Сам когда-то был таким же молодым, горячим...
   И глаза Стабула в очередной сверкнули нестерпимым, зелёным сиянием. Экзель молвил:
   - А я вот всё у вас хотел спросить, с какого вы мира? Ведь не с Пасэта же.
   - Конечно, не с Пасэта, - улыбнулся Стабул. - О том, с какого я мира, ты узнаешь в ближайшие сутки, но не сейчас... До скорой встречи...
   Стабул развернулся и пошёл по коридору, ну а преданные ему люди, проводили Экзеля в чулан, где было его временное убежище, где он мог слышать писк крыс и волноваться.
   
   * * *
   
    На кораблях торговой флотилии недоумевали. Почему это им надо сходить с намеченного курса, и нырять в это огромное, не вызывающее в них никаких положительных эмоций облако. И, кстати, многие подумали, что в таком облаке на них могли устроить засаду.
    На разных кораблях матросы переговаривались:
   - Не похоже это на капитана Пасэта. Он, если наметит себе цель, так идёт до конца, не сворачивает во всякие подозрительные облака.
    - А кто тебе сказал, что это Пасэт придумал? Это его Террон Падруз заставил. А Террона - его личный художник подговорил.
   - Это точно известно?
   - Нет. Слухи.
   - А какая разница? Художник или не художник подговорил? Главное: страдать придётся не художнику, а нам...
   На корме летевшего впереди "Ненасытного" зажгли яркую синюю лампу; такие же лампы зажигали и на других, влетавших в облако кораблях.
   Таким образом, сквозь туман можно было видеть синий свет с летевшего впереди и позади кораблей. Остальных же кораблей совершенно не было видно. И из-за того тоже возрастала тревога.
   Наиболее впечатлительным даже начинали мерещиться длинные тёмные тени, которые стремительно пролетали в клубах тумана.
   На палубе первого корабля также было неспокойно. Там на специально вынесенном мягком ложе лежал Террон Падруз, хмурился. Ещё более мрачными были лица окружавших его слуг, и даже наложницы не улыбались.
   Подошёл Пасэт, спросил:
   - Ну что: теперь вы поняли, какое это было безумие - соваться в это облако? Прикажите поворачивать?
   Стоявший рядом Трей выкрикнул:
   - Нет!
   Капитан смерил его уничижительным взглядом, после чего вновь обратился к Террону:
   - Кто этот выскочка? Ваш художник? Он что - уже командует вашей флотилией?
   Террон спросил у Трея:
   - Ну и где обещанные тобой прекрасные виды? Пока что ничего не видно. Здесь сыро, здесь опасно. Одним словом, мне здесь не нравится...
   На что Трей отвечал умоляющим голосом:
   - Подождите ещё немного, пожалуйста. Вы не пожалеете.
   Террон поёжился и произнёс:
   - Что ж, я подожду. Но, если через полчаса не появится облачной залы, то я прикажу поворачивать корабли.
   Пасэт заявил:
   - Я бы завернул корабли немедленно, а этого... приказал бы заковать в цепи.
   - Ну это уж слишком, - возмутился Террон. - Всё же он талантливый художник.
   - У вас уже был талантливый повар, который чуть меня не погубил. А этот может погубить все ваши корабли.
   - Между прочим, повар Экзель вёл себя примерно до того, как в первый раз встретился с тобой, Пасэт.
   - Я просто вывел этого негодяя на чистую воду! Вывел бы и художника, если бы вы не держали его так близко к себе...
   
   * * *
   
    В то время, когда недовольные Террон и Пасэт пререкались на палубе, Экзель спускался по шахте.
    Его талию обхватывала толстая верёвка, которую держали в руках, и постепенно разматывали два других заговорщика. Экзель же упился коленями и локтями в узкие стены, глядел вниз. Постепенно приближался плохо освещённый пол "копейной залы"...
    Наконец, шахта закончилась. Экзель проворно развязал немудрёный узел, и спрыгнул.
    Он сразу укрылся за ящиком, осторожно выглянул из-за него...
   Юноша оказался в вытянутом, поделённом на несколько ярусов помещении. Виден был и противоположный борт, но пройти к нему можно было только по мосткам. На равном расстоянии стояли орудия, которые Экзелю предстояло испортить. Возле каждого орудия высилась прямоугольная стопка тяжёлых стрел. Большинство люков оказались задраенными, но всё же некоторые были слегка приоткрыты (по-видимому, для того, чтобы проветрить помещение).
    Так как "Ненасытный" уже летел внутри облака, наружное освещение практически отсутствовало, ну а внутри "копейной залы", не было каких-либо источников света.
    Экзель уверил себя, что, помимо него, никого живого в этих потёмках нет, и начал перебегать от орудия к орудию. Он делал то, что от него ждали заговорщики: в каждом орудии он отворачивал крышку и заливал внутрь несколько капель тёмно-рыжей жидкости.
    Так он обежал "копейную залу" по всему её сильно вытянутому овалу, и спустился на нижней ярус. Там всё повторилось...
    Но вот последнее орудие. Дальше уже темнела запертая дверь, за которой, судя по рассказам заговорщиков, должны были нести караул верные Пасэту люди.
   Из за большой груды копий, последнего орудия практически не было видно. Экзель замедлил свои шаги, но всё же скрипнула под его ногой половица.
    Тогда Экзель остановился. При первом, раздавшемся из-за двери звуке, он готов был броситься обратно.
    Раздался окрик! Но не из-за двери, а прямо от последнего орудия, которого Экзель все ещё не видел!
   - Эй, кто здесь!
   Экзель отскочил назад, но тут сообразил, что убежать он уже не успеет. Охранник, который, оказывается, дремал там, заметит его и... этого будет достаточно, чтобы поднялась тревога и все планы заговорщиков разрушились.
    Юноша забился за груду копий возле соседнего орудия. Там сидел, вжавшись спиной в стену, и слушал медленные, приближающиеся шаги. В руке он держал склянку с остатками тёмно-рыжей жидкости.
    Слышно было злое ворчание охранника:
   - Слышу вас... Слышу вас, окаянные... Крысы... Что вы - уже и до сюда добрались, мерзкие твари?.. Сколько вас изводили, а вы снова и снова появляетесь... У-у, гады, и поспать спокойно не дадут... Что, думаете, вы самые умные и проворные?.. А вот от моего клинка вам не убежать...
   И Экзель услышал, как охранник достал из ножен клинок, даже рассёк им на пробу воздух.
   С необычайной, пронзительной отчётливостью представил Экзель, как этот же клинок спустя несколько мгновений вопьётся в его тело, покалечит или убьёт...
   Вот на фоне "копейной залы" появился силуэт охранника. Его ещё невозможно было разглядеть - только тёмный контур. Но всё же Экзель отчётливо видел длинный клинок в его подрагивающей от волнения руке.
   И охранник не мог разглядеть Экзеля. Он был уверен, что в этот угол забились крысы и продолжал бормотать, выгибаясь вперёд:
   - Ну, от меня не убежите. Я вас везде достану... Я вас порублю на куски. Я вас...
   И он, по прежнему не видя Экзеля, но уверенный, что попадёт по крысе, замахнулся клинком.
   Дальнейшее произошло как-то само собой. Экзель даже не понял, что он делает. Но его рука дёрнулась вперёд, и то, что оставалось в склянке, выплеснулось на лицо охранника.
   Тот пронзительно, жалобно вскрикнул, и начал оседать на пол. Испуганный тем, что криками охранник всполошит других преданных Пасэту людей, Экзель подскочил к нему, зажал ему рот.
   Охранник дёргался на полу, но постепенно затихал, и вот уже остался лежать без движения, без звука...
   Экзель замер, вслушиваясь. Поначалу ничего, кроме быстро бабахающей в висках крови не мог расслышать. Потом донеслось уже привычное поскрипывание "Ненасытного". Вроде бы, никто не кричал, не бежал.
   Экзель облегчённо вздохнул, но тут же испугался. "Что если я его убил?!". Мысль показалась юноше насколько ужасной, что он даже позвал:
   - Эй, ты живой?!
   Но ответа не получил. Охранник по-прежнему лежал без движения. А Экзель морщился от всё усиливающегося жжения. Болела ладонь, которой он зажимал рот охранника - на неё тоже попала тёмно- рыжая жидкость. А ведь всё лицо охранника оказалось покрытым этой жгучей жидкостью. Теперь он несомненно был изуродован.
   Экзель бормотал:
   - Извини, я не хотел... Что же мне теперь делать?
   Тут ему послышалось, будто из-за запертой двери доносятся шаги. Тогда он оттащил охранника за груду копий, а сам бросился по лестнице вверх. Вскоре добежал до свешивающейся через отверстие в потолке верёвки. Наскоро завязал её вокруг своего тёла, и сильно дёрнул.
   Начался подъём.
   Наверху Экзеля ждал Стабул. Вглядываясь в побледневшее лицо юноши, спросил:
   - Ну, как всё прошло?
   - Там был охранник. Пришлось плеснуть в ему в лицо остатками жидкости.
   - Правильно! Быстро сообразил... Он ведь не успел закричать?
   - Нет. Не успел. Сразу повалился.
   - Ты его выкинул?
   - Нет...
   - А лучше бы выкинул. Там же открываются люки. Ведь мы сейчас в облаке летим. С других кораблей бы его не заметили. Пропал бы бесследно. А так - может очнуться.
   - Хорошо, если очнётся. Я вовсе не хотел его убивать.
   - Ты понимаешь, чем мы рискуем?
   - Понимаю. Но я не хочу достигать победы такой ценой.
   - Однако, капитана Пасэта ты не пожалел.
   - Да... Но, наверное, я был уверен, что Пасэт останется живым. Так и получилось.
   - Какой ты всё- таки наивный. Прямо ребёнок! Что морщишься?
   - Ладонь жжёт...
    И Экзель показал ладонь, на которую попала тёмно-рыжая жидкость. На ладони вздулись пузыри, выглядела ладонь отталкивающе.
   - Насколько это опасно? - спросил юноша.
   - Ничего. Жив будешь. Сейчас главное - промыть водой и забинтовать. Пошли-ка со мной...
   
   * * *
   
    И, наконец, "Ненасытный", а за ним и другие корабли торговой флотилии вылетели в одну из тех облачных зал, о которых говорил Трей. Стены, пол и своды залы состояли из колышущегося, медленно плывущего тумана. Видны были проходы и в другие призрачные, медленно изменяющиеся залы. Проникающий через облачную толщу свет преображался, наделял предметы необычными, загадочными оттенками...
    Террон Падруз торжественно усмехнулся, проговорил, обращаясь к Пасэту:
   - Ну каково, а? Правда, красотища? А ты ещё панику наводил.
   - Я не наводил панику, - сдержанно ответил капитан. - Я просто предупреждал о грозящей всем нам опасности.
   - Всё! Я не желаю больше тебя слушать! Трей начинай рисовать...
   Трей стоял наготове, и тут же взялся за работу. Правда, нельзя сказать, что он торопился. Он, напротив, старался растянуть работу. Ведь Стабул предупреждал его, что работу надо затянуть до позднего вечера, до тех пор, пока основная часть команды отправиться спать.
   Трей рисовал и чувствовал всё возрастающее волнение. Сердце так и бабахало в его груди. Он знал, что Экзель должен был пробраться в "копейную залу". Вроде бы, пока всё нормально: никто не поднял тревогу. Но ведь в любую минуту всё могло пойти прахом.
   Вот и капитан Пасэт ушёл с палубы. Куда он направился? Не в "копейную залу"?..
   - Эй, ты чего? - окрикнул его Террон Падруз.
   Трей внимательно посмотрел на купца. Тот глотал ломти дыни, и сладкий сок медленно стекал по его тройному подбородку.
   - Я рисую. Всё нормально, - пробормотал Трей.
   - Ты совсем бледный. Заболел что ли?..
   - Нет. Всё нормально. Пожалуйста, не вертитесь. Я рисую действительно важную деталь...
   А капитан Пасэт действительно прошёл к двери за которой была "копейная зала". С лавки вскочил, выпучился на капитана молодой охранник. Он спешно пытался дожевать и проглотить курицу. Хотя Пасэт ещё ничего не спросил, охранник выкрикнул:
   - Никаких происшествий! Всё тихо и спокойно!
   - А где твой дружок?
   - А у него это... живот сильно заболел. Он к себе отлёживаться пошёл...
   - Ушёл со своего поста? - в глазах Пасэта сверкнула ярость. - Если бы мы были на военном судне, я бы приказал вздёрнуть его на рее... Но твой дружок уволен. В ближайшем порту, если, конечно, мы до него долетим, он и останется.
   - Но...
   - Что "но"? Может, будешь права качать? Может, Террону Падрузу пожалуешься?.. Но учти, что моя репутация не пострадает, а ты останешься в том же порту, но денег, увы, не получишь, так что придётся забыть о курицах и прочих прелестях... А давай-ка открывай...
   И Пасэт кивнул на дверь. Охранник завозился с ключами, руки его заметно дрожали. Пасэт рявкнул:
   - Чего так волнуешься, или совесть нечиста?
   Охранник пробормотал нечто невразумительное. На самом деле, он знал, что его пьяный дружок отлёживается за дверью, и был уверен, что когда грозный Пасэт обнаружит этот обман, то не только прогонит их, но ещё и накостыляет на прощанье.
    Но, делать нечего - приказание надо выполнять, и охранник открыл дверь. Коридор, в котором они до этого находились, был хорошо освещён светильниками, а в "копейной зале", как уже говорилось, царил практически непроглядный мрак.
   Пасэт шагнул в залу, и тут же уставился на то место, где отлёживался пьяный охранник до своей встречи с Экзелем. Охранника там, конечно, не было, но зато лежало тряпьё, которое пьяный использовал в качестве подстилки.
   - Что это?! - рявкнул Пасэт.
   - Это... да занесло тут... Но это не я... Это к уборщикам вопрос...
   - Уберёшь ты! - скомандовал Пасэт.
   - Будет исполнено...
   Капитан сделал ещё несколько шагов вперёд, но вот остановился напротив того места, где в тёмном углу лежал поверженный, посмотрел прямо на него, но не увидел ничего, кроме чёрного угла рядом с грудой копий. Спросил:
   - Что это за резкий запах?!
   - Не знаю... Может, из кухни как- нибудь проникает. А здесь, вроде, нечему вонять...
   Тут в дверях появился матрос, и выкрикнул:
   - Капитан...
   - Что?!
   - Вы должны подняться на палубу. Там видели... В общем, вам лучше самим послушать...
   Пасэт обратился к охраннику "копейной залы":
   - Мусор убрать, помещение проветрить. С тобой и с твоим дружком я ещё поговорю вечером...
   И капитан устремился на палубе.
   Некоторое время охранник стоял без движения, словно бы оцепенев, затем вынес в коридор тряпьё, на котором до этого лежал его приятель. Вскоре вернулся, и выкрикнул:
   - Эй, Иржп!.. Да где же ты?! Отзовись! Капитан уже ушёл.. Где же ты? Ведь ты не мог уйти из этой залы... Почему же я не слышу твоего храпа?.. А-а, я понял: ты хочешь, чтобы весь мусор убрал я. Хитрец! Но ничего у тебя не выйдет. Убирать будем вместе... Я тебя найду.
   В это же время на Пасэт выслушивал доклад матроса с испуганными глазами:
   - ...Я значит, к борту подошёл. И, гляжу, не в этой части облака, а вон в том просвете, - и матрос кивнул на дальнюю облачную залу, которая, по мере того как смыкался облачный туннель, скрывалась от них. - В общем, там промелькнул...
   Матрос замолчал.
   - Ну, кто промелькнул то?! - рявкнул Пасэт.
   - А я и не успел разглядеть. Быстро это так получилось. Вроде облако расступилось, и вылетел из него... Ну, кажется, это была птица...
   - Что ты мелешь?! Какая ещё птица?!
   - Но не простая птица. А огромная. Вот точно говорю: никогда прежде я таких громадных птиц не видел. И вообще-то, не совсем... она или... оно на птицу было похоже. Хотя крылья я точно заметил. Но оно, только появилось, и тут же снова исчезло... Вы, капитан, поверьте мне: я ведь не ненормальный, у меня всяких там видений не бывает, и раз говорю, что видел, то на самом деле видел...
   - Вопрос только, кого ты видел?.. Ладно, ступай...
   И Пасэт подошёл к Террону Падрузу, который по прежнему позировал Трею. Проговорил мрачно:
   - Мои худшие опасения начинают сбываться. Мы должны улететь из этого опасного места как можно быстрее.
   Террон, который уже успел выпить вина, ответил:
   - У страха глаза велики, и если глупый матрос увидел большую птицу, это ещё не повод, чтобы прекращать работу. Правильно, Трей?
   Юноша молча кивнул.
   - Мне кажется, этот ваш художник специально затягивает работу, - проворчал Пасэт.
   Террон зевнул и ответил:
   - Капитан, вы меня уже утомили своей суетой. Идите...
   Пасэт спросил у Трея:
   - Сколько ты ещё будешь калякать?
   - Ещё пять-шесть часов.
   - Через четыре часа мы отлетаем, - произнёс Пасэт. - Пребывание здесь дурно сказывается на моей команде...
   
   * * *
   
    В течении следующих четырёх часов ничего существенного не происходило на палубе "Ненасытного". Трей продолжал волноваться, и рисовать Террона на фоне облачной залы. Правда, эта зала постоянно изменялась, сужалась: её стены изгибались, поглощали другие корабли флотилии. И, наконец, ближайший облачный отрог достиг кормы "Ненасытного". Тревожно ударил колокол, и, вместе с этим ударом загорелась красная лампа на корме.
    Задремавший Террон Падруз встрепенулся, огляделся и проговорил:
   - Что-то голова разболелась и спать хочется. Это, наверное, воздух здесь такой дурной, с испарениями...
   Он спросил у слуг, которые всё это время с обнажёнными клинками стояли рядом с ними:
   - Как вы себя чувствуете? Отвечайте!
   - В головах тяжесть... - признались слуги.
   - Вот и я про это... Ну-ка, покажи, что ты там нарисовал...
   Слуги подняли ложе с купцом, и зашли со спины Трея, чтобы Террон мог взглянуть на картину.
   Трей произнёс:
   - Вы извините: она ещё не готова. Пару часиков ещё подождите...
   - Очень хорошо, - сказал Террон и зевнул. - ...Но рисовать мы здесь больше не будешь. Закончишь картину по памяти.
   - Но вы очень много теряете. Вы...
   Тут и на них нахлынула облачная стена. Она оказалось даже более плотной, нежели та, в которой "Ненасытный" летел раньше. Последние возражения Трея прозвучали совсем неубедительно, а Террон заявил:
   - Всё. Мне здесь надоело. Улетаем отсюда немедленно... Где там Пасэт? Пускай отдаст соответствующие распоряжения... Ну и туман! Сигнальных ламп почти не видно. Как бы мои корабли не потерялись...
   Террона Падруза подняли и понесли с палубы. Вынужден был собрать и унести свои художественные принадлежности Трей.
   Только Трей зашёл в свою каюту, как понял, что, несмотря на усталость, спать или хотя бы сидеть на месте - не сможешь. Он по-прежнему очень волновался.
   И ещё бы ему не волноваться, если он знал, что вот-вот на "Ненасытный" должны были напасть пока что неизвестные освободители...
   Он вышел в коридор, и обнаружил, что густой туман забрался уже и внутрь корабля... Когда проходил мимо каюты Террона Падруза, то услышал весьма громкий храп.
   Но вот и лестница, ведущая на палубу. Трей поднялся по ней...
    С трудом разглядел красный фонарь, горевший на корме "Ненасытного". Тут рядом с ним неожиданно появилась некая фигура. Юноша вздрогнул, и окрикнул:
   - Кто здесь?..
   Неизвестный стремительно шагнул к нему, сжал за плечо. Только тогда Трей узнал Стабула. Тот сверкнул своими почти нечеловеческими зелёными глазами и прошипел:
   - Тише... Ты чего здесь делаешь?
   - Не сидится мне на месте. Ведь недолго осталось, да?..
   - Недолго. Но ты своё дело уже сделал. Молодец. А теперь - не путайся под ногами...
   Конечно, такое обращение не могло понравится Трею. Но что он мог поделать. Только пробормотал:
   - Да, конечно... - и пошёл обратно.
   Однако, в свою каюту он не вернулся. Трей зашёл в проём между высокими ящиками. Увидеть со стороны его было практически невозможно. Оттуда он выглядывал, хотел понять, что происходит на палубе.
   Он не мог знать, что капитана Пасэта в это время отвлекли: устроили небольшую поломку в колесах, которые вращали арракзы. Вот Пасэт и побежал туда...
   Вдруг прекратила светить красная лампа на корме. Если бы Пасэт увидел это, он тут же приказал бы поднимать общую тревогу. Но бывший на палубе дозорный сам побежал к лампе. Он думал, что это какая-то поломка, что тревогу поднимать не стоит.
   Но лампы он и не успел добежать. Вдруг из тумана наперерез ему метнулась некая тень. Он хотел крикнуть, но другой заговорщик уже подскочил к нему сзади, ударил железкой по голове. Не убил, а только оглушил - ведь эти заговорщики, хоть и отчаянные, исстрадавшиеся люди надеялись, что обойдётся без смертоубийства.
   Но когда они услышали окрик другого дозорного:
   - Эй, Россад, чего там с лампой?..
   Боясь, что оглушённый очнётся, заговорщики поскорее выкинули его за борт. Второй дозорный пошёл было к потухшей лампе, но тут раздался вскрик. Дозорный уже собирался звать на помощь, но тут и на его затылок обрушился сильный удар, и он повалился на палубу.
   А вскрикнул рулевой. Это был сильный, плечистый мужчина, который уже прошёл через многие переделки. Краем глаза он заметил движение, развернулся и ударом своего пудового кулачища оглушил заговорщика, который подбирался к нему.
   Заговорщик повалился на палубу, и остался лежать без движения, нос его был сломан. Второй заговорщик бросился было на рулевого, но тот успел отдёрнуться, схватил несчастного за волосы, и с такой силой треснул его лбом об деревянную стойку, что тот потерял сознание.
   Но тут свистнула стрела - пронзила сердце рулевого и окровавленным остриём вышла со спины. Несчастный только и успел коротко вскрикнуть, после чего тяжёлым мешком упал на палубу.
   Из тумана вышел Стабул и ещё двое заговорщиков. В руке Стабул держал арбалет. Заговорщики испуганно глядели на мёртвого рулевого, и говорили своему предводителю:
   - Ведь мы же договаривались без лишней крови.
   - А лишней крови и не будет. Только необходимая. Уберите отсюда и его, и своих товарищей.
   Заговорщики подчинились.
   Стабул немного повернул руль... Но всё же этого небольшого поворота было достаточно, чтобы "Ненасытный" сошёл с прежнего курса, и разлучился с другими кораблями торговой флотилии...
   
   * * *
   
    Капитан Пасэт выяснил, что поломка в колесах арракзов была устроена преднамеренно. Благодаря его весьма дельным указаниям, эту поломку удалось быстро исправить. Теперь предстояло выяснить, кто же это устроил. Были задержано трое подозрительных, замеченных там, где им находиться не полагалось. Пасэт наскоро допросил их, но ничего не добился. Тогда пообещал, что в ближайшее время поговорит с ними посерьёзнее, а пока приказал запереть их и сторожить.
    Пасэт вышел на палубу и сразу понял, что самые худшие его опасения начинают сбываться.
    Прежде всего он окрикнул дозорных, но не получил ответа. Тогда поднялся к рулевому колесу, и обнаружил, что там никого нет, зато, приглядевшись, увидел на палубе пятно свежей крови.
    Тут же выхватил свой клинок, пристально огляделся. Красный фонарь на корме не горел!
    Пасэт страшно выругался и добавил:
   - Все неприятности начались с появлениях этих любимчиков Террона: повара и художника. Попадись они мне сейчас - я бы им кишки выпустил...
   Капитан подозревал, что Экзелю удалось ускользнуть из клетки арракза, но он не знал, что Трей находится в нескольких метрах от него: стоит в густой тени между высокими ящиками, и всё слышит. После этих слов капитана, Трей решил, что не станет вылезать из своего укромного угла, пока не закончится вся эта заварушка. Уж очень искренняя ярость слышалась в голосе Пасэта...
   И тут на палубу выскочил тот охранник, который прежде жевал курицу возле "копейной залы". Теперь его лицо было перекошено от страха, он стенал:
   - Убили... тревога...
   Пасэт схватил его за шиворот, и встряхнул с такой силой, что охранник, передёрнувшись в воздухе, едва не сломал себе шею. Пасэт зарычал на него:
   - Ну, говори внятно: кого убили?!
   - Иржпа... Друга моего... Я его в "копейном зале" нашёл... Он там в углу валялся. У него всё лицо сожжено...
   Пасэт отбросил охранника, и заорал своим мощным, раскатистым голосом:
   - Тревога! Тревога!!
   Но было уже поздно. Голос капитана потонул в неимоверном рёве. Словно бы сотня молний сразу ударила; словно самые могучие ветры слились в этом оглушительном звуке.
   Вдруг стены тумана раздвинулись и перед "Ненасытным" предстал дракон.
   
   * * *
   
    "Копейщики" - так называли людей, которые управляли испорченными Экзелем орудиями. Но, конечно, они не знали, что Экзель испортил - они вообще не знали о существовании Экзеля.
    Так уж получилось, что эти люди, которым была доверена защита "Ненасытного", были самыми мирными существами на этом корабле. Дело в том, что, в отличии от других матросов, им не приходилось выполнять тяжёлую работу, они вообще большую часть времени бездельничали.
    Если бы не капитан Пасэт, который, время от времени всё же подгонял их, то они вообще всё время отлёживались бы в своих каютах, пили бы вино и пиво, и получали за такую "работу" жалование. Что ни говори, а многим бездельникам с мира Пэррот хотелось бы попасть в число этих копейщиков, но брали только по знакомству...
    Тот день начался не совсем обычно. Пасэт созвал всех копейщиков, и строгим голосом объявил им, чтобы они были начеку, так как на корабль возможно нападение. Пригрозил, что, если кто- нибудь из них задремлет, то лишится не только жалованья за этот полёт, но и звания "копейщика".
    Когда Пасэт удалился, "копейщики" начали переговариваться - гадали, чтобы это значило. Один говорил:
   - Бредни всё это. Никто на нас не нападёт...
   Другие поддерживали его:
   - Конечно, не нападёт. Это Пасэт нервничает из-за того, что мы в облако влетели.
   - А мы в облако влетели?
   - А ты в иллюминатор погляди.
   - А чего мне туда глядеть? Чего я там не видел?..
   - И то верно. Но, также верно и то, что Пасэт слов на ветер не бросает. Раз уж пригрозил, то и исполнит свою угрозу.
   - Стало быть, сегодня нельзя нам спать.
   - Нельзя. А то ведь с проверкой нагрянет.
   И "копейщики" разбрелись по своим каютам. Они собираясь не спать и не пить хотя бы до следующего дня. Но, одно дело "собирались", а другое - как на самом деле получилось. Время тянулось медленно, привыкшие к безделью "копейщики" зевали, потягивали из своих запасов пиво; и думали - побыстрее бы Пасэт утихомирился, и они смогли бы заснуть...
   И вдруг зазвенел колокол. Донёсся крик: "Тревога!", и тут же оглушительный, страшный рёв заставил "копейщиков" повскакивать со своих лежаков. Они выскакивали в коридор. Глядели друг на друга выпученными глазами, спрашивали: "Что это?", но не слышали вопросов, потому что рёв всё ещё звенел в их ушах.
   Один из копейщиков - бледный, с трясущимися губами и руками начал пятиться к лестнице, ведущей вверх, на палубу. Он бормотал: "надо сматываться, пока не поздно", и хотя его не было слышна, чувства его были понятны этим перепуганным людям.
   И тут сверху, с палубы слетел, перепрыгивая сразу через три ступеньки, Пасэт. Окинул лица столпившихся "копейщиков", и наотмашь ударил того, особенно бледного и пятившегося.
   Наружный рёв прекратился, и тогда "копейщики" услышали голос Пасэта:
   - Я лично выпущу кишки каждому из вас! Слышите?! Вы, трусливые крысы! - он рассёк воздух клинком, и заорал страшным голосом. - К орудиям! Живо!!..
   Дверь в "копейную залу" оказалась открытой. Последним, кто там был, это охранник, нашедший своего мёртвого дружка Иржпа. И именно Иржпа - его случайно обезображенное лицо в первую очередь увидели "копейщики". Один из орудийных люков был открыт, и мёртвый лежал прямо в прямоугольнике тусклого света.
   - Убрать эту падаль! - орал Пасэт. - К орудиям! Живо!..
   "Копейщики" разбегались к своим орудиям. Открывали люки. Дракона они пока что не видели, и всё ещё надеялись, что это какое-то недоразумение, что всё обойдётся, и они наступающей ночью будут спать также безмятежно, как и прежде.
   В это время наступило некое подобие того порядка, к которому стремился капитан Пасэт. В "копейную залу" вбежали преданные ему, вооружённые клинками, луками и арбалетами матросы. Некоторым из них он велел остаться в "копейной зале", другим, подниматься на палубу, и стрелять по тем врагам, которых они увидят. Людей собралось много, в них чувствовалась сила, энергия...
   Но потом всё переменилось. Сразу несколько "копейщиков" прокричало:
   - Орудия не заряжаются!
   - Что вы мелете?! - заорал Пасэт и подбежал к ближайшему орудию.
   В него уже было заложено копьё, теперь надо было прокрутить ручку, чтобы сжалась пружина. Двое "копейщиков" пытались повернуть ручку, но ничего у них не получалось.
   Пасэт отпихнул их, и сам взялся за дело. Буграми вздулись его мускулы, затрещала добротная рубашка. Из орудия раздавался жалобный, пронзительный скрип. Ручка лишь слегка провернулась и... погнулась.
   Со всех сторон слышались испуганные крики:
   - Не работает!.. Что делать?!.. Что?!
   И вновь этот невероятный рёв.
   Оказывается, всё это время дракон зависал над кораблём, а теперь обрушился сверху, предстал во всей красе.
   Привыкшим к мирной жизни "копейщикам" было чему ужаснуться. От головы до кончика хвоста в драконе было тридцать метров. Такой же и размах крыльев. Но самым ужасным в нём были не размеры. Самым ужасным было то, что этот, покрытый тёмно-зелёной, поблёскивающей чешуей гигант был настроен против них, и то, что из глотки его вырывались огненные вихри. Они даже не сразу заметили, что на спине дракона было закреплено нечто наподобие башенки, в которой виднелись человеческие фигуры.
   "Ненасытный" как раз влетел в очередную облачную залу, и стало ясно, что на них нападало сразу несколько драконов. Они выскакивали из облачных стен, и, полня воздух своими воплями, кружили поблизости.
   Один из "копейщиков" повалился на колени и, закрыв лицо ладонями, застонал:
   - Мы погибли!.. Мы обречены!..
   Пасэт тут же подскочил к нему, размахнулся клинком, и нанёс сильный, яростный удар сверху вниз. Голова несчастного оказалась рассечённой надвое. Истекая кровью, он повалился на пол, задёргался. Пасэт пнул умирающее тело и взревел:
   - Так будет с каждым паникёром!.. Стреляйте по врагам из луков и арбалетов!..
   Те, у кого были луки и арбалеты, бросились к открытым люкам, начали стрелять с той поспешностью, на которую только были способны. Большинство стрел пролетало мимо, а те, которые всё же долетали до драконов, не причиняли им никакого вреда - просто отскакивали от их бронированной чешуи.
   Тут возле одного орудия, где собралось сразу три "копейщика" раздался крик:
   - Получилось! Зарядили!..
   Общими усилиями им кое-как удалось прокрутить ручку, и теперь пружина готова была вытолкнуть копьё.
   - Не стреляйте! - заорал Пасэт, и бросился к этому орудию.
   "Копейщики" юркнули в стороны, но Пасэту уже не было до них дела. Он бормотал:
   - ...Вы, жалкие ротозеи, промахнётесь. Я его сам...
   И он, вцепившись своими широкими ладонями в ручки, поворачивал орудие следом за драконом, который явно чувствовал себя безнаказанным...
   Проходили мгновенья, а Пасэт всё не стрелял. Глаза его выпучились, широкие ноздри шумно вбирали воздух. На самом деле, Пасэт уже имел дело с драконами. Ведь он не всегда был капитаном торгового корабля, когда-то он воевал. Он знал, что у него есть только один шанс, и не собирался этот шанс упускать...
   Вот, наконец, дракон принял именно то положение, которое требовалось. Пасэт дёрнул рычаг. Двухметровая стрела в мгновенье прочертила разделявшие их метры, с хрустом пробила чешую, жир и кости, вонзилась именно туда, куда метил капитан - в сердце дракона.
   Тот извернулся, задёргался. Испуская из широко раскрытой пасти огненные вихри, начал отдаляться. Видно было, что люди в закрепленной на его спине башне, пытались совладать с драконом, - они дёргали, натягивали специально предназначенные для этого цепи, но ничего у них не получалось. Ведь дракон был смертельно ранен...
   Капитан усмехнулся бешеной, безумной улыбкой и сплюнул кровавую слюну. Прохрипел:
   - Вот так вот, бездельники! Я покажу вам, как надо стрелять...
   Сразу два дракона с разных сторон приближались к копейной зале. В них ещё летели обычные стрелы из луков и арбалетов, но всё отскакивали, не ранили.
   Пасэт схватил копьё, заложил его орудие, и ругаясь попытался провернуть ручку. Вновь вздулись его мускулы, вновь трещала рубашка, а ручка едва проворачивалась.
   - Помогите же мне, проклятые! - рычал Пасэт, но никого поблизости уже не было - и "копейщики", и преданные ему матросы бежали к выходу. Тогда Пасэт понял, что уже не успеет зарядить стрелу, а если и зарядит, то не успеет хорошенько прицелится, и он тоже бросился из залы.
   "Копейная зала", как уже говорилось, была большой, и все набившиеся в неё люди не могли выбежать из неё разом. А тут, услышав рёв приближающихся драконов и хлопанье их крыльев, люди и без того перепуганные, ударились в панику. Они толкались, били друг друга, кричали, даже кусались, пытались побыстрее пробиться к двери.
   Но капитан Пасэт заорал на них таким страшным голосом, что они смогли немного расступиться, и капитан протиснулся в коридор.
   Драконы подлетели вплотную, раскрыли глотки, и, через открытые люки дыхнули внутрь "копейной залы". Но дышали они не огнём. Ведь у тех людей, которые ими управляли, не было намерений сжигать "Ненасытный".
   Из глоток вырвались плотные вихри тёмно-зелёного дыма. Те матросы и копейщики, которые попадали в этот дым, начинали отчаянно кашлять, падали на пол, извивались там, царапали свои лица, рвали на себе одежду, но вскоре, отравленные драконьем дыханьем, замолкали...
   
   * * *
   
    После того как Экзель выполнил свою миссию: испортил копейные орудия, Стабул отвёл его в тот чулан, где юноша отсиживался и прежде.
   - Что, мне теперь здесь и сидеть? - спросил Экзель.
   - Да.
   - Но, подождите. Я ведь должен знать, когда всё это начнётся. Я должен быть там. Я должен видеть...
   - Нет. Ты будешь лишним. А увидимся мы, когда эта необходимая заварушка закончится...
   И с этими словами Стабул закрыл чулан. Причём закрыл на замок, чего он прежде не делал.
   Стабул ушёл, а Экзель остался один в потёмках. Он испытывал и раскаяние и обиду. Ему было жаль того охранника, которому он, пусть и случайно, но всё же убил; ему было обидно, что теперь сам он оказался ненужным.
   Через некоторое время он понял, что отсиживаться в темноте, в то время, когда происходят такие важные события - просто невыносимо. И он начал исследовать своё убежище, которое неожиданно превратилось в темницу. Никаких потайных выходов обнаружить не удалось...
   Зато он привлёк внимание охранников, которые в это время шли по коридору (а происходило это ещё до нападения драконов).
   - Слышал? - спросил один охранник.
   - Да, слышал, - ответил другой. - Я думаю - это призраки.
   - Скажешь тоже. Скорее всего - это крысы.
   - Хорошо, если крысы. Ну а если детёныши арракзов?
   - Ты чего?
   - А ты чего? Или думаешь: арракзы не размножаются? Ещё как размножаются. А кто за ними, по твоему следит, а?.. То есть, большой арракз из клетки не выберется, а вот мелкий - между прутьями запросто проскользнёт.
   - Да... Ты прав...
   - Вот они и ползают по нашему кораблю. А питаются, знаешь чем?
   - Ну?
   - А вот такими, как ты... Идёшь ты по коридору, а он тебя - цап! - и схватил и сожрал.
   - Так откуда же он высунется?
   - А ты гляди: тут в стене трещина.
   - Действительно...
   И надо же было именно в это мгновенье Экзелю переступить с ноги на ногу! Он задел стоявшее под его ногами ведро, отчего раздался весьма громкий звук.
   Охранник торжественно и испуганно вскрикнул:
   - Слышал?!
   - Да...
   - Точно тебе говорю: это не крыса, а арракз. Ну, сейчас я его...
   Охранник приложил лезвие своего меча к трещине в стене, и из всех сил надавил. В результате лезвие полностью вошло внутрь. Раздался слабый стон...
   Самодовольная усмешка появилась на лице охранника. Он проговорил:
   - Ну, слыхал, как я его? А?..
   - Ты знаешь - это действительно не крыса, но и на арракза непохоже.
    - А в кого же, я по твоему попал?
   - На человеческий стон очень похоже было...
   Охранник вытащил из трещины свой клинок, оглядел лезвие, и молвил:
   - Кровь-то красная, а у арракзов она оранжевая... Как думаешь?..
   Второй охранник схватил его за руку, и потащил за собой по коридору. При этом он шипел:
   - Всегда знал, что ты дурень, но не на столько же! Пошли скорее отсюда. Может, ещё и обойдётся - не дознаются, кто это натворил.
   Вскоре их шаги смолкли в отдалении.
   
   * * *
   
    Экзель не был убит, а только ранен. Клинок вошёл ему в живот, но не глубоко.
    Впрочем, Экзель не знал, насколько серьёзная его рана, повреждены ли внутренние органы. Он только чувствовал беспрерывную, режущую боль, и, пока не смолкли шаги охранников, сдерживал новые стоны.
    Он прижимал ладонь к животу, и чувствовал, как между пальцами протекает тёплая, густая жидкость - знал, что это его кровь. Желая закрыть рану, Экзель ещё сильнее надавил на живот. Боль усилилась, юноша согнулся, застонал...
    Проносились мысли: "Надо перевязать рану. Но сам я не смогу сделать это правильно. Ведь ничего серьёзнее синяков и ссадин у меня до сих пор не было... Надо обратиться к лекарю. Но как же я обращусь к корабельному лекарю, если меня считают погибшим?.. Капитан Пасэт сразу узнает обо мне, и тогда всё восстание окажется под угрозой... Нет. Я не должен выходить отсюда. Я должен терпеть..."
    И Экзель терпел. Он по прежнему прижимал ладонь к животу, всё надеялся, что прекратиться кровотечение, но оно не прекращалось. В чулане отвратительно, сильно пахло кровью. Переступая ногами, Экзель слышал, как хлюпает на полу кровь.
    В кружащейся голове бились мысли: "Как из резанного поросёнка хлещет... Если здесь стены такие дырявые, так ведь и в коридор вытечет... Но что же мне делать? Куда теперь деваться? Как не подвести своих товарищей?.."
    И, наконец, ноги его подогнулись и он упал. Экзель больше ничего не видел, он потерял сознание.
   
   
   
    VI
   
    Очнулся Экзель уже на кровати. Открыв глаза, прежде всего увидел лицо склонившейся над ним женщины. Юноша узнал её - она была одной из тех, кто помогал заговорщикам.
   Экзель пробормотал:
   - Значит, всё-таки жив...
   - Ну, наконец-то, - улыбнулась женщина.
   Однако, глаза её оставались печальными.
   - Долго я так пролежал?
   - Сегодня третий день...
   - Ох, как долго. Сколько же всего за это время произойти должно было...
   Экзель попытался подняться, и тут же сморщился от резкой боли в области живота. Женщина мягко надавила на его плечи, и сказала испуганно:
   - Тебя пока что нельзя подниматься. Лежи...
   Тут Экзель услышал негромкий храп и повернул голову. Каково же было изумление, когда он обнаружил, что храпит его друг Трей.
   Молодой художник развалился в кресле - одном из тех дорогих мягких приспособлений для сидения и лежания, которые недавно принадлежали Террону Падрузу. Из этого Экзель сделал вывод, что восстание удалось, и Террон с капитаном Пасэтом потеряли свою власть.
    Женщина произнесла:
   - Уж как твой друг волновался за тебя! Как переживал... Помогал мне ухаживать за тобой... Но теперь заснул. Разбудить его?
   - Разбудить?.. Да пускай спит, раз уж так утомился. Вы лучше расскажите, как всё прошло.
   - Ох, лучше и не спрашивай, - вздохнула женщина, и отвернулась.
   - Я то думал, всё хорошо...
   - Чего ж хорошего? Получилось совсем не то, чего мы ждали.
   Тут Экзель обратил внимание на то, что иллюминатор закрыт плотной материей. Спросил:
   - А нельзя ли разанавесить?
   - Если тебе так хочется. Но ты сначала выслушай меня... Ведь что нам Стабул обещал: придут верные, хорошие люди, и освободят нас от кабалы Террона Падруза, а что вышло?.. Прилетели чудища!
   Женщина испуганно покосилась на иллюминатор, словно бы опасаясь, что "чудище" выскочит именно оттуда.
   - Какие ещё чудища? - спросил Экзель.
   - А такие... крылатые. Ну, драконами их, вроде, называют. Они ещё огнём плевать могут...
   - Драконы?! - Экзель забыл о том, что его рана ещё не зажила и попытался подняться.
    И снова застонал - схватился за живот. От его возгласа очнулся Трей. Сразу подскочил к нему и, улыбаясь, спросил:
   - Как самочувствие?
   - Вроде ничего, нормально... - а женщине сказал. - Вы продолжайте...
   - Я уж не могу, - женщина быстро смахнула набежавшую слезу. - Вот пускай твой друг тебе и рассказывает...
   И она ушла. Трей произнёс:
   - Слышал уже про драконов? И чего их бояться, не понимаю. Они ж приученные...
   И он отдёрнул занавесь с иллюминатора. Тогда Экзель впервые увидел дракона. Он, неспешно размахивая крыльями, летел в полукилометре от "Ненасытного"; видна была и башенка, закреплённая на его спине.
   - Ух, силища в нём какая чувствуется! - восторженно произнёс Экзель.
   - Да, драконы сильные зверюги, - подтвердил Трей. - Но одного из них всё же укокошил Пасэт...
   И Трей рассказал о том, что случилось в "копейной зале". Закончил свой рассказ такими словами:
   - Но Пасэта так и не нашли. Быть может, ему удалось улететь на одной из спасательных лодок. Но также, возможно, он до сих пор прячется на "Ненасытном". Ведь ты сам знаешь, какой это громадный корабль.
   - Да уж, знаю. Ну а как всё- таки всё прошло? Много жертв было?
   - К сожалению, более чем достаточно. Преданные Пасэту матросы, а таких на "Ненасытном" было большинство, решили сражаться до конца. А ведь Стабул кричал им, что в случае, если они сложат оружие, то их никто не тронет. Так нет - они стреляли в драконов, когда те пытались подлететь к палубе. Чешую-то не могли пробить, но одному попали в глаз. Окосевший дракон сбил хвостом почти все мачты, и ещё сделал большую пробоину в палубе, разбив в лепёшку и стрелявшего в него, и ещё нескольких матросов... Из башенок, закреплённых на спинах драконов, выпрыгивали люди. Светом своих неистовых, нечеловеческих глаз они напоминали Стабула. В руках у них были длинные, загнутые клинки. Сами они их называют ятаганами. Началась рукопашная... Я сам между ящиками стоял - оттуда наблюдал... Вот это действительно была жуть - пострашнее всех драконов, вместе взятых. Хорошо, что тебя там не было, а вот я в те минуты увидел крови больше, чем за всю прошлую жизнь...
   - Тебя то самого не задело?
   - Повезло мне - не задело. Но страху натерпелся... Вот когда уже схватка заканчивалась, когда вся палуба кровью была залита, побежал один раненный матрос, хотел между тех же ящиков, где я стоял, укрыться, да тут стрела свистнула, и ему прямо между лопаток вошла. Он умирая, на меня смотрел. Понимаешь?.. Вот сейчас глаза закрываю, и вижу его взгляд. Может, он меня и не видел, но всё же я и свою вину чувствовал... Ведь я во всём этом заговоре не самую последнюю роль играл... Ладно. Закончилась схватка. Эти зеленоглазые по палубе расхаживают, убитых матросов и своих товарищей собирают. Ну, своих-то они куда-то унесли, а матросов, представь себе! - в глотки драконов покидали. Меня, кстати, нашли. Вытащили из моего укрытия, и уж не знаю, что со мной было бы, да тут появился Стабул. Заговорил он на языке мне незнакомом, но всё же, я так понял: объяснил, что я их помощник, и чтобы меня не трогали. Ну и увели меня с палубы. Так с тех пор, ни меня, ни кого либо из людей наверх не выпускают.
   - А что же Стабул? - нахмурился Экзель.
   - А Стабул только пару раз здесь появился. Но со мной и не разговаривал, так - сообщил поскорее людям, что хотел, и вернулся к своим.
   - Хорош же друг!
   - Да какой он друг, - махнул рукой Трей. - ...Я то, конечно, прежде думал, что - друг. И других людей он смог обмануть. Как они за ним пошли, как вначале помогали, надеялись, что он им новую, лучшую жизнь устроит...
   - А теперь что? Куда мы летим?
   - Не мы летим, а нас несут. Двух драконов толстенными верёвками привязали, вот они и тащат "Ненасытного". Насколько мне известно, арракзы по-прежнему колёса крутят, но это так - просто в помощь. А из-за драконов мы летим раза в два быстрее прежнего...
   - А куда летим - неизвестно?
   - Стабул говорил, что на некий отдалённый мир, где вроде бы большой город. Там они сбудут товар Террона Падруза; а также продадут в рабство самого Террона и всех верных ему людей. Нас же, как своих помощников, отпустят на волю, и вроде, даже дадут некоторую денежную сумму, чтобы мы не умерли с голода и устроились на новом месте.
   Экзель спросил суровым голосом:
   - Ну и что ты по этому поводу думаешь?
   - Даже и не знаю, - вздохнул Трей. - Конечно, хочется верить в лучшее: то есть - в их обещания. Но ведь нас уже обманули. Если бы я знал, что произойдёт такое кровавое побоище, то ни за что не ввязался бы в эту авантюру... И вообще - всё это не так, как я думал... Вот собираются продавать матросов в рабство. А в чём вина этих самых матросов. Я понимаю ещё: капитан Пасэт злыднем был. Да и то ведь - он многое правильно делал, старался свою работу выполнять. Чем эти драконьи наездники лучше Террона Падруза?
   Воцарилось молчание...
   Слышно стало, как в отдалении шумят своими крыльями драконы. И ещё сверху, с палубы доносились голоса. Правда, что там говорят, Трей и Экзель не могли понять - ведь они не знали язык наездников на драконах...
   Вот Экзель произнёс:
   - Нам бы кристаллы Пэрротские, тогда бы поняли, о чём они там переговариваются.
   На что Трей ответил:
   - Не забывай, что кристалл должен быть и у того, кто говорит, и у того, кто слушает. А эти наездники совсем не хотят с нами общаться. Хорошо ещё, что не выкинули нас за борт.
   - Ну, насчёт этого можешь не волноваться. Если они нас не выпустят на волю, то продадут в рабство. Эх, если бы не мой живот, я бы им показал.
   - Что бы ты им показал?
   - Во всяком случае, попытался бы прорваться к Стабулу и поговорить с ним по душам...
   - Тут уже был один такой резвый. Всё пытался прорваться на палубу, свои права качал. В первый раз его просто обратно столкнули. Ну тогда он схватил палку и бросился на них... В общем срубили ему голову ятаганом и бросили на пропитание дракона.
   - Конечно, после вот таких историй я не могу относиться к ним, как к друзьям... - проговорил Экзель. - Кстати, сколько ещё до этого их города лететь?
   Об этом Стабул ничего не сообщил. Остаётся только ждать...
   
   * * *
   
    ...Ждать пришлось ещё одиннадцать дней, то есть всего, после того как драконы напали на "Ненасытный", прошло четырнадцать дней.
    Всё это время драконы непрерывно несли корабль вперёд. Скорость их полёта в два раза превышала скорости самых быстрых кораблей Пэррота. Много чудесных миров проплыло в эти дни за иллюминаторами. Величественные облака и грозные тучи обвивали некоторые из этих миров. Другие корабли, весьма причудливых форм, появлялись в отдалении, но, завидев драконов, поворачивали, спешили скрыться...
    Но не удивительные, несомненно таящие много тайн миры, ни те корабли не радовали Трея и Экзеля. Ведь им, также как и другим участникам заговора, приходилось томиться в заточенье.
    Для них был отведён один длинный коридор, который постоянно охраняли зеленоглазые наездники драконов. Ходили эти охранники всегда с обнажёнными ятаганами, а от их неистовых, сияющих взглядов становилось ещё тревожней на душе.
    По крайней мере, всех этих горе заговорщиков держали отдельно от остальных матросов, из чего они делали выводы, что наездники всё же исполнят своё обещание, и выпустят их на волю.
    Кормили заключённых вполне сносно, но аппетита у них совсем не было. Они волновались, не спали; вновь и вновь обращались к стражникам с просьбой выпустить их хотя бы по палубе погулять, но те отвечали что-то непонятное, но грубое на своём языке, и бесцеремонно запихивали их обратно в каюты...
    За время этого долгого пути заговорщики сдружились между собой крепче, чем за все предыдущие путешествия. Трей и Экзель знали всех их по именам; охотно рассказывали им о своём Ааррзе, об уже подзабытом правителе Тсихе и его башне; с особым воодушевлением говорили они о крылатых...
   Выяснялось, что их новые знакомые - выходцы из разных миров, находившихся, правда, вблизи от Пэррота. Много удивительных историй услышали от них Трей и Экзель, а также узнали, что на каждом из этих миров хотя бы раз видели крылатых. Те, кто хотя бы раз издали слышал пение крылатых, уже никогда не мог забыть его...
   Но вот минуло две недели. За это время рана Экзеля окончательно зажила, и он передвигался также резво, как и прежде.
   Он выглянул в иллюминатор, и воскликнул:
   - Кажись, прилетели.
   - С чего ты взял? - спросил Трей.
   - А ты сам глянь: мир - зелёный, как глаза этих наездников, а в центре его город виден. А сам по себе этот мир ещё больше Пэррота. Ну, разве же можно мимо такого пролететь?..
   Трей всё правильно понял. Через несколько минут заключённых начали выводить на палубу. Туда же, оказывается, выводили и матросов. И хотя недавние заговорщики надеялись, что их и дальше будут держать порознь, тут и тех и других начали строить рядом.
   Слышались недовольные и испуганные возгласы заговорщиков:
   - Что же это такое?! Как нас потом будут различать: кого в рабство, а кого на свободу?..
   Матросы отвечали гневными голосами:
   - А вы думали свободу обрести? Как бы не так! Были в ярме у Террона Падруза, а теперь в ярмо к кому-нибудь другому попадёте. И жизнь ваша ещё хуже станет.
    А некоторые матросы начинали браниться. Похоже, что они ненавидели заговорщиков даже больше, чем наездников на драконах.
   Тут Трей и Экзель увидели Стабула. Он подошёл к ним, и сказал сухим, сдержанным голосом:
   - По моему настоянию, вы будете освобождены.
   Экзель задал вопрос, на который уже знал ответ:
   - А что будет с остальными?
   - Остальные будут проданы в рабство.
   - Но вы не имеете права... Вы..., - голос Экзеля дрожал от волнения, но, впрочем, он чувствовал, что его слова ничего не изменят.
   Стабул тем же сухим голосом проговорил:
   - Во время атаки был убит один дракон, а другой - получил тяжёлую рану. Всё это не входило в наши планы. Драконы стоят очень дорого, да, к тому же, мы относимся к ним едва ли не как к своим братьям. Чтобы хотя бы частично искупить это, все виновные будут проданы...
   - Но виновен капитан Пасэт! Он стрелял...
   - Капитан Пасэт сбежал. Впрочем, довольно. Прекратим этот пустой разговор. Вы будете освобождены сразу же после прибытия на Россулиин. Получите небольшую денежную сумму и документы. Если захотите, без труда найдёте себе место. Один из вас хороший художник, другой - отменный повар. Всё. Прощайте.
   С этими словами Стабул удалился. Видно было, что он думает о чём-то своём, а Трей и Экзель его мало интересуют.
   
   * * *
   
    Драконы поднесли "Ненасытного" на расстояние двадцати километров от мира Россуллин, но, послушные воле своих наездников, на поверхность опускаться не стали.
    Ведь Россуллин, несмотря на свой зелёный, схожий с глазами наездников цвет, не был их родиной. Но наездников знали на Россулиине как хороших поставщиков рабов и дешёвых, краденых товаров, так что их самих, без драконов, туда допускали.
    К "Ненасытному" подлетела выкрашенная в броский, зелёный цвет платформа, на которой, помимо полуобнажённых воинов с тяжёлыми длинными копьями, которыми они могли наносить смертоносные удары и просто оглушать, находились ещё и весьма знатные представители города Россул, облачённые в яркие, просторные одеяния. Состоялась короткая беседа между ними и наездниками, после чего пленникам дали команду заходить на платформу.
    Тут и вспыхнул бунт, в котором принимали участие почти все, кого собирались продать в рабство. Но и всадники, и прибывшие из Россула копейщики были готовы к такому повороту.
    Умелые бойцы, - они без особых проблем расправились с восставшими. Многие люди заработали синяки и ссадины, было несколько переломов, а один человек погиб. Его, конечно же, кинули на съедение дракону...
    Трей и Экзель тоже принимали участие в бунте, и им тоже досталось несколько ссадин. Также как и некоторым другим, особенно ретивым, связали им руки и ноги, и бросили на платформу. После этого они полетели к миру Россуллин.
    Что касается тех несметных богатств, которые лежали в трюмах "Ненасытного", то их собирались переправлять на Россуллин отдельно. Не было с пленниками также и Террона Падруза. Этого богатого купца собирались вернуть на Пэррот, но, естественно, не просто так, а за половину его состояния, что, конечно же, являлось огромной суммой. (Здесь отмечу, что деньги Пэррота были известны во многих, в том числе и весьма отдалённых мирах).
    Трей и Экзель сидели возле борта летящей к Россуллину платформы, смотрели на унылые лица пленников, и на откормленные, самодовольные физиономии местной знати.
   - Стабула что-то не видно, - вздохнул Трей.
   - Зато я видел - он на "Ненасытном" остался, - буркнул Экзель.
   - Кто же за нас теперь слово замолвит?
   - А ты ещё на что-то надеешься? Конечно, после того как мы на этих наездников руку подняли, и после того, как нас связали, дорога у нас только одна - в рабство.
   - Но как же...
   - Да вот так! - лицо Экзеля было злым и сосредоточенным. - Вот думаю: спрыгнуть бы с этой платформы, а?
   - Ведь погибнем...
   - И в рабстве погибнем. Во всяком случае, я со своим характером не вынесу рабства. А тут много кто летает. Подберут нас...
   - И всё равно продадут в рабство.
   - Ну мы тоже не беспомощные. Можем постоять за себя.
   - Со связанными то руками и ногами?
   - Да... Вот в этом ты прав. Связанные мы далеко не улетим...
   
   * * *
   
    Появилось притяжение Россулиина. Теперь платформа спускалась вертикально вниз, так что лежащим и сидящим связанным пленникам не было видно ничего, кроме неба, да висящих в нём миров - относительно близких и далёких. Тяжёлая грозовая туча подбиралась к одному из этих миров, сверкали в её глубинах молнии, но и эта туча проплывала в отдалении от Россулиина.
    Трею и Экзелю хотелось взглянуть вниз, на город Россул. Они даже попытались подняться, подойти к ограждению, но стоявший рядом с ними охранник сверкнул своими зелёными глазами, и выкрикнул что-то грозное на своём языке, указал им на прежнее место. Пришлось этому охраннику подчиниться, ведь на его стороне была сила...
    Но вот уже и за ограждением платформы появились, и начали отплывать, к небу купола, шпили, стены. И все эти части сооружений были выкрашены в такие же яркие, броские цвета, как и одежда знатных граждан, которые встречали наездников драконов...
    Город мог бы произвести праздничное впечатление, если бы связанные не знали, что им предстоит стать в этом городе рабами. Ну а разве же мог быть хорошим город, в котором существовала такая несправедливость?..
    Вот, наконец, платформа прекратила спуск. Теперь стражники пинали пленников, заставляли их подняться. Те поднимались, видели и дворцы, и сады, чувствовали незнакомые, приятные ароматы, но это не доставляло им никакой радости...
    Тут оказалось, что рабы уже куплены теми знатными горожанами, которые посетили "Ненасытный". Судя по тому, что их и не выбирали, а просто поделили на группы, использовать их собирались для самой грязной работы...
    В числе других рабов, Экзель и Трей сошли на поле, покрытое невысокой, но очень плотной, пружинящей под ногами травой. Поле окружал высокий, густой кустарник, с ярко-рыжими ягодами.
    Экзель прошептал:
   - У меня ноги почти свободны. Я сейчас в этот кустарник брошусь. Ты сможешь?..
   - Постараюсь. Только у некоторых из них копья. Кидают они их, судя по всему, весьма умело. Так что...
   - Так что я всё равно бегу. Здесь не может быть никаких разговоров.
   Но, прежде чем Экзель осуществил своё намерение, к ним подошёл один из наездников, достал нож и быстрыми, ловкими движеньями перерезал верёвки на его руках и ногах, таким же образом он освободил и Трея.
   Остальных пленников не освобождали, и они понуро, группами в разные стороны разбредались с поля...
   Экзель спросил у освободившего его наездника:
   - Что это значит...
   Тот, коверкая слова, произнёс:
   - Стабул слово держит. Свобода вам. Деньги. Документы.
   И он достал два мешочка, туго набитых монетами, а также - бумаги, исписанные аккуратным, ветвистым почерком. Ошеломлённые Экзель и Трей молча приняли эти дары, а наездник развернулся, и поспешил за уходящими рабами, их стражами и владельцами.
   - Вот так поворот. Не ждал, - пробормотал Трей. - Воистину не знаешь, чего ждать от этой жизни. Чего ещё случится за этот день, сложно представить...
   - Если учесть, что мы находимся в совершенно новом и незнакомом месте, то и за сегодняшний день нас ещё много чего ожидает..., - ответил Экзель.
   Ни Экзель, ни Трей не могли скрыть своей радости - такое неожиданное освобождение! Вот Трей поднял голову вверх, и воскликнул:
   - Смотри - драконы!
   Экзель вздрогнул, представив, что драконы уже атакуют Россул. Но, конечно, этого не произошло. Просто в отдалении виден был и "Ненасытный", и неспешно летающие возле него драконы. С такого расстояния драконы представлялись совсем неопасными, эдакими ящерицами.
   Помимо "Ненасытного", в небе пролетало ещё множество кораблей. Даже и на "Пэрроте" не видели Экзель и Трей такого многообразия летательных средств. Вот, например, пролетели несколько золотистых сфероидов, которые несли птицы, которые и размерами, и силой могли потягаться с драконами. Вот пролетело нечто похожие на тонкого, но очень длинного змея. В общем, было на что поглядеть.
   Далеко не все эти транспортные средства спускались на то поле, где стояли Трей с Экзелем. По-видимому, в Россуле было множество мест для взлётов и посадок.
   ...-Куда пойдём-то? - спросил Трей.
   - А не всё ли равно, - ответил Экзель. - Мне, например, вон тот дворец с изумрудным куполом нравится. Так что пойдём в его сторону...
   С поля они вышли на улицу, обрамлённую перламутровыми стенами, а с улицы свернули в парковую аллею. В ухоженных кустах чирикали птицы, а на ветвях висели ароматные плоды.
   - Пожалуй, я попробую, - сказал Трей, и сорвал покрытый жёлтыми полосками плод.
   - Помнишь, как на Пэрроте, тоже наелся незнакомых ягод, и огнём дышать стал. И сколько неприятностей из-за этого было...
   - Ну, не думаю, что в таком парке станут выращивать опасные ягоды.
   С этими словами Трей разжевал и проглотил плод. На его лице появилась блаженная улыбка, он проговорил:
   - Вкуснятина! Ты сам попробуй...
   - Я воздержусь.
   Тут перед ними, словно из-под земли, вырос стражник. Экзель и Трей никогда не видели великанов, но тут подумали, что это - либо сам великан, либо достойный потомок великанов. Роста в нём была три с половиной метра, а ширина рук равнялась ширине тел Экзеля и Трея. Такой мог разломать их, как сухие ветки. У стражника было четыре руки, в двух из них он легко держал тяжеленные мечи, а две молча протянул к юношам.
   Трей и Экзель едва не бросились бежать при появлении этого чудища, но, впрочем, сообразили, что бегать от него бесполезно. Экзель спросил:
   - Чего надо?
   Великан басисто пророкотал:
   - Пэррот?..
   - Ну да, были мы на Пэрроте, - ответил Экзель.
   - Бумага...
   Экзель и Трей протянули ему документы, полученные от наездника драконов. Великан поднёс эти документы к лицу, и тогда в его лбу раскрылся третий, красный глаз, который и начал изучать написанное. Два других глаза пристально следили за юношами...
   Продолжалось это долго. По-видимому, великан вчитывался в каждую строчку, выискивал ошибки. За это время, мимо них в сторону дворца с изумрудным куполом прошло несколько богато разодетых людей, также пронесли даму в паланкине, и пробежали дети, катящиеся перед собой золотистую, разбрызгивающую прохладные искры сферу...
   Трей шёпотом спросил у Экзеля:
   - Может, наняться в этом дворце на службу. Ну ты знаешь, о наших способностях...
   - Я знаю, что у меня есть мешочек с монетами, на которые я могу некоторое время пожить в своё удовольствие. Давай сначала осмотрим этот город, а потом подумаем о пропитании. И уж не во дворец будем наниматься, а на корабль. Чего тут сидеть то? Полетим к другим мирам.
   Наконец великан прекратил изучать бумаги, вернул их друзьям. Те убрали их в карманы и совершенно уверились, что они могут идти, куда им угодно.
   Но какими же были их ужас и отчаянье, когда великан на вполне сносном Пэрротском пробасил:
   - Вы арестованы!
   Сколько же можно было терпеть это положение, когда постоянно кто-то посягал на их свободу, запирал, использовал для своих нужд. Хотел схватить этого великана и забросить на самый далёкий мир, хотелось, чтобы он исчез также неожиданно, как и появился.
   Но он стоял перед ними, смотрел всеми тремя глазами и, казалось, читал их мысли. От такого не убежишь. Скрипя зубами, Трей и Экзель вынуждены были подчиниться...
   Им приходилось едва ли бежать по парковым дорожкам. Великан спокойно шагал за ними, и подталкивал их в спины, когда они двигались не достаточно проворно.
   И вот, наконец, они остановились перед приземистым, сложенным из оранжевых плит строением. Великан втолкнул их внутрь. Внутри было сумрачно, в воздухе висел дым, от которого Трей и Экзель начали кашлять.
   В этом дыму, на скрипучем кресле-качалке сидел крошечный, сухой, похожий на мумию человечек. Он едва ли мог достать великану до коленки, но именно он был начальников и великана и всей дворцовой стражи. Великан склонился к его уху и быстро что-то проскрежетал.
   Сухой человечек насмешливо поглядел на Трея и Экзеля, и спросил:
   - Зачем плоды ели?
   - Я...только попробовал... - пролепетал Трей. - Простите нас.
   - У вас нет разрешения на посещение этого дворца.
   - Мы не знали! Откуда нам было знать! - запальчиво выкрикнул Экзель.
   - Но это не снимает с вас ответственности. Вы заплатите штраф...
   Великан протянул две ладони, и друзья положили в них два мешочка. И вот мешочки оказались на столе, перед начальником стражи. Тот развязал мешочки своими сухими ручонками, высыпал монеты на стол, с невероятной скоростью пересчитал их, криво усмехнулся, и проговорил:
   - Вы свободны...
   - Но это же грабёж! - возмутился Экзель. - Вы хотя бы половину суммы возьмите...
   - Я мог бы арестовать вас, как подозрительных типчиков. Кто знает, может, вы лазутчики одного из враждебных нам государств, а? Иначе, почему ошивались в парке правителя Терноуха?
   - Мы вовсе не знали, что это сад правителя Тероуха. Мы просто хотели посмотреть ваш красивый город. Вы же видите...
   - Да. Я вижу, что вы никакие не лазутчики, а просто простачки-дурачки... А я добрый. Вот вам...
   Начальник стражи открыл ящик стола, и достал оттуда сложенную вчетверо карту. Произнёс:
   - Забирайте. Это карта Россула. Таким как вы - лучше отправляться на окраины, где бедняки проживают. Здесь всё обозначено, и дворец Тероуха, и трактиры... Всё, ступайте. Тангро - проводи их к выходу из парка.
   Великан вытолкал Трея и Экзеля из оранжевого строения, и, заставляя их передвигаться бегом, прогнал из парка.
   Так друзья остались в незнакомом городе без денег, но с документами и с картой.
   
   * * *
   
    Трей и Экзель стояли возле высоченного мраморного фонтана, состоящего из множества деталей, и полнящего воздух приятным перезвоном водных струй, разглядывали карту.
    Экзель приговаривал:
   - Вот дворец этого распроклятого Тероуха...
   - Ты потише ругайся, - посоветовал ему Трей. - Ведь, вполне возможно, что этот Тероух - жестокий диктатор. За непочтительное к нему отношение можно лишится головы...
   - Плевать я хотел на этого Тероуха, - заявил Экзель, однако ж огляделся, и дальше говорил уже значительно тише. - Вот это, судя по всему, кварталы, где всякие бедняки проживают. Мы двигаемся туда, но, честно говоря, жить мне там совсем не хочется...
   - Хотя бы поглядим, что это такое.
   - Я уж на Пэрроте слышал: обычно в таких районах всякие преступники обитают...
   - Так нас уже ограбили. Так что терять нам нечего.
   - Потерять можно жизнь. Ведь у нас нет даже оружия, чтобы за себя постоять. Ну да ладно. Меня гораздо больше интересует, что это такое...
   И Трей указал на развалины, обозначенные на самом краю карты. Естественно, развалины были окружены лесом, так как вообще то единственное, что было на светлой стороне Россулиина - это город Россул, и лес...
   Возле развалин было написано что-то мелким, изящным почерком, но так как ни Трей, ни Экзель местного языка не знали, то и прочитать они не смогли...
   - Храм заброшенный, или ещё что-нибудь в таком духе, - произнёс Трей.
   - Вот, наверное, интересное местечко.
   - Да... но, судя по всему, находится оно на самой окраине светлой стороны Россулиина, так что мы туда не доберёмся и за сутки.
   - Ты прав, Трей. Я действительно хотел бы отправиться туда, но сначала неплохо было бы раздобыть себе нормальной еды. А то в воздухе такие приятные ароматы, а в желудке совсем пусто.
   - И у меня желудок пустой.
   И тут перед ними снова неожиданно появилась некая фигура. Первая мысль была: опять их задержат, за то, что они что-нибудь нарушили, например - грубо отозвались об Тероухе.
   Но тут разобрали, что - это миловидная, высокая женщина. Она, оказывается всё это время, стояла поблизости от них, за мраморной фигурой клыкастого, но и изящного зверя.
   Обнажив в приветливой улыбке свои белоснежные, идеальные зубы, женщина проговорила:
   - Будем знакомы. Меня зовут Унией. А вы...
   Юноша назвались. И тут поняли, что неотрывно смотрят в её загадочные, притягательно-тёмные очи. А ведь и фигура у неё была завлекательная: стройная, гибкая, развитая...
   Но всё же именно сила этих очей манила. Они были ещё более нечеловеческими, чем неистовые, зелёные глаза наездников драконов.
   Приятным - мягким, но совершенно не застенчивым, а властным голосом вещала она:
   - Порой удивительное, мистическое стечение обстоятельств определяет мою жизнь и жизнь окружающих. Хотя, быть может, это просто везение. Вот и сейчас я совершенно случайно оказалась здесь, и совершенно случайно услышала вашу беседу. Глянула на вас, и поняла, что вы - именно те, кто мне нужны. Без денег, без знаний - вы пропадёте в таком городе, как Россул. Но я устрою вашу жизнь вполне достойно, если и вы поможете мне... Вы ведь авантюристы, любители приключений. Правильно я поняла?
   Экзелю, который не мог оторваться от её очей, хотелось выкрикнуть: "Да!", но он сдержался и ответил:
   - Всему есть свои границы, и мы не готовы ввязываться в что-то безрассудное, о чём потом пожалеем. Кстати, вы что - родом с Пэррота?.. Вы говорите без всякого акцента.
   На что последовал ответ:
   - У меня множество талантов, и один из них - талант к запоминанию новых слов. Я в совершенстве знаю сто с лишним языков и наречий. Язык Пэррота входит в их число... Что же касается дела, которое я вам предлагаю, то оно достаточно опасное, но оно не противоречит законам Россулиина... Я просто сообщу самое важное: вам предстоит отправится вот сюда...
   И она указала на окружённый лесом загадочные развалины.
   - Но мы же... - молвил Трей.
   - Да-да, я слышала - вы и сами говорили: "а не отправится ли нам туда?". Но пешему туда и за двое суток не дойти. Но я поднесу вас до туда, так близко, как это возможно, а потом... Впрочем, что вам там предстоит сделать, вы узнаете, если ответите сейчас: "да" или "нет".
   Трей произнёс:
   - Я думаю, это наш шанс...
   А Экзель заявил:
   - Да - мы хотели приключений, и они сыплются нам на голову. Что ж, мы не станем отказываться, но окончательно своё решение скажем, когда подробно узнаем, что нам предстоит делать.
   - Тогда идите за мной, - произнесла женщина и отвернулась.
   Впервые с момента её появления друзья не видели её очей... Впрочем, всё же и теперь, шагая за ней, - видели. Стоило им прикрыть глаза или просто моргнуть, как появлялись эти нечеловеческие, загадочные очи, и глядели на них пронизывающе, загадочно.
   Экзель и Трей даже и не заметили, как вышли из богатых районов Россула, и оказались в так называемых трущобах, где действительно было небезопасно.
   
   * * *
   
    Они остановились перед бедной, растрескавшейся, одноэтажной гостиницей, на пороге которой сидел нищий и просил милостыню. Особенно выразительно он посмотрел на Трея, и Трей ответил:
   - Если бы было, то дал...
   Нищий не понял его Пэрротской речи, и прорычал несколько ругательных слов на местном языке.
   По винтовой лестницей, следом за Унией они спустились в подвал.
   Экзель решился спросить:
   - Эта гостиница ваша?
   - Да, - ответила Уния, и тут же грозно крикнула. - Хмара!
   По лестнице, следом за ними, сбежала бледная, красивая девушка, в изношенном, единственном её платье. Глаза у девушки были простыми: ничего не таящими, не загадочными, но просто человеческими глазами.
   Видно, что она была несчастна, но она не высказывала прямо этого своего несчастья. Она только натянуто улыбнулась...
   Уния проговорила на языке Россулиина, а потом перевела юношам: "Я приказала ей принести три бутылки действительно хорошего вина и закуску".
   Хмара кивнула и убежала. Уния молвила:
   - Я сейчас, - и тоже исчезла.
   Уния и Хмара появились одновременно. Хмара несла то, что заказывала Уния, а Уния несла сундук.
   Когда Хмара поставила на стол заказ, Уния грозно крикнула на неё. Хмара исчезла также стремительно, как и появилась. Экзель спросил:
   - Почему вы на неё кричите?
   Уния ответила:
   - Потому что она не просто моя слуга, а рабыня. Она не имеет права навсегда уйти от меня. А если попытается уйти, то будет жестоко наказана. Понимаете это?
   Трей и Экзель пожали плечами. Они не понимали подобных отношений. Но Хмара и Трею и Экзелю понравилась.
    На лице Унии появилось такое же загадочное, нечеловеческое выражение, как и прежде. Она сказала добродушно:
   - Угощайтесь, дорогие гости.
   - А что у вас в сундуке? - спросил Экзель.
   - Вы ешьте и пейте, - отозвалась Уния. - А то я слышу, как урчат ваши пустые желудки. Не накорми вас сейчас, так вы, пожалуй, меня саму съедите...
   Принесённая Хмарой выпечка: там было и мясо с приправами и пирожки с местными плодами, - даже придирчивому Экзелю показалось необычайно вкусным. Он не знал подобных рецептов, и решил, при случае, расспросить о них Хмару (конечно, для этого надо было изучить хотя бы основы Россулиинского языка)...
   И вино оказалось добротным (Уния, между прочим, пояснила, что вино не местное, а привезённое купцами с некоего отдалённого мира). После двух-трёх чарок Трею и Экзелю показалось, что они такие герои, перед которыми никто и ничто не устоит, и что они запросто выполнят любое задание Унии.
   Вот Экзель поинтересовался:
   - Мне просто не терпится узнать, что это за развалины в лесу. Что там было прежде?..
   Уния ответила:
   - Развалины образовались ещё задолго до того, как был построен наш Россул.
   - Предки вашего народа там обитали? - молвил Трей
   - Нет. Никто не знает, что именно стояло на месте этих развалин. Когда вы увидите развалины, то поймёте, насколько отличны они от всех наших сооружений...
   Захмелевший Экзель произнёс:
   - Заверяю вас, что нам ничего не страшно. Мы всё выполним...
   - О, благородные юноши... - усмехнулась Уния, и раскрыла сундук.
   Запустила руку и достала светящийся клубок.
   - Какой красивый! - заявил, смакуя вино, Трей.
   Уния положила клубок на стол. Он вздрогнул, и немного прокатился. За ним осталась светящаяся нить. Уния стукнула клубок указательным пальцем, и он, издав звук, похожий на вздох, откатился обратно.
   Уния пояснила:
   - Он живой. Родом с некоего очень отдалённого мира, где я ни разу не была. Достался мне по наследству. Он поможет вам в тех подземельях, в которые вы спуститесь.
   Глаза Трея и Экзеля загорелись. Это говорили в них любители и искатели приключений.
   Уния усмехнулась, произнесла:
   - Да, да. Сначала вам предстоит пройти в развалины, найти проход, и спуститься в подземелья. Не думаю, что, оказавшись там, вы будете такими же самоуверенными, как сейчас. Место это действительно страшное. Но вы, главное, не поддавайтесь страху, и следуйте за клубок...
   - А оружие вы нам дадите? - спросил Экзель.
   - И оружие я вам, конечно, дам. Но вот ещё один помощник...
   С этими словами Уния извлекла из сундука сморщенную, наполовину засушенную голову. И Трей и Экзель поперхнулись. Трея едва не стошнило, он одёрнулся от стола.
   Уния держала голову за её тёмные волосы, и слегка покачивала её из стороны в сторону. Существо, которому эта голова принадлежала, не было человеком: чрезмерно выступающие скулы, огромные, правда теперь пустые глазницы, а также - многочисленные, острые, идущие в два ряда клыки...
   Уния произнесла:
   - Знакомьтесь, это - Черек. Он служит мне. Не так ли, Черек?..
   И она сильнее встряхнула голову. Челюсти разжались из них раздался пронизывающий скрип.
   Изменившимся, хриплым голосом Экзель спросил:
   - Она что - живая.
   - Не "она", а "он", - поправила Уния. - Ну да. Можно сказать, что живой. Хотя и полноценной жизнью это, конечно же, назвать нельзя... Вы возьмёте его с собой, и он поможет вам. Он чует опасность, и предупредит вас...
   Черек снова издал пронизывающий, скрипучий звук. Трей поморщился и произнёс:
   - Так, если в подземельях кто-нибудь есть, он сразу будет предупреждён этими скрипами...
   - О, не беспокойтесь, - улыбнулась Уния. - Я на надену на него кое-что, похожее на намордник. И он уже не сможет так визжать... Вот, в общем, всё основное я вам рассказала, теперь жду вашего ответа...
   И вновь глаза Унии засияли по особенному, вновь трудно, да и почти невозможно было от них оторваться, и так хотелось со всем согласиться, выкрикнуть сразу восторженное "Да!", пожертвовать ради неё жизнью.
   Трей хриплым голосом, через силу, выдавил:
   - Мы хотели бы знать...
   А Экзель закончил:
   - Что именно нам предстоит принести из-под развалин?
   - Скрижаль, - ответила Уния.
   - Скрижаль? - хором переспросили Трей и Экзель.
   - Ну да. Скрижаль. Знаете, что такое скрижаль? Это такая каменная плитка, с высеченными на ней словами.
   - И какие же слова на той скрижали высечены?
   - Много знать будете - скоро состаритесь.
   - Но...
   - Так вы согласны?
   - В общем, да... Ну а всё же, хотелось бы знать, кто именно эту скрижаль охраняет.
   - Если будете вести себя тихо, то ни с кем не встретитесь. Ну что - согласны?
   - Да! - воскликнул Трей, но тут же прокашлялся, и спросил. - И всё же вынужден задать практичный вопрос...
   - Конечно, можете не стесняться. Естественно, вы будете награждены. Я далеко не самая богатая особа в этом городе, но денежки у меня имеются. В случае успеха, каждый из вас получит сумму, на которую сможет безбедно жить год. Помимо того, я смогу исполнить ещё одну вашу просьбу...
   Тут Трей, который, чтобы забыть неприятные впечатления от ссохшейся головы Черека, выпил ещё две чарки вина, воскликнул:
   - Освободите Хмару!
   Уния рассмеялась и спросила:
   - Шутите?.. Наверное, лучше бы я посодействовала вам устроиться на какой-нибудь престижный корабль, и не на самую последнюю должность. Ну вы понимаете - полёты к далёким мирам, не слишком опасные приключения.
   - Да, это было бы замечательно, и всё же Хмара. Она мне показалась такой несчастной...
   Уния махнула рукой, и произнесла:
   - Ну всё, довольно. Для вас уже приготовлен номер. Я вас провожу...
   По лестнице они поднялись из подвала на первый, единственный этаж гостиницы, по пустынному коридору прошли в помещение с неожиданно хорошей, если не роскошной обстановке. Там имелось две, стоявших рядом кровати, с пышными, высокими перинами, вдоль стен расставлена была золочёная, изящная мебель, а также - полки со старинным, солидными книгами. На стенах висели портреты знатных, но совершенно неизвестных ни Трею, ни Экзелю лиц. На одном из столов стоял графин с соком и лежало печенье. За дверью находился туалет и ванная. На окнах висели тяжёлые, алые шторы, отчего помещение было погружено в сумрак.
   Как уже говорилось, ни на Россулиине, ни на иных мирах не было внешней смены времени суток. Ведь миры не вращались. Но все жители, и разумные и неразумные, чувствовали и день, и вечер, и ночь, и утро.
   И сейчас в городе Россуле наступила ночь. Тихо стало на улицах, тёмные личности осуществляли свои злодейские замыслы, но большая часть граждан уже мирно спала...
   А в небе, таком же лазурном, с такими же величественными, горообразными облаками, ещё висел корабль "Ненасытный", и можно было разглядеть крошечных, похожих на ящериц драконов.
   Уния пожелала юношам крепкого сна, потому что уже на следующий день им предстоял полёт к руинам, и удалилась.
   Чувствующие усталость, зевающие Трей и Экзель улеглись на своих кроватях. В помещении было необычайно тихо, а тяжёлый, душный воздух вызывал головную боль.
   Экзель вскочил и приоткрыл окно. Теперь с улицы доносились таинственные шорохи. Вот совсем поблизости раздался пронзительный, быстро оборвавшийся крик.
   Экзель произнёс:
   - Дрянной этот город...
   - А мне скорее понравился. То есть, здесь, конечно, много плохого, но ведь и действительно красивые места, и люди здесь живут самые разные, - отозвался Трей.
   - Это понятно... А вот всё-таки скажи, почему ты так об этой Хмаре просить стал?
   - Я же всё объяснил: жалко её. Чувствуется - девушка хорошая, но несчастная. Почему эта Уния так помыкает ею?..
   - Ты освободишь Хмару, а, может, она недовольна этим будет. Не найдёт себе места в этой новой, свободной жизни.
   - Я хотел бы изучить язык Россулиина, и пообщаться с Хмарой, - всё тем же мечтательным тоном произнёс Трей.
   Экзель хмыкнул и спросил:
   - Да ты не влюбился ли в неё?
   - А что - может и влюбился.
   - Это что же - любовь с первого взгляда?..
   - Может, и так. Но давай сменим тему. Вот мне интересно всё-таки, что это за скрижаль? Зачем она Унии?
   - Она прямо не ответила, а гадать бесполезно.
   - Интересно, почему она выбрала именно нас? - борясь с зевотой, спросил Трей.
   - Потому что случайно услышала нас разговор у фонтана, и наши кандидатуры показались ей подходящими.
   - Ну да... А почему не наняла кого- нибудь из местных? Ведь здесь, наверное, много молодцев, которые готовы за приличную сумму доставить эти скрижали...
   Экзель громко зевнул, и ответил:
   - Не знаю... Давай спать...
   Но, только они начали засыпать, как в дверь раздался негромкий стук.
   И Экзель и Трей подскочили к двери. Экзель спросил:
   - Кто там?
   И услышали голос, который ни разу прежде не слышали. Всё же они сразу поняли, что это говорит Хмара. Интонация была очень мягкой, хрупкой, музыкальной...
   Юноши распахнули дверь, и увидели эту девушку. Она смотрела на них своими простыми, и всё же прекрасными глазами. Глаза выражали внутреннее спокойствие, а вот в чертах бледного лица можно было прочитать тревогу.
   Экзель довольно громко произнёс:
   - Очень приятно...
   Хмара прижала палец к губам, прошептала:
   - Тс-с...
   Затем она решительно шагнула в комнату, прикрыла за собой дверь. И вот она уже возле стола, на котором лежала карта Россула и окрестностей, жестом подозвала Трея и Экзеля.
   Хмара указала своим изящным пальчиком на руины. Трей произнёс:
   - Ну да. Нам завтра нам предстоит отправится туда.
   Хмара покачала головой, и произнесла что-то на своём языке. Она смотрела на юношей с таким молящим, пронзительным выражением.
   Экзель спросил:
   - Что - не советуешь нам туда ходить?
   И вновь Хмара указывала на руины, отрицательно качала головой.
   Трей говорил:
   - Мы благодарим тебя. Хотя ты и не понимаешь нас, но... В общем, Уния говорила, что это опасно. Мы готовы пройти эти испытания. Но, может быть, ты знаешь что-нибудь, чего не знаем мы...
   Тут Экзель дёрнул Трея за рукав, шепнул:
   - Гляди...
   И Трей глянул, да и обомлел. Глаза на одной из погружённых в сумрак картины не были прежними. Глаза уже не были рисованными. Живые, тёмные, нечеловеческие - их ни с чьими глазами нельзя было спутать. Это были глаза Унии. Но эти глаза не притягивали, как прежде, напротив - они оттолкнули юношей...
   Они отвернулись. Трей шепнул Хмаре:
   - Представляешь: Уния, оказывается, следит за нами...
   Хмара вздрогнула, переспросила тихо: "Уния?". Вновь они взглянули на картину, но она уже была прежней. Рисованные глаза едва проступали из сумрака...
   - Может, только показалось? - спросил Трей.
   - Нет, не показалось, - ответил Экзель. - Я точно видел.
   И снова юноши обернулись к Хмаре. Но она испуганная, бледная уже ничего не говорила, а только смотрела на них с печальным выражением. И тогда из Трея вырвались слова:
   - Ты такая прекрасная...
   Дверь распахнулась. На пороге стояла Уния. Лицо её выражала гнев. Пронизывающий тёмный взгляд её был обращён на Хмару. Вот она шагнула к девушки.
   - Пожалуйста, не обижайте её, - вступился Трей.
   Уния проговорила со всё тем же гневным выражением:
   - Просто она не имела права появляться здесь. У неё работа на кухне. Там куча не мытой посуды. А ну-ка пошли...
   И, схватив Хмару за руку, Уния буквально выволокла её в коридора, сказала юношам на прощанье:
   - Не забывайте закрывать дверь на замок, да и окно лучше закройте. Места здесь, сами понимаете, не спокойные. Кто-нибудь с улицы пробраться может...
   И она ушла, увела с собой Хмару.
   Разволновавшиеся Трей и Экзель полагали, что долго не смогут заснуть, но сон пришёл - он, нежданно крепкий, тёмный захватил их, и отпустил только через девять часов, когда раздался настойчивый стук в дверь.
   
   
   
    VII
   
    Протирающий глаза, и ещё даже не вполне вспомнивший, где он находится, Трей подошёл к двери, и спросил:
   - Кто там?
   - Открывай скорее, - потребовала Уния.
   Трей открыл. Уния вошла в комнату, а за ней проследовал горбатый карлик, с неимоверно длинным носом. Руки и ноги у карлика были богатырскими, формой же тела он скорее напоминал квадрат. Карлик нёс кольчугу и два чёрных клинка.
   Уния произнесла:
   - Знакомьтесь, это Торох. Он пронесёт вас до определённого места, вблизи от руин, и будет ждать вас там же. Если через двое суток вы не вернётесь, то он полет обратно, ко мне. Но вам должно хватить и пятнадцати часов.
   Экзель взял один из клинков, и поморщился:
   - Бр-р... а почему он такой холодный?..
   - Потому что это не простой клинок.
   - А что - волшебный? - усмехнулся Экзель, который, на самом деле не верил в магию.
   - У обеих клинков необычные способности, - сдержанно проговорила Уния. - Но поторопитесь. Сейчас умойтесь и примите вот это...
   Она положила на стол два плода. Плоды эти были бы совершенно чёрными, если бы не красные пятна, которые придавали им вид глаз страшного, безумного существа.
   ...Вкус у плодов был почти приятный, хотя и отдавал свежей кровью. Впрочем, вкус быстро забылся, а Трей и Экзель почувствовали приток сил.
   Уния произнесла:
   - Ну, надеюсь, вскоре вас увижу.
   - Не полетите с нами? - спросил Экзель.
   - Нет, я при всём желании не могу...
   - А что с Хмарой? - поинтересовался Трей.
   - С ней всё в порядке. Она жива и работает. Но очень занята, так что вы, если даже очень захотите, не сможете её увидеть. А сейчас - пройдите во двор.
   Несколько секунд потребовалось, чтобы натянуть на себя кольчугу. После этого Трей и Экзель вышли во внутренний, ограждённый трёхметровыми стенами двор гостиницы. Уния и Торох сопровождали их.
   Юноши ожидали увидеть очередной летучий корабль, или хотя бы лодку, но вместо этого на невысоком, плоском каменном постаменте лежал украшенный извилистым орнаментом ковёр. Впрочем, он не просто лежал, а ещё слегка подрагивал.
   Уния пояснила:
   - Это летучий ковёр. Он донесёт вас до туда, докуда это возможно. Садитесь.
   И они уселись. Впереди - горбатый Торох, за ним - Трей и Экзель.
    На коленях у Тороха лежал сундук со светящимся клубком и ссохшейся, но всё же живой головой Черека. Вот Торох пробасил несколько непонятных слов и ковёр поднялся над крышей трактира, затем - полетел над извилистыми, узкими улицами окраин Россула, к зелёной стене леса.
    Судя по тому, что прохожие на улицах не обращали на летящий ковёр никакого внимания, - подобное средство передвижения было здесь не в диковинку...
    Недавнее сонное состояние окончательно покинуло Трея и Экзеля. Теперь они пристально вглядывались в проплывающий под ними мир.
    Наконец Россул остался позади. Поначалу в лесу ещё видны были дорожки, а в небольших лесных озёрах даже купались люди. Попалось две неприметных деревеньки, с невысокими, бедными домишками, но, чем дальше, тем меньше попадалось следов человека. Более густым становился лес. Могучие, ветвистые деревья тянулись к нему, и летящий на весьма значительной высоте ковёр едва не задевал их. В ветвях одного из этих деревьев юноши заметили крупного, пучеглазого зверя, который, судя по острым клыкам, питался не одной листвой...
    Трей, залюбовавшись на лесную поляну с крупными, ярко-жёлтыми цветами, через чур сильно перегнулся вниз и, если бы Экзель не схватил бы его за шиворот, то упал бы, и расшибся...
    Несмотря на весьма высокую скорость полёта, только через два часа Торох прорычал несколько загадочных слов, и они едва ли не камнем полетели вниз. И посадка была не из мягких - ударились об почву, подскочили, перевернулись. Обошлось без переломов, но несколько ссадин они всё же заработали.
   - Нельзя ли полегче?! - вскрикнул, потирая ушибленные места, Экзель.
   Торох ответил нечто непонятное, и указал вперёд.
   Только тут друзья заметили, в каком мрачном, неприятном месте они оказались. Деревья были по-прежнему древними и могучими, и росли они так часто, что ковёр едва нашёл место для спуска между ними. Но, казалось - тёмная, ядовитая сила вливалась в их корни, но не убивала, а только извращала. Кривые, скрученные стволы, наросты, похожие на искажённые демонические лики; ветви переплетённые, кривые, похожие на когти и клешни, которые при отсутствии ветра вздрагивали, издавали пронзительные стонущие звуки, так похожие на чьи-то голоса...
   Кое-где, среди этих деревьев лежали обломки чего-то острого, раздробленного, и чем дальше, тем больше подобных осколков становилось. Впрочем, что там, впереди, ни Трей ни Экзель разглядеть не могли - там сгущался сумрак, клочья серого тумана медленно плыли, и чудилось в этом тумане движение чего-то...
   Торох, не говори ни слова, протянул Экзелю сундук, а сам уселся на ковёр, достал из кармана трубку, прикурил, затянулся, выпустил из рта клубы необычайно густого алого дыма.
   Экзель спросил:
   - Ну и что дальше?..
   Торох снова затянулся, и указал вперёд.
   - Ладно, пойдём, - вздохнул Трей. - Раз записались в герои, так надо выполнять свои обещания...
   
   * * *
   
    Чем дальше юноши шли, тем больше становилось тёмных обломков. Нельзя было даже понять - железные они или каменные, но ступать приходилось осторожно, так как обломки были острыми, а пораниться о них совсем не хотелось.
    Всё же Трей споткнулся, и расцарапал об обломок ладонь. Он рассматривал рану, морщился и говорил:
   - Ни капли крови не вытекло - сразу свернулась. Странно это.
   - Да здесь вообще всё странное, - пробурчал Экзель.
   - Кстати, обломки эти такие же холодные, как и наши клинки. Такое впечатление, что они сделаны из одного материала... И вообще - у меня такое впечатление, что за нами постоянно кто-то следит... Ты знаешь, Экзель, я даже и не предполагал, что может быть так страшно...
   - Ладно, хватит болтать. Воображаешь себе невесть чего, а потом вообще - дальше не сможешь идти.
   Но на самом деле Экзель чувствовал тоже, что и Трей. Вроде бы за ними кто-то следил...
   Наконец, они добрались до такого места, где страшно изогнутые, и всё же могучие, многие века росшие деревья обвивали тёмные руины. Причём деревья так плотно соприкасались со стенами, что создавалось такое впечатление, будто они - одно целое. Да и своим цветом деревья походили на руины. Юноши были уверены, что, если они дотронуться до стволов, то почувствуют уже знакомый холод...
   И вот они дошли до многометрового прохода, по сторонам от которого высились полуразрушенные, но всё ещё жуткие статуи неких существ, в сравнении с которыми самый грозный хищник представлялся милым домашним котёнком. Трей проговорил:
   - Вот ты считаешь, что у меня фантазия чрезвычайно развита, а я таких страшилищ никогда бы не представил. Неужели подобные им действительно могли существовать когда-то?
   Экзель склонился, и начал открывать сундук. При этом говорил:
   - Может, и существовали. Только, надеюсь, в прошлом они остались, и в своей жизни я с ними никогда не повстречаюсь. У меня сейчас только одно желание: добыть поскорее эту скрижаль, убраться из этого проклятого места, и забыть о нём поскорее.
   - Это уже целых три желания...
   Экзель достал светящийся клубок и кинул её на тёмную плиту, клубок вздрогнул и медленно, как бы нехотя, покатился вперёд, во мрак. За ним оставалась тонкая, источающая желтоватый свет нить...
   Экзель помедлил, затем, поморщившись от отвращения, извлёк из сундука сморщенную голову Черека. В его огромных глазницах, которые накануне представлялись совершенно пустыми и чёрными разгорелось неяркое, алое свечение. По вздрагиваниям, можно было понять, что Черек пытается раскрыть клыкастые челюсти и издать, скорее всего, очень громкий звук. Но так как на нём было надето некое подобие намордника, то он не мог этого сделать.
   Продолжая морщится, Экзель, держа голову Черека за волосы, обратился к Трею:
   - Не хочешь понести это "сокровище"?
   Трей, как представил себе такую перспективу, содрогнулся и ответил:
   - Ну уж нет. Ты ведь знаешь: я более восприимчивый и впечатлительный, чем ты. Мне смотреть-то на этот обрубок тошно, а если прикоснусь к нему, так потом целый год спать не смогу...
   Экзель хмыкнул и произнёс:
   - Ну, это ты, конечно, зря. Я вот уже настроил себя на то, что впереди нас ждут ещё о-очень неприятные встречи. Главное, не паниковать...
   Между тем, светящийся клубок докатился до той границы у входа, где неожиданно, словно партеры в театре, смыкался мрак, и дальше уже ничего не было видно. Боясь потерять своего проводника, юноши поспешили за ним.
   
   * * *
   
    Если бы не клубок, и не остававшаяся за ним нить, то Трей и Экзель вообще ничего бы не увидели. А так они могли разглядеть громоздившиеся один на другой обломки. Из некоторых обломков выступали страшные, выражающие ненависть физиономии. Несмотря на покрывавшие их трещины, несмотря на отколотые куски, эти физиономии не производили впечатления барельефов, скорее это были существа, слившиеся с камнем, но, несмотря на долгое бездействие, не потерявшие прежнюю силу...
    Ещё одним источником света были алеющие глазницы Черека, но они ничего не высвечивали. Воздух был холодным, но это ещё ничего, самое же страшное было, когда неожиданно, неведомо откуда налетал ветер. Тогда воздух на мгновенья становился ещё более холодным, и слышался шёпот. Будто чьи-то зловещие голоса врывались прямо в головы юношей, и доносились невнятные слова забытого языка. Глазницы Черека разгорались поярче, а когда ветер затихал - светили с прежней силой. Из этого можно было сделать вывод, что опасность существует, но пока что она не велика.
    После очередного порыва, когда премерзкий голос взвизгнул что-то на ухо Трею, - юноша громко спросил хриплым голосом:
   - Ты слышал?!
   - Слышал... - сдержанно ответил Экзель. - Но, если ты так будешь кричать то и нас услышат...
   Дальше некоторое время шли молча, но вздрагивая всякий раз, когда налетал ветер, и раздавался шёпот...
   Но вот вновь заговорил Трей (правда, уже не так громко, как прежде):
   - Ты знаешь, о чём я сейчас подумал: вот почему всё-таки Уния выбрала именно нас. Ну да - этот случайно подслушанный разговор у фонтана, это, конечно, факт. Но есть и ещё кое-что: мы на Россулиин попали случайно, никто нам про этом мир ничего не рассказывал. И вот, выходит, мы такие глупые наивные, не знаем того, что знают все жители Россула... Наверное, есть в этих руинах нечто такое, из-за чего они не согласятся идти сюда ни за какое вознаграждение. Ты ведь заметил, над каким безлюдным, пустынным лесом мы летели в последние минуты?.. Да что там "безлюдном", там ни зверей, ни птиц не было. Это мёртвый лес... Мёртвый, и всё же в нём есть нечто и оно следило за нами, и сейчас следит... Ты чувствуешь? Это нечто окружает нас, оно рядом...
   - Трей, я прошу тебя: хватит бормотать. И без тебя тошно, а ты ещё мрака своими рассказами нагоняешь...
   Началась винтовая лестница. Светящийся клубок легко перепрыгивал с одной полуразрушенной ступеньки на другую, а вот Трею и Экзелю было далеко не легко спускаться. Часто им приходилось хвататься за холодную, острую поверхность той или иной ступеньки, свешиваться вниз, находить ногами опору.
   Так продолжалось довольно долго. Когда они карабкались на башню правителя Тсиха, им было значительно легче. Теперь же, несмотря на холодный воздух, они вспотели, тяжело, часто дышали, и никак не могли надышаться. В воздухе чего-то не хватало, от него кружилась голова...
   Трей пробормотал:
   - Это мы в самую настоящую бездну спускаемся. Эдак мы до самой сердцевины Россулиина доберёмся...
   - Ну, до сердцевины ещё далеко, хотя метров на пятьдесят мы уже спустились. Это подземелья, чего тут неясно?
   - Ясного тут ничего нет. Вот, хотел бы я знать, когда здесь люди в последний раз были? Сто или тысячу лет назад? Или здесь вообще никогда не было людей?
   - Ну а кто же, по твоему, всё это построил?
   - Я уверен, что не люди...
   И тут Трей вскрикнул да так громко, что пошло гулять эхо.
   - Ты чего орёшь? - злым голосом спросил Экзель. - Теперь, если кто-то ещё и не был предупреждён о нашем присутствии, точно знает, что мы заявились...
   Трей вытянул дрожащую руку и прошептал:
   - Ты сам погляди.
   Экзель посмотрел, и сам едва не вскрикнул, от неприятного изумления. Из стены выступал лик очередного уродца, но этот точно был живым. Глаза его не просто смотрели, они ещё и моргали.
   Экзель произнёс:
   - Ну да, неприятная штуковина. Однако, торчит она в стене, а с места двинуться не может. Полезли дальше...
   Приоткрытая пасть существа вздрогнула, из неё вывалились несколько мелких камешков.
   Экзель и Трей продолжили спуск. Трей бормотал:
   - Ты знаешь, я всё волнуюсь...
   - А я, думаешь, не волнуюсь?.. - отозвался Экзель.
   - Но мне такие фантазии приходят: вот спускаемся мы в этой темнотище, я случайно рукой попадаю в пасть такому чудовищу, ну оно - "мням!", и откусывает...
   - Тебя послушать, смешно становится.
   - Чего ж смешного? Тут холод-то какой бр-р... И эта Уния хороша: хотя бы одежду тёплую нам выдала...
   - Значит, не было у неё тёплой одежды.
   - Всё у неё было. Потому что она очень богатая, но только скрывает это. Так её постоялый двор: внешне обветшалый, а внутри - такие роскошные комнаты, наподобие той, в которой мы вчера ночевали.
   - Ну, даже и у правителя Тсиха были хоромы побогаче, чем у этой Унии.
   - Так мы ещё всего не видели. Она скрывает... Кстати, как думаешь: она человек?
   - Я думаю: ты можешь помолчать или тебе надо рот затыкать, как этому Череку?
   Трей нисколько не обиделся, а живо ответил:
   - А мне так легче: говорю, твой голос слышу и не очень задумываюсь, что нас окружает. А если здесь молча идти, да в этот шёпот вслушиваться, так действительно с ума сойти можно, и тогда уж и визжать и скрипеть, как этот Черек будешь.
   - Ну, ладно-ладно. Если тебе так хочется, так разговаривай, но только потише, а то аж эхо от твоего голоса.
   - Кстати, как там Черек поживает?
   - Мне кажется, он уже давно не поживает.
   - Ну глазницы-то у него светятся?
   - Светятся. Чего ж им ещё делать то?..
   - Но не слишком ярко.
   - Так как прежде.
   - Ну, значит, большой опасности ещё нет.
   Вот таким образом болтая, обсуждая всякие волнующие и не волнующие их темы, продолжали они спуск.
   Но вот и закончилась лестница. И когда они ступили на тёмную, ровную поверхность, то услышали стонущий, тоскливый звук. Глазницы Черека загорелись ярче прежнего, и сморщенная его голова дёрнулась с такой силой, что Экзель едва смог её удержать...
   Глазницы Черека тут же потухли, а Экзель пробормотал:
   - Вот сейчас действительно - опасность, - и тихонько свистнул.
    Клубок, словно послушный щенок метнулся под ноги Экзеля, и прекратил светиться.
    Юноши на ощупь нашли каменную тумбу, и согнувшись, укрылись за ней. Хотя, конечно, такое место едва ли можно было назвать "укрытием". Некоторое время поблизости ещё звучал этот тоскливый, стонущий звук, затем всё смолкло...
    Трей произнёс:
   - Вот нет такой силы, которая заставила бы меня идти дальше...
   Но вновь засветился клубок и покатился дальше. Экзель с Треем вынуждены были следовать за ним...
   Через некоторое время друзья оказались в коридоре, стены которого были такими узкими, что юноши, едва ли не при каждом шаге задевали их. Также в стенах имелись выемки различные в ширину и в высоту, насколько же они глубокие невозможно было разглядеть, потому что из завешивала тёмная, вздрагивающая материя. Из выемок веяло холодом, который заставлял содрогаться...
   Естественно, Трей прошептал:
   - Как думаешь, там кто-нибудь есть?
   - Есть, - буркнул Экзель.
   - Так что же?..
   - А ничего... Просто иди вперёд, и задавай поменьше глупых вопросов...
   - Но ведь они могут...
   - Могут, да, как видишь, не делают. Тебе здесь никто ничего не откусил. Ну, вот и радуйся...
   Так ругался, ворчал Экзель, а на самом-то деле он очень радовался, что рядом с ним - Трей. Своими трусливыми, не вполне серьёзными заявленьями, Трей как бы отгонял настоящий ужас...
   Стены коридора неожиданно раздвинулись. Теперь светящийся шар погрузился в некую пыль, так что его едва можно было разглядеть. Каждый раз, когда друзья наступали в эту пыль, она вздымалась, обвивала их...
   - Это прах, - прошептал Трей.
   - Ага, прах, - кивнул Экзель.
   - Только не знаю - от людей или ещё других существ, но они когда-то были живыми, а теперь вот стали прахом...
   - Ну, что ещё скажешь?
   - Что мы не одни в этой тёмной зале, и, если доберёмся до скрижали, если возьмём её, то произойдёт нечто не вполне приятное.
   - А теперь, может, ещё и песню споёшь?
   - Спел бы, да нужные слова в голову не идут. От холода этого всё позабыл...
   Трей и Экзель продолжали делать шаги - вперёд и вперёд. Таким образом, добрались до места, где высилась груда растрескавшихся плит, с покрывавшими их изгибистыми, причудливыми письменами.
   Голова Черека вновь задёргались, сильнее вспыхнули, а потом стали непроглядно чёрного его глазницы.
   - Опять опасность... - молвил Трей.
   - Конечно, опасность, а заодно и скрижаль, - бормотал Экзель. - Разве не понятно, что она вот в этой груде лежит. Так что давай, разгребай.
   - Почему, я?
   - Потому что, у меня в одной руке Черек, а в другой - клинок. Хочешь эту сухую башку подержать?
   - О, нет. Лучше уж я скрижаль отыщу.
   И Трей, согнувшись, начал разбирать, отбрасывая в стороны, каменные плиты. Возможно, это тоже были скрижали - каждая со своими свойствами, но светящийся шарик нетерпеливо подскакивал, просовывая нить в трещины, указывал, что надо разгребать дальше.
   Вот Трей молвил:
   - Ты знаешь - я такой холод чувствую, какого ещё не было. Прямо вымораживает всего...
   И услышал странно искажённый голос Экзель:
   - Ты давай - разгребай поскорее и не оборачивайся.
   - А что случилось-то?!
   - Я тебя прошу: просто отыщи поскорее эту распроклятую скрижаль, и не оборачивайся.
   Экзель видел, как оставшаяся за клубком световая нить постепенно поглощается - там клокотало, надвигалось на них нечто непроглядно тёмное, именно оттуда и исходил этот невыносимый холод.
   От напряжения, от холода Экзеля всё сильнее била дрожь. Его руки тряслись, также содрогалась и голова Черека, глазницы его то вспыхивали, то затухали.
   - Как же холодно... - стенал Трей.
   - Долго там ещё?! - нетерпеливо прикрикнул Экзель.
   - А я откуда знаю?.. Ведь я здесь, также как и ты - в первый раз... Надеюсь, что и в последний...
   Экзель, продолжая сжимать в правой руке голову Черека, шагнул навстречу темноте, замахнулся клинком. Увидел нечто дымчатое, но таящее в себе злобные, нечеловеческие лики.
   Хриплым шёпотом потребовал:
   - Убирайся прочь...
   Но это нечто продолжало надвигаться. Тогда Экзель ударил клинком. Дымчатый отросток вдруг стал твёрдым и со звоном повалился на пол.
   Тут же раздался вскрик Трея:
   - Есть!
   И юноша поднялся, развернулся. На вытянутых руках, над головой он держал каменную плиту. Пока что он ещё не видел той черноты, которая надвигалась на них.
   - Ну и как ощущения? - спросил Экзель.
   - А ты знаешь: никаких ощущений вообще нет. То есть, я не чувствую своё тело, вот и всё...
   - Плохо. Ну, ладно, давай выбираться отсюда.
   Трей шагнул к Экзелю, и тут остановился, и произнёс:
   - Оно стоит перед нами, и смотрит на нас!
   - Ты о чём?..
   - Оно - огромное, у него тысяча глаз, тысяча глоток, но ему не нужно наше мясо и кости... Оно хочет поглотить наши жизни... Оно существовало тысячелетья назад, оно будет существовать после того, как нас не станет...
   - Да уж не бредишь ли ты? Может, скрижаль лишила тебя рассудка?
   - Нет, Экзель. Это не бред. Я действительно вижу это. Оно возвышается над тобой, как крепостная стена, над слабой былинкой. Ты можешь ударять по этому клинком, но не можешь причинить этому вреда...
   Экзель вновь замахнулся клинком, но на этот раз не нанёс удара, потому что тьма отступила. И вновь они увидели светящуюся нить, которая указывала обратный путь.
   Экзель произнёс:
   - Ну, как видишь, оно нас испугалось...
   - Не думаю, что оно могло нас испугаться, но оно действительно отступило. Пойдём отсюда скорее, а то я чувствую - если в ближайшее время не увижу небо, то помру...
   - Ну, это ты преувеличиваешь. Хотя, честно говоря, и я устал от этих подземелий. Такое чувство, будто я пробыл здесь не час, а целый год...
   Вскоре они добрались до коридора. Материя, завешивавшая выемки, шевелилась сильнее прежнего. Складывалось такое впечатление, что нечто пыталось выбраться, схватить юношей, но пока что сдерживалось...
   Они были посреди коридора, когда такая материя обвилась вокруг руки Экзеля. Раздалось однажды уже слышанное заунывное стенанье. Экзель стиснул зубы и ударил по материи клинком. Раздался треск, стенание усилилось, приблизилось. С другой стороны коридора потянулся другой кусок тёмной материи. Складывалось впечатление, что оно хочет разорвать Экзеля на две части.
   Экзель молотил по материи не только клинком, но и головой Черека. От одного особо сильного удара "намордник" разорвался, и Череп тут же впился в указательный палец Экзеля. Потекла кровь, юноша не смог сдержать вопля. Он выронил клинок, и кое-как оторвал от себя уродливую голову. Затем - размахнулся и зашвырнул её в выемку, проговорил:
   - Там тебе самое место!
   Тёмная материя не продолжала скручивать Экзеля, и закончилось бы всё тем, что уволокла бы его в выемку. Но тут вступился Трей: стоило ему только схватить Экзеля за руку и потянуть, как материя разжалась.
   Друзья бросились по коридору. Светящийся клубок исчез, возможно - был поглощён тьмою, но прежде оставленная им нить ещё осталась, указывала обратный путь.
    Уж и не помнили они, как карабкались по полуразрушенной лестнице, как потом, постоянно слыша стенания бежали, спотыкались в верхней зале. Только, казалось им, никогда это не кончится, и сотни километров отделяют их от настоящего, живого света.
   
   * * *
   
    Если раньше эта часть леса казалась им сумрачной, то, вырвавшись, наконец, из руин, Трей и Экзель подумали, что попали они в самое настоящее светлое царство. После мертвящего мрака всё кругом, казалось, сияло; хотя, на самом деле, ничего не изменилось - и лес стоял всё такой же кривой, ссохшийся, жуткий...
    Они бежали до тех пор, пока не услышали окрик. Обернулись, и увидели, что под аркой из изгибающихся корней стоит, глядит на них горбатый Торох. Ковёр висел рядом с ним, в полуметре над почвой...
    Трей протянул к Тороху скрижаль, произнёс:
   - Вот, мы добыли.
   Торох посмотрел на скрижаль с изумлением и, как показалось друзьям, с ужасом. Трей спросил:
   - Вы её понесёте?
   Торох понял этот вопрос и отрицательно помотал головой, поставил на землю тот сундук, в котором прежде лежала голова Черека и светящийся клубок. Трей положил скрижаль в сундук и отряхнул ладони. Произнёс:
   - Ну, надеюсь, больше не придётся мне до этой гадости дотрагиваться. А то по-прежнему - такие странные чувства, будто тело своё потерял. Но лёгкости нет. Напротив - будто тащу вместо себя ледяную глыбу.
   Экзель произнёс:
   - И у меня тоже самое...
   Между прочим, в отличии от расслабившегося Трея, Экзель был начеку, он ожидал подвох...
   Вот Торох положил сундук со скрижалью на ковёр, сам вскочил на ковёр, и выкрикнул пару непонятных слов. Но уже прыгнул, ухватился руками за заднюю часть ковра Экзель, заорал:
   - Трей!.. Не отставай...
   Трей успел вцепиться в ноги Экзеля. И вот из-за деревьев вылетела эта странная вереница.
   Экзель подтягивался и хрипел:
   - Ну Торох горбатый! Ускользнуть вздумал! Нет! Не выйдет!
   Торох озирался на них. В чертах его лица можно было прочесть неподдельный ужас. Когда Экзель, а за ним и Трей выбрались на ковёр, Торох заверещал нечто непонятное.
   Экзель хмыкнул, и спросил:
   - Что, испугался? Думаешь, столкну тебя? Нет. Я могу быть милостивым! Неси нас обратно к Унии!
   Торох стоял на самом краю ковра и в ужасе глядел то на руки Экзеля, то на руки Трея.
   - Чего уставился? - спросил Экзель. - Да в наших руках силы достаточно, чтобы совладать с собой...
   Торох сделал жест, чтобы они уселись, а потом, активно жестикулируя, объяснил, чтобы они ни в коем случае не пересекали условной границы на ковре.
   - Ладно, будь по твоему, - кивнул Экзель. - Но только учти - без фокусов...
   И вот они полетели обратно, в сторону Россула. Торох поминутно озирался, таращился на Трея и Экзеля. Стоило им сделать самое незначительное движение в сторону карлика, как он отдёргивался на самый край ковра, рисковал свалиться вниз.
   Трей сказал:
   - Ну чего ты так дёргаешься, а? Если будешь вести себя прилично, то ничего тебе не грозит. Тебе вообще хорошо - был наверху, а мы такого страха в этих катакомбах натерпелись. Впрочем, ты всё равно ничего не понимаешь...
   
   * * *
   
   Они преодолели уже половину расстояния до Россула, когда впереди, из-за деревьев неожиданно взвился десятиметровый корабль с острым носом. На корабле были и вращательные колёса и паруса, но несли его в основном золотоперые птицы, каждая со взрослого человека размером.
   С корабля раздалась громкая команда. Слов Трей и Экзель не поняли, но догадались, что им приказывают остановиться.
   Торох выругался и прорычал несколько отрывистых звуков. Ковёр заложил резкий крен, пронёсся между ветвями. Одна ветка стегнула Трея по лицу, да так сильно, что он едва не лишился глаза.
   А потом была головокружительная погоня: виражи между деревьями, места, которые казались укромные, но которые почти сразу же находились остроносым кораблём.
   Трей выкрикивал:
   - Я думал, что на сегодня уже достаточно страхов натерпелся, а нет... Хотя здесь, всё же, под открытым небом, а не в подземельях. Ах, Торох, слышишь: а не подняться ли нам вверх? Вон видишь, в километре над нами какое здоровенное облако проплывает - в нём можно было бы укрыться...
   Но Торох слишком увлечён был управлением летящим ковром, и не услышал слова Трея. Тогда Трей потянулся к нему, чтобы встряхнуть за плечо.
   В самое последнее мгновенье Торох краем глаза заметил это движение. Он страшно вскрикнул, подскочил, и, не рассчитав своего рывка, соскочил с ковра. Уцепился за самый край, и остался болтаться на сорокаметровой высоте...
   Трей потянулся к нему, говоря:
   - Что же ты такой нервный? Ну, держись, сейчас я тебе помогу...
   Также к Тороху потянулся и Экзель. Хотя они и не испытывали к этому горбатому карлику добрых чувств, но всё же и не хотели, чтобы он разбился. Выпученными глазами Торох глядел на приближающиеся к нему руки, затем закричал, разжал ладони, и полетел вниз. Через пару секунд всё было кончено: юноши увидели его крошечную фигуру, лежащую внизу, на изгибистых корнях.
   - Вот ведь ненормальный! - воскликнул Экзель. - Чего он так наших рук-то боится?
   - Может, после того, как мы до скрижали дотронулись, с нашими руками что-то не то? - предположил Трей.
   - Вспомни: первым скрижаль взял ты, потом мне помог - до меня дотрагивался, но я живой. Так что в этом всё нормально. Сейчас главное улететь...
   В голосе Экзеля чувствовался азарт. Ему даже нравилась эта погоня под открытым небом.
   Трей приговаривал:
   - Ну и как же этим управлять? Я ни одного специального слова не знаю...
   - А вот так! - крикнул Экзель, и дёрнул переднюю часть ковра.
   В результате они под большим углом помчались вверх, к большому белому облаку. Корабль преследовал их...
   Трей схватил сундук со скрижалью, прижал его к себе, приговаривая:
   - Не так резко, Экзель! Я еле держусь...
   Но, чтобы уйти от остроносого корабля, Экзель завернул ковёр ещё под большим углом вверх.
   Спустя несколько секунд, они влетели в облако и перестали что либо видеть.
   
   
   
    VII
   
     Уния стояла на крыше своей гостиницы и ждала. Уже несколько часов она не шевелилась, неотрывно вглядывалась в небо. Ни один человек не выдержал бы столь длительного, однообразного стояния на месте, но она не двигалась...
    И, наконец, - дождалась, увидела ковёр, который стремительно приближался к ней, едва ли падал с неба.
    Уния громко закричала незнакомые простым людям слова, и ковёр значительно замедлил свою скорость. Уния сделала жест руками, и ковёр совсем остановился. Теперь Уния могла увидеть Трея и Экзеля - бледные юноши сидели, глядели на неё выпученными глазами.
   - Ну что? - быстро спросила Уния.
   - Кажется, оторвались... - выдохнул Экзель.
   - Что "оторвались"? Вы добыли скрижаль?
   - Добыли, - кивнул Трей, и хлопнул по сундуку. - Здесь лежит, а вот Торох в лесу остался. Он разбился...
   - Да какое мне теперь дело до этого Тороха! - необычные, тёмные глаза Унии испускали страстное, дрожь вызывающее сияние.
   - Ведь вы же дотрагивались до скрижали? - спрашивала она.
   - Конечно, дотрагивались! А как бы мы её иначе могли взять? - ответил Трей.
   А Экзель проговорил:
   - Это что - опасно? Почему вы не предупредили нас?..
   Уния ответила резким, властным голосом:
   - Вовсе, не опасно. Только вы до меня не вздумайте дотрагиваться. Даже и не пытайтесь! Слышите?! У вас всё равно ничего не выйдет!
   - То есть как это ваши слова понимать? - насупился Экзель. - Мы что теперь, из-за этой скрижали заразные что ли?..
   - Нет. Вовсе вы не заразные. Просто вы чувствуете в себе холод.
   - Ну да, есть такое, - кивнул Экзель.
   - Так и сидит внутри этот холод. Невозможно к нему привыкнуть, - добавил Трей.
   - Ну, ничего. Привыкните. Дня через три всё пройдёт. Но до меня не дотрагивайтесь, иначе этот холод и в меня войдёт... Ну, чего насупились. Вы будете достойно вознаграждены. А сейчас - берите сундук и тащите его, куда я вам укажу...
   Но тут Уния ещё взглянула на небо, и спросила настороженно:
   А это ещё что такое?
   - Так я думал - оторвались, а нет - всё же они выследили... - отозвался Экзель.
   К ним приближался тот остроносый, запряженный золотоперыми птицами корабль, от которого Трей и Экзель целый час пытались ускользнуть.
   - И чего им надо? Мы, вроде, никаких преступлений не совершали, - проворчал Трей.
   На что Уния ответила:
   - А как насчёт посещения руин? Это запрещено, тем более - запрещено что-либо выносить из них...
   - Но вы нас не предупредили! - возмущался Экзель.
   - А если бы предупредила: разве отказались бы от моего предложения?.. - и не дожидаясь ответа, продолжила. - Ну-ка быстро бегите в свою комнату. Сидите там и носа не показывайте...
   - А как же вы?
   - А что я? Я-то не пропаду. Конечно, придётся заплатить немалую взятку, но деньги уже ничего не значат. А ну-ка - марш вниз!
   Остроносый корабль уже спускался на крышу, когда Экзель и Трей бросились вниз по лестнице...
   Они остановились в начале затенённого коридора, и прислушивались к тем звукам, которые доносились с крыши. Резкий, властный голос что-то приказал на неизвестном юношам языке Россулиина. Несложно было догадаться, что это командир остроносого судна требовал, чтобы Уния не препятствовала им в обыске гостиницы.
   Уния отвечала уверенным, спокойным голосом. Также несложно было догадаться, что она предложила командиру денежное вознаграждение. Тот негодующе отказался, но вот Уния назвала сумму, и командир сменил гнев на милость...
   Ведь не знал он, что именно юноши принесли из-под руин. Он, конечно, выполнял законы Россулиина, но считал запрет на вынос предметов из-под руин древним предрассудком. Ведь сколько уже поколений сменилось на Россулиине, а ничего, кроме разговоров о зле, которое обитало под теми руинами, не было. Зло ни как себя не проявляло.
   А вот деньги - проявляли, на них на Россулиине можно было купить практически всё. И командир согласился на ту действительно очень крупную сумму, которую предлагала ему Уния...
   Через пару минут Уния спустилась по лестнице, и едва не столкнулась в сумрачном коридоре с юношами, которые всё стояли и слушали. Уния сразу отдёрнулась, совершила невероятный для человека прыжок на пять ступенек вверх. Заговорила злым голосом:
   - Я же приказала вам: сидеть в комнате!
   - А с какой стати вы нам приказываете? - таким же тоном поинтересовался Экзель. - Мы, кажется, вам в рабы не попадали.
   - Ладно-ладно. Это я погорячилась.
   - Просто едва не прикоснулись к нам, да? - спросил Трей. - Что же это за зараза от скрижали?..
   - Я же вам уже объяснила: через три дня всё пройдёт! - в голосе Унии слышались нетерпеливые ноты.
   - А что с Хмарой? - вновь спросил Трей.
   - Вот давайте пройдёмте в вашу комнату, и там нормально поговорим...
   Следом за Унией они прошли в комнату, которая значительно изменилось. Теперь окна были закрыты непроницаемыми, тёмными шторами; а весь свет исходил от многочисленных свечей. Вся мебель, кроме массивного тёмного стола, была убрана.
   Уния произнесла:
   - Выньте скрижаль из сундука и положите её на стол.
   Экзель так и сделал. В воздухе произошло некое движение: друзья почувствовали тот же холодный, наполненный зловещим шёпотом ветер, что и в руинах.
   Трей прямо заявил:
   - Мне это уже совсем не нравится. Мы думали, что мы выполняем не вполне законное, но, в общем-то, и безобидное дело. Я, например, полагал, что с помощью этой скрижали вы сможете научиться летать. Я понимаю: это только моя фантазия, и всё же...
   Когда Уния посмотрела на друзья, они невольно вздрогнули, отшатнулись. Её лик преобразился. Теперь она напоминала эдакую помесь из хищного зверя и человека; особенно выпирала нижняя челюсть. Глаза светили неистовым светом. Она проговорила:
   - Мне надоели ваши фантазии... Мне надоела ваша глупость!
   Экзель сжал кулаки, шагнул к ней, проговорил:
   - Отдайте то, что нам причитается, и давайте расстанемся.
   - А что вам причитается?
   - Вы обещали денежную сумму, и исполнение одного нашего желания, - констатировал Экзель.
   - Мы, может, подписывали бумагу? - хмыкнула Уния.
   - Нет. Но мы полагались на вашу честность, - ответил Трей.
   - Вот это и называется глупость. Такие как вы мне были нужны, но теперь вы своё дело сделали, и пора избавиться от вас.
   - Но-но, полегче! Или я дотронусь до тебя! - прикрикнул Экзель.
   Уния рассмеялась и сказала:
   - Теперь вы мне действительно не понадобитесь. Поэтому...
   С этими словами Уния нажала на некий рычажок. В то же мгновенье из стены высунулись две металлические клешни, и сжали их так крепко, что сложно стало дышать.
   - Не правда ли, замечательное изобретение? - спросила Уния. - Осталось мне от прежнего владельца трактира. Я могла бы нажать этот рычажок ещё посильнее, и тогда ваши кости сломались бы также легко, как сухие ветки. Но пока что я не стану этого делать. Причина проста: мне от вас прямой пользы, но всё же вы ещё можете наделать таких дел, о которых я, может, и не услышу на прямую, но всё же мне приятно будет сознавать... В общем, это будет моя небольшая месть Россулиину...
   Она склонилась над скрижалью, и проговорила:
   - А вы даже не расспросили у меня, что это и зачем...
   - Ну расскажи! - потребовал Экзель.
   - Эта скрижаль исполнит одно желание, о котором вы и не додумались бы. Она проведёт к тому миру, где я буду наиболее счастливой, и проживу от этого гораздо больше, чем в обычных условиях.
   - И всего то? - насмешливо спросил Экзель.
   - А разве же этого мало? Знаете, сколько миров существует?
   - Не-а, - покачал головой Трей. - Хотелось бы узнать, сколько.
   - Можно лететь на тысячу лет на самом быстром корабле, и почти не приблизиться к той границе, где миры заканчиваются, - голос Унии звучал торжественно. - И только один- единственный мир подходит больше всего. Думаю, мой мир покажется вам жестоким. Там будет много крови. Но - не моей крови. Я там буду правительницей. Каждая песчинка того мира будет в моём подчинении...
   - Как же ты долетишь до туда? - спросил Экзель.
   - Мне поможет тот, кто заключён в скрижали.
   - А кто в ней заключен?
   - Сами всё увидите... сами...
   С этими словами Уния расцарапала свою ладонь и пролила несколько капель крови на скрижаль.
   Тягучим, страшным голосом начала читать заклятье. Ну а Трей крикнул громко:
   - Хмара, где ты?!..
   Он даже не сознавал, что Уния может рассердиться, и раздавить его посредством железной клешни. Но она уже полностью занята была своим делом, и не обращала на юношей внимания.
   
   * * *
   
    Попавшая на скрижаль кровь Унии вдруг вспыхнула синеватым, высоким пламенем. Некоторые из этих огненных языков попали на саму Унию, но она, казалось, не обращала на них внимания.
    Тягучим голосом, от которого сотрясались стены, читала она то, что было написано на скрижали...
    Вот пол расколола широкая, длинная трещина, повалил из неё густой, серебристый дым.
   - Выпустите нас! - требовал Экзель, и рванулся вперёд.
   Неожиданно клешня разжалась (по-видимому, испортился механизм в стене), и юноша повалился на пол. Новые и новые трещины рассекали стены и потолок, на самой широкой оставалась та трещина в полу, из которой вылил дым...
   Не так легко было освободить Трея. Удерживавшая его клешня не разжалась, а только сильнее сдавила его. В результате этого Трей застонал, и прохрипел:
   - Так же все кости поломает...
   - Сейчас я тебе помогу! - крикнул Экзель, и, схватив железный подсвечник, остервенело начал стучать им, выламывать клешню из стены.
   Через пару минут измученный, тяжело дышащий Трей смог вырваться из железной хватки.
   Только после этого друзья оглянулись. Оказалось, что и эта комната и вся гостиница представляла самое жалкое зрелище. В стенах зияли проломы, обвалился кое-где и потолок. Причём гостиницу продолжало трясти, разрушение продолжалось...
   Появился, между прочим, ещё один персонаж. Он вылез из широкой трещины в полу. Смотреть на него вовсе не хотелось, однако ж именно он, своей отвратительной внешностью приковывал к себе основное внимание.
   Больше всего он походил на крылатого десятиметрового слизня. Из-за своих размеров ему приходилось изгибаться, просовывая часть своей бугристой спины через разломанные потолок.
   Но у этого слизкого существа имелось лицо выражающее злую волю, нечеловеческий разум. Существо раскрыло клыкастую пасть, и, дыша выдыхая серебристый дым, начало надвигать на Уния. По- видимому, существо собиралось сожрать эту коварную женщину, но она выкрикнула несколько резких слов и существо остановилось.
   По-видимому, скрижаль и колдовские знания позволяли Унии командовать существом. Существо злобно шипело, клыки подрагивали, скрипели, но оно не могло разорвать Унию. А та говорила и говорила: и хотя Трей и Экзель не понимали её слов, но они знали, о чём она говорит - Уния требовала, чтобы существо отнесло её в тот единственный мир, где Уния будет испытывать величайшее счастье.
   Существо выслушало, и пробурчало слов, выражающих, должно быть, согласие. Затем в слизкое груди существа открылось нечто подобное двум створкам...
   Только тогда Уния вспомнила о Трее и Экзеле. Обернулась к ним, произнесла:
   - Ну, прощайте... Вы хотели награду?.. Как насчёт Хмары?.. За вчерашнюю выходку, когда эта негодная девчонка хотела предупредить вас, я посадила её в подвал. Там она и сейчас... Если, конечно, не провалилась в ту бездну, из которой вылез Ййооххююлъ. Ведь, ему, бедняжке, не так уж часто приходится выбираться из бездны под наше лазурное небо... У него, знаете, есть плохая привычка откладывать яйца, а из яиц вылупляются существа совсем для вас неприятные... Ну, что-то я заговорилась... Прощайте, милые юноши!
   И Уния, сжимая в руках скрижаль, шагнула прямо в грудь склизкого Ййооххююлъя. Створки закрылись.
   Смутно видны были черты Унии, но она преображалась - казалось, растекается по вызванному ею существу. Затем - и существо и Уния взвились вверх, пробили остатки потолка...
   Экзель оттолкнул от себя каменный обломок, проговорил:
   - У-у, проклятье! Чуть не раздавило... Но как она нас обманула! Вот действительно - мы доверчивые болваны и больше нечего...
   Трей ответил:
   - Хорошо, что мы живы остались...
   Он поднял голову, всматриваясь в небо. Приговаривал:
   - Вон, смотри, как все переполошились: и драконы, и корабли летают из стороны в сторону. Ну а Унии с этим... Йохом и след простыл. С какой скоростью они полетели! Сейчас, наверное, уже за тысячу километров от этого места...
   Помимо грохота от падающей мебели и рушащихся стен слышны были и людские крики. Но вот один из криков особенно привлёк внимание Трея и Экзеля. Крик этот доносился снизу, из подвала.
   Трей воскликнул:
   - Это же Хмара! Скорее!..
   Он упал на колени перед трещиной в полу, склонившись, крикнул:
   - Эй, Хмара! Мы здесь! Мы обязательно спасём тебя!
   Крик Хмары повторился, но теперь он звучал гораздо громче и отчаянье, нежели в первый раз.
   Трей, схватившись за край трещины, начал сползать вниз, при этом говорил:
   - Там на неё кто-то нападает... Что же ты стоишь, Экзель?!
   - Нам бы вооружиться надо, - ответил Экзель.
   - Но где же мы вооружаться то будем?..
   Тут крик Хмары перерос в отчаянный, полный ужаса визг. Через несколько секунд этот звук оборвался, а Трей резко дёрнулся вниз и исчез. Экзель подскочил к краю трещины, глянул вниз и не увидел ничего, кроме наплывающего, режущего глаза дыма.
   Экзель выкрикнул имя своего друга, но ответа не получил. Тогда он, пробормотав:
   - Была не была! - и прыгнул вниз.
   Через секунду он уже упал на камень, нога его подвернулась, но обошлось без вывиха. Его уже подхватил под локоть, помог подняться Трей, который говорил:
   - Нам повезло. Здесь ещё одна трещина, из которой, должно быть, и выбрался этот... Йох. И уж если бы мы соскользнули в неё, то долго нам пришлось бы падать...
   Затем Трей начал звать Хмары. Вместо голоса девушки прозвучал отвратительный чавкающий звук. Экзель нахмурился и произнёс:
   - Ну, похоже, здесь уже объявилось чудище и слопало эту девицу.
   - Не говори так! - нервно выкрикнул Трей.
   - А ты уж часом не влюбился ли в неё?
   - Оставь эти глупый разговоры... Эй, Хмара! Где ты!..
   Так как девушка не отвечала, друзья пошли навстречу чавкающим звукам. Это был подвал гостиницы. Здесь находились и винные бочки (теперь некоторая часть этих бочек соскользнула в бездну), и кладовые, и отдельные коморки, в одной из которой и была заключена Хмара.
   В результате катаклизма часть стен была разрушена, а выбитые двери валялись на полу. Сильно пахло вылившемся из пробитой бочки вином.
   Заглянув в одну из коморок, Трей и Экзель увидели Хмару. Лишившаяся чувств девушка лежала на полу, а напротив неё, перегораживая выход в коридор, высилось полуметровое абсолютно чёрное яйцо. Яйцо дрожало, хлюпало, от неё откалывались толстые чешуйчатые куски, из-под который напирало нечто тёмное, слизистое; именно из яйца доносились эти отвратительные чавкающие звуки...
   Трей воскликнул:
   - Это от Йоха "подарочек" остался. Недаром Уния говорила, что он любит яйца откладывать.
   А Экзель произнёс:
   - Хмара, наверное, выбраться хотела, да нервы сдали - в обморок грохнулась. Чувствительная особа!
   - Что нам делать-то? - с дрожью в голосе спросил Трей.
   - Что делать? Так бежать со всех ног. Ведь через несколько секунд из яйца вылезет какая-нибудь дрянь и сожрёт не только Хмару, но и нас!
   - Да ну тебя! - вскричал Трей, и содрогаясь от отвращения, надавил обеими руками на яйцо.
   В результате яйцо перевернулась и прокатилось несколько метров по коридору. Из трещины на его поверхности вылезло щупальце с острыми шипами и начало извиваться в воздухе.
   - Что встал, как истукан? - спросил Трей. - Помоги мне. Живее!
   Экзель издал крякающий звук, и набросился на яйцо. Щупальце расцарапало ему лицо, едва не выбило глаз, но он не обратил на это внимание. Главное - поскорее расправиться с ним.
   Общими усилиями Трей и Экзель подкатили яйцо к краю бездны и столкнули его вниз. Смотреть, как оно полетело, они не стал, а поспешили обратно. А зря не посмотрели - тогда увидели бы, что выбирающееся из яйца существо ухватилось щупальцем за стену и постепенно начало подтягиваться вверх.
   Трей склонился над лежащей без чувств Хмарой, взял её за тонкую руку, позвал:
   - Пожалуйста, очнись. Это мы... От чудища удалось избавиться и теперь тебе ничего не грозит...
   Стоявший у стены Экзель проговорил:
   - А хорошо ты придумал - яйцо столкнуть. Я то думал, не удастся с этой тварью расправиться... Но всё же ты и сейчас совершил ошибку.
   - Какую? - спросил было Трей, но тут и сам догадался, отпустил руку Хмары, а сам отдёрнулся назад, он восклицал. - Ну, да, конечно же! Я не должен был прикасаться к ней, до тех пор, пока не выяснится, в чём опасность наших прикосновений. Теперь и она будет чувствовать этот холод...
   Экзель произнёс:
   - Теперь то зачем её отпустил? Теперь можешь дотрагиваться до неё. Ведь уже поздно.
   В это мгновенье Хмара открыла глаза, посмотрела сначала на Трея, затем на Экзеля, и, наконец, на то место, где прежде лежало яйцо. Она произнесла несколько непонятных слов на языке Россулиина, а затем испуганно взглянула на руки Трея.
   Трей вздохнул, и произнёс извиняющимся тоном:
   - Да, дотронулся до тебя. Прости... иногда я просто бываю слишком рассеянным... Но Уния говорила о том, что через три дня всё пройдёт... Ты чувствуешь этот холод внутри себя?.. Впрочем, ты всё равно не понимаешь моих слов..
   Тут из коридора раздался страшный рёв, там пролетело несколько крупных камней, и понёсся, извиваясь, едкий дым.
   Экзель глянул в коридор, и тут же отдёрнулся, произнёс:
   - Это чудище вернулось. Из бездны выбралось...
   - Так быстрее же! Бежим отсюда... - Трей указал Хмаре на дверь, сам бросился было туда, но... было уже поздно.
   Упало, перегородило коридор щупальце с шипами; и судя по хлюпающим звукам, чудовище подбиралось к ним.
   Тогда Экзель указал на маленькое, расположенное под потолком оконце:
   - Это единственный путь...
   Трей попытался было вскарабкаться по стене, но она была практически гладкой - ухватиться было не за что.
   - А ну-ка, давай ко мне на плечи! - крикнул Экзель.
   Трей вскочил на плечи своего друга, и смог выбраться на улицу, затем таким же образом проскользнула и Хмара. Просунувшись обратно, они схватили за руки Экзеля, подтянули его...
   И, только отбежали от стены, как из оконца вырвалось щупальце. Гостиница, и без того уже полуразрушенная, сотрясалась от новых ударов...
   Друзья пятились, оторопело глядя на жуткую, слизкую физиономию тёмно-зелёного цвета, которая протаранила нижнюю часть стены и, вместе с щупальцами, начала выбираться наружу.
   Наконец ветхое здание не выдержало, рухнуло. Высоко взвились клубы дыма, грохот даже поглотил истошные вопли оказавшихся поблизости жителей Россула.
   Трей спросил:
   - Ну, как думаете, подохло оно?
   Мостовая содрогнулась, покрылась трещинами, из-под земли раздался угрожающий рокот...
   Экзель ответил:
   - Так просто оно не уйдёт. В нём сила, жажда жизни...
   И уже вырвались из-под руин гостиницы щупальца, схватили, подняли в воздух кое-кого из зазевавшихся прохожих.
   - Что же делать? - спрашивал Трей. - Ведь мы же должны спасти...
   - Что ты такое говоришь? - раздражённо спросил Экзель. - Почему мы должны спасать всех? Ты себя таким героем чувствуешь? Я вот за сегодняшний день очень устал. А сейчас ещё придётся бежать...
   - Да. Пожалуй, ты прав... - вздохнул Трей.
   Тут Хмара сама схватила их за руки, потянула за собой. Ей уже не стоило бояться этих прикосновений - один раз прикоснулся к ней Трей и этого было достаточно...
   Побежали они во время. Через пару секунд на том месте, где они до этого стояли, появилась широкая трещина, и вырвалось из трещины щупальце.
   
   * * *
   
   
     Через пару часов запыхавшиеся Трей, Экзель и Хмара добежали до противоположной, находящейся на возвышенности части города Россула. Там оглянулись и открылась им страшная картина...
    Увидели они разрушенные кварталы, и вздымающиеся над ними щупальца, которые тянулись дальше, ударяли по новым домам, обращали их в руины...
    Трей горестно воскликнул:
   - Неужели, всё это из-за нас?! Ты меня героем, пусть и в шутку, называл. Но нет - мы не герои, а злодеи. Причём не шуточные, а самые настоящие.
   - Всё это не из-за нас, а из-за Унии, - ответил Экзель, однако, и в его голосе чувствовалась растерянность.
   Ведь, получалось так, что, если бы они не принесли скрижаль, то и всего этого кошмара не было бы.
   Выходит, прежде Унии просто не довелось найти таких простачков, как они. Но "простачество" - не оправдание. Конечно, Экзелю и Трею хотелось остановить эти разрушения, но что они могли сделать? У них не было крыльев, у них не было богатырской силы.
   Трей обратился к Хмаре:
   - Ведь накануне ты именно об этом хотела нас предупредить, правильно? Но Уния тебя остановила...
   Хмара, хоть и не понимала слов, но по интонации догадалась, о чём спрашивает Трей, и молча кивнула.
   В это мгновенье Экзель воскликнул:
   - Смотри - драконы!
   И было на что посмотреть: десятки драконов, расправив крылья, пикировали вниз, на разрушающее Россул чудище. Потоки пламени вырывались из их глоток, изжигали щупальца. А щупальца изворачивались, силились добраться до драконов, и иногда это им удавалось. Тогда схваченные драконы падали, ещё сопротивлялись, но могучие щупальца ломали их крылья, и драконы разбивались...
   Земля тряслась, потоками наплывал раскалённый воздух.
    ...Вскоре просто невозможным стало стоять на этом открытом, возвышенном месте и Экзель, Трей и Хмара, в толпе кричащих от ужаса, воющих людей бросились куда-то
    В этой страшной толкучке, они не соображали, что случайно толкают других людей. И те, обезумевшие люди, воспринимали неожиданно поднявшийся из их глубин странный холод без удивления. Они вообще уже ничему не удивлялись, и ждали неминуемой гибели...
    Вот перед ними появилась канава, склоны которой заросли изысканно-стройной, сиреневатой травой. Конечно, траву эту вытоптали, покатились вниз, наваливаясь друг на друга, крича, стеная...
    Так лежали они: жители и гости Россула. Одни плакали, другие проклинали всех и всё; третьи молчали и глядели на мир безумными, молящими о спасении глазами...
    Раз пронёсся над ними дракон. Громадный, окружённый трепещущим ореолом раскалённого воздуха, он показался предвестником неминуемой гибели...
    Дрожала земля, чудовищные вопли сотрясали воздух, плыли густые клубы тёмного дыма. А смерть всё не приходила...
    Невозможно было всё время находится в таком напряжении. И вот люди начали потихоньку подниматься; некоторые - в том числе и Трей, Экзель и Хмара, решились выглянуть из канавы.
    И они увидели, что большая часть Россула разрушена, сожжена, а над оставшимися кварталами вздымаются, пожирая их, языки ненасытного пламени. Над почерневшей почвой пролетали драконы, высматривали там движение - последние проявления жизни сожжённого ими чудовища, и, если замечали что- нибудь, то тут же выпускали новые потоки пламени.
    Да - велики были разрушения; и многие, должно быть, погибли (и люди, и драконы), но всё же чудище, которое начало так быстро разрастаться, было теперь уничтожено.
    А из глубин неба уже приближались, запряжённые громадными птицами, овальные корабли, выкрашенные в синий цвет. Они зависали над теми местами, где сильнее всего бушевало пламя, в их днищах раскрывались люки, и оттуда ниспадали потоки воды, вступали в короткие, но яростные схватки с огнём.
   Поначалу победу в таких схватках одерживал огонь, но чем больше подлетало синих кораблей, тем меньше у раскалённой стихии оставалось шансов.
    И через пару часов большинство пожаров в Россуле было потушено...
   
   * * *
   
    Всё то время, пока шла борьба с пожарами, Трей, Экзель и Хмара сидели на холме, и наблюдали за происходящим. Время от времени Трей и Экзель обменивались односложными, ничего не значащими фразами. В основном, делали замечания по происходящему. Хмара сидела молча, глядела в одну точку...
    Трей поглядел на неё, и произнёс:
   - Как жаль, что мы не знаем твоего языка. Из-за этого столько проблем...
   Экзель сказал:
   - Ничего. Ещё выучим. А теперь - надо идти отсюда. А то от дыма, от пара, от жары у меня голова болит и кружится.
   - Да. Надо, - кивнул Трей. - Хотя, наверное, никогда больше не удастся увидеть такой картины: города, гибнущего по нашей вине.
   - Ну мы уже говорили на эту тему... Не всё так мрачно...
   И они медленно побрели. Кругом царила суета: люди куда-то бежали, что-то кричали. В воздухе проносились корабли, птицы, драконы. Уследить за всем этим было невозможно. Головы болели всё сильнее, хотелось спать.
   Трей произнёс:
   - Вот выйдем из Россула, найдём в лесу подходящее место, и расположимся там.
   На что Экзель ответил:
   - Скорее всего, сейчас в окрестностях Россула нет спокойных мест. Жители вынуждены были покинуть нажитые места. Одним словом, надо поскорее улетать с Россулиина. Да только поскорее не получится, потому как все транспортные средства заняты... Ладно, пойдём - может, и отыщем что-нибудь подходящее для себя...
   
   * * *
   
    Они уже вышли из города, и теперь шагали по каменной, проложенной в лесу дороге. Несмотря на ширину дороги, кроны деревьев смыкались над нею, отчего дорога была погружена в сумрак. Также от этой основной дороги отходили ещё и боковые, более узкие и сумрачные пути. На всех этих дорогах и дорожках царило шумное, суетливое оживление, в то время как окружающий лес настороженно молчал, вглядываться...
    Сходить с дороги в лес ни Трею, ни Экзелю, ни Хмаре вовсе не хотелось. Вот поэтому они шли вперёд и вперёд. Не менее пяти километров прошагали они по этой лесной дороге, пока не увидели массивное, плотно облепленное вековыми деревьями сооружение. Оно было возведено частично из камня, частично из дерева, и, судя по всему, уже очень давно стояло на этом месте. Одни части сооружения были выше, другие - ниже; вообще же все эти уровни беспорядочно лепились друг на друга, так что сложно было подсчитать, сколько в нём этаже (во всяком случае, в одном месте, Экзель точно насчитал пять этажей).
    Вдруг к этой троице подбежал человечек в широкополой шляпе и в плаще. Из-за полей шляпы они не могли разглядеть его лица, и только, разве что, чувствовали его внимательный, изучающий взгляд. Он спросил что-то, а Экзель ответил:
   - Извините, но мы не местные. Не понимаем вашего языка.
   Человечек тут же заговорил на вполне понятном им языке:
   - Так вы с Пэррота?
   - Ну да. Были там некоторое время, - молвил Трей.
   - Вы знаете: живя на Россулиине просто необходимо быть полиглотом, - верещал человечек. - Здесь гостей больше, чем местных жителей; и, если хочешь провернуть свои дела, надо уметь с ними общаться.
   - А вы, собственно, кто? - спросил Экзель.
   - А я - Мяутин, помощник хозяина этого заведения, - и человек кивнул на строение, напротив которого они стояли.
   - И что же это за место? - поинтересовался Трей.
   - Это - трактир "Вдали от шума". Вы не поверите, как здесь тихо и спокойно в обычное время. Это сейчас, из-за катаклизма такое началось...
   - А мы то вам зачем? - недоверчиво пробурчал Экзель.
   - Так ведь - посетители...
   - У вас сейчас, наверное и без нас, от клиентов отбоя не будет.
   - Верно. Клиентов хватает. Но вы особенные клиенты...
   - В чём же наша особенность?
   - А в том, что я по вашему виду сразу определил: вы не местные, ничего здесь ещё толком не знаете. И... вам нужна помощь... Верно?
   - Трей произнёс:
   - Мы сейчас ищем место, где можно было бы отдохнуть. А то мы за последние сутки столько пережили... Вы не поверите...
   Экзель незаметно пихнул своего чрезмерно разговорчивого друга, а Мяутин произнёс:
   Следуйте за мной...
   
   * * *
   
    Следом за Мяутином вошли они внутрь трактира "Вдали от шума". Надо сказать, что в этот час внутри трактира было чрезвычайно шумно. За столами и в проходах сидели всевозможные компании: лица - человеческие, не совсем человеческие и совсем не человеческие - все без исключения выражали всевозможные, но всегда сильные чувства.
    Со всех сторон нёсся, схлёстывался, переплетался поток голосов. Иногда можно было разобрать отдельные, знакомые слова, но в целые предложения они никак не складывались...
    Мяутин говорил:
   - Здесь у нас несколько зал, которые обычно полупустынны и погружены в сумрак. Но зато сегодня, несмотря на такую жуткую толчею, у нас появился особый гость. Думаю, вам будет интересно его послушать...
   Из первой залы, по винтовой лестнице, они спустились ещё в одну залу, гораздо меньших размеров, и находящуюся, судя по всему, уже под землей. Прямо из стен этой залы выступали корни. В большом камине трещало, пожирая брёвна, неистовое пламя.
   Во главе стола, на высоком стуле сидел человечек чрезвычайно худой и древний, похожий на ссохшуюся мумию, но только с ясными, живыми глазами. На человека этого был накинут плащ, под которым, однако ж, виднелось тряпьё.
   Внимание всех присутствующих, а их было около тридцати человек обеих полов, от молодёжи до пожилых, было обращено к этому человеку.
   Мяутин произнёс:
   - Он появился у нас сегодня, в самый разгар пожаров. Назвал себя Киттом Иливотским. Оказывается, он уже сорок лет томился в темнице одного из наших вельмож, но, когда темница начала рушиться, ему удалось выскользнуть. А его тюремщики погибли под руинами...
   - А за что он сидел? - спросил Экзель.
   - За то, что слишком много знал.
   - А что именно?
   - Очень много всего. Наверное, многое он сам уже забыл. Но даже и в таком случае знает гораздо-гораздо больше обычных горожан... Его предупреждали, что оставаться здесь небезопасно. Ведь про него могут узнать, кому не следует, и тогда придут, возьмут под стражу, а то и зарубят сразу, как опасного типа... Но он отвечал, что уже не хочет никуда бежать, а хочет посидеть здесь спокойно, за чаркой вина...
   - Однако, посидеть спокойно ему не дают, - заметил Трей.
   - Да. Как только он начал рассказывать, у него набралось немало внимательных слушателей. Хорошо ещё, что в верхней зале не узнали о таком интересном рассказчике, а то бы здесь уже было не протиснуться, не продохнуть...
   - А о чём же он рассказывает? - спросил Экзель.
   - О том, что сейчас всем интересно - о разрушении Россула.
   - Наверное, большинство присутствующих видели это собственными глазами...
   - Нет. Китт Иливотский рассказывает не просто о том, как происходило разрушение, а о том, что этому разрушению предшествовало, и чем всё это грозит в дальнейшем... Собственно, я уже выслушал эту историю, а сейчас он просто повторяет её для всех желающих.
   - Ну а что же предшествовало разрушению? - поинтересовался Трей.
   - По словам Китта Иливотского, некие преступники посетили руины Хаоса, и вынесли оттуда скрижаль пустоты.
   Трей и Экзель переглянулись. Конечно, они испытывали раскаяние, конечно, им хотелось исправить совершенное, но - сколько можно было об этом думать и терзаться этим? Они просто устали...
   Тут Хмара сказала что-то испуганным голосом Мяутину. Мяутин ответил ей что-то. Хмара побледнела, посмотрела на Трея и Экзеля расширившимися, полными ужаса глазами. Казалось, что вот прямо в это мгновенье девушка закричит.
   Естественно, Экзель поинтересовался:
   - От чего она так испугалась?
   Мяутин ответил:
   - Дело в том, что сейчас Китт Иливотский рассказывает на языке Россулиина, ну а ваша знакомая его понимает. Я то слышал эту историю ещё и раньше, поэтому не удивляюсь. Пересказываю его слова: "...Горе тому, кто к скрижали пустоты прикоснётся. Пустота, более ужасная, чем простая смерть поселится в нём..."
   - Ужаснее, чем простая смерть! - повторили Трей и Экзель: лица юношей были бледны.
   Мяутин заметил, какое тягостное впечатление производит на них рассказ, и осведомился:
   - Быть может, вы всё же так утомились, что не можете выслушать эту историю?.. Спать хотите?..
   На что Экзель ответил:
   - Уж какой теперь сон!
   А Трей добавил:
   - Не успокоимся, пока не выслушаем до конца...
   - "Через три дня пустота превратит поражённого в пустышку, в тонкий сосуд без начинки. Самый слабый порыв ветра разорвёт его в мелкую, невесомую пыль. Но самое скверное в том, что поражённый пустотой опасен для окружающих. Каждый, к кому он прикоснётся, также почувствует внутри себя холод, а через три дня превратиться в пыль. А также и каждый, к кому будет случайно или намеренно прикасаться этот поражённый следом, почувствует внутри себя пустоту, и через три дня превратиться в прах... Таким образом, от человека к человеку будет передаваться эта зараза, и может захватить многие-многие миры..."
   Когда Мяутин закончил пересказывать, - мучительный, страшный вздох вырвался и из Трея и из Экзеля. В ужасе глядели они на свои руки. А когда кто-то проходящий, случайно толкнул их - они хором проговорили:
   - Нам немедленно надо уйти отсюда!
   - В чём дело? - спросил Мяутин. - Вы сейчас очень плохо выглядите. Похоже, вы действительно очень устали. Вам необходим отдых...
   - Нам не нужен отдых! Нам надо оказаться подальше от всех людей! - вскрикнул Экзель.
   Тут раздались тревожные возгласы. Один из посетителей трактира сбежал по лестнице в эту нижнюю залу, и выкрикнул что-то. Теперь многие из присутствующих обращались к Китту Иливотскому, а он оставался самым спокойным их них.
   - Что ещё случилось? - спросил Трей.
   - Говорят, что приближаются стражники. Скорее всего - это за Киттом Иливотским. Люди сочувствуют ему, предлагают уйти, а он отказывается. Но... Я ему помогу!
   - Вы? - удивились Трей и Экзель.
   - Ага, - кивнул Мяутин. - Ведь, возможно, я совсем не тот, кем представился вам вначале...
   - Вы убежите отсюда? - спросил Трей.
   - Постараюсь, - ответил Мяутин.
   - Тогда возьмите нас с собой, - проговорил Экзель.
   - Хорошо. Следуйте за мной...
   И вот Мяутин устремился к Китту Иливотскому. За ним спешили Трей и Экзель. Хмара тоже не отставала...
   Но в зале было через чур многолюдно, посетители передвигались с места на место, а Трей и Экзель боялись, что заденут их, заразят той страшной пустотой, которая, оказывается, сидела внутри них.
   И поэтому то Трей, то Экзель выкрикивали искажёнными от напряжения и страха голосами:
   - С дороги! Немедленно!
   Их не понимали, но интонации их не нравились, и ответы звучали угрожающе.
   И тогда Хмара произнесла на языке Россулиина:
   - Мы друзья Китта, пожалуйста, не мешайте нам.
   Тем временем Мяутин уже подошёл к Китту и быстро, с возбуждением заговорил.
   На языке Россулиина, он обратился к нему со словами:
   - Пожалуйста, пойдёмте отсюда.
   Последовал ответа:
   - Я уже набегался сегодня, и теперь, выпив хорошего вина, понял одну простую истину: жить мне осталось совсем немного. Так зачем же суетиться?.. Раз я понадобился стражникам, так пускай они меня забирают.
   - Но вы нужны нам гораздо больше, чем стражникам, - в голосе Мяутина слышалась мольба.
   - Вот как? - хмыкнул Китт.
   - Да. Вы знаете то, что надо нам. Поверьте - от этого зависит жизнь многих людей...
   - Я весьма удивлён, ну что ж... последую за вами...
   Если бы Трей и Экзель понимали эти слова, то удивились бы ещё больше, чем Китт, но они только стояли и в беспокойстве глядели на людей, которые случайно или преднамеренно могли к ним прикоснуться.
    Мяутин стремительно пересёк залу, остановился возле камина, и нажал на едва выпирающий камешек, после чего - подтянулся, и нажал на другой, только что появившийся в верхней части камина выступ. В результате - часть стены со скрежетом отодвинулась, а из образовавшегося прохода вырвались, отчаянно стрекоча, летучие мыши.
    И без того уже многое пережившие в этот день жители Россула, встретили появление летучих мышей крайне недоброжелательно: мужчины ругались, а женщины визжали.
    Летучих мышей пытались сбить. В ход шла посуда, и даже стулья. Мыши, как могли, увёртывались, и кое-кому даже расцарапали лица. Вообще же мыши были в панике: шарахались из стороны в сторону, верещали громче прежнего. Наконец, нашли выход - всей стаей устремились по проходу в верхнюю залу, и... налетели на стражников, которые как раз спускались, чтобы арестовать Китта.
   Стражники не разобрали, кто это летит. А если учесть, что в прошедший день они уже видели чудище уничтожавшее их город (правда, издали), то не удивительно, что и они огласили воздух испуганными и злобными выкриками.
   Уже рассекали воздух их клинки. Некоторых летучих мышей стражники разрубили, но большинство этих зверьков пролетели дальше - в верхнюю залу, и, наконец - нашли выход на волю...
   Этим недолгим замешательством воспользовались Мяутин и все, кого он звал за собой - они прошли в тайный проход. На прощанье Мяутин прикрикнул оставшимся:
   - Если не хотите, чтобы страшное проклятье Китта настигло вас - молчите! Нас здесь не было!
   Затем, нажал ещё один камешек, уже со внутренней стороны, и проход закрылся.
   Пятеро, а именно: Мяутин, Китт, Трей, Экзель и Хмара оказались в непроглядной темноте. Впрочем, уже через секунду Мяутин достал из-за пазухи склянку, которая источала зеленоватый свет.
   Стали видны выложенные из старых, потемневших, склизких кирпичей стены, низкие своды, грязный пол. В нескольких шагах от них коридор делал резкий поворот.
   Мяутин уверенно зашагал вперёд, остальные последовали за ним...
   
   * * *
   
    Весьма долго шагали они по подземным переходам, вслед за Мяутиным. Наконец, Китт махнул рукой и произнёс:
   - Всё. Больше не могу. Нужен отдых...
   Мяутин поклонился Китту и ответил:
   - Повинуюсь вам...
   Все они расположились на небольшой площадке. Через трещины в потолке падало слабое свечение, так что Мяутин на время убрал свою склянку.
   Экзель спросил у Мяутина:
   - Мне очень интересно: а вы уже давно знакомы с Киттом?
   - Сегодня я его в первый раз увидел. Но вообще - наслышан о нём...
    Хмара умоляюще смотрела на Трея. Тот произнёс:
   - Не понимаешь, о чём мы говорим?
   Ответил Китт:
   - Конечно, не понимает. Языки то разные. Но вот решение проблемы...
   И старец достал из кармана такие кристаллы, какие использовали на Пэрроте. Он говорил:
   - Ненавижу эту языковую проблему... Ведь когда-то был один простой, но вмещающий в себя всё язык... Теперь он забыт... А эти камушки вам кое в чём помогут... Просто держите их при себе.
   - Да, мы знаем! Уже встречались с такими! - воскликнул Экзель.
   Хмара прошептала:
   - А я о таких только слышала. У нас на Россулиине они стоят огромных денег... Но как прекрасно, что теперь я понимаю вас, а вы меня...
   Тут Китт сказал:
   - Поговорим о Мяутине. Я ведь его прежде тоже не видел, и вообще о нём ничего не слышал. Так хотелось бы знать, почему этот молодой человек столь заинтересован в моей судьбе?
   Казалось бы, после всего услышанного ничто не способно было удивить Трея и Экзеля, но слова Мяутина повергли их в стопор:
   - Вы многое знаете о том, как остановить Пустоту. А среди этих двух юношей есть тот, от которого она пошла...
   И вот воцарилась пауза.
   Бледный, вздрагивающий Трей медленно повернулся к Китту, пробормотал:
   - Да. Это мне довелось первому прикоснуться к той скрижали. Я выполнял задание... задание той, которая уже далеко отсюда. Пусть косвенно, но это я повинен во всех ужасах сегодняшнего дня. Мне больно. Но что значит моя боль. Лучше бы я вообще не рождался. Что за глупые слова?! Но что делать?!..
   А Экзель спросил у Мяутина:
   - Вы что следили за нами?
   - Нет. Я встретил вас случайно... Но, можно сказать, судьба нас свела...
   - Но как вы поняли?..
   - Жизнь научила меня проницательности. Но всю эту жизнь я не видел таких лиц, как у вас. Даже в сегодняшний страшный день... Вы видели гораздо больше, чем остальные... Они - помечены смертью. А вы - сама смерть.
   - Как страшно. Но я всё равно люблю Трея. - так сказала Хмара, и поцеловала Трея в щёку.
   Этого никто, кроме Хмары и Трея не ожидал. Но для Трея именно это стало самым ярким впечатлением этого дня и всей жизни.
   
   * * *
   
    Они шли по подземным коридорам, слушали Китта:
   - Вы должны попасть внутрь Мраморного облака. Видали ведь Мраморное облако?.. Ну да. На Пэрроте... А как туда попасть?.. Ясное дело - не так просто... Долго там, на Пэрроте, учёные мужи бились-бились, да так и не пробились... А нужен то всего один маленький ключик... Правда этот ключик был создан в те же времена, что и скрижаль Пустоты... У меня то этого ключика нет... Но в башне на тёмной стороне мира Тизгольд он хранится у старых Ыбо... Многие забыли о той башне... Мир Тизгольд - плохой мир. Всякий корабел тебе это скажет. Тизгольд - на самых окраинах торговых путей... Только глупец может залететь туда... А коли залетит - назад не вернётся... Там один из нас обязательно должен погибнуть. Иначе никак. Иначе старые Ыбо не отдадут ключа, хотя он им и не нужен. Погибну я. Мне всё равно скоро умирать. Потом, уже с ключом, полетите вы на Пэррот, к Мраморному облаку. Дверь то где? Так на самой-самой вершине купола. Где ж ей ещё быть, если те, кто мраморное облако создавали, по воздуху летали, а по земли почти и не ходили. Ну а там уж, внутри, первый, скрижаль взявший, то бишь Трей, должен подойти к источнику света. Ну вы не ошибётесь. Сразу поймёте, что это - именно источник. К свету Трей прикоснётся... и всё. Боли не будет. Трей пылью станет. Но каждый, в ком к тому времени пустота поселится, будет спасён. И Экзель и Хмара и Мяутин, и ещё миллионы.
   - Да, я согласен, - сказал Трей.
   - И я согласна, - молвила Хмара.
   - И я, - кивнул Экзель.
   - Согласен, - произнёс Мяутин. - Ведь другого выхода нет.
   Китт ничего не ответил, но и так было ясно, что если бы и был другой выход, то он бы о нём рассказал.
   А вообще - то, о чём поведал Китт, было воспринято спокойно. Этого они даже ждали. Поэтому и не было лишних слов о жертвенности Трея. Зачем?
   
   * * *
   
    Вышли они на тёмной стороне Россулиина. И, как только Экзель спросил: "Неужели за нами нет погони?..", как на не котором отдалении, на фоне медленно рассеивающейся в облачном небе тени, пролетел крупный корабль. Ещё один, мелкий - пронёсся на незначительном расстоянии, и только по счастливой случайности стоявшие на нём солдаты не заметили беглецов.
   Трей обратился к Мяутину:
   - Вы такой предусмотрительный. Наверное, поблизости у вас спрятано летательное средство, которым мы и воспользуемся...
   Мяутин кивнул, и жестом позвал за собой. На ходу пояснял:
   - Я человек одинокий. Всё думал о своём предназначении. Кое-что чувствовал. К чему-то готовился... Кораблик у меня здесь действительно припрятан. Но, конечно, до сего дня я и предположить не мог, что мы полетим на нём к миру Тизгольд... Вообще-то я не герой, я ведь контрабандой промышлял... Но профессия контрабандиста всегда была через чур тесной для меня... Вот и пришли...
   Под нависающим склоном скалы, в непроницаемой тени стоял действительно небольшой корабль, закреплённый якорем.
   Экзель спросил:
   - Не боитесь, что найдут?
   - Не боюсь, - ответил Мяутин. - Властям я взятки платил, ну а простые люди сюда ни за какие коврижки не пойдут. Но, конечно, сегодня всё изменилось...
   Вытащили из трещины якорь, поднялись на борт. Мяутин пояснил:
   - Мой корабль работает на паровом механизме, закупленном на отдалённом мире за весьма большую сумму. Есть у такого механизма и преимущества и недостатки. Один из недостатков в том, что требуется время, чтобы его завести... Но, впрочем, нам всё равно придётся ждать подходящий момент...
   Мяутин спустился в недра корабля, заводить паровой механизм, а остальные остались на палубе...
   Не разговаривали. Всякие разговоры казались пустыми и ненужными, после того, что они пережили и услышали. Трей и Хмара стояли рядом, взявшись за руки, и именно в эти мгновенья, несмотря ни на что, чувствовали себя счастливыми. О будущем, которое беспрерывно надвигалось на них, старались не думать...
   
   * * *
   
    На Россулиин надвигалось большое облако.
    Мяутин выбежал на палубу своего корабля и воскликнул:
   - Вот сейчас - самое время, чтобы взлетать...
   Он подскочил к рулю, и нажал на рычаг, который выступал из палубы, рядом с ним.
   Раздался гудящий, протяжный звук, корабль задрожал и, поднявшись над каменистой местностью, нырнул в облако.
   Экзель подошёл к Трею и Хмаре, и произнёс громко:
   - Ну, вот мы и взлетели...
   Трей натянуто улыбнулся, и обратился к Мяутину, который стоял в нескольких метрах от них, за рулём:
   - Долго до Тизгольда лететь?
   Мяутин ответил:
   - За две недели долетим... А потом до Пэррота уж как-нибудь за неделю доберёмся. Пока что не знаю, как нам это удастся...
    Помолчав немного, добавил:
    - Ну это - в том случае, если никаких препятствий не будет. Но нам должно повезти... Слишком многое от нас зависит. Если солдаты нас остановят, то сами, потом же, в прах обратятся...
    Они летели внутри облака. На расстоянии десяти метров уже ничего нельзя было разглядеть; но где-то ворчал гром, порывами налетел ветер...
    Хмара крепче прижалась к плечу Трея, тихонько всхлипнула. Юноше казалось, что, если бы даже не переговорный кристалл, который она сжимала в руке, то они всё равно смогли бы понимать друг друга.
    Но он спросил у неё:
    - Ты улетала когда-нибудь с Россулиина?
    Девушка покачала головой, и ответила так тихо, что Трей едва услышал её:
    - Я родом с иного мира, но почти не помню свою родину... Разве что облака там были очень красивые, и радуги... Казалось, можно было взбежать на такую радугу, усесться на радугу... Но это так похоже на сон... Может, этого и не было... В любом случае, до вчерашнего дня я не знала счастья, а потом увидела тебя, и...
    Она вздохнула. Трей не знал, что говорить в таких случаях, только чувствовал, как быстро колотиться его сердце.
    И снова голос Хмары:
    - Ты любил, когда- нибудь?..
    Трей ответил:
    - Да...
    - Кого же?
    - Родителей... природу...
    - А девушку?
    - Некоторые девушки мне нравились, но так, что бы любить, нет - не было. Но ты особенная. Мне с тобой хорошо... Легко... Я могу говорить, что из сердца идёт, и не стеснятся. Кажется, ты - продолжение меня.
    - Я не хочу верить в том, что Китт говорил, - вздохнул Хмара. - Неужели...
    - Хмара, я не могу представить, что я исчезну. Как это возможно? Вот я есть, а потом меня не станет. Как это?..
    Девушка, слегка привстав на мысках, поцеловала его в щёку, прошептала:
    - Но ведь впереди у нас ещё несколько недель...
    - Да. Кажется, это очень большой срок... Целая вечность...
   
   * * *
   
    Конечно, Трей ошибался, когда говорил, что несколько недель - это целая вечность. Для Трея и Хмара это были очень счастливые недели и промелькнули они совершенно незаметно, хотя и вместили в себя изрядное количество событий.
    Кораблик (он, между прочим, назывался "Когтистым"), неумолимо, день за днём приближался к Тизбольту. Раз на их пути появились несколько запряженных драконами пиратских кораблей, но, благодаря мастерству Мяутина, от них удалось ускользнуть.
    А потом они столкнулись со смертью. Было это так.
   
   * * *
   
    Уже в окончании второй недели пути, Мяутин заявил:
    - Для того, чтобы паровой механизм работал, нужно топливо, и топливо заканчивается. Так что придётся потрудиться...
    Вскоре они опустились на один из миров. Несмотря на то, что это была светлая половина - мрачные, кривые растения придавали окружающему отталкивающий вид...
    Экзель проворчал:
    - Могли бы и получше мирок выбрать. А тут, того и гляди, какое-нибудь чудище выпрыгнет. А у нас даже оружия нормального нет...
    На что Китт ответил:
    - Вряд ли нам удастся найти здесь лучший мир. Ведь мы уже неподалёку от Тизбольда. И в почве здешних миров ещё хранятся семена древнего зла... И, конечно, здесь могут обитать хищники, так что будьте начеку...
    Экзель, Трей, Хмара и Мяутин начали рубить дрова, а также, заливать из протекавшего поблизости ручья, в специальный бочонок воду...
    Китт стоял поблизости, оглядывался, иногда шумно вдыхал воздух. Выглядел он мрачно.
    Самыми весёлыми, беззаботными были Трей и Хмара. Молодые влюблённые - они так и не могли поверить, что время их скоро закончится...
    Уже почти закончили работу, и подумывали о не очень то вкусном из-за скудности продуктов обеде, когда на них всё таки напали.
    Наверное, даже и Китт думал, что может напасть только крупная тварь с клешнями или щупальцами, а напали на них насекомые. Правда, это были очень организованные, и, возможно, почти разумные насекомые. Внешне они были похожи на увеличенных раза в два пчёл, только без жёлтых полосок. Благодаря своей тёмно-ржавой окраске, они почти сливались с окружающим мрачным пейзажем. Вылетали из-за стоявших поблизости, колючей зарослей, а сами они напоминали состоящие из сотен точек щупальца...
    Экзель, Трей, Хмара и Мяутин как раз тащили к кораблю очередной запас дров. Много набрали, поэтому и двигались медленно, не видели, какая беда им грозит.
    А Китт закричал:
    - Бросайте ветки! Бегите!..
    - Что? - начал было Трей, но Мяутин уже бросил свою ношу и подтолкнул и Трея и Хмару и Экзеля.
    Китт, с неожиданным для его старого тела проворством бросился к ним навстречу, вынул из кармана щепотку некоего порошка, бросил его навстречу насекомым. Образовалось, заклубилось зеленоватое облачко. Насекомые попытались это облачко обогнуть, но оно уже вспыхнуло, и ставшие угольками твари посыпались на землю.
    Всё же один укус достался Хмаре. Насекомое ужалило её в локоть, и тут же поплатилось за это - Трей схватил его пальцами, брезгливо раздавил и отбросил.
    Через несколько секунд они уже сидели внутрь корабля. Все люки были задраены. Мяутин заводил паровой механизм. Жаром дышал огонь, от прогорающих дров шёл неприятный, острый запашок...
    Остальные собрались возле Хмары, разглядывали её сильно распухший локоть. Она старалась скрыть, как ей на самом деле больно. Даже и улыбалась через силу.
    Китт приказал ей не шевелиться, и выдавил из распухшей раны жало. Трей спросил:
    - Ну, теперь у неё всё хорошо будет?
    Китт ответил безжалостно, но правдиво:
    - Через жало в неё попал яд.
    - Но ведь вы спасёте её?
    - Постараюсь...
    Трей приблизил свой лицо к сильно побледневшему лицу Хмары, спросил:
    - Как ты себя чувствуешь?
    Она ответила, едва слышно:
    - Всё хорошо...
    И потеряла сознание.
   
   * * *
   
    Ещё два дня летели они до мира Тизгольд, и всё это время Трей находился рядом с Хмарой. Китт тоже проводил много времени рядом с ней. У старца нашлись кое-какие запасы засушенных целебных трав, но всё же им пришлось высаживаться на поверхность ещё одного негостеприимного мира. Там на них напало похожее на огромного хамелеона существо, но после того как ловкий Мяутин пригвоздил его длиннющий, липкий язык к земле, оно перестало быть опасным.
    А путешественники, после долгих поисков, всё же нашли то, что требовал от них Китт - хрупкое растение с прекрасными голубыми лепестками. Жалко было такую красоту срывать, но её и сорвали, и размельчили, а потом сварили, и смазали получившимся густым варевом страшно распухший, и ставший тёмно-бурым локоть Хмары.
    После этого Хмара, последние сутки провёдшие в беспамятстве, очнулась. Трей подхватил её не раненную, лёгкую руку, а она слабо улыбнулась ему, хотела что-то сказать, но тут же потеряла сознание.
    После этого опухоль пошла на спад, а на щеках девушки даже появился румянец.
   Трей уже несколько часов не поднимался на палубу. Всё сидел возле Хмары, с обожанием вглядывался в её лицо. Но вот с палубы спустился Китт и произнёс:
    - Через несколько суток она уже сможет ходить. Но я этого не увижу... Ведь мы уже приближаемся к Тизгольду...
    Трей растеряно посмотрел на старца. Тот печально улыбнулся, молвил:
    - Ты здесь сидишь, а Тизгольд уже можно увидеть с палубы. Экзель и Мяутин уже там - глядят, не могут оторваться. Зрелище, конечно, необычное...
    - А, Хмара...
    - Оставь её. Она идёт на поправку, а когда очнётся - Тизгольд уже останется позади.
    Тогда Трей поцеловал спящую Хмару в лоб, и вышел на палубу...
    Несмотря на то, что сразу видно было около пятнадцати миров, Трею не надо было спрашивать, какой из них Тизгольд. Самый страшный, самый мрачный, с выпирающими, изгибающимися, похожими на клыки скалами - это и был Тизгольд.
    Несколько трещин рассекали его - тянулись они на всю протяжность, на десятки километров; а о глубине их можно было только гадать - на дне их густела чернота...
    Смотреть на Тизгольд было и страшно, и неприятно, но, в то же время, некая неясная сила притягивала внимание...
   Трей, и Экзель и Мяутин, не отрываясь, смотрели на Тизгольд ожидали чего- то...
   
   
    VIII
   
    Они облетели Тизгольд и увидели полуразрушенную, но всё равно огромную и мрачную башню, которая возвышалась над тёмной половиной этого мира...
    Трей произнёс:
    - Эту громаду можно сравнить с Мраморным облаком на Пэрроте. Только Мраморное облако - прекрасно, а эта мрачная громада уродлива...
    Китт ответил:
    - Верно. Когда-то они противостояли друг-другу... Война осталась в далёком прошлом, но всё же в Мраморном облаке по прежнему живёт свет, а здесь - мрак.
    - А почему ключ от Мраморного облака находится в этом тёмном месте? - поинтересовался Экзель.
    - Эта долгая история, но я расскажу вам её вкратце. После того как война закончилась, ключи от Мраморного облака хранились в одной крепости... Названия этой крепости мы не знаем, а всё что от неё осталось - это пыль. Слишком давно это было... Несмотря на то, что людям, жившим в той крепости, было поручено хранить ключ от Мраморного облака (кстати, сами они внутрь Мраморного облака попасть не могли) - они постепенно забывали и о ключе и о своём предназначении... Надо сказать, что ключ тот красоты был неописуемой... В общем, похитили его, надеясь продать... Надо полагать, что через многие руки эта бесценная вещица прошла, прежде чем попала к старым Ыбо... Вот злая ирония - когда-то Ыбо служили той тёмной силе, которая царствовала и на Тизгольде и на многих иных мирах... Но старые Ыбо давно выжили из ума, да и нечего им в Мраморном облаке делать; к тому же - и не могут они Тизгольд покинуть...
    - Их бы припугнуть, - воинственно проговорил Экзель. - Пальнуть бы в них пару раз из пушки...
    - Жаль, что на моём "Когтистом" не пушек, - сказал Мяутин
    - Если бы даже у вас было сто пушек, вы не смогли бы ими причинить вред старым Ымо. Не забывайте, что они существа магические. Любое оружие пройдёт сквозь них, как сквозь воздух, а вот они запросто могут убить вас - сердца в ледышки превратить... Но, впрочем, это разговор лишний. Я вам уже говорил, что на Тизгольде должно произойти, так и будет...
    - Но вы не умрёте, - сказал Трей.
    - Так суждено, - спокойно ответил Китт. - И ты превратишься в прах. Пустота уже внутри нас...
   
   * * *
   
    "Когтистый" опустился на небольшую площадку, возле заваленного каменными глыбами верхнего входа в башню.
    Экзель подбежал к краю этой площадки, глянул вниз и присвистнул:
    - Ого! А высота то - метров сто. Никак не меньше!
    Тут камни затрещали под его ногами. Юноша едва успел отскочить назад. Та часть площадки на которой он стоял, оторвалась и полетела в бездну.
    Китт проговорил своим спокойным, и даже слегка сонным голосом:
    - Сейчас мы войдём внутрь. Там очень темно. Держитесь рядом со мной, не отходите в сторону. Назад вернётесь по следу, который я оставлю...
    И вот они вошли в тёмный проход. Впереди - Китт, сразу же следом за ним: Экзель, Трей и Мяутин.
    Холодный, затхлый и тёмный воздух окружал их. Если бы не источающая зелёный свет склянка, которую держал в руке Китт, то они ничего бы не увидел. А ещё, время от времени Китт бросал зёрнышки, которые оставались на полу мерцая тусклым, золотистым светом. По этом следам им и предстояло вернуться...
    Трей спросил шёпотом:
    - А могут эти Ымо выйти на площадку и похитить спящую Хмару, пока мы здесь...
    Китт ответил, успокаивающе:
    - Даже тусклое освещение тёмной стороны Тизгольда невыносимо для старых Ымо. Они привыкли ко мраку. Я уверен - Ымо никуда не выйдут. Они ждут нас впереди, и Хмара может спать спокойно...
   
   * * *
   
    Неожиданно Китт остановился.
    - Неужели уже пришли? - шёпотом спросил Трей.
    И, несмотря на то, что спрашивал он очень тихо - Китт шикнул на него, и на остальных:
    - Ни звука...
    И они замерли. Теперь даже и биение собственных сердец казалось им чрезмерно громким. А Китт склонился над своей склянкой и задвигал губами. Вроде бы он и шептал что-то, но ни единого звука не было слышно. Усилился зелёный свет, тьма отступила...
    И вот стали видны изъеденные трещинами стены. Воздух двигался, и, казалось, ледяные призрачные лица прикасаются к ним...
    Вновь, забыв о предупреждении Китта, воскликнул Экзель:
    - Смотрите! Что это?!
    Из трещины вытянулось сразу с дюжину необычно длинных, состоящих из многочисленных сочленений пальцев. Зловещий, похожий на шипенье голос спросил:
    - Пришли?! Теперь вы не уйдёте! Нам нужна ваша кровь...
    Китт усмехнулся и ответил:
    - Кого ты хочешь обмануть, старый Ымо? Вы здесь слишком одряхлели и даже не можете выйти из стен...
    Шипенье усилилось - теперь оно раздавалось сразу с нескольких сторон. Из этого можно было сделать вывод, что подоспели и другие Ымо. Из трещин высовывались, изгибались их уродливые пальцы. Но Ымо действительно не могли выйти из стен, не было видно ни тел, ни лиц Ымо (впрочем, никому и не хотелось на них любоваться).
    Пальцы неустанно изгибались. Было что-то завораживающее в их движении, и голоса звали: "Подойдите к нам!" Трей (а также и Экзель и Мяутин) почувствовали, что как-то против их воли ноги начинают двигаться, несут их к стенам, к этим ужасным пальцам.
    Но громко рассмеялся Китт и наваждение как рукой сняло. Все вернулись к источнику зелёного света. Китт говорил:
    - Да. Вы слишком стары. Даже я, человек не слишком искусный, легко могу рассеять ваши чары.
    И тогда Ымо неожиданно легко сдались. Вместе с их шипеньем усилились порывы леденистого затхлого воздуха:
   - Ну так и убирайтесь отсюда!
   Китт ответил:
   - Это место не самое лучшее для проведения экскурсий, и мы пожаловали к вам не из праздного любопытства. Нам нужен ключ от Мраморного облака!
   Шипенье Ымо усилилось, теперь в нём можно было уловить некое подобие смеха. Наконец последовал их вскрик:
   - Неужели вы думаете, что мы отдадим вам ключи от Мраморного облака?
   - Думаю, что отдадите. Взамен я предлагаю вам то, по чему вы истосковались: свою кровь....
   - Нет! - попытался было возразить Экзель, однако был прерван гневным взглядом Китта.
   А из стен уже слышалось взбудораженное: "Да!" - по всему видно, Ымо действительно очень истосковались по человеческой крови.
   Китт продолжал:
   - ...После того, как вы отдадите ключ, вы сможете выпить всю мою кровь, без остатка.
   Тут первая радость Ымо прошла, и заявили:
   - Мы выпьем кровь двоих из вас. Остальные смогут уйти и унести ключ.
   Но Китт ответил твёрдо:
   - Ключ один. И вам будет принесена одна жертва. Эта жертва - Я. Если вы не согласны, то мы уйдём, и вы не получите ни капли.
   Как видно такой исход показался Ымо гораздо более страшным, чем сами Ымо путешественникам. Чудища зашипели:
   - Пусть будет по вашему...
   Мяутин шепнул Китту на ухо:
   - Надо было договориться на один глоток крови. С них бы хватило...
   - Каждый, к кому прикоснуться губы Ымо, умирает. Отведав моей крови, они наберутся сил. Может даже смогут выйти из стен. Так что, завладев ключом, не медлите - из всех сил назад бегите...
   Затем Китт передал светящуюся склянку Мяутину. Сам же шагнул к стене. Пальцы сразу нескольких Ымо вытянулись к нему. Однако, как ни старались, не могли дотянуться.
   Китт произнёс:
   - Вы не из тех существ, которым можно доверять. Так что, выпив мою кровь, вы, конечно е, не отдадите ключ.
   - Отдадим, обязательно отдадим, - возбуждённо, в предвкушении столь долгожданного лакомства, шипели Ымо.
   Тогда Китт предложил:
   - Сделаем так. Вы вытащите ключ из стены, поднесите его ко мне, я схвачу его, переброшу своим друзьям. Ну а вы схватите меня...
    Ымо согласились (очень им хотелось отведать крови). И вот Китт протянул руку к отвратительным пальцам Ымо. Теперь они почти соприкасались.
    - Осторожнее! - выкрикнул Экзель.
    - Да что же теперь осторожничать? - молвил Китт.
    И всё же Китт был осторожен. Он следил, чтобы его пальцы и пальцы Ымо не соприкасались раньше времени.
    - Ближе... ближе... - шипели Ымо.
    - Ключ! - потребовал Китт.
    И ключ появился в пальцах Ымо. Он был полупрозрачным, из него исходил тот же ясно-золотистый свет, что и из неба в ясную погоду.
    Китт схватил ключ.
    - Есть! - восторженно вскрикнул Экзель.
    Ведь Экзель до последнего надеялся, что им удастся обмануть Ымо, и вообще - всё обойдётся без жертв.
    Но в то же мгновенье, когда ключ оказался в ладони Китта - в его запястье вцепились пальцы Ымо. И рука Китта тут же стала темнеть, раздался хруст.
    Всё же старцу удалось перехватить ключ второй, ещё здоровой рукой...
    В это мгновенье друзья бросились к нему. Конечно, они хотели вырвать его у кровожадных Ымо.
    Но Китт закричал на них неожиданно страшным голосом:
    - Назад!!
    И невозможно было этому голосу не подчиниться. Они отшатнулись. Китт перебросил ключ - его поймал Мяутин.
    И снова Китт повелел:
    - Бегите! Скорее!
    Пальцы Ымо притянули Китта к стене. Из трещины вырвались тёмно-зелёные клыки, разрезали кожу...
    Китт стремительно начал худеть, глаза его закатились, изо рта вырвался сдавленный хриплый стон.
    Мяутин выкрикнул:
    - Всё! Мы ему не поможем! Бежим отсюда!
    И они побежали. Из тьмы навстречу им выплывали желтоватые зёрна, оставленные Киттом. Если бы не эти маленькие светлячки они точно заблудились бы.
    Сзади слышались шипящие, повелительные голоса:
    - Вернитесь!!.. Вернитесь!!.. Ваш друг зовёт вас!!!
    Мяутин орал:
    - Китт мёртв! Мерзкие Ымо!!! Вы убили его! Он мёртв!
    - Он мёртв!.. Китт мёртв!! - повторяли Трей и Экзель, и не верили в это.
    А за ними гнались Ымо... Выпив кровь Китта эти отвратительные создания набрались дополнительных сил...
    Наконец впереди забрезжил тусклый свет. Всё ближе... ближе...
    Но, как в кошмарном сне, казалось им, что ноги их увязают в чём-то липком, и невозможно сдвинуться с места, а чудовища всё ближе. И уже можно почувствовать их длинные пальцы, которые вцепляются в волосы, тянут назад, ломают кости.
    - Не поддавайтесь! - кричал Мяутин.
    И вот Мяутин поднял над головой ключ от мраморного облака. Сильнее прежнего засиял он...
    Трей и Экзель, почти обезумев от страха, тянули к этому ключу руки, и, сами не замечая того, бежали быстрее обычного...
    Так им удалось вырваться под открытое небо.
    И мрачный, погружённый в тень пейзаж тёмной стороны Тизгольда показался им после подземелий и светлым и привлекательным.
    Они взбежали на палубу "Когтистого". Мяутин начал заводить паровой механизм. Трей и Экзель остались на палубе. Там они стояли, вцепившись в ограждение, и глядели в чёрный зев древней башни.
    Там чудилось движение, оттуда доносились протяжные, похожие на змеиное шипенье голоса:
    - Придите к нам!..
    Несколько раз похожие то на щупальца, то на клешни, то костистые руки отростки вырвались из черноты, и тут же отдёргивались назад. Как видно, даже тусклое освещение тёмной стороны Тизгольда было невыносимо для привыкших прятаться в камнях Ымо.
    Наконец, "Когтистый" взлетел...
    Через пару часов Тизгольд превратился в тёмную точку, на которую вовсе не хотелось смотреть...
   
   * * *
   
    Прошли ещё сутки и очнулась Хмара. И, прежде всего, она с любовью посмотрела на ключ от мраморного облака, который Трей положил на стол возле её кровати. От ключа исходил не только свет неба, но и тепло...
    И девушка, улыбаясь, произнесла:
    - Какой прекрасный...
    Трей подхватил руку девушки, поднёс к губам, поцеловал, произнёс:
    - Этот ключ от Мраморного облака. Я знал, что он поможет тебе... Рана на твоей руке зажила, остался лишь небольшой шрам...
    Хмара попросила рассказать, что случилось за последние дни, и Трей рассказал. Девушка проговорила:
    - Не верю, что Китта больше нет. Не понимаю, что такое смерть... Вот глупость, правда?.. Столько смертей перевидала, а всё равно не верю...
    - И я не понимаю, что это такое - смерть...
    И всё же и Хмара и Трей и Экзель и Мяутин знали, что Трею предстоит обратиться в прах.
    На эту тему они старались не разговаривать, старались не думать об этом. Но чем ближе подлетели к миру Пэррот, тем настойчивее становились мысли об этом. Трею даже и снилось, как он превращается в прах. Но это вовсе не было страшно. Ведь он при этом не умирал, а продолжал существовать в каждой пылинке. Для каждой из этих бессчётных пылинок не существовало преград - они пролетали сквозь стены, сквозь землю, сквозь железо и гранит, сквозь тучи и молнии, сквозь огонь и сквозь лёд. Каждая из пылинок вселялась в существ - разумных и неразумных, в тех, в ком уже существовала пустота. Он спасал их от исчезновения, а сам не умирал, продолжал своё путешествие, расширялся, постепенно обхватывая все миры...
   
   * * *
   
    О многом переговорили путешественники за время своего полёта к Пэрроту. Говорили и о том, что их попытаются задержать. Ведь не каждому кораблю разрешалось опускаться на его поверхность. Вообще для этого надо было получить разрешение и передать его таможенникам, которые осматривали корабль и нередко брали взятки. О взятках путешественники тоже подумали, но, к сожалению, ни у кого из них не было ценностей, которые могли бы заинтересовать служителей Пэррота.
    И Мяутин сказал:
    - Ведь я не плохой пилот... Даже, пожалуй, один из лучших... Нас будут преследовать, но я, надеюсь, смогу вырваться - выгадать хотя бы несколько секунд. Вот за эти секунды, когда мы будем пролетать над куполом Мраморного облака, вы и должны будете спрыгнуть вниз. Ведь вход внутрь, по словам Китта, находится именно там, на вершине...
    - А что будет с тобой? - спросил Экзель.
    - Меня наверняка поймают, посадят в тюрьму. Ну а "Когтистый" станет собственностью Пэррота. Жалко, конечно, но разве же это может нас остановить? И моё положение вовсе не безнадёжное. Я, знаете ли, тот ещё проныра - и в тюрьме долго чахнуть не буду, вырвусь на свободу... Очень надеюсь, ещё доведётся встретиться с кем-нибудь из вас...
    И вот впереди появился Пэррот. Мраморное облако отчётливо выступало на его поверхности...
    Вскоре наперерез "Когтистому" полетели несколько массивных кораблей. Выглядели они устрашающе. А с их бортов грохотали усиленные рупорами голоса:
    - Немедленно остановитесь!.. Если через десять секунд не остановитесь - мы откроем огонь на поражение!..
    Мяутин обратился к Трею, Экзелю и Хмаре, которые стояли рядом с ним на палубе:
    - Не волнуйтесь. Эти корабли хоть и выглядят устрашающе, а слишком неповоротливы. Так что мы без труда от них ускользнём...
    Всё же Мяутин несколько преувеличивал свои способности и способности "Когтистого". Так что им пришлось пережить немало страшных мгновений...
    С таможенных кораблей стреляли двухметровыми стрелами, в сторону "Когтистого" летели сети... Одна стрел разнесла мачта, ещё пара - впилась в борт, и, наконец, самая точная пробила паровую машину.
    Это произошло, когти уже пролетали над Мраморным облаком. До верхнего купола оставалось не более десяти метров. По пятам за ними следовали корабли таможенников. А навстречу, с далёкой поверхности Пэррота поднималось ещё несколько военных кораблей.
    Мяутин закричал:
    - Сейчас я спущусь ниже! Прыгайте!!
    Трей, Экзель и Хмара подбежали к борту, ожидая, когда Мяутин опустит корабль ещё ниже. Но тут паровая машина взорвалась. Из бортов повалил пар и дым - троих просто выкинуло за борт, ну а Мяутин вцепился в руль и остался на корабле.
    Дым и пар густыми стягами окружали его, глаза слезились. Бешено ухмыляясь, он повёл "Когтистый" навстречу военным кораблям Пэррота.
   
   * * *
   
    Несмотря на то, что они упали с десятиметровой высоты, удара не было. Трей тут же вскочил на ноги, подбежал к Хмара, помог ей подняться, спросил:
    - Как ты?
    - Нормально... эта поверхность такая мягкая...
    - Смотрите! - выкрикнул Экзель.
    Они обернулись и увидели, что окутанный дымом и паром "Когтистый" несётся навстречу военным кораблям Пэррота.
    Конечно, у маленького, уже наполовину разрушенного кораблика не было никаких шансов на победу, но у Мяутина была другая цель: отвлечь внимание на себя. И это ему удалось - следовавшие за ним корабли таможенников пролетели над куполом мраморного купола. Стоявшие у их бортов люди не заметили три маленькие фигурки...
    Мяутин направил "Когтистый" на самый крупный военный корабль, и тому, чтобы избежать столкновения, пришлось резко рвануть в сторону. Одновременно несколько ещё огненных стрел попали в борта "Когтистого". Кораблик содрогнулся и превратился в пылающий шар.
    И Трей, и Экзель, и Хмара заметили, как крошечная, похожая на пятно фигура Мяутина бросилась к борту...
    Мяутин прыгнул. Дальнейшее скрыли клубы пара и дыма.
    Экзель произнёс:
    - Вниз полетел только "Когтистый", ну а Мяутину - я верю в это, удалось зацепиться за борт военного корабля. Он спрячется там, потом выберется и... всё у него будет хорошо...
    Трей достал из-за пазухи ключ, и пригнувшись к поверхности, начал медленно двигаться. Он пристально оглядывался. Слышен был и его голос:
    - Где же отверстие для ключа?.. Должно быть здесь...
    Но это "здесь" оказалось понятием весьма растяжимым; ведь верхняя часть этого купола была такой большой, что на ней свободно могли бы разместиться несколько обычных домов.
    Через пару минут Экзель заявил:
    - Кажется, нас заметили...
    Оказывается, один из военных кораблей Пэррота развернулся и теперь весьма спешно приближался к ним...
    Вдруг ключ выскользнул из рук Трея и покатился под уклон, к краю купола. Все трое бросились за ключом, однако, он вёл себя как живой - вилял из стороны в сторону и, наконец, на том месте, где уклон становился таким значительным, что трудно уже было удержаться на ногах, он... исчез...
    И Трей, и Экзель, и Хмара упали на то место, где только что был ключ. Часть купола, на которой они лежали, ярко засияла. Тёплые, густые лучи обхватили их, понесли вниз...
   
   * * *
   
    Вместе с потоком хрустального света спускались они вниз.
    Казалось, зала, в которой они оказались, могла вместить в себя десятки, если не сотни миров. Под её сводами плыли облака, стен как таковых не было - золотистая дымка создавала ощущение бесконечного пространства...
    Наконец, они опустились на поверхность. Перед ними возвышалась десятиметровая сфера - исходящее из неё свечение было очень ярким, но не слепило.
    - Что же дальше? - спросила Хмара.
    Трей пожал руку Экзелю, крепко поцеловал Хмару в щёку и ответил:
    - Эта сфера снилась мне прошлой ночью. Я знаю, что должен шагнуть в неё. Ничего страшного не будет. Мы ещё встретимся. До свидания...
    И он со счастливой улыбкой шагнул внутрь сферы. Исчез. Хмара рванулась было за ним, но Экзель удержал её.
    Словно волна света прошла через них, избавила от той пустоты, которая должна была уничтожить их в скором времени.
    Сквозь стены Мраморного облака, сквозь камни и землю, сквозь огонь и пламень, улетели частицы Трея и спасли всех, кто должен был спасён.
   
   * * *
   
    Перед Хмарой и Экзелем открылись ворота и они вышли из Мраморного облака. Никто не пытался их остановить, никто их не заметил...
    Ну а дальше начинается совсем другая история, которую я расскажу как-нибудь в следующий раз.
   


   КОНЕЦ
    24.02.2008