<<Назад
   
"Крылья над Средиземьем"
(роман из истории Средиземья Толкиена)

(часть 1)
   
   
   Глава 1
   "Всполохи"
   
   Как-то тёплым июльским вечером двадцатитрёхлетний юноша по имени Туор вышел из своего дома и направился в сторону городской стены. Шёл он не спеша, так как и торопиться ему особо было некуда. К стене Туор собирался попасть уже после захода солнца, когда сгустятся тени...
   Он не очень то хотел становиться одним из воинов их правителя Мораха, а поэтому, как простому горожанину, подъём на стену для него был запрещён. За нарушение этого указа сулили тридцать плетей по мягкому месту, но Туор, несмотря на то, что на стену он поднимался чуть ли не каждый вечер, не разу ещё не попадался дозорным...
   Остались позади затенённые, отходящие ко сну улочки, и вот Туор оказался под стеной. Сама стена была сложена из массивных каменных глыб, но наверх вела подгнившая и скрипучая лестница.
   Юноша ещё раз огляделся - кажется, никого поблизости не заметил. И он начал подниматься.
   Вот он оказался на высоте пятнадцати метров. Стена была зубчатой. Между её каменными зубьями и примостился юноша.
   С этого места открывался превосходный, даже и в тёмное, ночное время вид. Их город Одикон стоял на холме, поэтому виднелась и изгибистая река Стремина, и дубовая роща на её противоположном берегу, и поля, простирающиеся на вёрсты, к горизонту.
   Сколько уже раз Туор разглядывал этот пейзаж, и сколько раз воображал себя героем, отправляющимся в дальние странствия, туда, за горизонт. Правда, он был всё же скорее домоседом-мечтателем, а не настоящим героем, поэтому о своих воображаемых путешествиях только записывал на бумаге.
   Самое дальнее путешествие, которое довелось осуществить Туору - до Белых холмов, в двадцати вёрстах от родного города. Там с недавних пор обосновался большой отряд гномов, и что-то они в тех холмах долбили, что-то искали.
   В тот раз, завидев Туора, караульный гном насупил брови, и спросил сердито:
   - Ты кто такой? Чего надо?
   - Я Туор. Пришёл посмотреть, что здесь...
   - Не на что тебе здесь глядеть. Сторонним здесь делать нечего...
   И Туор даже не мог возразить, что холмы эти принадлежат правителю Мораху, так как они ему и не принадлежали. Все владения Мораха заключались в самом городе Одиконе, да в незначительной части полей вокруг него. Так что Туор, затаив обиду на недружелюбного гнома, вынужден был уйти.
   А вот теперь, стоя на стене, он видел нечто необычное, пугающее. С той стороны, где находились Белые холмы, на потемневший уже небосвод выплёскивались багровые всполохи.
   Увидев эти всполохи, Туор уже не мог думать ни о чём другом. Всполохи стремительно разгорались, затем нехотя затухали, и вспыхивали - вновь и вновь.
   В голове Туора бежали мысли: "Что это такое? Может, гномы достучались до какого- нибудь подземного сокровища, и оно сияет так?.. Но нет, не может быть, ни одно сокровище просто не может источать такой свет. Да и не на сокровище, а на что- то злое, очень опасное это похоже..."
   Увлечённый своими мыслями, он не заметил, что подошли дозорные. Но вот каменный зубец, возле которого он сидел, озарил трепещущий свет факела.
   Туор вскочил, оглянулся.
   Подходили, как и полагалось в карауле, двое. Но, несмотря на то, что их от Туора отделяло не более двадцати шагов, эти горе-дозорные так поглощены были своим разговором, что до сих пор не заметили юношу...
   Туор ещё мог сбежать вниз по деревянной лестнице, но он решил остаться. Он шагнул навстречу дозорным, и выкрикнул:
   - Неужели вы не видите?!
   Те остановились, и посмотрели на Туора с испугом. Всё же они не ожидали появления здесь кого бы то ни было. Один из них положил ладонь на припылённый эфес своего клинка, и спросил:
   - Ты кто?
   Туор говорил быстро, с большим пылом:
   - Неважно, кто я. А важно то, что происходит там, среди Белых холмов!
   Юноша наивно надеялся, что теперь-то стражники заметят эти багровые всполохи, и поднимут тревогу.
   Они посмотрели в сторону Белых холмов (там как раз затухал очередной багровый всполох), потом вновь повернулись к Туору. Последовал вопрос:
   - И что?
   - Как "что"? - недоумевал Туор. - Неужели вы не видите?
   - А что мы должны видеть?
   - Ну эти вспышки. Ведь это неспроста. Может быть, какая-нибудь беда. Я даже уверен, что надо быть готовыми к нападению...
   Выражение испуга улетучилось с не очень то умных физиономий дозорных, на место ему пришли раздражение и злоба. Перебивая друг друга, они закричали:
   - Да ты вздумал потешаться над нами, болван?! А ну-ка стой! Сейчас мы отведём тебя в темницу, там посидишь с недельку, а потом получишь тридцать плетей! Может, это поубавит твою наглость!
   И они бросились к Туору, намериваясь осуществить свою угрозу.
   До самого последнего мгновенья юноша был уверен, что стражи поднимут тревогу по всему городу, но, увидев их сжатые кулаки, понял, что сейчас они его действительно схватят, поколотят, а потом посадят в темницу.
   И он успел отдёрнуться в сторону, перескочил на деревянную лестницу, и, так как она была без ограждения, едва не полетел вниз, с пятнадцатиметровой высоты. Но всё же юношеская ловкость спасла его - он изогнулся назад, устоял, а потом, перепрыгивая через две-три ступеньки, помчался вниз.
   Сзади неслась ругань:
   - Ну мы тебя запомнили! Так что лучше нам не попадайся, а то...
   Дальнейшего Туор не слышал - при последнем прыжке он упал-таки на мостовую, ободрал колени, но тут же и на ноги вскочил, побежал дальше...
   ...Через десять минут он домчался до своего дома.
   Некоторое время Туор просидел в своей комнате. Он глядел на свечу, которую он зажёг, и поставил перед собой на стол. Попытался описать в поэтической форме только что пережитое, но вскоре понял, что совершенно не может сосредоточиться, и даже руки его дрожали от волнения...
   Он всё ждал, что страшное багровое свечение, которое мерцало над горизонтом, затопит улицы родного города, что раздадутся сильный удары и вопли чудовищ, о которых он слышал только в старых сказках, но в существование которых он никогда не сомневался.
   Туор думал, что из-за такого волнения не сможет заснуть.
   Он действительно долго сидел, ждал. Но потом свеча потухла, и Туор заснул...
   
   * * *
   
    Лучи восходящего солнца через окно попали на голову Туора, нагрели его. Юноша вскинул голову, и невольно улыбнулся желанному свету. Он пробормотал:
    - И как это я мог заснуть?
    Теперь, когда на улице было так ярко; когда звенели в чистом воздухе быстрые птицы, ночные страхи казались беспочвенными. Даже поведение дозорных на стене представлялось почти правильным, а собственные выкрики - требования поднять тревогу, - глупыми.
    Туор быстро приготовил себе завтрак (он был совсем непритязательным к еде, и редко вспоминал о ней), наскоро перекусил, и так как дома ему не сиделось, вышел на улицу.
    А по улице время от времени проходили горожане или проезжали телеги, шли мастеровые, пробегали мальчишки- озорники. В общем, город Одикон жил своей обычной жизнью, и никто о горожан не знал, или же делал вид, что не знает о вспышках над Белыми холмами.
    Туор решил идти за город, в сторону Белых холмов. Правда, он не был уверен, что дойдёт до самих холмов (путь всё же был неблизким), но надеялся, что удастся хоть что-нибудь разведать...
    Городские ворота, которые закрывали на ночь, теперь стояли распахнутыми. А единственный страж - седоусый и тощий, сидел рядом на брёвнышке и спал. Причём, судя по храпу, сон его был таким глубоким, что, пробеги рядом целый отряд громогласных орков, а он бы всё равно почивал и видел свои сладкие сны...
    Итак, город остался позади. Вскоре Туор дошёл до реки Стремины. От одного берега до другого было не менее тридцати метров, но широкий каменный мост решал все проблемы с переправой.
    Мост построили ещё до основания города Одикона. Зодчие его остались неизвестным, но, судя по надёжности и в тоже время изяществу каменных форм, не обошлось без гномов...
    Итак, Туор перешёл на противоположный берег и уже не спеша побрёл по кое-где проросшей злаками просёлочной дороге. По сторонам от него стояли, и иногда вздрагивали от лёгкого ветерка высокие, налившиеся соками, травы. Чуть в отдалении жёлтым полотном виделся засеянный пшеницей участок поля...
    Солнце восходило выше, и постепенно воздух прогревался; день обещал быть жарким...
    Туор прошёл уже пять вёрст...
    Вот остановился, и, глядя в сторону Белых холмов, которые едва приметной грядой поднимались у горизонта, почесал затылок. Теперь ночные тревоги казались уже полной глупостью. "И что я туда иду? Только голову напеку на солнце. Наверное, вчера гномы разводили огонь в своих горнах, а я уже каких-то ужасных врагов вообразил... В общем, надо поворачивать, и идти купаться в Стремине, пока ещё не начался настоящий солнцепёк..."
    Он повернулся, и уже намеривался идти обратно, как услышал...
    Точнее, он даже не был уверен: услышал ли или ему только показалось - настолько слабым был звук.
    Стон!
    Неужели действительно кто-то застонал среди этих высоких, таких красивых, умиротворённых трав? И некоторое время Туор просто стоял, ожидая, что стон повторится, но только тихо шелестели травы да где-то в небе пели много видящие со своей высоты птицы.
    Туор позвал:
    - Есть здесь кто- нибудь?
    Ответа не последовало, но уйти просто так юноша уже не мог. И вот он сошёл с дороги в травы. Разгребал их, вновь и вновь звал:
    - Отзовись! Кто здесь?!
    А потом споткнулся. Взглянул под ноги, да тут и вскрикнул, отпрянул. Там лежал кто-то обожженный, израненный, смотреть на кого было совсем неприятно.
    Преодолевая страх и отвращение, Туор присел на колени, и спросил:
    - Эй, ты живой?
    И вдруг этот незнакомец зашевелился, и прямо перед собой Туор увидел потемневшее от ожогов и запёкшейся крови лицо гнома. Когда-то роскошная гномья борода спеклась, и теперь торчала весьма безобразными ошмётками. Но глаза гнома сверкали - неукротимая, могучая воля чувствовалась в них.
    Почему-то Туор совсем не испугался, а почувствовал к этому незнакомцу полное доверие. Юноша даже улыбнулся и произнёс:
    - Здравствуйте, я Туор. Чем могу вам помочь?
    - Проклятье! - прохрипел гном. - Дай мне воды.
    - Воды? - переспросил Туор, и хлопнул себя по лбу, в сердцах проговорил. - Вот я дурак-то - отправился в дальний поход, и даже не прихватил с собой флягу. Ну, ладно. Вы, уважаемый, полежите, а я сбегаю к Стремнине.
    - К какой ещё Стремнине? - спросил гном и закашлялся.
    - Ну это река так называется - она здесь, неподалёку протекает, - торопливо говорил Туор, и при этом понимал, что быстро сбегать ну никак не получиться, потому что слишком далеко он отошёл.
    Гном, кажется, почувствовал это и прохрипел:
    - Нет. Не надо никуда бегать. Лучше помоги мне подняться. Вместе пойдём.
    - Ага, конечно, - с готовностью кивнул Туор, и, подхватив гнома под плечи, попытался его поднять.
    Оказалось, что гном, несмотря на свой невысокий рост (он был едва выше пояса Туора), такой тяжёлый, словно его выточили из камня (и, как тут не поверить в старые сказки о том, что гномов изначально делали из камня?).
    Всё же Туор, превозмогая себя, пыхтя и скрипя зубами, выволок гнома на дорогу. Юноша уж и не чаял, что сможет дойти с такой ношей до реки, но, сделав несколько первых шагов, гном окреп, и дальше шёл только иногда покачиваясь, и опираясь на плечо Туора.
    Всего то минута прошла, а молчание уже казалось Туору невыносимым, и он спросил:
    - Так как вас вызовут?
    Тон, которым ответил гном, можно было назвать каким угодно, но только не дружелюбным:
    - Двалин.
    - Ага, ну а я Туор.
    - Уже слышал. Далеко ещё до реки?
    - Ещё немного. Ну... через час доберёмся.
    - Проклятье! - ругнулся гном.
    И вновь пошли в молчании.
   Не выдержал Туор (так многое хотелось ему разузнать!), и спросил:
   - А вы не знаете, что случилось на Белых холмах?
    Тут ладонь гнома, которой он держался за локоть Туора, сжалась с такой силой, что юноша вскрикнул и согнулся - ему показалось, что у него сломана кость. К счастью, обошлось без переломов, зато они оба едва не упали на дорогу. Дальше Двалин шёл уже аккуратнее, и не сжимал так руку Туора. Он даже извинился:
    - Я совсем забыл, какие некоторые из вас людей хрупкие.
    Туор смущённо, глупо улыбнулся и ответил:
    - Ничего страшного. Кстати, мы можем разговаривать на "ты"?
    - Да я так и привык разговаривать, - проворчал гном.
    - Так... - Туор хотел ещё раз спросить, что же случилось на Белых холмах, но осёкся, понимая, что расспросами этими только причиняет гному боль.
    Но через некоторое время гном сам заговорил. Говорил он медленно, с трудом ворочая сухим, распухшим языком:
    - Ты хочешь знать, что было на Белых холмах? На нас напали...
    - Во! Я так и думал! - воскликнул Туор, - Я эти вспышки бордовые со стены видел, и сразу подумал, что там какие-то враги. Хотел нашу стражу предупредить, а они, дураки, и слушать меня не захотели. Двалин, ты как думаешь, нам, городским жителям, те враги угрожают?
    - Могут и нас вас напасть, - мрачным голосом ответил гном.
    Помрачнел и Туор. Он понимал, что дело нешуточное, но всё же и он до конца ещё не осознавал, что прежняя мирная жизнь может разрушиться в одночастье. Следующий его вопрос был:
    - Кто же на вас напал?
    Ответ Двалина заставил его вздрогнуть ещё больше. Гном выговорил только одно слово:
    - Барлоги.
    - Барлоги? - переспросил Туор. - Я что- то слышал о них. В старых сказках говорится, что это какие-то здоровенные чудища, которые сделаны из огня, и против которых бессильны и стрелы и клинки.
    - Если те клинки не заговорённые, то совершенно бессильны, - подтвердил гном, а потом, помолчав ещё немного, добавил. - Ты ещё совсем молод. Ты не знаешь, что такое ужас. Если бы ты увидел Барлога перед собой, ты бы так не говорил. Барлоги - это сам ужас... Своими огненными бичами они били нас, и мои братья, мои друзья гибли один за другим.
    - Вас тоже ударили огненным бичом? - спросил Туор.
    - Если бы в меня попал огненный бич, то ничего, кроме груды углей не осталось бы, - констатировал Двалин. - Бич ударил в землю на расстоянии вытянутой руки от меня, но и этого было достаточно. Я потерял сознание, а когда очнулся, уже появились орки. Кажется, я прорывался сквозь их ряды, меня ранили, но... дальше ничего не помню, очнулся в траве, полз куда-то, звал на помощь, потом появился ты.
    - Понятно, - кивнул Туор, хотя ему ещё почти ничего не было понятно.
    Они не прошли и половины расстояния до реки, когда юноша вновь спросил:
    - А что гномы делали среди Белых холмов?
    Двалин помолчал, потом ответил негромким, мрачным голосом:
    - Я не знаю.
    На это Туор подумал: "Точно что-то скрывает", но Двалин проговорил всё тем же серьёзным, угрюмом тоном:
    - Мы выполняли работу, которой руководили наши старейшины. Нам обещали хорошую плату. Требовалось, чтобы мы не задавали лишних вопросов.
    - Но вы что-то искали там?
    - Да... что-то искали, - кивнул Двалин.
    Туор хотел ещё что-то спросить, но гном огрызнулся:
    - Неужели ты не понимаешь, что у меня пересохло в горле?
    - Ладно, - вздохнул Туор.
    Дальше, до самой Стремины шли молча.
   
   * * *
   
    Наконец-то гном напился из реки, и, взглянув на своё отражение, простонал:
    - И что я за гном без бороды!
    - Отрастёт твоя борода, - робко заметил Туор.
    - Отрастёт-то отрастёт, да ждать надо. А я ждать не могу, надо пробиваться к своим.
    - Что значит - пробиваться?
    - А ты что думал - барлоги и орки ушли из Белых холмов? Нет - они там засели, и теперь будут выискивать то, что искали мы. Ну, может и не прорываться, а обойти то их придётся.
    - Как? Ты уходишь? - Туор не мог скрыть своё разочарование.
    - Я должен рассказать своим, как всё было. Такое коварство не останется без отмщения. Много орочьих голов будет снесено нашими боевыми топорами!
    Глаза Двалина засверкали ярче прежнего, он сжал свои большие кулаки, и, казалось, вот-вот броситься в бой.
    - А где же твой топор? - спросил Туор.
    - Проклятье на мою голову! Я и топор потерял! - вещал Двалин злым голосом, и бросал пламенные взгляды в сторону Белых холмов. - Такой был топор! Достался мне от отца, а отцу - от деда. Много орков и даже пещерных троллей было им порублено. А остался топор там, опалённый огнём барлогов. Я должен вернуться и забрать его.
    - Но не сейчас же, - проговорил Туор.
    - Не сейчас, так ночью.
    - Вряд ли удастся найти его, и остаться незамеченным, - молвил Туор, которому этот замысел казался совершенно безумным.
    - Не твоё дело, - отмахнулся Двалин.
    - Но ты не можешь уйти просто так, - произнёс Туор.
    - Это почему это не могу? Кто меня может задержать? Ты что ли? - хмыкнул гном.
    - Я просто прошу тебя... Очень прошу - расскажи нашим стражникам о том, что случилось среди Белых холмов. Меня они не послушают, а вот тебя... Ты ведь живое свидетельство.
    Видя, что гном сомневается, Туор с большим жаром продолжал:
    - Если не предупредить, они так и не узнают ни о чём, пока барлоги не нападут на наш городишко.
    - А если узнают, если поверят? Что тогда? Думаешь, сможете защититься от их огненных бичей?
    - Ну не знаю... По-крайней мере, попытаемся...
    - Вам всем надо уходить, прятаться. Для вас, людей, нет другого выхода, - рассудил гном.
    - Так пойдёшь со мной в город? - спросил Туор.
    - Ладно, пошли. Но учти - ненадолго, ночью пойду добывать свой топор, - заявил Двалин. - А то без топора и без бороды я и на гнома то не похож.
   
   * * *
   
    Но всё же и без бороды и без топора Двалин был похож на гнома, и его заметили ещё издали. Когда Туор и Двалин подходили к воротам, уже слышались ребячьи крики:
    - Гном! Гном идёт!
    Кричали и женщины - голоса их были испуганными - они звали своих детей:
    - А ну-ка - марш домой!
    Гномов в самом городе видели очень редко, их побаивались, и впускали только по разрешению правителя Мораха.
    На крики подошли стражники. Ещё издали крикнули:
    - А ну-ка стойте!
    Туор и Двалин остановились.
    Стражники стояли, смотрели на них с напряжённо-испуганным выражением, спрашивали:
    - Кто такие?
    Туор говорил:
    - Я житель этого города. Меня тут знают. Ну а это - гном.
    - Видим, что гном, а что он тут делает?
    Туор продолжал:
    - Дело в том, что мы принесли важные вести. Нашему городу грозят враги. Сегодня ночью Барлоги и орки напали на гномов в Белых холмах. Скоро они могут подступить к нашим стенам. Нам надо встретиться с правителем Морахом. Надо готовиться к обороне.
    Стражники переглянулись. Кто-то из них усмехнулся, кто-то нахмурился больше прежнего. Тут подошёл старший - десятник, и, узнав, в чём дело, закричал на Туора:
    - А ну-ка убирайся подобру-поздорову!
    Туор опешил. Он переспросил:
    - То есть что это значит "убирайся"? Ведь я здесь живу. Я принёс важную весть, вы должны мебя слушать.
    - Мы вовсе не должны слушать твой бред, и уж тем более - бред этого жжёного оборванца! - запальчиво прикрикнул начальник, и кинул на гнома презрительный взгляд.
    Двалин аж зашипел, казалось - ещё мгновенье и он броситься на наглых стражников. Почувствовал это и Туор. Юноша схватил гнома за жилистую руку, и заговорил быстрым, приглушённым голосом:
    - Пожалуйста, не ввязывайся в драку. Ведь на их стороне сила. Вон их сколько. Они тебя изобьют и свяжут.
    - Будь у меня топор, я бы их всех них сделал квашеную капусту, - мрачно заявил гном.
    - Я тебя очень прошу...
    - Не надо меня просить. Сдался мне ваш город, пускай горит! - выкрикнул гном, и, резко развернувшись, пошёл по дороге.
    Вслед ему неслись насмешливые голоса стражников.
    Туор нагнал Двалина, и проговорил:
    - Ну я тебя прошу, остановись. Погости у меня, отдохни. Вместе мы что-нибудь придумаем.
    - Да ты видно бредишь, нас же в город не пускают, - проворчал гном.
    - Не всё так плохо. Я знаю, как попасть в город, не проходя через ворота...
    - И не подумаю красться в ваш городок, словно какой-то воришка! - громко выкрикнул Двалин.
    И тут же гном схватился за бок, согнулся, тяжело задышал.
   Туор спросил участливо:
    - Что такое?
    - А-а, что-то прихватило. Проклятье! Жжёт так, будто клинком заехали. Не стоило мне так дёргаться...
    - Вот видишь: твои раны ещё не зажили, а ты собрался куда-то идти. Погости у меня.
    Двалин помолчал, а потом с таким видом, будто делал Туору очень большое одолжение, произнёс:
    - Ладно.
    Туор обернулся. У ворот маячили стражники, но с такого расстояния их плохо было видно. Юноша кивнул на большой амбар с сеном, который стоял возле дороги:
    - Сейчас быстро заходим за его угол, а дальше - к канаве. По канаве мы пройдём к стене, ну а дальше - я покажу.
    Так они и сделали. Прошли за амбаром, а затем, пригибаясь в не слишком высоких здесь травах, добрались до канавы...
   
   * * *
   
    ...Они шли в канаве. Последние метры перед стеной пришлось прорываться через густой, колючий кустарник. Впереди ворочался Туор, за ним пыхтел, ругался Двалин.
    Но вот, наконец, и стена. Над канавой она изгибалась невысокой, незаметной со стороны аркой. Даже гному надо было встать на четвереньки, чтобы проползти под ней. Каменная кладка здесь обильно заросла тёмным мхом, кое-где этот мох даже свешивался рваными кусками, напоминающими остатки гномьей бороды. Под ногами журчал ручеёк, и запашок от этого ручейка исходил совсем неприятный.
    Туор пояснил:
    - Я эту канаву ещё в детстве отыскал. С друзьями здесь в войну играл: эльфы против гномов. Но никто не хотел играть за орков. Понимаешь?
    - Я понимаю, что в эту дыру распроклятую ни за что не полезу, - ругался Двалин.
    Но снова скривилось обожженное лицо гнома, и он прошипел:
    - А-а, с такими ранами всё равно далеко не уйду. Ладно, придётся лезть.
    И они полезли - первым Туор, за ним - Двалин.
    Вдруг Туор остановился. Гном сильно толкнул его в пятку, спросил:
    - Ну чего ты там встал? Думаешь, приятно мне этот "ручей" нюхать?
    - Тс-с-с, - шикнул Туор.
    - Да чего ты там? Крысу что ли увидел?
    Крыса действительно заверещала из трещины, уходившей вглубь стены, но на крысу Туор не обращал внимания. Впереди, с городской улицы слышались голоса. И голоса знакомые. В голове юноши мелькнула мысль: "Это же надо, как "повезло"!"
    Разговаривали стражники:
    - ...А помнишь, вчера на стене встретили этого...
    - Ага, сумасшедший какой-то! Кричит - "тревогу поднять надо"! И ведь сбежал же! А надо было его поймать. Мы бы ему бока то помяли...
    - Ну, ничего. Я его лицо, кажется, запомнил. Худое такое, нос длинный, под носом усы.
    - Не усы, а усики.
    - Усы-усики, я бы ему их пообрывал, я бы...
    - Ну раз запомнил, так надо его найти.
    - Специально искать не станем, но если попадётся, так припомним ему... А мы с ним ещё повстречаемся. Городишко то у нас маленький...
    Туор так внимательно слушал этот неприятный разговор, что и не замечал того, что Двалин весьма сильно теребит его за пятку. Наконец гном вскрикнул:
    - Да что ты там застрял-то, а?! Я...
    - Прошу тебя, тише, - в отчаянии взмолился Туор.
    Гном наконец-то замолчал, но, кажется, было уже поздно. С улицы доносилось:
    - Ты слышал?
    - Ага. Вроде бы из этой канавы.
    - Как думаешь, кто там может быть?
    - Враги! Орки, пещерные тролли!
    - Ты серьёзно? - в голосе горе- стражника послышался страх.
    - Ах-ха-ха! Да конечно же, я шучу. Какие здесь могут быть тролли? Или ты начинаешь верить россказням того безумца на стене?
    - Нет. Но я слышал...
    - Там крысы верещали.
    - Но мне показалось, были какие-то слова.
    - Не было никаких слов. Или ты решил полезть туда и сам всё проверить?
    - Нет.
    - Ну вот. А раз "нет", так и пошли отсюда. От этой канавы несёт как из помойки...
    Они отошли на несколько шагов, и там страж, который предлагал уйти, шепнул своему дружку:
    - А теперь стой.
    - Но мы же собирались уходить? - недоумевал тот.
    - В канаве точно кто-то есть. И это наверняка мальчишки. Ведь им запрещено здесь играть. Вот мы их поймаем, уши им надерём, а потом отведём к начальнику Борду. Так хоть каких-то нарушителей выловим, и будет нам награда.
    - Да какая ещё награда? Кружка кислого вина - это в лучшем случае.
    - И кружка кислого вина не так уж плоха, - рассудил стражник.
    А тем временем в канаве Двалин спрашивал:
    - Ну что - ушли они?
    - Нет, не ушли...
    - Что ты болтаешь? Ушли же. Сам слышал.
    - Нет, не ушли. Обмануть нас решили. Я такие вещи хорошо чувствую. У меня есть особое чутьё, не знаю уж, от кого оно мне досталось.
    - Чутьё, чутьё, - ворчал гном. - У меня от этих запахов скоро вообще никакого чутья не останется.
    И в течении следующих пятнадцати минут Двалин всё ворчал, всё бурчал, и от этого ворчания и от царившего в канаве запашка у Туора разболелась голова. Но всё же этот юноша, когда нужно было, мог быть терпеливым...
    Наконец Двалин толкнул его сзади и прорычал:
    - Всё, прощай. Я пошёл за своим топором.
    Туор ответил:
    - Ладно, вылезаем. Правда, я не уверен, что они ушли.
    Но стражникам надоело ждать, и их уже не было на этой улочке...
   
   * * *
   
    Крадучись, по каким-то узким переулочкам пробирались Туор и Двалин. Всё же на пути им попалась какая-то девчушка, нёсшая ведро с колодезной водой. Ведро тут же упало на мостовую, а девочка бросилась бежать, визжа:
    - Гном! Чудище! Гном!
    Конечно, Двалину это не понравилось. Он спросил:
    - С каких это пор честных гномов к чудищам приравнивают?
    - Видишь ли, у нас городок такой... диковатый... Живём мы мирно, вдали от больших дорог, никого не трогаем, а всех созданий, на нас не похожих, побаиваемся...
    - Всё с вами понятно. Дикари! - презрительно проговорил гном, и продолжал раздумчиво. - Впрочем, чему удивляться, сейчас таких вот городков как ваш, разобщённых, по всему Средиземью - пруд пруди. Глупые вы - живёте порознь, и завоевать вас - делать нечего. И зачем вас только спасать? Вот узнаете, что такое настоящая война, тогда, может быть, чему-нибудь и научитесь...
    Туор воскликнул:
    - Ведь ты вышел на улицу.
    - И что же из того?
    - Надо по переулкам пробираться.
    - Нет, мне надоело прятаться! - заупрямился гном.
    Они шли по одной из главных улиц. Теперь впереди, гордо подняв голову, вышагивал гном, а за ним семенил, испуганно озираясь, Туор.
    Был уже тот полуденный час, когда поднявшееся к зениту солнце палило особенно нещадно, и поэтому горожане предпочитали оставаться в тени - мало кто выходил на улицу.
    Но все те, кто попадались на пути Двалина, смотрели на гнома испуганно и удивлённо. Некоторые даже пытались спрятаться. Надо сказать, что вид у обожженного гнома действительно был страшноватым...
    Туор приговаривал:
    - Вот сюда. Да, заворачивай сюда. Вот, и пришли, наконец.
    - Это что ли твой дом?! - глянув на маленький домик Туора, громко спросил Двалин.
    - В общем, да. Я здесь один живу.
    - Ладно, сойдёт, - махнул рукою гном.
    - Ага. Очень рад. Проходи, пожалуйста...
   
   * * *
   
    Прежде всего, гном перекусил холодной кашей, потом спросил:
    - А пива у тебя не найдётся?
    На что Туор ответил:
    - Есть немного. Я как-то не часто его потребляю.
    - Ну и зря!
    - Кто знает? - пожал плечами Туор. - Мне и без пива неплохо живётся.
    - Ладно. Давай сюда.
    Туор отправился в чулан, и вскоре поставил перед Двалиным небольшую, но уже сильно запылившуюся бутыль. Рывком гном выдернул пробку, и несколькими протяжными глотками осушил содержимое бутыли. Спросил:
    - Ещё есть?
    - Нет, - вздохнул Туор, и пошире распахнул окно - всё же от обожженного гнома исходил весьма неприятный запашок.
    Почувствовал это и гном, полюбопытствовал:
    - А помыться у тебя есть где?
    - Ага. Во дворе пристройка. Вода у меня в чане набрана, надо её нагреть.
    - Не надо нагревать. Я не неженка, и в холодной воде поплескаюсь.
    Итак, Двалин взял с собой полотенце, расчёску и ножницы, и отправился "плескаться", ну а Туор уселся за столом, достал из ящика свою тетрадь, обмакнул перо в чернильницу, и начал описывать события, произошедшие в этот день. На этот раз Туор испытывал вдохновение, писалась ему легко, и до тех пор, пока не вернулся Двалин, он исписал аж шесть страниц своим торопливым, неразборчивым почерком.
    - Ну как дела? - спросил Двалин.
    - Вот как раз описываю, как мы с тобой в канаве прятались...
    - Да я не об этом. Как по-твоему: теперь я больше похож на гнома?
    Туор обернулся и чуть не ахнул: следов от ожогов на лице Двалина почти не осталось. Гном вымылся, причесал волосы, и даже остатки бороды привёл в такой вид, что со стороны она смотрелась как аккуратная бородка. Вместо прожженного рванья на Двалине была теперь запылённая, но всё же благовидная одежда, которую Туор достал для него из сундука.
    - Здорово! - улыбнулся Туор. - Ты только мускулы не напрягай, а то рубашка моя на тебе так и трещит.
    - Так дал бы другую рубашку.
    - Какую же другую рубашку? Ты уж не обессудь, но по росту ты как раз под такую рубашку и вышел. Я в ней в детстве ходил.
    - Ладно, сойдёт. И вообще, спасибо тебе, - кивнул гном, и уселся на диване.
    Внимательно осмотрел комнату Туора, потом спросил:
    - А когда хозяйка придёт?
    - Кто? - недоумённо переспросил юноша.
    - Ну жена твоя.
    - Так у меня ещё нет жены. Не присмотрел.
    - Понятно. А родители твои когда вернутся?
    - Так они в своём домике живут, в другой части города. А этот домик достался мне по наследству от дядюшки Остохера. Дядюшка Остохер в позапрошлом году умер, я сюда и переселился.
    - Стало быть, живёшь один?
    - Ага. Живу один. Правда, иногда ко мне друзья заходят. Но сегодня, вроде, никто не собирался.
    - ...И хорошо. Ни к чему мне людские компании. Будут расспросами надоедать, - произнёс гном, потом, помолчав немного, осведомился. - Чем же ты занимаешься?
    - Так я стихи слагаю.
    - Стихи? Это дело хорошее, - кивнул Туор. - Ну а на хлеб себе чем зарабатываешь?
    - Так стихами и зарабатываю.
    - О-о, ты, наверное, знатный поэт.
    - Да какой там знатный, - смущённо хмыкнул Туор. - Посмотри на мою хижину - тут знатностью и не пахнет. А дело в том, что у нашего правителя Мораха есть придворный стихотворец, который ещё больший бездарь, чем я. Стихи он вообще слагать не умеет, зато первый по поеданию всяких блюд на пирах. А Морах любит, чтоб его славили - требует от стихотворца новые и новые рифмованные славословия в свой адрес. Вот я и пишу, передаю тому "стихотворцу", получаю мелкую монету, а тот уже читает мои глупые стишки Мораху, и получает в сто раз больше. Так и живём...
    - Я бы никогда на такое не согласился! - возмутился Двалин. - Ты ж не раб! Да я бы этого "стихотворца"!..
    И гном изобразил, будто он сминает что-то в руках.
    На это Туор ответил:
    - Я не считаю, что моя участь такая уж плохая. По-крайней мере, у меня много свободного времени, я могу писать для себя, готовиться к путешествиям.
    - Готовиться к путешествиям? - переспросил Двалин.
    - Ну, скорее мечтать о путешествиях, - вздохнул Туор. - Пока дальше Белых холмов уходить не доводилась.
    При упоминании о Белых холмах, будто какая-то тёмная тень промелькнула в воздухе. Тягостная тишина повисла в воздухе. Но вот в жарком воздухе за окном пропела птица, и Туор произнёс:
    - Надо бы всё-таки добраться до Мораха, и сообщить ему...
    - Я сейчас никуда не пойду. Я устал, - снова заворчал Двалин. - Я знаю, что слушать меня не будут. Я никогда не забуду, того приёма, который мне оказали у ворот.
    - Но тогда ты был такой оборванный, обожженный.
    - И всё же они не станут слушать какого-то там гнома! - воскликнул Двалин, попытавшись интонацией выразить всё презрение, которое он испытывал и к этому городу, и к его жителям.
    - Но не все здесь такие, как те стражи. Многие невинные, хорошие люди могут пострадать, - волновался Туор.
    - Я не хочу попасть в вашу темницу, и гнить там, - заявил Двалин. - Я уже знаю, какой приём мне окажут.
    - И всё же...
    - Всё! Мне надоело. Сейчас я отдохну, а потом посмотрим...
    Но Двалин ещё не собирался спать. Посидев некоторое время на диване, и поворчав что-то в остатки своей бороды, он осведомился:
    - А покушать у тебя больше ничего не найдётся?
    - Покушать? Ну, конечно же!
    И снова Туор побежал в кладовку. На стол был поставлен зачерствевший пирог, испечённый матушкой Туора, потом юноша налил кваса; достал ещё пирожки с яблочной начинкой...
    Туор был уверен, что Двалин наестся ещё с половины пирога, но не знал он прожорливого норова гномов - пирог был съеден полностью, такая же участь ожидала и пирожки. А гном спросил уже не сердитым, а скорее вкрадчивым голосом:
    - А курочки не найдётся?
    Тут Туор почувствовал себя очень негостеприимным хозяином и вынужден был признать:
    - Курицы у меня нет.
    Двалин вздохнул печально, и проговорил:
    - Ну ладно. До вечера как-нибудь потерплю.
    - А я на наш базар сбегаю, у нас там и курицы и гуси продаются, - предложил Туор.
    - Вот и хорошо, - согласился гном.
    Туор собрался и побежал на городской базар.
   
   * * *
   
    Вот и наступил вечер. На улице сгущались тени. Обычно в такое время Туор, если он не шёл гулять, открывал окно, и слушал тишину, которая расползалась по улочкам их маленького, спокойного городка.
    Но теперь спокойствия не было: в дуновениях ветерка чудились отголоски злых заклятий, а в тёмном воздухе, казалось, вот-вот вспыхнет багровое зарево...
    Туор прикрыл окно, и обратился к Двалину, который задремал было на диване:
    - Всё, курица готова...
    Гном тут же вскочил, ухмыльнулся, и произнёс:
    - Я уж чувствую, какой приятный запах в воздухе. Так что будем кушать.
    Но всё же Двалин неправильно сказал "будем кушать", кушал то в основном он, а Туору почти ничего и не досталось. Можно было только удивляться, как это в таком маленьком гноме помещается столько еды.
    От курицы ничего, кроме тщательно обглоданных косточек не осталось, Двалин выпил вишнёвый сок из чашки, рыгнул, откинулся на спинку стула, и уже с добродушным видом сказал:
    - Ну вот. Я сыт. Теперь можешь меня расспрашивать.
    Обрадовался Туор. Как хотелось узнать побольше о мире. И он начал расспрашивать...
    Но к большому разочарованию юноши оказалось, что Двалин за всю свою немалую жизнь практически не путешествовал, а жил он в крупнейшем гномьем царстве - Казад-Думе. Туор и так знал, что Казад-Дум расположен под Серыми горами, что там огромные залы, и глубочайшие шахты, что гномы за века тамошнего владычества накопили несметные сокровища, что никакие орки, тролли и даже драконы им не страшны.
    Туору казалось, что он практически всё знает о Казад-Думе, но когда начал рассказывать Двалин, перед юношей словно бы новый мир распахнулся. Словно бы ожили, вплотную придвинулись к нему эти величественные, необъятные залы...
    Он слушал, он задавал вопросы; и чем дальше Двалин рассказывал, тем больше Туору хотелось узнать.
    На улице уже совсем стемнело, высыпали в безоблачном небе яркие звёзды, а Туор не замечал этого, забыл он и про ужас, который затаился среди Белых холмов - вопросы так и сыпались из него, он не имел терпения, чтобы выслушать порой через чур обстоятельные ответы Двалина.
    И Туор не заметил, как глаза его слиплись...
   
   
 &nb sp; 
   Глава 2
   "Город и огонь"
   
    Проснулся Туор от громкого стука в дверь. Он рывком вскочил из-за стола, растерянно оглянулся, спросил хрипловатым, заспанным голосом:
    - А... что такое?
    В ответ прозвучал мрачный, насторожённый голос:
    - Открывай, а то ломать будем.
    Причём слова эти прозвучали не из-за двери, а из-за приоткрытого окна. Туор глянул туда, и увидел, что там, прямо на грядках его небольшого сада, стоят воины. Другие воины продолжали ломиться в дверь.
    Час был ранний - небо только окрасилось в заревые цвета, и ещё кое-где были видны звёзды. На шум из близстоящих домиков выглядывали горожане, слышались их недоуменные, испуганные голоса:
    - Что такое? Из-за чего такой переполох?
    Стоявший у окна воин спросил:
    - Гном у тебя?
    Туор быстро глянул на диван. Двалина там не было. И юноша ответил:
    - Нет у меня никакого гнома.
    - А вот граждане доложили, что ты его домой к себе провёл. И у ворот тебя вчера с этим гномом обожженным видели!
    - Это кто обожженный гном?!
    Этот грозный крик раздался из кладовки, дверь которой распахнулась. В горницу выскочил Двалин. Оказывается, он уже вооружился охотничьим ножом, который достался Туору по наследству, и которым юноша ещё ни разу даже и не пользовался.
    - А вот и гном! - возвестил стоявший на грядках воин, а своим подчинённым он сказал. - Осторожнее - у него оружие.
    Кто-то предложил:
    - А, может, его стрелой достать?
    - Да что вы! - возмутился Туор. - Ведь он мой гость, и пришёл в город с важной вестью. Всем нам грозит беда: враги - орки и Барлоги близко. Это надо побыстрее донести до Мораха.
    Сердитые голоса воинов звенели в утреннем воздухе:
    - Ты будто не знаешь, что гномов в город пускают только по особому разрешению правителя Мораха? Он же буйнопомешенный, он может зарубить мирных граждан. В общем, вы будете заточены в темницу до тех пор, пока Морах не соизволит рассмотреть ваше дело. Итак, сдаётесь по добру, или придётся брать вас силой.
    Туор обернулся к Двалину, который так и шипел от ярости, посмотрел на него жалобным, умоляющим взглядом, и начал было:
    - Я прошу...
    - Нет! - прервал его Двалин. - Моё терпение кончилось. Никто не смеет относиться к свободным гномам так, как эти ваши презренные бандиты. Живым я им не дамся. Но жизнь свою я продам дорого. А тебе, дружок, лучше спрятаться в кладовой, и не высовываться, пока всё не закончится.
    Командующий воинами отошёл подальше от окна, и произнёс:
    - Ну что ж, будем брать силой!
    Туор взмолился:
    - Я вас прошу - поймите, это недоразумение.
    Но Двалин тут же рявкнул на него:
    - Тихо! Прячься в чулане!
    Туор не знал, что ему делать - прятаться в чулане не хотелось, а сражаться с воинами, против которых он, в общем-то, ничего не имел, хотелось ещё меньше.
    И почти наверняка это закончилось бы настоящей потасовкой, в которой вспыльчивый гном ранил, а может, и убил бы кого-нибудь из воинов, но тут в воздухе пронёсся страшный звук.
    Ни воины, ни Туор, ни простые жители города Одикона никогда подобных звуков не слышали.
    Пожалуй, это был вопль, но, казалось, ни одно живое существо не могло такого вопля издать. Словно бы сотня вихрей скрестилась, и в ярости разорвалась; словно бы само время забилось в предсмертной агонии. Вопль поглощал всё. Ещё никто не видел кричавшего, а уже всякое сопротивление казалось бессмысленным. Зачем сопротивляться тому, что неизбежно?..
    И воины, все мысли которых только что были поглощены гномом, уже забыли про этого гнома, и недоумённо оглядывались, а кое-кто из самых трусливых даже припал к земле, словно бы надеясь, что земля может защитить...
    Тут Туор догадался, и чтобы подтвердить свою догадку, спросил у Двалина:
    - Это Барлог кричал?
    И Двалин ответил:
    - Да, это Барлог.
    Начальник отряда снова обернулся к гному, спросил:
    - Какой ещё Барлог?!
    - Скоро узнаешь - мало не покажется, - в тон ему ответил Двалин.
    И снова Туор спросил у Двалина:
    - Барлог сюда идёт?
    Тут на городских стенах загудела, вещая о беде, труба. Эту первую трубу тут же подхватила вторая и третья...
   Трубы гудели прерывисто и невыносимо громко - казалось, они захлёбывались от ужаса.
    Теперь уже не только на этой, но и на соседних улицах, распахивались в домах окна и двери, люди выглядывали, а некоторые и выбегали на улицу. Испуганно спрашивали друг у друга, что случилось, но никто пока что не мог дать точного ответа.
    Зато Двалин повернулся к Туору, и проговорил:
    - Не задавай глупых вопросов. Ты и сам всё должен понимать...
    Кто-то в отдалении закричал:
    - Тревога! Вра-аги! А-а- а!!
    Воины больше не стучали в дверь Туора. Они собрались на его огороде, растоптали остатки грядок (за которыми Туор, правда, особо и не следил). Все, в том числе и их командир, выглядели растерянными, и всё оглядывались, словно бы ждали что им кто-нибудь подскажет, что делать дальше. Наконец командир прикрикнул на Двалина:
    - Признавайся, это твои дружки гномы при...
    Но тут Двалин так выразительно глянул на него, что командир поперхнулся. А в воздухе уже неслись новые крики:
    - Все кто вооружен! Скорее! На стены! Готовься к обороне!
    Переглянулись воины, а потом побежали по переполошённой улице в сторону стен. Вновь прогремел в воздухе тот жуткий, ни на что не похожий вопль, и воины замедлили свой бег - заметно было, что они побледнели, но командир приказал им:
    - Скорее! К стенам! Мы должны выполнить свой долг!
    Двалин аж скривился от этих слов, и проговорил:
    - Глупцы, о каком долге они говорят? Ведь даже клинки в руках держать нормально не умеют, а решили противостоять Барлогам.
    - Но они же ещё не знают, что такое Барлоги, - попытался защитить своих сограждан Туор.
    - Но клич то они слышали...
    - И я слышал, - вздохнул Туор. - Ввек этого ужаса не забуду.
    - Сегодня днём ты его ещё не раз услышишь. А потом придёт смерть в огне, ты перенесёшься в Чертоги Ожидания и там всё забудешь...
    - Нет, я не хочу умирать. Я ещё совсем молодой, - искренне и наивно сознался Туор.
    - Тогда надо подумать, как нам ускользнуть из этого обречённого города, - посоветовал Двалин.
    - Ведь ты же сам в бой рвался, а теперь драпать собрался, - возмутился Туор.
    - А какой смысл сражаться с тем, что всё равно победить не сможешь? - сердито ответил гном. - Вот если бы орков увидел, так я бы их... сотню... нет - две сотни порубил бы. А барлоги... против них и топоры и стрелы бесполезны.
    - И всё же я верю, что мы сможем отстоять наш город, наш Одикон.
    - Что ж, верь. Но скоро ты будешь верить совсем в другое...
    - Я пойду на стены, - заявил Туор.
    - Что? - хмыкнул Двалин.
    - Пойду на стены, - повторил Туор. - Я не могу драпать, когда кто-то будет гибнуть, прикрывая моё бегство.
    - Ну, как знаешь, - мрачно проговорил гном.
    - А ты, стало быть...
    - А я пойду с тобой.
    - Во! А я уж думал..., - Туор так обрадовался этому решению гнома, что уже и победа в предстоящей битве представлялась ему несомненной.
    А Двалин ворчал:
    - А что ты мне прикажешь делать, когда ты рвёшься в это пекло? Куда мне бежать, если я ничего в вашем городишке не знаю? Где прятаться? Не в твоём же погребе...
    - Может, кто-нибудь и в погребе спрячется, - предположил Туор.
    - Никакие погреба не защитят от пламени Барлогов, - ответил Двалин.
   
   * * *
   
    И несколько раз, до тех пор, пока они дошли до стены, настигал их неистовый, чудовищный рёв Барлогов, каждый раз всё более сильный. И всякий раз при этих звуках Туор останавливался, оглядывался затравленно, и смотрел на Двалина - искал у него поддержки.
    А гном приговаривал:
    - Что-то ты совсем на героя не похож.
    Туор вздыхал, и говорил в ответ:
    - Да я себя совсем героем не чувствую. У меня даже и оружия нет.
    - Так я могу отдать тебе охотничий нож, - проговорил Двалин, и протянул Туору нож, который он прихватил в его кладовке.
    Юноша принял нож, растерянно покрутил его в руках, и проговорил:
    - Спасибо. Только я всё равно этим оружием не умею пользоваться...
    - Всё же пусть будет у тебя, а я себе какое-нибудь другое, более достойное оружие присмотрю, - ответил Двалин.
    На улицах царила суета, почти паника. Женщины, дети, а также и мужчины, у которых не было оружия, спешили к центру города, где возвышались хоромы правителя Мораха. Там они надеялись найти хоть какое-нибудь объяснение происходящему, хоть какую-нибудь защиту. Впрочем, далеко не все выбегали из домов - многие, напротив, закрывали двери и окна, прятались в самые тёмные, укромные углы; надеялись, что это неведомое ещё лихо пройдёт мимо, не заметит их.
    А к стенам спешили воины. Многие уже стояли на самих стенах, но и с расстояния видно было, что они испуганы, что хочется им бежать.
    Туор и Двалин подбежали к самой стене, но возле лестницы дорогу им преградил воин с выпученными глазами.
    - Кто такие?! Что здесь надо?! - рявкнул он.
    Отчаяние придало Туору несвойственной ему наглости, и он отчеканил резким, повелительным тоном:
    - Мы от правителя Мораха.
    - Что? От Мораха? - воин растерялся, и перевёл взгляд на Двалина. - А это ещё что за...
    - Он тоже направлен Морахом.
    - Но кто ты..., - начал было воин, однако вновь был прерван Туором.
    - Ты хочешь возражать, спорить?! Тогда будешь объясняться с самим Морахом.
   - Ладно. Проходи, - махнул рукой воин.
   Уже взбегая следом за Туором по лестнице, Двалин проговорил:
   - Однако и ты умеешь быть резким. Вот не теряй этого запала, тогда, может, и не пропадёшь в беде.
   - Не знаю, что на меня нашло, - отозвался Туор. - Раньше бы ни за что на такое не решился. Это безумие какое- то...
   И вот они оказались на стене. Рядом, у зубцов стояли воины. И если кто-нибудь из этих воинов как-нибудь, краем глаза и заметил гнома, то не придал этому никакого значения. И что там какой-то гном, когда им глазам открывалось такое...
   По полям, со стороны Белых холмов приближались чёрные вихри. Эти чёрные вихри были, по крайней мере пятнадцатиметровой высоты (то есть как раз с городские стены) - и слагались вихри в широкие фигуры, с длинными ручищами, и с рогатыми головами. Фигуры эти постоянно клокотали, меняли свои очертания, а из глубин их временами пробивался багровый пламень. Адскими, едкими углями сверкали глаза Барлогов, а в дланях их ядовитыми змеями извивались огненные бичи.
   Ещё дальше, за Барлогами, уродливой саранчой бежали по полю орки. Но орки не кричали, как это было в их обыкновении - бежали они молча, так как здесь кричать могли только их владыки - Барлоги.
   Пожалуй, только хороший конь смог бы убежать от спешащих к городу огненных демонов - Барлогов. Через несколько минут они уже вплотную должны были подойти к стенам Одикона.
   Так же как и воины, Туор неотрывно глядел на приближающихся врагов. Также как и многие из защитников города он вцепился в составляющие стены камень, тщетно надеясь найти у этого камня поддержку. А со всех сторон слышались недоумённые голоса:
   - Что это такое?.. Откуда это?.. Что с этим делать?.. Что с нами будет?..
   Происходящее представлялось этим людям настолько невероятным, что они и не верили, что это происходит на самом деле. Многие ждали пробуждения - вот очнуться они в своих тёплых кроватях, и забудут этот кошмарный сон.
   Чувствовал общее настроение и Двалин, он приговаривал мрачным голосом:
   - Нет, братцы, это не сон. И скоро вы узнаете, что такое огненные демоны. Зря вы прежде были такими беспечными... глупцы...
   Рядом с ними пробежал какой-то важный, но, видно, тоже напуганный и растерянный командир - он выкрикивал громким, сипловатым голосом:
   - Всем приготовить стрелы и держать оборону, до тех пор пока!..
   Но что там будет после, командир этот не знал, а поэтому только махнул рукой, и вновь выкрикнул эти бессмысленные слова.
   Между тем Барлоги, значительно обогнав орков, добрались до реки Стремины. Воды реки взволновались так, будто и не река это была, а настоящее море - с грохотом обрушивались они на берег, ярились, изгибались, но Барлогов достать никак не могли.
   Вот крупная волна рванулась на подошедшего огненно-дымчатого великана, но тот взмахнул своим огненным бичом и ударил. Раздалось шипенье, густой пар вздыбился над рекой. И уже не было видно ни моста, ни противоположного берега. Однако, в клубах пара чудились мрачные, высоченные силуэты.
   А со стены слышались жалобные голоса защитников города:
   - Может быть, их река не пустит? Может, потонут они?
   Двалин сердито сверкнул глазами и проговорил:
   - Ну как же - ждите...
   И вот из пара выступил первый перебравшийся по каменному мосту через реку Барлог. На его пути стоял тот большой сарай с сеном, за которым накануне прятались, пробираясь к овражку, Туор и Двалин. Барлог взмахнул бичом, и обрушил его на коническую крышу сарая. И крыша сразу проломилась - в стороны разлетелись перерубленные, уже пылающие брёвна, балки. Вспыхнула и лежавшая в сарае солома. Многометровый язык огня взвился вверх, заслонил Барлога.
   Вновь наполнился воздух яростным воплем, и Барлог, смяв остатки сарая, выступил вперёд, оказался уже совсем рядом от город. Теперь стоявшие на стенах чувствовали исходящий от огненного демона жар.
   А откуда-то из-за их спин неслась команда:
   - Стрелы зажигай!
   Воины недоумевали. Кто-то кричал:
   - Зачем стрелы зажигать, если он сам из огня?!
   Но снова крик:
   - Зажигай стрелы!
   Воинам казалось, что их начальники знают больше (хотя те, конечно, ничего не знали), и подносили просмолённые наконечники стрел к факелам. Наконечники вспыхивали. У многих уже не оставалось терпения, чтобы ждать, и они стреляли сразу же - так что дружного залпа не получилось.
   Многие стрелы пролетали мимо, но некоторые всё же врывались в Барлога. Видно было, как стрелы исчезали в этом клубящемся массе, как уже внутри, словно перья, попавшие в горн, вспыхивали, и мгновенно прогорали. Одна, особо меткая стрела, попала прямо в глаз Барлога, но тоже изгорела, не причинив врагу никакого вреда.
   А из вьющего над рекой пара выходили всё новые и новые огненные демоны. Они прямо на глазах разрастались, тянулись к небу, и казались уже гороподобными, непобедимыми. И когда первый из Барлогов подошёл вплотную к стене, оказалось, что он возвышается над ней уже вдвое.
   Воины кричали:
   - Что это?! Что нам делать!
   А Двалин проговорил, то, что никто не услышал:
   - Вот сейчас всем вам лучше драпать. Погибните здесь ни за что, ни про что! Впрочем, вы и так и так погибнете...
   Но даже стоявший рядом с гномом Туором едва расслышал эти его слова. Воздух, казалось, дрожал и рвался от неистового рёва Барлогов.
   И вот взметнулся, просвистел, обрушился на стену огненный бич. И крепкие, древние камни, которую эту стену составляли, не выдержали - раскололись, и уже полетели в разные стороны обломки весом в сотни килограмм. Те воины, которые попали под удар огненного бича, сгорели сразу же. Стоявшие поблизости были раздавлены летящими камнями. Туор и Двалин стояли метрах в сорока от места этого первого удара, но и над их головами прогудели каменные глыбы, и на них дыхнуло жаром.
   Тех воинов, которые стояли ближе, охватила паника. Они кричали что-то бессвязное, бросали оружие, бежали к лестницам. Но Барлог обрушил второй удар, на этот раз рассёк стену до половины.
   Ещё один Барлог подошёл к стене - тоже начал сосредоточенно рубить. Его огненный бич сразу растерзал дозорную башенку, а также - прилегающую к ней часть стены. Несколько воинов остались на обрубке стены между двумя Барлогами. Слышались их жалобные крики, видно было, что одежда их уже тлеет. Отчаявшись, они прыгали вниз, разбивались о камни. А к стене подходили, заходясь воплями, всё новые и новые Барлоги...
   Туор стоял в оцепенении и только поводил глазами из стороны в сторону. В происходящее трудно было поверить ...
   Его сильно дёрнул за рукав Двалин, и выкрикнул злым голосом:
   - Ну что - насмотрелся?
   Туор молча кивнул.
   - Тогда бежим...
   - Как бежим? Куда бежать? Я должен защищать город.
   - Потом будешь защищать, а сейчас главное - спрятаться.
   - Но я должен.
   - Что ты должен?.. Ну превратись в стрелу и впейся в Барлога. Может, от тебя и будет какой-нибудь толк. А, впрочем, что с тобой время терять...
   И Двалин, развернувшись, побежал вниз по лестнице. Туор посмотрел ему вслед, потом обернулся, и вдруг увидел, что прямо на него идёт очередной Барлог. Эта жуткая, огненная туча заслоняла весь мир; а откуда-то сверху на Туора уставились два пламенеющих ока. Засвистел, разрывая воздух, огненный бич.
   И тогда Туор страшно закричал и бросился за Двалиным. Никогда ещё Туор не кричал так громко, никогда ещё не бегал он так быстро. И на последних ступеньках он сбил Двалина. Вместе они свалились, покатились по мостовой.
   - Проклятье! - ругался гном. - Ты хотя бы смотри...
   Но слова его потонули в оглушительном грохоте. Бич Барлога обрушился на стену, и полетели раскалённые камни. Некоторые камни попадали в дома, проламывали их стены. Одна глыба упала на лестницу, переломила её, ещё одна обрушилась на мостовую на расстоянии вытянутой руки от Туора и Двалина.
   Гном прохрипел:
   - Если бы ты меня не оттолкнул, то меня бы раздавило в лепёшку...
   - Как жарко, - стонал Туор. - Я сейчас загорюсь...
   - Ну ты ещё не знаешь, что такое настоящий жар.
   - Я боюсь, - честно признался юноша. - Что же нам теперь делать?
   - А где эта канава?
   - А! Канава! Бежим!
   И Туор, а за ним и Двалин, побежали вдоль стены. Рядом падали каменные глыбы. Вот впереди стена полностью проломилась, и на улицу ступил Барлог. Это чудище по крайней мере в три раза возвышалось над самыми высокими домами, а многометровая огненная змея - бич Барлога, который, казался продолжением его плоти, беспрерывно сверкал, извивался - бил, разрывал, сносил крыши домов, крошил их стены.
   Туор и Двалин метнулись на боковую улочку; переждали, пока Барлог пройдёт, и только тогда побежали дальше.
   Туор глянул через пролом в стене. Спросил:
   - А может, убежим из города?
   На что Двалин ответил:
   - Нет. Уже поздно.
   И указал на мост. По мосту бежали, вырывались из речного пара орки. Видны были ятаганы, которыми они размахивали. У гнома так и сжались кулаки, он проговорил:
   - У-у, ненавистное племя! Уж я с вами посчитаюсь за своих погибших родичей!
   Но орков было очень много - уже пробежали мост не меньше сотни этих мерзких созданий, а из пара выскакивали всё новые и новые. И, казалось, не будет им ни конца, ни края.
   И теперь уже Туор тащил Двалина за собой, уговаривал его:
   - Ну пожалуйста, подожди. У тебя ещё будет достаточно времени для отмщения...
   И гном отвечал:
   - Ладно. Я подожду. Но эти орки дорого заплатят...
   И вот они добрались до проходящей под стеной канавы. Никого поблизости не было. Крики доносились со стороны. Первым в канаву пробрался Туор, за ним последовал Двалин.
   Туор испуганно глядел на окружающие их мшистые камни и говорил:
   - Не знаю - надёжное ли это убежище.
   Гном ответил:
   - По-крайней мере, здесь нас вряд ли станут искать. А город разграбят орками. Эти твари всё там обшарят. Всё, что после Барлогов уцелеет, себе загребут.
   - А что будет с жителями? - спросил Туор.
   - Часть перебьют, часть - угонят в рабство.
   Из-за всей этой суматохи, Туор до сих пор как-то и не вспоминал о своих родителях. Они, казалось, находятся где-то далеко, в безопасном месте, и вот теперь он понял - родители ведь могут погибнуть, сгореть, как сгорали воины на стенах.
   Тогда юноша проговорил:
   - Я должен бежать, спасти их.
   - Своих родителей? - уточнил Двалин.
   - Да.
   - Ты ничем не сможешь им помочь.
   - Я приведу их сюда.
   - Слишком поздно. Раньше надо было думать...
   Туор даже сморщился от волнения, хлопнул себя по лбу, молвил:
   - Я не думал, что всё это произойдёт так быстро.
   - А надо было думать.
   - Так ты сиди здесь, жди, а я побегу.
   - Да я буду сидеть здесь, ждать, когда подвернётся какой-нибудь орк, чтобы свернуть ему шею, а тебя я вряд ли увижу. А жаль. Ведь я уже начал было к тебе привыкать.
   - Я вернусь! Обязательно вернусь, с родителями! Вот увидишь!
   - Прощай! - печально крикнул ему вслед Двалин.
   
   * * *
   
    Туор из всех сил бежал по улице, к дому своих родителей. В воздухе плыл дым, где-то трещало пламя - город уже горел. Слышались беспорядочные, полные ужаса крики женщин, детей. Кричали и мужчины. Но где кричат, Туор не понимал.
    Вот навстречу ему из дыма выскочила женщина. Не разобрав, кто это завизжала, бросилась в переулок, но что там в этом переулке происходило, уже не было видно - там плыл густой, тёмный дым.
    Но вот, наконец, и дом родителей Туора. Юноша остановился перед дверью, забарабанил в неё, закричал:
    - Откройте! Это я, Туор!
    Он то был уверен, что родители, не зная, какие враги на них напали, заперлись изнутри, но вот от очередного удара дверь раскрылась. Туор впрыгнул в горницу, ещё раз крикнул:
    - Где вы?!
    И тут-то сообразил, что в доме никого нет.
    В это время поблизости прогремел сильный удар, содрогнулись стены, с полки упал, разбился глиняный кувшин.
    Туор выскочил на улицу.
    Над крышами домов, над клубами дыма возвышался Барлог. Но это чудище шло по соседней улице, вновь и вновь, неустанно ударяло огненным бичом по городским постройкам. Барлог не мог ничего создавать, зато разрушение было его любимейшим занятием. Этим, впрочем, отличались и все остальные порожденья тьмы.
    И хотя это был ещё ранний утренний час, воздух накалился сильнее чем в полдень; к тому же было очень душно. Туор закашлялся, и побежал между притихшими, приготовившимися к гибели садиками подальше от Барлога.
    А в голове - разгорячённые, неслись мысли: "Куда же могли подеваться родители?.. Наверное, пошли к моему дому. Да, точно! Ведь я же их единственный ребёнок. Они обо мне в первую очередь подумали. Это я почему то решил сначала к стене бежать. Скорее-скорее к моему дому!"
   
   * * *
   
    Но дом Туора находился на другой оконечности города Одикона, и юноша потратил немало времени, пока добрался до него.
    Со стен уже не доносились ни криков, ни грохота. Городские стены были в нескольких местах проломлены, и Барлоги ворвались в город - теперь разрушали его. Одикон горел, Одикон был заполнен дымом, дышать Туор практически не мог, постоянно кашлял, спотыкался, один раз даже врезался в забор.
   Но вот и его дом. Как же надеялся Туор, что увидит здесь своих родителей. Как хотелось ему отвести их в безопасное место (это он тоже воображал, что место под остатками городской стены безопасное).
   Кашляя, он вбежал на свой истоптанный огород, и закричал:
   - Я здесь!
   И ему даже показалось, что из дома донёсся какой-то ответ. И вот он вбежал внутрь. Снова закричал, зовя, но в доме с момента его бегства к стене ничего не изменилось.
   - Где же вы? Где? - спрашивал он и не получал ответа.
   Вышел, и, давясь кашлям, присел на крыльце. Голова кружилась, страстно хотелось вырваться на свежий воздух, но мысли вновь и вновь возвращались к родителям.
   "Где же вы? Почему не повстречались мне? Ведь вы живы?!" - беззвучно спрашивал он, но не мог получить ответа.
   И тогда припомнил Туор, что ещё перед тем как Барлоги пробили стены, некоторые горожане бежали к хоромам правителя Мораха. Тогда юноша решил, что и его родители там, ждут чего-то.
   Вот он вскочил с крыльца, выскочил на улицу. Тут в голове резануло болью - он согнулся, схватился рукой за калитку. И услышал, что по улице кто-то бежит. Туор поднял голову, огляделся, но слишком густым был дым, и он не увидел, кто бежит. А поблизости трещало, пожирая соседские дома пламя.
   "Может родители?" - мелькнула безумная мысль, и он, отпустив калитку, шагнул навстречу этому топоту.
   Тут откуда-то издали, с полей, прорвался порыв ветра и ненадолго очистил от дыма часть улицы перед Туором. И увидел юноша, что к нему бегут уродливые создания. Прежде он этих созданий видел только издали - со стены, а теперь смог разглядеть: плоские, сероватые морды, выпученные, или же впалые глаза, в которых не было ни мысли, ни какого-либо чувства, кроме тупой злобы и жажды разрушения. Их ноги были кривыми, но двигались они на удивление проворно, а увидев Туора, взревели со злобной радостью, и побежали ещё быстрее; в руках они сжимали ятаганы, уже обагрённые чьей-то кровью.
   Конечно, это были орки.
   Туор вовсе не чувствовал себя героем, чтобы противостоять целому орочьему отряду. Так что он посчитал за лучшее убежать от них. Преодолевая слабость, пытаясь отогнать режущую боль в голове, он перескочил через забор, в несколько прыжков перескочил свой огород, а потом, подпрыгнул, и начал карабкаться на каменную стену, ограждавшую его дом от соседней улицы.
   Эта стена была метров трёх в высоту, и сначала Туор вцепился в выступающий из неё камень (так он перелезал через неё в детстве, играя с другими мальчишками). Подтянулся, схватился за верхнюю кромку стены. Теперь оставалось сделать только один рывок...
   И тут в его ступню вцепилась орочья ручища, дёрнула вниз. Только каким-то чудом Туор удержался, не свалился.
   Орк зло и яростно визжал что-то на тёмном наречии, а его дружки подбегали - тоже ухмылялись, уверены были, что Туору от них не уйти. Но Туор изловчился, и что было сил пнул свободной ногой в орочью морду. Этого орк не ожидал - он жалобно всхлипнул и с расквашенным носом повалился на окраинную грядку.
   Юноша одним рывком перевалился через край стены. Над ним просвистели вражьи стрелы, но они уже не могли его задеть. Туор повалился на мостовую, больно ударился боком, но что значил ушибленный бок, в сравни с той смертельной опасностью, от которой он только что увернулся?..
   И снова Туор был на ногах, снова бежал, прорывался через густой, едкий дым. А сзади слышались яростные орочьи вопли.
   Часть орков карабкалась на стену, часть пыталась обежать эту преграду. Но вот Туор свернул на соседнюю улочку, потом промчался переулком, и выскочил...
   Перед ним пылали остатки сразу несколько разрушенных Барлогами домов; нестерпимый жар бил юношу в лицо.
   Он прикрыл глаза, и почти ничего не видя, побежал вдоль тлеющего забора. Словно безумец твердил:
   - Мне надо в центр города... к хоромам Мороха... там мои родители...
   И тут споткнулся об обожженное тело. На дороге лежал кто-то - не понять уже кто - мужчина или женщина. Но, увидев это, Туор задрожал и ещё быстрее побежал вперёд...
   
   * * *
   
    Через разрывы в заполонившем город дыме, Туор ещё издали увидел, что хоромы правителя Мороха объяты пламенем. А когда подбежал ближе, то сквозь треск и вой жадного огня услышал крики ужаса, боли и грубый хохот. Несложно было догадаться, что боль и ужас испытывали горожане, а хохотали орки. Что касается Барлогов, то они отошли в другую часть города, и довершали там разрушения...
    Туор замедлил свой бег, а потом и вовсе остановился, выглянул из-за угла ещё не тронутого огнём дома (таких домов в Одиконе осталось совсем мало).
   Он увидел площадь перед превратившимися в огромный костёр хоромами Мораха. Конечно, Туор бывал на этой площади и прежде. Украшением площади служил высокий дуб-богатырь. Дуб и теперь ещё стоял в центре её - тревожно двигая могучими ветвями, и издавая тягучие, мучительные звуки.
   А в другой стороне площади толпились орки. Их было очень много - по крайней мере, три сотни. Ещё больше было горожан, которых орки уже связали. Видно, сначала горожане пытались сопротивляться, но у них не было оружия, а орки ловко орудовали своими ятаганами. И на площади валялось несколько десятков зарубленных людей. Туор сразу отогнал мысль, что среди этих убитых могут быть и его родители.
   Он просто стоял и ждал...
   Ждал, что в этом кошмаре произойдёт хоть что-то хорошее, и появится возможность помочь тем людям...
   В руках у некоторых орков были хлысты, и они размахивали ими - били уже связанных людей просто так...
   Пронзительно, на всю площадь закричал какой- то ребёнок, которого Туор из-за дыма не мог разглядеть; и одновременно с этим криком сильно загудел дуб-исполин. Ветви его изгибались, тянулись к оркам, а орки пятились. Вот загудели в свои трубы...
   И пришёл ответный крик - гораздо громче труб, гораздо страшнее орочьей брани. Это один из Барлогов отозвался и теперь спешил на помощь своим поданным.
   На противоположной от Туора стороне площади пылал дом, но последовал удар, полетели брёвна, вихрями закрутились искры, и из-за разрушенного дома выступил Барлог.
   Огненный демон сразу определил, в чём здесь дело. Он замахнулся своим огненным бичом и ударил по дубу. Туор думал, что дерево сразу повалится, но дуб устоял - хотя несколько его ветвей действительно упали на мостовую, а на стволе остался глубокий шрам.
   Барлог, уверенный в своём превосходстве, подошёл к дубу через чур близко, и поплатился за это. Оживший дуб обхватил его оставшимися ветвями - сжал. Ветви вспыхнули, но было в них что-то такое, более губительное для Барлога, чем стрелы и клинки.
   Барлог заорал теперь уже от боли, попытался вырваться, но дуб обхватил его намертво. А потом корни дерева вырвались из земли, и два великана - дуб и Барлог рухнули на мостовую.
   В какой уже раз за этот день содрогнулась площадь, с пылающих хором правителя Мораха посыпались брёвна, новые огненные вихри взметнулись...
   Туор уже не мог выдерживать этого жара, и прикрыл лицо. Невольно отступил на несколько шагов...
   Так он простоял некоторое время, пытаясь справиться с головокружением, со слабостью, но чувствовал, что с каждым мгновеньем ему становится только хуже.
   И дело было не только в душном, раскалённом воздухе, но и в той угнетающей атмосфере зла, которую принесли с собой враги...
   Но вот сильнее стали крики измученных, избитых орками людей, и Туор, приоткрыв глаза, увидел, что к площади приблизились ещё два Барлога. Эти горообразные чудища смотрели, как казалось Туору, прямо на него; тем же, связанным людям казалось, что они смотрели на них. На самом деле они смотрели на догорающий дуб и на обхваченного им Барлога - тот похож был на груду углей, и не шевелился.
   Все другие звуки потонули в неистовом вопле огненных демонов, они взмахнули своими ослепительными бичами и в неистовстве стали хлестать то, что осталось от дуба...
   И снова - искры, горящие щепки, огнистые вуали - всё это разлеталось по площади, и страдали не только люди, но и орки. Тогда орки, бранясь и толкаясь, погнали своих пленников к той улочке, на которой стоял Туор.
   Юноша огляделся, увидел перекошенный заборчик, и перескочил через него. Он оказался в небольшом, недавно аккуратном, а теперь уже истоптанном, изгаженном орками саду. Сзади стоял дом с выбитыми окнами, за задней стеной дома уже вздымалось пламя, но в садике этом ещё никого не было, и юноша мог затаиться переждать.
   Однако Туор не собирался просто ждать. В его разгорячённом мозгу носилась такая мысль, что он сможет освободить своих родителей, когда они будут проходить мимо.
   Он приоткрыл калитку и выглянул на улицу. А по улице плыл всё более густой дым, иногда рывками пролетали искры. Быстро приближался топот, орочья ругань, стенания пленных.
   В нетерпении, Туор выглянул чуть больше. Ему показалось, что среди идущих от видит и своих родителей (впрочем, с уверенностью он не мог сказать, потому что слишком задымлено там было); но зато орки уже привыкшие к дыму и гари, сразу его увидели. Один из них вскрикнул, размахнулся и запустил в него копьё. Только юноша успел отдёрнуться, а на том месте, где только что находилась его голова, уже покачивалась, едва не расщепившее калитку копьё. Юноша отбежал к дому с выбитыми окнами, и уже стоя на крыльце, что было сил закричал:
   - Люди! Бейте врагов! Вы можете освободиться!
   Но эти люди уже пытались противостоять оркам до появления Туора - там, на площади, остались несколько десятков из них - порубленные ятаганами, сожженные. Теперь, связанные, измученные, они думали о том, когда же прекратится этот кошмар, но на сопротивление уже не были способны.
   Кто-то рявкнул команду, и пять орков, отделившись от отряда, бросились за Туором. Ударили своими ножищами, снесли калитку, ворвались в садик. Увидев, что Туор только один, стоит на крыльце и смотрит на них, они радостно ухмыльнулись и изготовив ятаганы, поспешили к нему
   Туор понимал, что сопротивляться им он не сможет - ни оружия, ни навыков ведения боя у него не было. И ему пришлось опять повернуться и бежать.
   Он ворвался в дом. Пробежал через уже разграбленную комнату. Вот распахнутая дверь, за ней - ещё комнатка, окно в которой также было выбито. Дальше видна была разрушенная Барлогом, горящая улица. Но тут сзади раздался злобный визг. Это орк кричал, подражая человеческой речи:
   - Сто- ой!
   Видно, орки не хотели его убивать сразу, а собирались сначала поиздеваться над ним. Поэтому в этот раз орк бросил не копьё, а небольшой, но тяжёлый, обшитый тёмный кожей щит, который до этого был закреплён у него на поясе.
   Удар пришёлся в спину Туора. Никогда ещё не ударяли юношу так сильно. Сначала ему показалось, что из него этим ударом вышибли дух, и всё кончено. Он жалобно вскрикнул, взмахнул руками, повалился на пол, и всё же прокатился в ту небольшую комнатку с выбитым окном.
   Орки радостно заверещали, и уже уверенные, что он им никакого сопротивления не окажет, неспешно пошли в эту комнату. Они переговаривались на своём ужасном языке, обсуждая, как будут его мучить.
   А Туор приподнялся на руках, огляделся. Сбоку валялся тяжёлый орочий щит. И вот юноша схватил щит, притянул его к себе, попытался встать на ноги, но не получилось - слишком болела расшибленная спина.
   Сзади потянуло смрадом, и Туор догадался, что первый орк уже вошёл в эту комнатушку, и сейчас схватит его. Также юноша понимал, что второго шанса у него не будет. И, обхватив щит двумя руками, он резко развернулся, и в этом развороте из всех сил ударил орка заострённой кромкой щита по шее. Тут же хлынула тёмная кровь, орк, страшно хрипя и беспорядочно размахивая лапами, отлетел назад, и сшиб своих дружков, которые входили в комнату.
   Туор понимал, что серьёзно покалечил или даже убил этого орка. Никогда прежде он никого не убивал. Но он не испытывал никаких сожалений, никаких угрызений. При виде орков испытывал он только отвращение - они были для него хуже насекомых. Их, способных только на разрушение и насилие, надо было уничтожать - это Туор понимал.
   Пусть болела спина, пусть тьма наползала в глаза, а Туор всё же смог нагнуться, подхватить оброненный орком ятаган, и вскочить на ноги. Он, воинственно завывая, бросился навстречу оркам. Отбил направленный в него удар, и рубанул орка. Туор хотел снести врагу голову, но попал только по плечу. Раненный орк пришёл в ярость и с остервенением кинулся на Туора.
   Юноша едва успел увернуться, ударился плечом об стену. А в комнату уже врывались, перепрыгивая через своего извивающегося, истекающего кровью собрата. Их осталось четверо против одного Туора, и они все разом, мешая друг другу, толкаясь, бросались на него.
   Устоять в одиночку против четырёх ятаганов Туор не мог, и тогда он прыгнул в выбитое окно. Не оглядываясь, вскочил, побежал...
   А сзади уже трубила орочья труба.
   Орки не могли отпустить такого "преступника" как Туор - его надо было поймать и примерно, чтобы другим было неповадно, наказать.
    Юноша мчался по остаткам улицы, перепрыгивал через пылающие брёвна, заходился кашлем.
    Мелькнула мысль: "Куда я бегу? Что это за место такое? Не могу узнать. Впрочем, родного города уже нет. Одикон погиб. А мои родители?.. Нет! Они-то погибнуть не могли. И я их ещё спасу, но сейчас, главное, самому спастись!"
    И снова загудела орочья труба, теперь уже совсем близко. Должно быть, орки каким-то образом всё же выследили его, и теперь гнались.
    Впереди, в клубящемся дыму, в огненных сполохах замелькали ненавистные силуэты. Юноша метнулся в сторону, под пылающие деревянные ворота въезда в разрушенный трактир. Упало, сыпля искрами и дымясь, тяжёлое, крупное бревно - Туор едва успел от него увернуться.
    Теперь заулюлюкали уже с нескольких сторон. От жара, от дыма, Туор почти ослеп. Ему казалось, что сейчас его схватят, будут терзать, от отчаяния тряслись ноги, он споткнулся, начал заваливаться вперёд, и вдруг ударился ладонями об городскую стену...
    Точнее об то, что осталось от городской стены...
    С двух сторон зияли проделанные Барлогами проломы, кругом валялись каменные глыбы, а между глыб этих дымились остатки защитников крепости.
    Ноги Туора заплетались, болела спина, но всё же он побежал вдоль остатков стены, зовя слабым голосом:
    - Двалин! Где ты... Двалин...
    Навстречу ему плыл тёмный, плотный дым. Туор прикрыл лицо, надолго закашлялся, а когда смог открыть глаза, то увидел, что перед ним стояли, ухмыляясь, шесть орков. В глазах врагов читалась злоба лютая и тупая. Придать Туора мучительной смерти было для них главной и желанной задачей. Юноша попятился, но уже чувствовал, что не сможет убежать.
    Всё же он собирался сопротивляться до последнего, попытаться убить хотя бы одного врага.
    Но тут раздался боевой клич и тяжеленный камень, сжатый в мускулистых руках гнома обрушился на затылок одного из орков. Тот, не издав и звука, как подкошенный рухнул на мостовую. Среди оставшихся орков возникло мгновенное замешательство, а Туор понял, что до сих пор сжимает в руке ятаган (до этого он опирался на орочье оружие как на посох, чтобы не упасть). Теперь он выставил ятаган перед собой, как копьё, и прыгнул вперёд, пронзил замешкавшегося орка в живот. Удар был на удивление силён, и окровавленное лезвие вышло со спины.
    Раненный орк завизжал, попытался ударить Туора, но тот успел отскочить, выдернув ятаган из растерзанного живота...
    Тем временем Двалин схватил ятаган поражённого им орка, и сразу же снёс голову ещё одному врагу. Оставшиеся трое орков бросились бежать, но Двалин, яростно хрипя, брызжа слюной, бросился за ними, нагнал, могучими ударами сзади снёс голову одному... другому. Обезглавил бы и последнего, да споткнулся (много там было навалено камней больших и малых) и упал. Оставшийся орк, подвывая от ужаса, скрылся за наплывающим дымом...
    Двалин повернулся, подошёл к Туору и проговорил:
    - Не думал, что увижу тебя живым. Видно, под счастливой звездой ты родился.
    - Под счастливой звездой? - страшным, не своим голосом спросил Туор и лицо его скривилось в безумной усмешке. - Знал бы ты, что я видел...
    - Да я уж догадываюсь...
    - Откуда тебе знать! - в мучении воскликнул юноша. - Столько боли, страданий, разрушений, столько людей погибло.
    - Я ведь уже видел войну. А ты...
    - Да. Я не видел войны, - быстро проговорил Туор. - Но вот за сегодняшний день насмотрелся. На всю жизнь хватит.
    - Прежняя мирная жизнь не вернётся, или вернётся, но не сейчас, - заметил гном.
    - Да. Я согласен с тобой. Для начала я должен вызволить своих родителей, да и друзья мои тоже, наверное, там - пленены орками. Хорошо хоть оружие у нас есть.
    - Что? Какое оружие? - спросил гном, и глянул на свои руки...
    - Проклятье!! - взревел гном, и отбросил орочий ятаган. - Чтобы честный гном держал оружие, который носили эти... эти... - Двалин задыхался, не находил нужных ругательств, чтобы выразить свою ненависть к оркам.
    - А лучше всё-таки с вражьим оружием, чем совсем без оружия, - сказал Туор.
    - Да лучше я камнями с ними буду воевать, чем ещё раз возьму в руки эту гадость, - неистовствовал Двалин.
    - Ладно, как знаешь, - пожал плечами Туор. - А я свой ятаган пока что выбрасывать не буду... Кстати, что будем делать дальше?
    - Что-что, - ворчал гном. - Конечно, выбираться из этого мёртвого городишки. Я уже собирался уходить, да услышал твой крик.
   
   * * *
   
    Они пробрались канавой, и, наконец, оказались на берегу реки в трёх десятках метрах от каменного моста.
    Двалин проговорил:
    - Вот по мосту их, наверняка, и поведут. А мы заляжем тут, в этих травах и будем наблюдать...
    Туор глядел на яркое, солнечное небо, на противоположный берег, где тоже росли высокие дикие травы и отдельно - пшеница. Он удивлялся, он протирал глаза и приговаривал:
    - Неужели то, что я видел - было на самом деле? Такой хороший денёк сегодня, в Стремине бы искупался...
    - Не советую купаться. Тебя сразу заметят и достанут стрелой. Орки переполошились, думают, что здесь ещё остался вооружённый отряд, а нас то всего двое... К тому же ты не воин, просто удачливый очень...
    - Да какой же я удачливый? - недоумевал Туор. - Кажется, нет человека более несчастного, чем я. В несколько часов я потерял всё, чем жил прежде.
    - Однако ты жив и свободен. А остальные жители этого твоего Одикона либо зарублены, либо стали рабами...
    И Туор не нашёл, чем возразить Двалину. Он чувствовал, что гном, в общем-то, прав.
   
   
  &n bsp;
   Глава 3
   "Белые холмы"
   
    Ожидание у реки Стремины оказалось гораздо более мучительным, чем думалось поначалу Туору. Со стороны начал наплывать дым, и нёс он не только запахи прогоревших домов и садов, но и вонь палёного мяса. Когда Туор представлял источники этой вони, он едва сдерживался - его тошнило.
    Также со стороны сожженного города раздавались гулкие удары, от которых иногда вздрагивала земля, и начинала волноваться река.
    - Что там так стучит? - спросил наконец Туор.
    - Барлоги разрушение довершают, - ответил Двалин. - Хотят, чтоб от города твоего и следа не осталось.
    - Одно большое пепелище останется, - простонал Туор.
    - Да. Чёрная, выжженная на многие метры земля, - подтвердил гном. - И ещё многие годы не будут здесь расти ни цветы, ни травы...
    - Долго ещё ждать? - мучился Туор. - Уже никаких сил не осталось...
    Гном приподнялся, и тут же повалился обратно, рядом с Туором, проговорил. - Ну они сейчас возле ворот собрались: орки и люди. Ждут...
    И, наконец, эта процессия двинулась от рухнувших на землю, расплавившихся от ударов огненных бичей Барлогов ворот. Понурившиеся, стонущие люди сгибались от ударов плетей и бичей. Уж на что, на что, а на удары орки не скупились. Тех людей, которые падали, орки поднимали пинками, гнали дальше. Но некоторые старики и старухи, уже измучившиеся от битья и духоты, упав, не могли вновь подняться, и таких орки добивали своими ятаганами или копьями...
    Невозможно было смотреть на этих страдальцев и оставаться равнодушным. Туор стоял на коленях, кулаки его были сжаты, а в воспалённых глазах светились слёзы...
    Он говорил:
    - Я освобожу вас. Клянусь...
    На что Двалин ответил:
    - Осторожней с клятвами. Один раз поклянёшься, а потом всю жизнь будешь расхлёбывать. Примеры уже имеются...
    - Что ты такое говоришь? Ведь сам же готов был идти в Белые холмы, рисковать жизнью ради своего топора. А не ради топора, ради живых, дорогих мне людей...
    - Ладно, ладно. Я с тобой не спорю. Поступай как знаешь. Только интересно мне посмотреть, как ты будешь в одиночку пленников освобождать...
    - А ты что же - не со мной?
    - Не хочу загадывать. Может быть, пути наши разойдутся. Случайно встретимся, случайно расстанемся...
   
   * * *
   
    Когда последние орки прошли по мосту, Туор порывался броситься за ними, но Двалин шикнул:
    - Погоди. Про Барлогов забыл?
    - Они ещё в городе...
    - Запомни: города больше нет. Но они сейчас выйдут...
    И снова замерли они, стали ждать.
    И вскоре, подобные тёмным, призрачным вулканом, разросшиеся ещё больше прежнего, проследовали через мост огненные демоны - Барлоги.
    - Теперь то можно идти, - произнёс Туор, и поспешил к мосту.
    Но, когда юноша подбежал к мосту, то понял, что так просто перебраться на противоположный берег невозможно. Вся каменная поверхность моста была раскалена докрасна, от неё валил едкий дым, и уже на расстоянии десяти шагов чувствовалось невыносимое жжение на лице и теле.
    - Придётся вплавь! - выкрикнул Туор.
    - Ты как хочешь, а я не поплыву, - решительно заявил Двалин. - Лучше пережду, когда мост остынет.
    - Но почему? Почему ты всё время упрямишься?
    - Я не упрямлюсь. Просто интересно - ты до этого часто видел плавающих гномов?
    - Я вообще раньше почти гномов не видел, - честно признался Туор.
    - Ну так вот: гномы не очень-то любят купаться в реках, озёрах, и уж тем более - в море, - произнёс Двалин.
    - Вы что, такие грязнули? - раздражённо спросил Туор.
    - Нет. Одно дело вымыться, а другое - лезть в такую огромную реку. Ещё унесёт к морю...
    - Ну как знаешь, Двалин. Можешь здесь оставаться, ну а я поплыл...
    И Туор бросился к реке. Тут бы они, наверное, и расстались навеки, но помогла случайность...
    Краем глаза Туор заметил, что в отделении, с другой стороны моста, стоит, слегка прикрытая камышом, лодка.
    - На лодке-то поплывёшь? - спросил он у насупившегося Двалин.
    Гном с важным видом провёл ладонью по остаткам своей некогда роскошной бороды и произнёс:
    - Так уж и быть: на лодке поплыву.
   
   * * *
   
    Без особых приключений переправились они на противоположной берег, втащили лодку на песчаную отмель... Там Туор, который притомился грести единственным остававшимся в лодке веслом, оглянулся.
    Глазам открывался вид сколь печальный, столь и страшный. Всё что осталось от города Одикона - это обожженные, почерневшие остатки стен, и груды углей, над которыми ещё извивался, пожирая немногое оставшееся, огонь...
    А дым наплывал и со стороны тянущихся к Белым холмам полей. После того как прошли Барлоги, поля тоже загорелись.
    Двалин проговорил:
    - Ну что ж, дружище, похоже наши пути пока что не расходятся. Орки погнали пленников к Белым холмам. Ты пойдёшь туда, ну а я пойду за своим топором...
    И вот они пошли среди высоких, пока что ещё не тронутых огнём трав. Уже далеко, ближе к горизонту, громоздились мрачные великаны - Барлоги. Но несмотря на то, что их разделяло такое расстояние, чувство того, что огненные демоны могут обернуться и увидеть их, не оставляло Туора и Двалина, поэтому и шли они так осторожно, пригибались, и не решались выйти на основную дорогу.
    Всё же путь им предстоял немалый. Солнце палило, и Туор уже жалел, что не искупался в Стремине (тогда он слишком волновался, что не догонит орков).
    Жара донимала, размаривала, говорить не хотелось, но всё же идти в молчании было слишком тягостно. Вот Туор и спросил:
    - А всё-таки расскажи, что вы, гномы, делали в Белых холмах.
    - Я же тебе уже говорил.
    - Да помню я, что ты говорил. Что-то вы там пробивали...
    - Ни что- нибудь, а ход под холмы, - проговорил Двалин.
    - Вот это уже значительно лучше. Это уже хоть что-то, - молвил Туор.
    - Но я же тебе говорил: что нам ничего лишнего не говорили - оплачивали нашу работу и всё.
    - Это понятно. И всё же. Интересно очень. Ведь ты понимаешь... Барлоги и орки, они неспроста на вас напали. Им ведь в Белых холмах понадобилось то же, что и вам.
    - Ничего нового ты не сказал, - произнёс Двалин. - Я об этом и без тебя уже подумал. Однако ж, что из того.
    - Ну вот мне интересно: может, пока ты там работал, заметил что-нибудь необычное; может, какие-нибудь разговоры слышал, какие-нибудь догадки про то, что вы всё-таки там разыскивали...
    Двалин вздохнул, раздражённо посмотрел на пекущее солнце, потом произнёс:
    - Никаких разговоров я не слышал. А вот был такой случай. В-общем, мы уже глубоко пробились. Скажу тебе: там вовсе не земля, а камень. И такая, знаешь, крепкая, упрямая порода - гораздо прочнее, чем у нас в Серых горах. И ночью, накануне нападения, довелось мне работать в самом нижнем туннеле. Долго я своей киркой стучал, притомился; думаю - если отдохну немного, ничего от этого не убудет. Там был такой удобный, плоский камень. Уселся я на него, спиной к стене прислонился, глаза закрыл, да и... уф-ф, ну и жаркий же сегодня день... в общем я там вздремнул. А потом и через закрытые глаза почувствовал - идёт свет, да такой удивительный... У нас там для освещения обычные масляные лампы были, а это что-то удивительное. Я всё же подумал: может, кто-нибудь из наших начальников спустился, работу проверить, глаза раскрыл, да и обомлел. Представь: стены - прежде такие крепкие, неподатливые, будто бы ожили, будто бы в воду какую превратились. Но не в такую воду страшную как, скажем, в море, а в нежную, живую. То есть это как бы и вода, и камень, и свет одновременно. Сияние течёт в этих стенах, которые уже и не стены вовсе, пульсирует... Любо-дорого на это было смотреть. Самый же яркий, самый милый свет откуда-то снизу исходил, как раз туда, куда мы пробивались. Но продолжалось это чудо не долго: только моргнул я, и вот уже нет ничего. Огляделся по сторонам: вот лампы горят, вот кирка моя лежит, и будто не было ничего. Я всё ждал, что повториться, а не повторилось. Подумал, что привиделось мне, и не стал у других работников спрашивать - не видели ли они чего-нибудь подобного. А потом... потом напали эти гады, всех поубивали... Да-да, за источником этого света они охотятся. То есть, орки то слишком тупые, чтобы так специально охотятся: ими Барлоги управляют, а за Барлогами ещё кто-то стоит...
    - Кто? - быстро спросил Туор.
    И тут им показалось, что один из темнивших в нескольких вёрстах перед ними Барлогов резко обернулся и глянул на них.
    Они упали к земле (причём Туор застонал, потому что болью отдала ушибленная орочьим щитом спина). Некоторое время они лежали, напряжённые, чувствующее что-то тяжёлое, нависшее над ними.
    Наконец Двалин приподнялся, и произнёс:
    - Кажется, дальше пошли. Сейчас их вообще видно не станет. Они уже у Белых холмов, а нам туда ещё плестись и плестись. В общем, слушай, что я скажу: есть в этом мире такие силы, которые лучше не поминать. Барлоги то, конечно, сильны, но есть ведь и такое, чему они подчиняется, и это-то, неназываемое, раздавит нас, как муравьёв. Лучше не называть, не вспоминать это, а то притянешь к себе беду. Сколько раз мы уже сегодня смерти избегали, в следующий удача может отвернуться от нас.
    - Хорошо, не буду больше об этом думать, - сказал Туор.
    Но, конечно же, когда даёшь себе такой зарок, только о том, о чём думать не собирался и думаешь. Вот Туор и шёл, то понурив голову, то вглядываясь в горизонт, и всё думал и думал, что же за сила стоит за Барлогами. Вспоминались давние легенды - смутные и непонятные, которые он слышал ещё от своей бабушки, там говорилось о каком-то Великом Враге, столь ужасном, что и по имени то его называть нельзя, бабушка так и нарекла его - "Неназываемым"...
    Туор попытался представить себе этого Неназываемого: и представилась ему заполоняющая всё небо призрачная стена из тьмы и пламени, из этой стены вырывались Барлоги, терзали, испепеляли землю, хватали людей, гнали их во тьму, в пламень...
    Вдруг видение это стало настолько ярким, что Туор вскрикнул.
    - Что такое? Увидел чего? - настороженно спросил у него Двалин.
    - Да нет, ничего особенного, - покачал головой Туор. - Просто солнце донимает...
   
   * * *
   
    Всё же очень долгим был этот переход. Солнце палило нещадно...
    Двалин, хоть и привык к подземному сумраку, крепился, а вот у Туора подгибались ноги, кружились голова. Иногда ему казались, что Барлоги вернулись, и смотрят на него своими ужасными, огненными глазами.
    Вот он споткнулся об какую-то кочку, упал на землю. Двалин помог ему подняться. Туор попытался отряхнуть одежду, что, впрочем, было совершенно бесполезно, так как после злоключений в горящем городе вся его одежда была грязной, пропитанной гарью, а кое-где и брызгами орочьей крови.
    Туор произнёс:
    - Ничего страшного... Я просто задумался...
    - Ты просто устал. Бледный, как смерть. К тому же, я слушаю, как ворчит, требует еды твой желудок.
    - О, еда, - вздохнул Туор, вспомнив, что с самого утра ничего не ел (а время уже близилось к вечеру).
    Гном говорил:
    - Я поймаю кролика, сделаю жаркое...
    - Жаркое, - повторил Туор, и скривился, едва сдерживая рвоту.
    Ему вспомнился та отвратительная вонь жжённого мяса, которая полнила улицы горящего Одикона. Побледневший больше прежнего, юноша с трудом произнёс:
    - Не надо никаких кроликов. Я теперь, наверное, целый месяц ничего есть не смогу.
    - Я на тебя гляжу, и думаю, что ты без еды и до завтрашнего утра не протянешь, - произнёс Двалин. - А если мы направляемся к Белым холмам, то ночка нам предстоит жаркая.
    - Но только не мясо. Не надо никого ловить... Лучше травку какую-нибудь съедобную пожуём.
    - Не знаю, сможешь ли ты наесться травой, а я не лань какая-то, а гном и привык питаться хорошим мясом, так что. В общем, видно, что ты войны никогда не видел.
    - Ты уже говорил об этом.
    - Так если хочешь добиться чего- то в борьбе со всеми этими орками и прочими троллями, будь сильнее. То, что ты сейчас не можешь есть жаркое, это слабость.
    - И слышать ничего ни о каком мясе не хочу! - рассердился Туор. - Да ты ещё и не поймал никого.
    - Поймаю - в этом можешь не сомневаться, - пробурчал гном.
    Однако в скором времени выяснялось, что гном, несмотря на то, что он, кажется, был неплохим охотником, никого не может поймать. Вся живность, какая на этом поле обитала, почувствовала приближение Барлогов, раньше чем люди, и разбежалась от беды подальше. Только птицы пели высоко-высоко в небе, но их даже не было видно...
    Зато Туор знал немало съедобных полевых ягод, и трав. Знал, как их найти. Так что за несколько минут набрал целые ладони съестного, и с аппетитом покушал - конечно, не наелся этим, и принялся искать дальше.
    Через какое-то время к нему подошёл запыхавшийся, разочарованный Двалин, и молвил:
    - Ладно, придётся мне как козлёнку зелень жевать. Поделись-ка...
    И Туор поделился, потом и сам научил гнома, как съестные травы искать, показал, какие ягоды можно есть. Целый час они ползали, собирали, тут же жевали.
    Наконец Двалин привстал, и сказал:
    - Всё, хватит. А то у меня в желудке уже так бурчит, будто я дракон, и сейчас выдохну пламя...
    - Не знаю. У меня ничего не бурчит. Наверное, ты не очень внимательно слушал, что я тебе говорил, и собирал не те ягоды. Смотри - если у тебя желудок прихватит, придётся мне одному воевать.
    - Да уж, вояка нашёлся, - проворчал Двалин.
    И вот они посидели, отдохнули немного, а потом отправились дальше...
   
   * * *
   
    Уже солнце клонилось к горизонту, когда они достигли Белых холмов.
    Собственно, сначала шли предхолмья, и уж дальше поднимались настоящие холмы - высокие, и действительно белые. Они громоздились друг на друга, и чем дальше - тем выше стояли.
    Туор спросил:
    - Ну, как думаешь: орки и Барлоги там?
    - А куда ж им деваться то? - ответил Двалин. - Хотя, может, и нашли уже то, к чему мы пробивались. Тогда уже ушли, и нам их не догнать...
    - Быстрее, быстрее, - приговаривал Туор, стараясь не обращать внимания на то, что ноги его, после такой долгой ходьбы, сильно болели.
    Но Двалин проговорил:
    - Нет. Если мы будем ломиться на пролом, то нас быстро схватит.
    - Да кто схватит- то? Ведь здесь никого нет. Все орки ушли...
    - Не все ушли.
    - Что, караул могли выставить?
    - Какой ты догадливый...
    - Но тогда нас уже давно могли заметить, - молвил Туор. - Ведь мы по полю этому в открытую, не скрываясь шли.
    - Может, и заметили, - произнёс Двалин.
    - И ты ещё говоришь об этом так спокойно!
    - А что нам оставалось делать? Только идти вперёд. Ведь шапки-невидимки у нас нет...
    Но там где травы заканчивались, и начиналась тянущаяся до Белых холмов ровная, присыпанная светлыми камешками земля, Туор остановился и долгое время не двигался, вслушивался, потом припал ухом к земле, замер... Когда у Туора закончилось терпение, он шёпотом спросил:
    - Ну что?
    Туор ответил тихим, и глубоким шёпотом. Казалось, что это и не гном, а сама земля отвечала:
    - Орки оставили несколько караулов, но они празднуют свою гнусную победу, уже напились, шумят. Кругом ничего не замечают... Что же касается Барлогов, то они далеко - среди Белых холмов, что они там делают, я не знаю...
    Двалин приподнялся, стряхнул с волос несколько светлых камешков, и уже обычным, довольно громким голосом произнёс:
    - Вот такие дела.
    - Что ж, значит, можем идти не таясь, - сказал Туор.
    - Не исключено, что какие-нибудь орки затаились, не шумят. В общем, осторожность в любом случае надо соблюдать...
    Но всё же и сам Двалин, определив, что орки напились и уже не такие бдительные, расслабился, предвкушая, что сможет вернуть свой бесценный, родовой топор, и заодно зарубить хотя бы дюжину представителей ненавистного племени.
    И он вместе с Туором шёл среди Белых холмов, которые и в этот закатный час казались светлыми, словно облака в солнечный полдень - шёл не таясь, вслушиваясь в окружающий в окружающий мир невнимательно, так как был уверен, что ещё издали услышит пьяную орочью ругань.
    Когда они обходили очередной холм (уже весьма высокий, и с выступами скальной породы), Туор замешкался, а Двалин, обогнав его, завернул за каменную плиту, так искусно обточенную ветром, что она напоминала надгробие какого-то государя.
    Только Туор хотел крикнуть Двалину, чтобы тот подождал, как услышал злобное, булькающее шипенье, которое уж ни с чем не мог спутать - такие звуки мог издавать только орк. С трудом подбирая слова, коверкая их, орк шипел:
    - Гном хр-р-р... попалзя ...гггррр! Будет потехаха-ха! Уж ты долго рррр будэш умират! Р-рр-ааа! Ах-хаха! РРр!! Куда?! Стой!
    Туор спрятался за каменной плитой, из всех сил вжался в неё. От волнения холодный пот выступил на его лбу, ноги дрожали. А в голове неслись мысли: "Только бы не сделать чего-нибудь глупого! Только бы помочь Двалину!"
    Орк продолжал заходиться яростным шипеньем:
    - Стойрррр! Намотаю кишкирр на копьёррр!
    И тогда Туор увидел, что Двалин пятится. Уже открылся весь гном, а также - часть орочьего копье, которое упиралось гному в живот. Самого орка пока что не было видно за плитой.
    И тогда Туор прыгнул. В прыжке он обеими руками обхватил наконечник древко, сжал его. Древко оказалось колючим, но юноша не обратил внимание на боль в пораненных ладонях, и неистовым рывком смог отдёрнуть копьё в сторону.
    Орк завизжал что-то дурным голосом, уже на наречье тьмы, но вопль его захлебнулся, когда Двалин прыгнул и свернул ему шею. Бездыханный орк повалился на землю.
    Туор раскраснелся, тяжело дышал, но всё же ухмыльнулся и произнёс:
    - Ловко ты с ним разделался.
    А Двалин посмотрел на него серьёзным, внимательным взглядом и произнёс:
    - Ты мне жизнь спас, своей жизнью рискуя. Теперь мы как братья. Я уже не могу бросить тебя просто так, - и он протянул Туору руку, пожал её, и тут же выругался. - Вот проклятье!
    - Что?
    - Да ты же поранился об орочье копьё.
    - А пустяки, царапина.
    - Дай-ка посмотрю... Не царапина, а несколько царапин, причём весьма глубоких.
    - Говорю тебе: пустяки. Уже не болит, и кровотечение почти прекратилось.
    - А ты не знаешь, что орки часто смазывают своё оружие ядом, чтобы и небольшая рана могла умертвить противника.
    - Яд?! - переспросил Туор испуганно, и тут же помотал. - Нет-нет. Это копьё не было отравленным. Я себя хорошо чувствую, никакой яд на меня не действует...
    - Ничего ты не знаешь, - уже скорее жалостливым голосом проговорил Двалин. - Ведь яды тоже разные бывают. В том числе и такие, которые не сразу убивают...
    И Двалин, морщась от отвращения, поднял орочье копьё, поднёс его к носу, понюхал. Потом отбросил копьё подальше, тщательно вытер ладони об свои штаны.
    - Ну что? Ведь не было никакого яда?
    Двалин покачал головой, произнёс:
    - Чем-то от этой мерзкой железяки воняет, а чем - определить не могу. Может, и яд. Может, и не яд.
    - Ну а если яд, ты сможешь мне помочь?
    - Разве же от ядов так легко вылечить? Тут нужен хороший целитель, желательно эльф, а я, ты уж извини, искусно обрабатываю только камень и железо...
    - Всегда надо надеяться на лучшее, - произнёс Туор.
    - Кто так говорил?
    - Мой дядюшка Остохера.
    - Это в доме которого ты жил.
    - Да.
    - Который умер?
    - Ну, да.
    - А когда он так говорил?
    - В общем, перед тем как заболеть в последний раз.
    - Не очень то хороший источник для подражания.
    - А что же делать?! - пристально разглядывая свою ладонь, спросил Туор.
    - Действительно, что делать?.. - пробормотал гном. - Наверное, надеяться на лучшее...
    Туор тщательно вытер ладонь об пробивающуюся сквозь каменистую почву невысокую травку и произнёс:
    - Не хочешь приодеться в орочью одежку?
    - Что? Издеваешься? - проворчал Двалин.
    - Вовсе и не издеваюсь. Серьёзно говорю. Ведь надо же нам будет как-то загримироваться, прежде чем к ним идти.
    - Чтобы я на себя их одежду смрадную одевал? - высокомерно осведомился гном, и тут же воскликнул. - Да лучше я погибну!
    - У тебя скоро появится такая возможность, - произнёс Туор, и кивнул на нескольких орков, которые только что вышли из-за соседнего холма, и теперь внимательно их разглядывали.
    Орки явно были навеселе, покачивались, и пока что не сообразили, что произошло - поэтому и не поднимали тревогу.
    Юноша быстро произнёс:
    - Быстро отступаем.
    - Да я им сейчас всем головы посшибаю, - воинственно проговорил гном.
    - Нас двое, а их...
    Тут из-за холма вышли ещё несколько орков, и тоже остановились, уставились на нежданных гостей.
    Тут уж и Двалин вынужден был согласиться, что с таким отрядом орков (пусть и пьяных), им вдвоём не справиться. Следом за Туором он бросился обратно, за холм.
    И тут же сзади затрубила, вещая об опасности, орочья труба. Из всех сил бежал Туор, за ним пыхтел Двалин, и по обыкновению своему ворчал- ругался:
    - Ведь ещё вчера утром эти холмы были нашими, мы здесь хорошо обосновались, а сегодня здесь уже всё в орочьей власти! Будь они прокляты! Но без помощи Барлогов они бы некогда не одержали! О-ох, как же чешутся у меня руки - схватиться с ними в открытом бою...
    - Молчи - береги дыхание, нам ещё долго бегать придётся, - посоветовал Туор.
    - Кто бы учил, - возмутился гном, и ещё поворчал для порядка, но вскоре замолчал, так как действительно уже подустал - ноги то у него были короткими.
   
   * * *
   
    Они уже полчаса бежали среди Белых холмов, а орочьи трубы издавали свои резкие, пронзительные звуки то справа, то слева, то сзади, то спереди. Казалось, что оркам удалось их окружить, и не миновать того открытого боя, о котором мечтал Двалин. Правда, ясно было, что никаких шансов в этом бою выжить у них не было...
    Но вот холмы немного расступилась, и открылась утопающая в сумерках неширокая, выложенная белыми каменными плитами дорога. И тяжело дышащий, хватающийся за бок Двалин простонал:
    - А я узнаю эту дорогу. Мы, когда работали, несколько раз ходили по ней. Здесь колодец неподалёку, вода в нём замечательная...
    Тут раздались орочьи крики, и уже замелькали, размахивающие ятаганами фигуры. Несколько стрел просвистели в воздухе, одна из них рванула волосы на затылке Туора.
    - Бежим! - крикнул юноша.
    И они побежали по дороге, прочь от орков. Вновь спереди затрубили, там тоже завиднелись фигуры.
    - А вот и колодец, - Двалин махнул на круглый, выложенный из аккуратно обточенных белокаменных плит колодец, который возвышался в нескольких шагах от них, у обочины дороги.
    - Сейчас нас схватят, - проговорил юноша.
    - Я буду драться с ними до последнего! - прохрипел гном.
    - Ты даже ятаганом не удосужился обзавестись.
    - Я буду драться с ними голыми руками!
    - Не говори глупостей. Они сразу обрубят твои руки! А я попытаюсь укрыться в колодце.
    - Да ни за что! - выкрикнул Двалин.
    - Как знаешь. Мне надоело с тобой спорить.
    Туор уже подбежал к колодцу, глянул вниз. Примерно в пяти метрах под ним блеснул на воде тёмно-оранжевый отблеск закатного неба.
    И вот юноша перевалился через край колодца, выставив перед собой руки, полетел головой вниз.
    Погрузился в холодную (но не ледяную) воду, дотронулся руками до каменистого дна, развернулся, вынырнул, посмотрел вверх. Над ним в кругляше тускло сияло постепенно темнеющее закатное небо. Орочьи крики сюда не попадали, и от этого казалось, что весь мир неожиданно погрузился в тишину, заснул.
    И от этого особенно неожиданным, резким, показалось появление чёрного контура гномьей головы на фоне этого спокойного неба. И сразу тяжёлое, быстрое дыхание Двалина заполнило колодец. Гном хрипел:
    - Проклятье! Этих гадов слишком много! Я..
    Тут над самой головой гнома просвистела стрела, и он крикнул:
    - Я прыгаю к тебе!
    Туор едва успел отдёрнуться в сторону, когда весьма тяжёлое тело гнома плюхнулось в воду рядом с ним. Фыркая и отплёвывая, гном тут же всплыл, и прокричал гневно:
    - Проклятье! Это же вода!
    - А ты что - думал, здесь вино будет? - сдержанно спросил Туор.
    - Я думаю, что зря мы сюда прыгали. Встали бы спиной к спине, и приняли бы последний бой, как подобает героем.
    - Тебя бы раньше стрелами скосили.
    - Без тебя знаю. А всё же глупо здесь сидеть.
    - Может, не заметили.
    - Заметили, - горестно проговорил Дарин. - Последние стрелы уже целясь пускали. Видели, что я сюда прыгнул.
    - Тише, - сказал Туор.
    - С каких это пор ты стал командовать? - возмутился Двалин, однако ж примолк.
    Теперь слышно было только частое дыханье гнома да плеск растревоженной воды. Конечно, все мысли крутились возле одного: "Может, всё-таки не заметили. Может, пробегут мимо".
    Но на фоне спокойного неба появились две тёмные, безобразные головы, и своим злобным шипеньем разрушили все надежды. На наречии тьмы выкрикнули орки:
    - Они здесь! Теперь не уйдут от нас!
    Головы исчезли, но теперь можно было различить приглушённые стенами выкрики окруживших колодец орков.
    В колодезном сумраке яростно сверкали глаза Двалина. Он выкрикивал:
    - И что ты такое придумал - в этот колодец прыгать?! Так глупо погибнуть - позор на мою голову...
    - Я тебе не неволю, - отозвался Туор, которому, на самом то деле было очень страшно.
    Вновь мелькнула на фоне неба орочья голова, вниз полетела, с силой вонзилась в воду, между Двалиным и Туором стрела.
    Двалин проговорил:
    - Они думают, что мы вооружены, поэтому и осторожничают. Но всё равно - скоро достанут нас этими стрелами...
    - У меня, по крайней мере, ятаган сохранился, - проговорил Туор, и приподнял над водой изогнутое орочье оружие.
    Двалин отдёрнулся:
    - Убери от меня подальше эту гадость.
    - Этой гадостью всё же можно попробовать полоснуть одного врага, когда он глянет сюда...
    - Не достанешь. Высоко слишком.
    - Так я кину. Он и погибнет.
    - Размечтался. Тоже мне герой нашёлся, - ворчал Двалин.
    Этот боевой, отчаянный настрой, которым Туор пытался прикрыть свой страх, не проходил до тех пор, пока сверху не промелькнули сразу две орочьи головы. И две стрелы со свистом рассекли воздух. Одна стрела попала в воду, а вторая задела Туора за плечо. Правда, в кость не попала, но кожу содрала, остался кровоточащий шрам.
    - А-а! Попали! - выкрикнул Туор, и выпустил ятаган, который сразу пошёл ко дну.
    Тогда Туор проговорил:
    - Извини, Двалин. Я вёл себя глупо. Похоже, что нам здесь действительно крышка. Закидают они нас стрелами...
    Сверху доносился восторженный и яростный орочий хохот. Враги тоже решили, что попавшие в колодец уже никуда от них не денутся, и теперь придумывали, как бы поболезненнее их умертвить.
    Их тут снизу, из воды, которая только что казалась непроницаемо тёмной, на кровь похожей пришло лёгкое, живое свечение. Неяркое, но такое переливчатое, мягкое, спокойное и гармоничное - оно сразу же вызвало в душе Туора чувство восторга, и юноша спросил:
    - Это тот самый свет, который ты видел тогда, в глубоком туннеле.
    Глаза Двалина, которые только что выражали беспредельную ярость, теперь совершенно преобразились, в них отражалось умилённое чувство. Казалось, гном просто влюблён, и нет никаких орков. И Двалин молча кивнул.
    Туор произнёс:
    - Этот свет идёт снизу. Давай нырнём. Быть может, там есть какой-нибудь ход...
    Двалин не стал возражать и нырнул сразу же за Туором.
    Вот юноша дотрагивался до дна, к которому, впрочем, уже притрагивался, при падении в колодец. Но сейчас глаза его были раскрыты, и он увидел, что дно покрыто гладкими, светлыми камешками, точно такими же, как и те, что лежали на поверхности, среди холмов. Здесь же лежал и ятаган, и несколько орочьих стрел. Ещё две, только что запущенные стрелы, уже приостановленные водой, опустились рядом. Свечение проходило между камнями, и Туор попытался раздвинуть, надеясь, что под камнями окажется какой-нибудь люк, но никакого люка не было. Туор продолжал раскапывать...
    Тут Двалин дёрнул его за рукав. Юноша обернулся и увидел, что гном указывал в боковой проход. Этот проход имел коническую форму, и был выложен такой же аккуратной каменной кладкой, как и верхняя часть колодца.
    Двалин проплыл в этот проход, а Туор, подхватив ятаган, последовал за ним.
   Гном явно не умел плавать. Постоянно шарахался из стороны в сторону, задевал за стены, а изо рта его вырывались пузыри драгоценного воздуха. Слишком медленно плыл гном, и Туор чувствовал, что уже задыхается. И не известно было, сколько ещё будет тянуться этот подводный туннель - может, десять метров, а может, десять вёрст. И всё же захлебнуться здесь, под водой, такой свежей и чистой, окружённым мягким, ласкающим светом казалось гораздо лучшей перспективой, чем погибнуть от орочьих ятаганов.
   Но вот Двалин резко рванулся вверх, и Туор последовал за ним. И вот юноша вынырнул, ещё ничего не видя и не слыша с наслаждением, с великой радостью начал часто и глубоко вдыхать воздух. Всё дышал-дышал, и никак не мог надышаться.
   Наконец услышал голос Двалина:
   - Хвала прародителю гномов - мы вырвались!
   Наконец Туор смог оглядеться. Они находились в небольшом помещении со стенами выложенными из светлых каменных глыб. К воде, из которой они ещё не выбрались, спускалась лестница - тоже каменная. В стене виднелся прямоугольный проход, но так как нежное сияние уже затухало, Туор не успел разглядеть, что там, за этим проходом находится.
   Юноша выбрался на лестницу, и помог выбраться Двалину. Спросил:
   - Это вы сделали?
   - Что? - не понял гном.
   - Ну это помещение. Лестницу, двери. Очень красивая, изящная работа.
   - Нет-нет, что ты, - покачал головой Двалин. - Нам не до этого было. Тут уже кто-то до нас потрудился. Мы уже встречали подобные коридоры и даже залы, когда пробивались под Белые холмы.
   - Может, это древние гномы сделали? - предположил Туор.
   - Нет. Не гномы,- покачал головой Двалин. - Я всегда чувствую, распознаю гномью работу. А это всё с большим чувством, с большой любовью сделано, но всё же не гномами.
   - Кем же - эльфами? - предположил Туор.
   - И не эльфами. Скорее - людьми.
   - Людьми, - повторил юноша. - Я и не думал, что люди способны на такую тонкую работу.
   - Плохого же ты мнения о своём племени.
   - Да просто жил я в Одиконе и никакой созидательной работы не видел. Все озабочены какими-то будничными, суетливыми делами, а о том, чтобы создать что-нибудь прекрасное, чтобы память о себе оставить - об этом и мыслей им не приходило. Даже мои безыскусные стихи, которые не от моего имени преподносились правителю Мораху, казались придворным совершенством, достойным всякой похвалы. Что же касается городских стен и моста, то они были построены задолго до нас. И всё же это были простые, хорошие, добрые люди... Не все, конечно, но всё же там я получил воспитание; слышал много красивых сказок, и даже несколько старинных книг прочитал...
   - А я вот книг не читал, - проговорил Двалин, сосредоточенно рассматривая свою мокрую, порвавшуюся в нескольких местах одежку.
   - Надо идти, искать моих родных, - молвил Туор, поднимаясь, и тут схватился за голову.
   - Что такое? - спросил Двалин.
   - Не знаю... Просто чего-то голова закружилась, слабость я почувствовал. Но ничего. Уже всё прошло. Я могу идти...
   - Не нравится мне это, - покачал головой гном.
   - Ты про порезанную ладонь? Про орочий яд? - насторожённо прошептал юноша.
   - Теперь у тебя ещё и плечо поранено. Как тебя стрелой то оцарапало. Хорошо хоть, что кость не задело.
   - Да нет. Не думаю я, что там яд был. А то бы я уже... Ну ладно, пошли, а то скоро совсем ничего видно не будет.
   И действительно, тот свет, благодаря которому они догадались выплыть из колодца, почти совсем потух, и в тёмно-сером воздухе они едва могли различить очертания слагающих стены гладких каменных блоков и чёрный провал ведущей в коридор двери.
   В эту дверь они и прошли...
   По тёмному коридору шагали осторожно, всё опасались, что споткнуться об какой-нибудь камень и упадут. Однако никаких выпавших из стен камней им пока что не попадалось. Похоже, что время было не властно над этим местом. Туору не хотелось нарушать ту торжественную тишину, которая окружала их, а поэтому он спрашивал только шёпотом:
   - Как думаешь - орки уже заметили, что мы из колодца улизнули?
   - Ничего не заметили и не заметят. Они решили, что в нас стрелами попали. Ведь не можем же мы так долго под водой находиться...
   - Но должны же они наши тела достать. Нас не найдут, зато найдут этот проход. Тогда всё поймут и направятся в погоню.
   - Хм-м-м... Может, так и будет. Ведь им наши тела понадобятся, чтобы покушать.
   - Что?! - Туор содрогнулся.
   - Ну ты видно ещё не знаешь всех обычаев этого мерзкого племени, - проговорил Двалин. - А вот когда узнаешь, будешь ненавидеть их также, как я...
   Дальше шли молча. Туор старался не думать о том, что ждёт его в будущем, однако не думать об этом что-то не получалось. И уже несколько раз чувствовал он головокружение, слабость. В голову лезли панические мысли: "Неужели всё-таки яд? И никто тут не поможет, не излечит. И съедят меня мерзкие орки... Может, хоть сами отравятся от своего же яда... Но нет-нет, не надо таких мрачных, угнетающих мыслей. Всё обойдётся. Всё будет хорошо..."
   
   * * *
   
    Шли медленно, крадучись, не только потому, что опасались орков, но и потому, что по- прежнему ничего не было видно.
    Так продолжалось примерно полчаса. Впервые за всё это время Туор споткнулся, толкнул Двалина в плечо. Тот спросил:
    - Ну, как ты?
    - Ничего. Голова больше не кружится.
    Но Туор обманывал - на самом то деле уже несколько раз возвращалось к нему и головокружение и слабость.
    Тут Двалин шепнул:
    - Тише...
    Туор замер. Издали доносились слабые из-за отдалённости звуки ударов, орочьи выкрики.
    Юноша спросил:
    - Что там так ударяет?
    - Кирками бьют, - проговорил Двалин. - Всех гномов перебили, так теперь используют пленников из вашего Одикона.
    - А Барлоги где?
    - Спроси чего-нибудь полегче. Впрочем, не думаю, что они куда-нибудь далеко ушли. Все где-нибудь поблизости - выжидают...
    - Чего выжидают- то?
    - Перестань задавать глупые вопросы. Будто сам не понимаешь: ждут, когда их рабы добудут то, к чему изначально пробивались гномы.
    И снова они пошли вперёд, на звуки этих ударов. Туор говорил:
    - Оружия у нас немного. Один орочий ятаган на двоих.
    - Ятаган, к которому я не притронусь, - заметил Двалин.
    - Дело твоё.
    - Я буду драться камнем, или... В общем, ты понимаешь, что в открытую мы нападать не можем?
    - Это ты у меня спрашиваешь? - покачал головой Туор. - По-моему, ты за последние часы показал себя более безрассудным и невнимательным, чем я. Конечно, я не собираюсь в одиночку нападать на орочию армию. Главное, чтоб тебя горячая кровь в голову не ударила, и ты не бросился на них, в порыве ярости...
    - Ладно, ладно, тоже мне учитель нашёлся, - ворчал гном, однако без всякого раздражения, а добродушно...
   
   * * *
   
    Они ждали, что в конце туннеля, по которому шли, увидят пленников и орков, но оказывается, про этот ход не знали ни орки, ни Барлоги, ни даже гномы, которые работали до них.
    Туннель проходил в стене, изгибался, а то место, где работали избиваемые орками люди, находилось как раз за этой стеной. Правда, ход они продалбливали вниз...
    В одном месте стену рассекала трещина, и сквозь трещину эту прорывались и отсветы факелов, и ругань и стенания, и удары молотков и кирок по через чур крепкому, неподатливому камню.
    Туор прильнул к трещине, прошептал:
    - Нет, ничего не видно. Только отсветы. А люди - они так близко; кажется, до них рукой можно дотянуться. Там, наверное, и мои родители. Ведь их так много - бросились бы на своих мучителей.
    - Не забывай, что они связаны, избиты, подавлены, а за орками ещё и Барлоги стоят.
    - Ладно. Что дальше то делать будем?
    - Дальше пойдём...
    И они пошли вниз, осторожно переступая через высокие, неведомо кем и когда выдолбленные ступени.
    Двалин приговаривал:
    - Надо же сколько чудес. А мы то, гномы, оказывается, не все проходы нашли. Мы камень хорошо чувствуем, и я бы тебе сразу сказал, где в стене тайный проход. Но здесь камень особый...
    Но так и не договорил Двалин, потому что вышли они в залу.
    Стены залы тонкой резьбой были украшены. Единственная статуя стояла в выемке, в стене.
    Двалин подошёл к этой статуе и глядел на неё пристально. Восторженное, светлое чувство читалось на его, обычно суровых чертах лица.
    Подошёл к статуе и Туор, спросил тихо:
    - Это вы, гномы, изваяли?
    Но ему пришлось повторить вопрос. Так как Двалин был поглощён созерцанием. И только после того как вопрос был повторён в третий раз, Двалин ответил:
    - Нет. Гномью работу я всегда отличу... Но это сделали великие мастера... Не эльфы, нет...
    - Те же люди, которые и туннели пробили? - догадался Туор.
    - Скорее всего, - кивнул Двалин. - Но какое вдохновенье, какая красота...
    - А кто это? - тоже, с умилением созерцая статую, спросил Туор.
    - Не знаю... Но какая грация в линия, какой полёт...
    В эти мгновенья Двалин был похож на поэта. Наверное, много чудесных творений гномов-камнетёсов, гномов-скульпторов повидал он в Казад-Думе, но сейчас признавал превосходство этой работы. В неё была вложена живая человеческая душа, любовь...
    Статуя была исполнена в человеческий рост, и изображала девушку, с каким-то неземным ликом. Этот лик казался ни каменным, ни телесным, а воплощал в себе и музыку, и свет и всё самое лучшее и чистое, чего уже и не было в этом мире, а о чём можно было мечтать, да видеть в самых глубоких снах.
    Не была эта девушка ни эльфом, ни человеком. За спиной её распахнуты были два белоснежных крыла, столь же гармонирующих с её фигурой, как и каждый мельчайший штрих в этой статуе.
    - Быть может, она - образ одной из Вал - владычиц сияющего Валинора? - предположил Туор.
    - Я много сказаний про обитателей Валинора слышал. Но про такую... Нет, никогда..., - покачал головой Двалин.
    И тут позади них со стены упал, прокатился по полу небольшой камень. Друзья вынуждены были обернуться. Стена сотряслась от ударов гномьих кирок, которые сжимали уже отнюдь не гномьи, привычные к такой работе руке, а истомлённые, дрожащие руки пленников из Одикона.
    Тогда Туор проговорил:
    - Скоро они будет здесь.
    - Проклятые, гнусные создание! - гневно вскричал Двалин, и тут же добавил. - Это я про орков.
    - Я понимаю, что про орков. Ну а ты понимаешь, что нам надо спрятаться?
    - Всё прятаться да прятаться, - зло проворчал Двалин. - Надоело это! Ведь они же осквернят, разрушат эту красоту. Я останусь здесь, и буду защищать её, стоять насмерть.
    - Ну Двалин. Я прошу тебя. У нас ещё будет возможность отомстить...
    - Нет. У меня уже кровь кипит, как лава в жерле вулкана. Я хочу посчитаться с орками сейчас же...
    Туор понимал, что оставаться сейчас, на верную гибель - просто бессмысленно.
    Он быстро говорил:
   - Зачем они тогда бегали от орков? Можно было броситься под их ятаганы ещё в Одиконе. Исход всё равно был бы один - бессмысленная погибель.
   Но Двалин вообразил, что орки разрушат эту прекрасную статую, и теперь собирался стоять до конца, погибнуть у её подножья.
   Туору не хотелось оставлять своего друга, и поэтому он пытался оттащить его - схватил Двалина за рукав и дёргал его. Гном прорычал гневное, на гномьем языке, и весьма сильно толкнул Туора.
   В результате, юноша спиной врезался в статую. Раздался музыкальный звук, будто бы слово любви пролетело, и статуя совершенно бесшумно повернулась, открылся проход, за которым сиял не слишком яркий, но такой милый для глаз, белоснежный свет.
   Обернулся к проходу Двалин. Лицо его озарилось, снова стало вдохновенным. И проговорил гном:
   - Ты, видно, нажал какую-то потайную пружину. Такое чувство, будто это врата в сам Валинор.
   Ещё один, гораздо более крупный камень, отвалился от противоположной стены. В образовавшемся проёме мелькнуло измученное, окровавленное лицо пленника; взрывом прозвучала орочья ругань.
   - Скорее! Здесь мы укроемся! - сказал Туор, и потащил Двалина в образовавшийся проём.
   И в этот раз гном не сопротивлялся.
   Они вошли в залу, заполненную таким милым светом; воздух был свежим, ароматным. В таком месте невозможными казались никакие ужасы, никакое зло...
   И всё же снаружи врывалась орочья брань, новые и новые удары разрушавших стену кирок.
   Гном быстро начал ощупывать руками стену, приговаривая:
   - Здесь где-то должен быть механизм, который закроет этот проход.
   И тут статуя плавно передвинулась на прежнее место. И сразу же все сторонние звуки исчезли, будто бы они в одно мгновенье перенеслись за сотни вёрст от неистовых орков.
   Туор спросил шёпотом, прозвучавшим в этом тишине весьма громко:
   - Ты нашёл? Нажал на что- то?
   - Ни на что я не нажимал, - уверенно ответил Двалин. - Такое впечатление, что она сама взяла и закрылась.
   - Теперь у нас будет некоторое время, прежде чем они ворвутся сюда, - проговорил Туор.
   - Они будут крошить эту красотищу, - от волнения и гнева скулы гнома сильно задвигались, а на глазах слёзы...
   Туор обернулся, оглядел залу.
   Стены в ней были совершенно гладкими, и выпуклыми. Пол плавно спускался к центральной части залы.
   Было такое впечатление, что они находились внутри огромного яйца. В центре же этого "яйца", возвышалась изящная, тонкая колонна, на котором возлежало нечто похожее на маленькое солнце. И "солнце" это источало белоснежный свет. Туор чувствовал прикосновение этого света на своём лице - мягкое и тёплое, оно напоминало поцелуи.
   И юноша и гном сразу же узнали этот свет: Туор уже видел его на дне колодца, когда он указал ему проход, куда плыть; ну а Двалин видел его в глубоком туннеле, ещё до того, как пришли Барлоги...
   Некоторое время друзья просто стояли и созерцали эту красоту. Затем Туор спросил:
   - Ну и что это за сокровище?
   - Откуда же знать мне? - вдохновенным голосом отвечал Двалин.
   - Но ведь, наверное, это какое-то гномье сокровище?
   - Что ты...Я и не слыхивал никогда о таком, - приговаривал Двалин. - Мы, гномы, научились почти оживлять камень. Слышишь - почти оживлять. Но здесь - всё живое. На такое способны только Валары. Наше величайшие сокровища сияют на солнце или же в отсветах факелов, но здесь - видишь, свет сам порождается, как бы ни из чего, что бы это ни было - оно живое, и, возможно, слышит нас...
   Гном сделал робкий шаг к центре залу, и проговорил:
   - Ты... кем бы ты ни был, я знаю - ты слышишь и видишь нас. Мы пришли с миром. Мы хотели бы защитить тебя, потому что сюда же рвутся и орки. Впрочем, ты, наверное, и сам это чувствуешь...
   Двалин и Туор стояли, ждали ответа, но ответа не было, только по-прежнему разливался, ласкал их лица мягкий свет.
   Туор проговорил:
   - Что- то давно наших врагов не слышно.
   Двалин проворчал:
   - Да. А ведь они уже должны были ворваться в ту залу, которую мы недавно оставили. Они уже ту статую должны ломать... Эх, посчитаться бы с ними!
   На что Туор ответил:
   - У нас ещё будет возможность подраться с ними, если мы не придумаем, как нам выбраться отсюда. Правда, драка это будет очень короткой. Их стрелы нашпигуют тебя, прежде, чем ты нанесёшь хотя бы один удар.
   - Нет! Праотцы гномов помогут мне! Я...
   - Двалин, давай всё же придумаем, как вырваться отсюда.
   Говоря так, Туор осматривал залу, и не видел ничего, хотя бы отдалённого похожего на второй выход (да и вообще никакого выхода не было).
   Туор дал Двалину знак, и гном прекратил ворчать. Потом спросил тихо:
   - Что?
   - Да я всё слушаю - нет ли каких-нибудь звуков снаружи. Нет, никаких звуков. Будто все орки умерли...
   А потом раздался удар. Содрогнулись стены, потолок и пол. И долго ещё не исчезала эта дрожь.
   - А вот и орки, - произнёс Туор.
   - Нет, не орки, - покачал головой Двалин. - У орков силёнок не хватит, чтобы так вот стукнуть...
   - Барлоги! - воскликнул Туор.
   - Скорее один Барлог, - нахмурился гном. - Они, конечно, могут и раздуваться, и сжиматься; но всё же несколько их вряд ли уместились в той зале.
   - А статуя не поддаётся им, - сказал Туор. - Ведь мне только стоило её толкнуть, она и повернулась, а тут и Балог с огненным бичом не может пробиться.
   - Пробьётся, - проговорил Двалин, и кулаки его сжались. - Вот с Барлогом мы действительно ничего не сможем сделать...
   От нового страшного удара снова задрожали стены и пол, с потолка свалился один камешек, а в стене появилась тонкая трещина. Из трещины тут же повалил чёрный дым.
   И тогда сильнее засияла белоснежная сфера, возле которой стояли друзья. Двалин проговорил:
   - Какое тепло... будто самое сердце она мне ласкает...
   - Мы должны взять её, - воскликнул Туор.
   - Подожди! Осторожнее! - воскликнул Двалин.
   Но Туор уже подпрыгнул, пытаясь дотянуться до сферы. Она находилась слишком высоко, и он не смог бы дотронуться до неё даже кончиками пальцев, но сфера сама вздрогнула, и скатилась, слетела в его ладони. Причём она падала так медленно, будто была лёгким птичьим пером...
   До этого Туор всё ещё держал в руке орочий ятаган, но теперь выронил его. Он прижимал сферу к груди и блаженно улыбался.
   Двалин спросил:
   - Ну что чувствуешь?
   - Чувствую, будто вторую половину самого себя нашёл, - вполне искренне ответил Туор.
   - Во как! - теперь Двалин смотрел на Туора с завистью, но это была хорошая, дружеская зависть, он гордился, что Туор оказался таким смелым, и что его друг выглядит таким счастливым, каким Двалин ещё никогда его не видел.
   От нового удара раскололась стена, и многотонные глыбы белого камня рухнули на пол.
   Перед Туором и Двалином клубился, источая из раскалённых глубин своих отсветы багрового пламени Барлог, а за его спиной виделись фигурки орков. Пленных людей не было видно - наверное, их уже куда-то отогнали. Барлог вздохнул своим огненным бичом, и двинулся в залу. Сразу стало жарко; воздух заполнился гарью, полетел пепел.
   - Барлог раздавит и сожжёт. Против него бессильна моя ярость и отвага, - прохрипел Двалин.
   А Туор смотрел в пылающие, обрамлённые мраком глазищи Барлога, и не мог оторваться, не мог хотя бы пошевелиться. Враг овладел его волей, и юноша уже не мог сопротивляться. Тоже самое было и с Двалиным. Гном только разевал рот, судорожно глотал воздух, и с трудом выдавливал слова:
   - И никто... не узнает... как всё бесславно... закончилось...
   Туор чувствовал, что через его хрупкое человеческое тело, проходят две могучие воли. Одна воля - Барлога. А вторая - он не знал, чья это воля, но она была заключена в той сфере, которую он держал в руках.
   И воля, заключенная в сфере, оказалась сильнее воли Барлога. Туор смог поднести сферу к лицу, и уже через неё взглянул Барлога. И огненный демон показался ему уже вовсе не таким страшным, непобедимым.
   А Барлог увидел Туора уже не жалким человечком, которого можно раздавить между делом, как насекомое. Барлог почувствовал опасность, и остановился. За его спиной испуганно и злобно выкрикивали что-то орки.
   Туор, весь объятый белейшим сиянием, приговаривал:
   - Что - испугался?.. Ну то-то же... Тебе здесь нечего делать. Убирайся прочь...
   Но всё же Барлог двинулся вперёд, взмахнул своим огненным бичом. Казалось, ничто не могло спасти Туора и Двалина от гибели; казалось, ещё мгновенье и они будут сожжены, превратятся в головешки...
   Но странное спокойствие овладело Туором. Он чувствовал, что надо просто стоять и ждать...
   Обжигающий жар, поток раскаленного воздуха ударил сверху. Волосы на затылке тут же задымились. Бич Барлога был уже в нескольких метрах над ним.
   И тогда колонна белого света ударила из сферы прямиком в Барлога. Страшный вопль заполнил, казалось, весь мир. Барлог вспыхнул ярчайшим факелом цвета крови и... отступил...
   Бросились куда-то прочь и орки.
   Туор и Двалин стояли посреди залы, окружённые аурой белого света, и ждали...
    - Убежали, кажется, - проговорил гном. - Да, дела...
    - Пойдём и мы, - сказал Туор. - Тебе надо высвободить моих родителей.
    - С таким оружием нам и враги не страшны, - проговорил гном, с восхищением глядя на сферу, которую Туор бережно прижимал к груди.
    - Она - не оружие, она - живая, - поправил гнома юноша.
    - Да я вижу, что живая, и всё же. Как она Барлога отбросила! Ни один эльфийский клинок с ней не сравнится.
    - Забудь об эльфийских клинках, в сравнении с ней они ничто, - с любовным чувством молвил Туор.
    - Теперь бы только узнать, что она такое, - произнёс Двалин.
    - Со временем мы и это узнаем. А теперь пошли. Кажется, я почувствовал вкус приключений. И как я прежде сидел на одном месте? Жизнь, кажется, мимо проходила. А теперь... ну, ладно бежим отсюда.
    Так говорил Туор, влюблённый в этот чистый, белоснежный свет, и временно забывший обо всех ужасах, которые ему недавно пришлось увидеть и пережить.
   
   
 &nbs p; 
   Глава 4
   "Эльфы"
   
& nbsp;   Вот они выбежали из овальной залы в соседнюю, где прежде стояла прекрасная статуя крылатой девы.
    Там повсюду валялись куски камня, воздух был заполнен гарью, раскалён. Вообще - если бы не те чистые дуновения, которые исходили из сияющей сферы, то они, наверное, задохнулись бы.
    Двалин вытер выступивший на его лбу пот, и проговорил:
    - У- уф ну и раскалили же воздух Барлоги... А где же она? Неужели разрушили...
    Гном имел ввиду статую, и бросился к тому месту, где, по его мнению, она должна была находиться. Схватился за каменную глыбу, рванул её. Глыба отодвинулась в сторону, и они увидели статую - сбитую с постамента, перевернувшуюся на бок, но без единой трещинки, словно бы только что изваянную.
    Тогда Двалин заявил:
    - Я знал, что они бессильны такую красоту уничтожить. Даже огненные бичи Барлогов...
    И при этих словах статуя рассыпалась в пыль. Ничего от неё не осталось. Двалин не мог поверить в произошедшее, и растерянно оглядывался, словно бы пытался найти, куда переметнулась статуя.
    - Красота слишком хрупкая, - молвил Туор. - Это я уже понял.
    - Ну, мерзацы, я скоро посчитаюсь с вами! - пророкотал Двалин и сжал кулаки.
    - Пойдём быстрее. Мы должны догнать их. С помощью этого чудесного оружия я смогу освободить своих родителей, - говорил Туор.
    И вот они уже бегут по туннелю, пробитому гномами и законченному пленниками из Одикона. Местами им попадались окровавленные, изувеченные тела людей. Это и были бывшие жители Одикона - возможно, их зарубили ещё при спуске в подземелья; возможно - при отступлении, но живых среди них не было. Орки, хоть и торопились, а постарались, выполняя привычную им, страшную работу...
    Туор держал перед собой сферу и старался не глядеть по сторонам. Двалин, заметив, что юноша побледнел, проговорил:
    - Надеюсь, что твои родители не попали в число этих несчастных...
    - Нет-нет. Я просто уверен, что они живы! - громко воскликнул Туор, и тут же, из всех сил стараясь не смотреть на кровавые образы, добавил. - А как они всё-таки от нас драпанули.
    - Ну а как ты Барлога-то снёс! - с кровожадным выражением, усмехнулся Двалин. - Они, конечно, не ожидали такого отпора. Вот и решили, что лучше убежать подобру- поздорову...
    - Точно! - подтвердил Туор. - Но мы их всё равно догоним
    Тут сверху раздался сильный удар, каменные стены сильно содрогнулся. Затем - протяжный треск над головами.
    - На-зад!! - страшным голосом заорал Двалин, и, схватив Туора за руку, из всех сил дёрнул его назад.
    Юноше показалось, что Двалин просто вырвал ему руку, он вскрикнул от боли, и, не удержавшись на ногах, покатился, отбивая бока вниз, под весьма отвесный уклон.
    Гном побежал было за ним, но тут последовал ещё один удар, и Двалин не удержался на ногах, и тоже покатился, болезненно охая и проклиная всё на свете (а в особенности - орков).
    А там, где они только что бежали, с превеликим, оглушающим грохотом обвалился потолок. Многотонная каменная масса сместилась, вдавилась в пол; стремительные облака пыли догнали катящихся человека и гнома, и больше они ничего не видели, не понимали...
   
   * * *
   
    Туор очнулся, и, приоткрыв глаза, прежде всего увидел сияющую сферу, которая лежала на засыпанном пылью и обломками камня полу. По другую сторону от сферы лежал Двалин, и тоже глядел на неё. На покрытом мелкими кровоточащими ранками лице гнома читался такой восторг, что можно было подумать: а не спятил ли он?
    Но Туор понимал своего друга, ведь и он сам, несмотря на боль в избитом при падении теле, испытывал такой же восторг, любуясь красотой.
    Опершись на локоть, Туор попытался приподнялся
    - Надеюсь, переломов нет, - пробормотал он и улыбнулся.
    - Кажись и у меня нет, - кивнул гном, всё ещё любуясь на сферу, а потом добавил, мечтательно. - Нет, она никому не может принадлежать. Ни тебе, ни мне, ни, тем более, оркам. Она живая...
    Туор подхватил сферу, бережно прижал её к груди, и спросил:
    - Как думаешь - долго мы здесь провалялись?
    На что Двалин ответил:
    - Если чувства мне не изменяют: не меньше трёх часов.
    - Три часа! - вскричал Туор. - Да ты, конечно, ошибаешься. Не могло столько времени пройти.
    Но Двалин продолжал:
    - Мы, гномы, почти всё своё время проводим под горами. Мы не видим небо, но прекрасно чувствуем, какое сейчас время суток на поверхности. Внутреннее чутьё подсказывает мне - сейчас на поверхности уже глубокая ночь.
    - Но почему мы так долго здесь пролежали? - изумлялся Туор.
    - А чему удивляться? Нам, а особенно тебе нужен был отдых. Ведь ты когда в последний раз спал до этого?
    - Когда я в последний раз спал до этого? - повторил вопрос Туор, и вздохнул. - Нет, не могу вспомнить. Но, кажется, это было целую вечность назад. Ещё до того как пришли орки, до того, как сожгли Одикон.
    - Вот-вот. Так что тебе просто необходим был этот сон, а то бы потом было ещё хуже. Ну ты понимаешь...
    - Да, понимаю. А, кстати, сон мне снился просто замечательный.
    - Что же тебе снилось?
    - Вот та дева крылатая, статую которой мы видели - она будто ожила, и подошла и смотрела на меня, и так хорошо, так хорошо мне было. А тебе, Двалин - тебе, наверное, тоже что-то подобное снилось?
    - Вроде бы да, - почесал остатки бороды гном. - Вроде бы крылатой не было, но свет - он обвивал меня. И вот силы вернули. Теперь, кажется, я в одиночестве готов разбить всю орочью армию.
    - Ну так будем подниматься на поверхность? - спросил Туор.
    - Конечно, будем. Только, боюсь, прорубленный гномами коридор засыпан так, что потребуется несколько дней, чтобы его расчистить. Так что придётся тем же путём - через колодец.
    - Через колодец, - Туор поморщился.
    - А что прикажешь делать? Мне-то в воду ещё меньше тебе нырять хочется... Или ты что-нибудь лучшее выдумал?
    - Нет. Придётся через колодец. Ладно, пошли... Нет - побежали. Я боюсь, что орки уже могли угнать пленников.
    Они уже бежали по тому тайному, древними зодчими прорубленному туннелю, а Двалин приговаривал:
    - Ты и не сомневайся, что угнали. Причём - уже далеко. Ведь они испугались нас. Этот завал устроили, чтобы только остановить, а самим - уйти. Боятся они нас с этим оружием, и не даром бояться.
    - Быстрей, быстрей, - шептал Туор, и всё глядел на сферу.
   
   * * *
   
    Так добежали они до прямоугольного помещения, часть которого была затоплена водой. И теперь, при исходящем из сферы сиянии, увидели, что стены украшены тончайшей резьбой - эти тонкие, вдохновенные линии складывались в изображение всё той же крылатой девы.
   Но уже не было времени, чтобы любоваться на эту красоту, и они бросились в воду. Первым поплыл Туор, за ним - Двалин. Сфера не только не мешала, но даже каким-то чудесным образом помогала плыть Туору, делала его движения более уверенными, сильными...
    Вот они вынырнули в колодце.
    Туор поднял голову, увидел в круглом отверстии звёзды - небо казалось безоблачным, и звёзды сияли ярко. Сфера сияла по-прежнему, но не оттеняла света звёзд...
    Двалин проворчал:
    - Тяжело нам будет выкарабкаться. Стенки колодца гладкие. Разве что можно попытаться опереться ногами, и спиной. Но это только у тебя получится. Я же ростом не вышел, не растянусь между стенками. Ладно, ты выкарабкивайся, там найдёшь какую- нибудь верёвку и...
    Тут сверху раздался окрик:
    - Кто там, внизу?
    Туор ещё не разглядел говорившего, но по мелодичному голосу, по возвышенной интонации сразу понял - это эльф к ним обращался. А ведь он никогда прежде и не видел эльфов, только в книжках про них читал.
    И Туор сказал:
    - Мы друзья.
    А эльф сразу же ответил:
    - Я сразу понял, что друзья, а не орки. Разве же орки выдержали бы такой прекрасный свет...
    Туор с обожанием посмотрел на сферу, даже погладил её, и проговорил:
    - Да, свет действительно восхитительный...
    Тут Двалин по обыкновению своему заворчал:
    - Что, мы так и будем переговариваться? Может, поможете нам выбраться, а?
    - О, там и гном! - насмешливо воскликнул эльф. - Ну сейчас, сейчас. Конечно же, поможем вам...
    И голова эльфа исчезла, снова остались только звёзды - яркие, переливистые.
    Туор говорил:
    - Как, всё-таки хорошо, что здесь эльфы. Ведь они - самые могучие воители. Против них орки ничего не могут сделать. Да и Барлогов они, наверняка, прогнали. Интересно, увижу ли я сейчас своих родителей?
    - Размечтался, - продолжал ворчать Двалин.
    - Это почему же - размечтался?
    - Да потому что это только в легендах эльфы такие всемогущие. Но легенды сами и эльфы и слагают, приукрашивают свои подвиги. На деле же - ни на что они толком и не способны. И вообще - с ними держи ухо в остро. Речи то у них сладкие, а цели далеко не всегда такие светлые, какими кажутся.
    Туор решил, что гнома просто раздражало то, что они так долго барахтаются в воде (напомню, что гномы не очень-то любят воду), и решил с ним не спорить. Всё происходящее представлялось наивному Туору каким-то расчудесным сном, и те зверства, которые он ещё недавно видел в уничтоженном Одиконе, да и внизу, в туннелях - представлялись уже такими далёкими, несущественными. Ему казалось, что теперь, когда в его руках эта сфера, все уже совершённые зверства удастся каким-то расчудесным образом исправить.
    И вот снова на фоне звёзд появилась голова эльфа, а вниз полетела верёвочная лестница, мягко прикоснулась к воде. Эльф предложил:
    - Можете вылезать.
    - Я, пожалуй, первым полезу, - произнёс Двалин. - А то уже никаких сил нет в этой воде сидеть...
    И он пополз, обхватывая мозолистыми ладонями ступени, кряхтя, сильно раскачивая лестницу...
    За ним последовал Туор. За лестницу цеплялся одной рукой, второй - прижимал к груди сферу, чувствовал исходящее от неё живое, доброе тепло, и хорошо, легко было у него на душе. Сфера опять- таки помогала ему, и он быстро выбрался, перевалил через кромку колодца, поднялся, огляделся.
    Он ожидал, что увидит эльфов, и увидел их. Эльфов было много - они стояли, высокие, стройные, златокудрые - именно такие, какими и представлял их Туор. За спинами их закреплены были колчаны со стрелами, там же были прилажены небольшие, но бьющие без промаха луки. Эльфы облачены были в серебристые, с золотыми каёмками доспехи.
    Туор приветливо улыбнулся им, и спросил:
    - Удалось ли вам разбить орков и освободить пленников?
    Эльфы быстро переговорили между собой на музыкальном, поэтичном, но не понятном для Туора языке.
   Потом один из эльфов - судя по дорогим одеяниям, и по большому драгоценному камню, вделанному в золотой обруч на его голове - очень важный, спросил у Туора:
   - Где ты взял это?
   И он кивнул своим гладким подбородок на сферу, которую юноша по прежнему прижимал к груди, и поглаживал.
   - Там... внизу..., - ответил, несколько растерявшийся от такого вопроса, Туор.
   Тут Двалин привстал на мыски, и быстро шепнул ему на ухо:
   - Будь осторожен: эти эльфы падки на всякие драгоценности, особенно на такие - наделённые магической силой.
   Туору не хотелось в это верить, но всё же сердцем он чувствовал, что для эльфов сфера вовсе не безразлична, что они хотят обладать ею. И тут же задал себе вопрос: "А принадлежит ли сфера мне?" - и ответил: "Да, принадлежит. Ведь именно ко мне на ладонь спорхнула она в той зале, именно с её помощью я отогнал Барлога. И если сфера живая и наделена собственной волей, то выбрала она именно меня. В этом нельзя сомневаться. И я её никому не отдам".
   И Туор, стараясь перебороть робость, глядя прямо в глаза этого важного эльфа, произнёс:
   - Эта сфера принадлежит мне. Я её нашёл. Она... сама решила, что будет принадлежать мне...
   Снова заговорили между собой эльфы. Внимательно вслушивался в их музыкальные голоса Туор, и не понимал ни слова. Правда, как ему показалось, теперь в голосах прозвучали и раздражённые и даже сердитые ноты.
   Долго они между собой переговаривались. Наконец Туору надоело ждать, и он спросил:
   - Так удалось ли вам спасти пленников?
   Несколько эльфов ещё продолжали переговариваться, а один обернулся к Туору и ответил:
   - Нет.
   Туору как-то и не верилось в это. Казалось невозможным, что эльфы не смогли освободить тех несчастных людей, среди которых были и его родители. Он спросил:
   - Но почему? Как же... Ведь вы видели их, да?
   - Да, видели. Достаточно крупный отряд орков, который, однако, мы легко могли бы разбить, но там были огненные демоны.
   - Барлоги?! - спросил Туор громким голосом, хотя знал ответ.
   Переговаривавшиеся эльфы замолчали, посмотрели на Туора - во взглядах их сквозило недовольство. Тот же эльф, к которому обращался юноша, помолчав немного, ответил:
   - Да, Барлоги. Древние духи тьмы и пламени, порабощённые ещё на заре времён древним врагом...
   - Неназываемым, - выдохнул Туор.
   - Совершенно верно, - кивнул эльф. - Столько зла от него было; столько ужаса он в этот мир принёс, что настоящее его имя не произносится. Считается, что произносящий его может вызвать на себя проклятье...
   - Ясно, ясно, - нетерпеливо кивнул Туор. - Ну и что же вы - побоялись вступить в схватку с Барлогами.
   Другой эльф усмехнулся мрачно, и произнёс:
   - А ты, молодой человек, видел ли Барлогов?
   - Конечно, видел. Они, конечно, ужасны, они мой родной Одикон разрушили. Но ведь смог же я одного из них отогнать. Есть на них управа.
   - Ты? - недоверчиво и насмешливо переспросил эльф. - Ты, наверное, великий воитель, герой?
   - Нет, что вы, - покачал головой Туор. - Никакой я не воитель. Просто мне вот эта сфера помогла. Из неё такой свет пошёл, что Барлог отступил, и все орки бежали... Собственно, из-за этой сферы они так и перепугались, а то бы вы их повстречали здесь, среди Белых холмов.
   - Очень интересно..., - проговорил эльф.
   Другие эльфы ещё оживлённее начали переговариваться. Один из них на эльфийском обратился к эльфу, разговаривавшему с Туором.
   Тот кивнул своему начальнику и обратился к Туору:
   - Предлагаем вам отправиться с нами.
   Двалин сердито проворчал:
   - Ну конечно - "они предлагают". Ты попробуй от этого предложения отказаться - свяжут тебя, на седло закинут и вперёд. Это у них вежливость такая, а на самом то деле - мы их пленники.
   Обращавшийся к Туору эльф продолжал вежливо улыбаться, и повторил свой вопрос:
   - Так не откажитесь ли последовать за нами?
   На что юноша ответил:
   - Я, конечно, не откажусь последовать, но вот мне интересно - вы орков будете преследовать.
   - Нет, - не раздумывая, ответил эльф.
   - Но почему! - воскликнул Туор, столь громко и столь возмущённо, что опять-таки прервал эльфийские разговоры.
   Эльфы смотрели на него с интересом, но особого дружелюбия в их взглядах по-прежнему не было.
   И вновь обратился к Туору тот знатный эльф, с вделанным в обруч драгоценным камнем:
   - Мы не будем их преследовать их именно потому, что вместе с ними Барлоги. Вот скажи: ты, вооружившись клинком, бросился бы в жерло вулкана, надеясь его этим клинком затушить.
   - Но это неверное сравнение! - возмутился Туор. - У меня не просто какой-то жалкий клинок, у меня эта... сфера... Она уже испугала одного Барлога, так, значит, имеет над ними власть. Мы должны преследовать их. Мы...
   Вновь заговорил знатный эльф:
   - Это было бы неразумно. Быть может, то было случайность. Быть может, в следующий раз победа достанется Барлогам. Ведь ты же не знаешь, как пользоваться этим сокровищем...
   - Я действительно не знаю. Но сферой не надо пользоваться, она ведь живая, она когда надо сама применит свою силу.
   - Когда ей нужно, - проговорил эльф. - Мы не можем полагаться на её волю. А если она не захочет сражаться с Барлогами?
   - Обязательно захочет, - уверенно произнёс Туор. - Мы только теряем время на пустые разговоры. Нам надо немедленно седлать коней и...
   На что эльф ответил:
   - И всё же - дело решенное. Мы не будем преследовать Барлогов.
   - Но...
   - Да будет тебе известно, что их, огненных демонов, уже несколько столетий не видели. Никто из нас не ждал, что придётся ещё раз увидеть их, а вот пришлось. Ведь считалось, что все они погибли во время последней битвы великого Врага с Валарами. Но вот... В общем, мы возвращаемся, а вам придётся последовать с нами.
   - Дайте мне только коня, я догоню Барлогов, и освобожу своих родителей! - не унимался Туор.
   - Ах, так вот почему ты так волнуешься. Из-за родных...
   - Да, именно поэтому я так и волнуюсь - там мои родители!
   - Мы не можем позволить тебе такой безрассудный поступок. Ты почти наверняка погибнешь.
   - Пусть погибну, но не оставлю своих родителей!
   - Ты ещё совсем молод. Кровь у тебя горячая. В общем, разговор считаю завершённым.
   - Подождите! Подождите!
   Но всё уже было закончено, всё уже было решено. И Туору подвели статного, белогривого коня. Рядом стояли эльфы, ждали...
   Юноша не мог сопротивляться. Не использовать же против них сферу. Да и как её использовать?..
   Рядом ругался Двалин:
   - Ну а мне что - тоже прикажете на коня садиться?! - и не дожидаясь ответа, - Где это видано, чтобы почтенные гномы на конях скакали. И вообще, прежде чем уезжать отсюда я должен найти свой бесценный боевой топор.
   Ещё один подошедший эльф, с трудом скрывая раздражение, ответил:
   - Ты, уважаемый гном, можешь ли вспомнить, где свой бесценный топор потерял?
   - Конечно, могу, - запальчиво отвечал Двалин. - Когда эти нечестивцы напали, я сражался с ними в одной из зал под холмами.
   - В зале, продолбленной вами, гномами? - уточнил эльф.
   - Совершенно верно. А потом...
   - Так вот. Все залы завалены.
   - Ничего, я как-нибудь прорублюсь. Достану...
   - Для этого потребуется недели напряжённого труда.
   - Я готов и на это.
   - Уважаемый... как вас?
   - Двалин!
   - Так вот, уважаемый Двалин, мы не можем позволить вам остаться здесь. Вам придётся последовать за нами.
   - Ну вот - я же говорил, что мы пленники, - обратился гном к Туору. - Но делать нечего: придётся подчиниться, ведь на их стороне сила...
   
   * * *
   
    Через час, в ночи, под яркими звёздами скакал эльфийский отряд. Туор не мог бы сказать, какая численность этого отряда, но, казалось ему, эльфов было очень много...
    И спереди, и сзади, и по бокам - всё были эльфы, и все казались такими сильными, непобедимыми. Про себя юноша вновь и вновь возмущался, что они позволяют Барлогам и оркам уйти, так же он решил, при первой возможности сбежит от эльфов, и освободит своих родителей...
    Двалина Туор уже давно не видел. Но он знал, что гнома поместили в специальную повозку, где перевозили также и еду, и что повозка эта, запряжённая двумя быстрыми конями тоже неслась сквозь эту ночь...
    Всё это - и эльфы с их светлыми волосами и сияющими глазами, и источающая мягкий свет сфера, которую он по-прежнему прижимал к груди, и то, что весь этот многочисленный отряд передвигался практически бесшумно, ничем не тревожа ночь - всё это так похоже было на сон, что иногда Туору казалось, что он и в самом деле спит. Но он не спал - он сидел на стремительно скачущем коне и глядел то на эльфов, то на звёзды...
    Он бы хотел заговорить с кем-нибудь из эльфов, расспросить об их жизни. Туор знал, что эльфы живут долго-долго, не стареют; и только если погибнут в битве - возвращаются в блаженный Валинор, на окраинном Западе, за великим Морем...
   
   * * *
   
    Уже восходило солнце; лучи его тёплыми вуалями проходили между ветвями падубов, а впереди, перед скачущим отрядом виднелись высокие, светло-серые стены крепости, в сравнении с которой родной Туору Одикон показался бы деревней.
    Над стенами возвышались купола и шпили грандиозных дворцов. Все они столь гармонично сочетались с пейзажем, что представлялись не рукотворными, а выросшими прямо из земли...
    А дальше, ещё одной стеной, возвышались Серые горы. Вершины их были укрыты белыми шапками. Иногда оттуда долетал не по летнему морозный ветерок...
    И тут уж Туор не удержался - крикнул громко:
    - Скажите, что это за место?!
    Один из эльфов обернулся, но посмотрел внимательно не на Туора, а на сферу. Выдержав значительную паузу, эльф ответил:
    - Ост-ин- Эдхиль.
    - Ост-ин-Эдхиль, - повторил Туор. - Да, я слышал об этом городе. Вы, эльфы, давно и прочно здесь обосновались... Есть здесь и другие ваши города и поселения, значительно меньшие, чем этот город. А
    Эльф продолжал разглядывать сферу, и ничего не ответил - едва ли он вообще обращал внимание на слова Туора...
    Вот ворота - казалось, они были сделаны из чистого золота, хотя высота их достигала пятнадцати метров. Лучи восходящего солнца отражались от них, и ворота сияли так ярко, что Туор вынужден был зажмуриться.
    Ворота начали раскрываться ещё загодя, и когда отряд переехал по мосту через широкий ров, в которой зеркальной гладью лежала холодная, чистейшая вода, - створки уже полностью раскрылись и отряд беспрепятственно проехал в город. Там их уже ждали.
    На улицах, среди домов, которые казались Туору верхом совершенства, среди садов и парков, где знакомые деревья и цветы росли рядом с деревьями и травами совершенно незнакомыми, - стояли эльфы и эльфийки. Среди них не было стариков, но глаза - глубокие, мудрые, часто печальные, выдавали память многих-многих прожитых лет, веков, а, может быть, и тысячелетий.
    Их было много - казалось, всё население Ост-ин-Эдхиля уже загодя узнало про их приближение, и теперь вышло на улицы.
   Туор испытывал смущение... Он, впрочем, знал, что все эти эльфы смотрят не на него, а на сферу, но всё же казалось, что смотрят именно на него, и от этого Туор испытывал смущение...
   Среди множества дворцов выделялся один, окружённый глубоким рвом, в которым протекала река. Дворец этот был окружён просторным, благоуханным парком, над которым возвышались несколько деревьев-великанов, кроны которых обвивали крышу дворца.
   Значительная часть отряда отделилась, а самые знатные направились именно к этому дворцу. Туора они тоже прихватили с собой.
   Тут из телеги, которая катилась позади, высунулась заспанная, сердитая голова Двалина, и он закричал своим громким, хрипловатым голосом - нарушая музыкальную почти тишину этих улиц:
   - Э-эй! Стойте! Я поеду с ними! Вот проклятье! Да стойте же! Я должен выяснить, что здесь происходит! Стойте!! Или я выпрыгну из этой проклятой телеги!
   Он кричал так громко, так отчаянно и настойчиво, что эльфы, несмотря на то, что это не входило в их первоначальные планы, всё же остановились. Взгляды были обращены к командиру - что он скажет. Лицо этого знатного эльфа посуровело, и Туору показалось, что он прикажет связать такого буйного Двалина. Но словно туча прошла, командир усмехнулся, и сказал:
   - Ладно, берём его с собой. В конце-концов, будет там этот гном или нет, ничего не изменится.
   Пользуясь случаем, Туор спросил у командира:
   - Мне кажется, кто-то хочется встретиться со мной?
   Этот важный эльф кивнул.
   - Кто же? - поинтересовался юноша.
   - Келебримбор, - торжественно ответил эльф, и посмотрел на Туора так, будто он при этом имени должен был свалиться с коня прямиком на колени.
   Но это имя ничего Туору не говорило, и он только пожал плечами...
   
   * * *
   
    Потом они ехали через парк, который казался ещё больше, чем снаружи. И, наконец, они остановились перед дворцом.
    Туор представил, что сейчас их проведут в тронный зал, пред очи какого-то грозного эльфийского правителя, и даже приготовил гневную, пылкую речь, в которой бы требовал, чтобы немедленно снарядили погоню за Барлогами и орками.
    Через ворота, выполненные в форме переплетённых меж собой железных деревьев, прошли они во внутренний дворик, в центре которого вздымался, вытягивая лебединые шеи фонтан.
    А возле фонтана на высокой, золотистой скамеечке сидел эльф. И, несмотря на то, что Туор никогда прежде не видел правителя Эригиона, и никто его не представлял, он всё же сразу понял, что перед ним именно Келебримбор. В нём заметна была не столько напыщенная важность, сколько уверенное, многими раздумьями и прожитыми годами подкреплённое спокойствие. Он вовсе не казался важным и одет был просто, но всё же и ясный, проницательный взгляд его, и каждая чёрточка лица отражали то, что он привык, когда ему повинуются, и принимал это как должное.
    Одет Келебримбор был в неожиданное для предпочитающих светлое эльфов шёлко-чёрное одеяние с тонкой, золотистой вязью, которая слагалась в руны, обозначающие его высокий титул (впрочем, Туор не умел читать по-эльфийски).
    Келебримбор привстал навстречу вошедшим, отметил и того и другого кивками головы. Вошли и эльфийские воины, но к ним Келебримбор обратился с такими словами (говорил он на всеобщем языке, чтобы и Туору и Двалину было понятно):
    - Уже принесли мне птицы быстрые известие о произошедшем. Барлоги о орки ушли на север, и уже далеко от этих мест... Ну а о подробностях вашего похода вы расскажете мне позже.
    Эльфы в пояс поклонились своему правителю, и удалились. Возле фонтана остались только Келебримбор, Туор и Двалин.
    Правитель Эригиона указал им на другую скамейку, расположенную напротив той, на которой он сидел, и гости уселись на ней. Сбоку от них журчал фонтан, иногда его прохладные брызги долетали до них, и уже хотелось купаться и пить эту чудесную, родниковую воду.
    Юноша чувствовал на себе древний, как само Средиземье взгляд Келембримбора, и казалось ему, что эльф проникает в самые сокровенные тайники его души, узнаёт о нём такое, о чём и сам Туор не знал...
    И вот Келембримбор произнёс:
    - Мы действительно не можем отправить погоню за ними...
    - Вы о... Барлогах?
    - Да.
    - Но там же люди. Понимаете, они страдают от голода от побоев орков, от всего этого ужаса. Вы что - думаете эти люди не достойны вашей эльфийской помощи?
    - Я думаю, что они, так же как и многие иные ныне живущие в Средиземье достойны помощи. Но после падения Великого Врага никто не думал, что остались ещё Барлоги...
    - Я уже слышал об этом. Но всё это ничего не значит. Всё это просто отговорки. Ведь у меня есть такое оружие, которого прежде ни у кого не было.
    - Ты говоришь об этой... сфере..., - Келебримбор кивнул на сияющую сферу, которая лежала, пульсируя тёплыми лучами на коленях у Туора.
    Тут поднялся Двалин, и проговорил очень важным, напыщенным голосом:
    - Вы, конечно, очень важный эльф. Вы правитель... Но у меня есть свои правители, и именно им я подчиняюсь... Я вот что хочу сказать: ведь я сразу понял - до нас двоих вашим эльфам никакого не было, так бы и оставили среди Белых холмов, но у нас была сфера. Вот ради сферы нас и привезли сюда. Но я хочу предупредить - сферу нашли мы, она принадлежит нам, и не пытайся своими эльфийскими хитрыми, сладкими речами подговорить моего друга. Он ни за что не отдаст это сокровище!
    Туор подтвердил слова Двалина:
    - Найденное, принадлежит нам...
    Голос Келебримбора не изменился - он спрашивал спокойно:
    - Разве мои поданные чем-то обидели вас?
    - Нет, - покачал головой Туор. - Не они не дали мне преследовать Барлогов.
    - Чем спасли тебя от почти верной гибели.
    - Со сферой я бы мог за себя постоять.
    - Совсем не факт. Её свойства ещё не изучены нами. Я бы хотел, чтобы ты и уважаемый гном полностью доверяли нам. Ведь мы же не пытались отнять её...
    - Нет, - покачал головой Туор. - Хотя сила была на вашей стороне.
    - А сфера, в твоих руках, - проворчал Двалин. - Может, они её и испугались.
    - Я бы хотел подержать её в руках, - попросил Келебримбор.
    - Ни в коем случае не давай ему, - буркнул Двалин.
    Но Туор чувствовал к этому эльфу доверие и, пусть нехотя, но всё же протянул ему сферу.
    Келебримбор подержал её в руках, улыбнулся и сказал:
    - Она действительно живая. Но она - как яйцо, в ней - источник больше жизни.
    - Как яйцо? - недоверчиво переспросил Двалин. - И когда же вылупиться "птенчик"?
    - Это я пока не знаю, - молвил Келебримбор.
    - А кем "она" будет? - поинтересовался Туор, который был уверен, что будет именно "она", а не "он".
    Ответ разочаровал. Келебримбор ответил:
    - Этого я тоже пока не знаю...
    - А теперь отдай моему другу сферу, - потребовал Двалин.
    Келебримбор протянул сферу Туору, тот схватил её, прижал к груди...
    Правитель Эрегиона обратился к Двалину:
    - И что ты такой недоверчивый, о почтенный гном?
    - А почему я должен верить вам? - хмыкнул Двалин.
    - Ты ведь говорил о своих правителях в Барад-Дуре, но будет тебе известно, что мы знали об ваших поисках в Белых холмах изначально; будет тебе известно, что я общался с вашим правителем Дариным посредством летучих мышей...
   Здесь надо отметить, что для передачи скорых сообщений между Казад-Думом и Эрегионом использовали специально обученных летучих мышей, которые переносили письма и в пещерах, и под открытым небом (правда, под открытым небом они могли летать только ночью).
   - Незамеченные вами, гномами, мои поданные издали следили за вами. Мы не вмешивались, но с государем Дариным у меня был уговор, что найденное равно может принадлежать и вам гномам, и нам эльфам.
   - Ещё чего! - забубнил Двалин. - С какой стати гномы будут передавать вам, эльфам, сокровища, о которых сами первыми узнали?
   - О том, как стало известно, о сокровище под Белыми холмами, будет сказано позже, - произнёс Келебримбор. - Отмечу только, что в этом есть и наша, эльфийская заслуга. Также я отмечу: ведь вы сами говорили, что это сокровище - живое. Стало быть, по большему счёту оно никому не может, принадлежать. Мы только хотели бы изучить его...
   - Мало ли чего вы хотите, - возмущался Двалин. - Хотите изучать?.. Пожалуйста! Но только сокровище мы вам не оставим, иначе как с письменного разрешения самого Двалина...
    Келебримбор оставался спокойным, и лицо и глаза его выражали великодушие, приветливость. Он проговорил:
    - Я бы просто хотел предложить вам погостить у нас недолго. Пока мы будем изучать. Кстати, вы не расстанетесь со сферой. Вы всё-время будете рядом...
    На что Туор ответил:
    - Я бы с удовольствием принял ваше предложение. Мне очень понравился этот ваш город, Ост-ин-Эдхиль. Такой красотищи я никогда прежде не видывал. Но я должен скакать за своими родителями.
    - На эту тему мы уже говорили, - не меняя благодушного выражения, произнёс властитель Эригиона.
    - Стало быть, мы действительно пленники, - мрачным тоном, который совсем не соответствовал этому озарённому отблесками солнечного света места, произнёс Туор.
    - Нет. Не пленники. Просто молодой человек и почтенный гном, которых мы пытаемся защитить от безрассудных поступков, которые могут привести к их гибели.
    Дальше Келебримбор продолжал тоном, который явно говорил о том, что разговор будет продолжен, но через время, которое будет угодно ему, правителю.
    - Сейчас вас проведут в покой, уготованный для вас. Там вас накормят. Также вы можете вымыться. Сфера всё время будет при вас - не беспокойтесь, никто не посягнет на меня. Потом мы все вместе попытаемся познать, что же она такое... Так что советую вам хорошенько отдохнуть, поднабраться сил...
    Двалин, подражая слугам Келебримбора, поклонился ему в пояс и произнёс:
    - Покорнейше благодарю, господин тюремщик.
    Келебримбор одарил их светлой, доброй улыбкой, и ответил:
    - Надеюсь, что вскоре вы всё же поменяете мнение и обо мне и об моих поданных.
    Туор из вежливости кивнул и даже улыбнулся, Двалин только пробурчал что-то нехорошее в остатки своей бороды.
   
   * * *
   
    - Ну как тебе наша темница? - поинтересовался Двалин, когда их оставили вдвоём.
    Туор подошёл к распахнутому настежь окну, выглянул в сад. Рядом росли высокие, старые яблони. На их широких ветвях висели яблоки, такие крупные, такие душистые, что Туор, не утерпел, вытянулся, сорвал одно из этих яблок, и, причмокивая, начал его жевать.
    Метрах в десяти под ними, по выложенными белыми каменными плитами дорожкам прохаживались немногочисленные эльфы. Свежий, ароматный воздух полон был пением птиц в которое гармонично вплетались музыкальные голоса эльфов, и отзвуки настоящей, летящей откуда-то с улиц Ост-ин-Эдхиля музыки. Дальше, над ясными, изящными городскими постройками, над стенами виднелись белоснежные пики Серых гор, которые почти сливались с приветливой небесной лазурью...
    - Очень красиво, очень хорошо здесь, - мечтательным голосом произнёс Туор. - Место это располагает к творчеству. Всё мне кажется - вот погощу здесь, а потом вернусь в свой родной Одикон... И не могу поверить, что Одикона больше нет. Как такая красота и такая уродство могут сочетаться в одном мире?
    - Этот Ост-ин- Эдхил действительно красив, но он не был бы таким без помощи наших Казад- Думских камнетёсов. Или ты думаешь, что эльфы такие большие мастера по работе с камнем?..
    - Нет. Но меня здесь всё устаивает. Я остался бы здесь надолго, и изучал бы вместе с этими эльфами свойства сферы...
    Юноша отвернулся от окна, и подошёл к столу, на который перед этим положил сферу. Она сияла по прежнему - Туор уже привык к ласковому прикосновению её лучей, принимал это тепло как должное.
    Туор продолжал:
    - Вряд ли нам удастся бежать, если ты даже очень захочешь этого, дорогой Двалин. Так что пока что придётся нам оставаться здесь, и ждать, когда с помощью эльфов мы узнаем побольше об этом сфере...
    Через некоторое их пригласили вымыться, отвели в выложенный изумрудный мрамором бассейн, в который Двалин не полез, но зато Туор плескался, нырял, брызгался целый час. Гном, тем временем, набрал воду в таз, и тщательно отмывался мочалкой...
    Сияющая сфера всё это время лежала на полке, вделанной в стену этой залы...
    Наконец купание было завершено, и Двалиным с Туором вернулись в отведенный им покой, где их уже ждало аппетитное кушанье. Туор почувствовал, что он очень голоден, и ел, не останавливаясь. Двалин, некоторое время недоверчиво поглядывал на эльфийские кушанья, но потом и сам не удержался - попробовал, а раз попробовав, потом уже не мог удержаться, и кушал за двоих.
    Наконец и Двалин и Туор наелись. После этого Двалин, из всех сил стараясь сохранить сердитое настроение, громко проворчал:
    - И долго нам ждать этих эльфов? Вот проклятье! Ведь им, наверное, хочется изучить эту сферу не меньше нашего. Однако же почему-то не идут, чего-то ждут!
    Он подскочил к двери, распахнул её. В коридоре, напротив их покоев, стоял эльф, ростом по меньшей мере в два раза превосходящий Двалина. Гном спросил у него:
    - И когда ваш государь это Крр-бррр-бем-бем изволит начать изучение нашего сокровища?
    На что эльф ответил:
    - Всё зависит от воли великого государя Келебримбора. Ждите.
    Двалин захлопнул дверь, и, повернувшись к Туору, произнёс:
    - Вот оно эльфийское коварство. Задобрили нас пряниками, а держат в заперти. Эх, подать бы как-нибудь весточку нашим братьям- гномам...
    Он сказал "нашим", а не "моим", потому что уже так привык к Туору, что считал его чуть не лучшим своим другом, а разве же лучший друг мог не принадлежать к его гномьему роду? Пусть Туор был человеком - в разумении Двалина, он должен был болеть за всё гномье, а ко всему эльфийскому относиться с пренебрежением и недоверием.
    Но, конечно, Двалин был не прав. Единственное, что не устраивало Туора в эльфах, это то, что они не устроили погоню за Барлогами. Остальное вызывало восторг...
    Остаток дня прошёл в ожидании посыльных от Келебримбора. От нечего делать, Туор достал с полки книгу, и начал её перелистывать. Много-много страниц было в той книге, и каждую вторую украшала прекрасная картина - пейзаж или разные лица, относящиеся к тем или иным деяниям старины. Туор не понимал эльфийские руны, но искусные картинки разглядывал, улыбался, радуясь их красоте, и не обращал внимания на ворчание Двалин.
    Но, сколько ни ворчал, ни сердился на эльфов Двалин, а когда уже вечером им принесли новые яства, от них не отказался, а набросился на еду с ещё большим аппетитом, чем днём...
    И вот наступила ночь.
    Из парка веяло прохладой, а в небе горели, кажущиеся здесь, в эльфийской земле, какими-то особенно близкими, домашними звёзды. Двалин всё чаще и чаще зевал, приговаривая:
    - Ну, эльфы так и не пришли. Этого и следовало ожидать... Они такие... Ладно, пора на боковую... Ты за сокровищем нашем следи. Понял?
    - Понял. Чего уж тут непонятного, - ответил, только что оторвавшись от рассматривания очередной картинки, и тоже почувствовавший сонливость, Туор.
    Двалин улёгся на большой, занавешенной шторами кровати. И ещё долго слышно было, что он ворочается с бока на бок и приговаривает:
    - Мягко то как... ужас... Я к такому не привык... Приходилось, бывало, и прямо на камнях спать... А тут - будто проваливаюсь куда-то. Будто и не ложе это, а вода какая-то... Затягивает меня...
    Наконец Двалин разместился на полу, где и захрапел. Туор не слышал его. Он лежал на другой, меньшей кровати, которая размещалась ближе к окну, и всё глядел на сияющую сферу, которая сияла в ночи, однако ж ночь не отгоняла, а только полнила её живым, невесомым светом.
   
   * * *
   
    Неожиданно Туор проснулся.
    Ещё была ночь, причём в самой глубокой, тихой своей поре. Смолкло пение птиц и эльфов, не шелестел листьями яблонь ветерок, и даже храпение Двалина стало таким глубоким и привычным, что напоминало скорее тиканье часов, которое и не замечаешь.
    Что же разбудило его?
    Сначала юноша не мог понять, он просто лежал на своей кровати, и слушал эту безмятежную ночь...
    А потом понял, что с самого мгновенья своего пробуждения смотрит на сферу. Она по-прежнему источала свет, но не такой, как прежде белый, а золотистый, солнечный.
    Из сферы выступили два крыла, и юноша сразу узнал их - это были те же крылья, что и у статуи, виденной им в зале под Белыми холмами.
    Он приподнялся, позвал шёпотом:
    - Кто ты?
    Ответа не последовало, но ещё выше взметнулись крылья.
    - Я даже не знаю твоего имени... - молвил юноша.
    А Двалин ничего не слышал, так и храпел на полу, крепко ухватившись одной рукой за ножку кровати (видно, думал, что это потерянный им боевой топор).
    Туор шагнул навстречу этим крыльям, вновь проговорил:
    - Как же зовут тебя? Ведь должно быть у тебя имя...
    И закрыл глаза - представил деву, всю сотканную из света, и вдруг понял, что уже и прежде видел её в своих снах, просто забывал о ней в сиянии дня...
    Открыл глаз, и она стояла перед ним.
    - Только не исчезай, - попросил Туор.
    И услышал её голос, который будто бы был продолжением его мыслей, но звучал извне:
    - Я не исчезну.
    А Туор говорил:
    - Я уже видел тебя во снах. И та статуя под холмами - она изображала тебя. Ты... прекрасна... я... люблю тебя...
    Сказал и запнулся. Подумал: как это странно - говорить "люблю тебя", тому, кого только увидел. Так не бывает. И тут же поправил себя - у людей не бывает. А она не была человеком. К ней он испытывал то, что не испытывал ни к одной из земных девушек. Казалось Туору, что за спиной его выросли крылья. Казалось, он сейчас полетит.
    А она улыбнулась ему, и сказала:
    - Любовь - это очень хорошее чувство. Я тоже тебя люблю.
    - Но кто же ты - расскажи мне о себе? - просил Туора.
    - Ах, я не знаю, - вздохнула она. - Помню только, я спала. Долго-долго спала. Светлыми были мои сны, но иногда я чувствовала тьму. Чувствовала, что кому-то нужна моя помощь, или просто кто- то хочет увидеть меня. И тогда я старалась помочь...
    - Я понимаю, о чём ты говоришь, - кивнул Туор. - Тот случай, когда Двалин задремал в пробитом гномами туннеле - тогда стены засияли твоим светом, и Двалин влюбился в этот свет. А потом, когда мы в колодце спасались от орков - дно колодца тоже засияло, и мы увидели выход - только благодаря этому и выплыли. Ну и этот случай с Барлогом. Ах, как ты помогла нам! Если бы не ты, то мы погибли бы...
    - Я помню гору пламени и тьмы. В ней было зло - оно тревожило мне сны. Ту тьму пыталась оттолкнуть. Помог мне в этом ты, - говорила дева. - К глазам меня ты поднял, на Барлога ты сквозь меня взглянул. Ты человек... не надо недооценивать себя.
    - Как много ты знаешь об этом мире, - увлечённо говорил Туор. - Наверное, ты уже жила здесь прежде.
    - Нет. Не жила. Я только спала долго-долго, и иногда видела сны о Средиземье. Из этих снов я узнала многое. Я знаю, кто такие эльфы, и гномы и люди, и тролли и орки; я знаю о Валарах на далёком Западе, и знаю о слугах Врага, которого не называют по имени. Но я не знаю, кто я, не знаю, откуда пришла я; почему заснула под Белыми холмами; и имени... ах! Имени-то своего я не знаю. Но, если хочешь, можешь сам дать мне имя. То имя, которое тебе нравится...
    Туор снова прикрыл глаза, и тут понял, что имя для этой девы - Элена. Так он и сказал:
    - Элена.
    Она кивнула и ответила:
    - Спасибо. Я думаю, это имя подходит мне.
    - Скажи, Элена, а ты умеешь летать?
    - В своих снах я летела. Далеко-далеко, в прекрасные края, к самым звёздам. Но вот я здесь, в Средиземье, и не знаю... Может, умею, а может, и нет... А ты - умеешь?
    - Мы, люди, не умеем летать, - вздохнул Туор.
    - Но, может быть, если мы будем вместе, то у нас всё получится. Главное, не бояться.
    И она протянула Туору руку. Осторожно, боясь, что может разрушить это сияющее, почти прозрачное сияние, юноша попытался взять её ладонь. И у него получилось. Правда, чувство было такое, что рука его утопала в тёплом июльском полдне, а не прикасалась к обычной ладони. И всё же эта ладонь существовала - не была призраком.
    Вместе они подошли к подоконнику, встали на него.
    Юноша взглянул вниз. В отдалении, на скамеечке сидел какой-то эльф, смотрел на отражающий звёзды пруд, думал о чём-то...
    Элена спросила:
    - Готов ли следующий шаг сделать?
    На что Туор ответил:
    - Да. Готов. Только надо приготовиться. Если начну падать, то надо ухватиться за ветвь яблони.
    - Не думай о падении. Думай о том, что мы сможем полететь вверх...
    И они шагнули вперёд.
    Сначала Туору показалось, что он падает, он вытянул руки, попытался ухватиться за ветку, но тут понял, что хвататься уже не за что.
    Он вскрикнул, думал, что сейчас ударится об землю, разобьётся, но рядом, прозвучал тёплый, как свет голос Элены:
    - Мы летим.
    Глянул Туор и увидел, что эльфийский город Ост-ин-Эдхиль, уже лежал под ними. И ни один эльф не смог бы достать до них, если бы он даже целился из лука.
    Самые высокие вершины Серых гор были вровень с ними, а потом они поднялись ещё выше этих заснеженных пиков. Огромный, неведомый, и в основном погружённый во мрак ночи мир лежал под ними. Туор чувствовал, что их обвивает ледяной ветер высот, но почему-то холод не был страшен, совсем не леденил. Туор чувствовал себя бессмертным и ему хотелось смеяться и плакать, хотелось сочинять стихи. Но он знал, что никакие стихи не смогут передать то, что он чувствовал.
    А потом Туор произнёс:
    - Элен, здесь очень хорошо. Но я всё думаю о своих родителях. Как они там?
    - Я чувствую их, - ответила дева. - Им плохо, они страдают. Но они ещё живы.
    - Скорее же к ним! - закричал Туор, и какая-то птица услышала его крик и шарахнулась в сторону.
    И они полетели на север.
    Летели с огромной скоростью - быстрее стрелы, только что выпущенной из тугого лука.
    И опять Туор чувствовал ветер, с силой бьющий ему в лицо, но не получал никакого вреда от этого ветра...
   
   * * *
   
    Орки, сами уставшие, не щадили своих пленников, ударами хлыстов подгоняли их - гнали за Барлогами, которые, клубясь и источая отсветы зловещего багрового пламени двигались всё дальше на север. Орки боялись отстать от огненных демонов, но и пленников - рабов своих, им бросать не хотелось. "Бросить" - это по-орочьи не отпустить на свободу, а просто убить...
    Впрочем, многие люди уже не выдержали этой безумной гонки - такие, обессиленные, падали на землю, и уже ни удары хлыстов ни пинки не могли их поднять. Таких орки убивали.
   Много людей уже было убито врагами, но всё же осталось ещё около трёх сотен, среди которых были и родители Туора. Отец - Риан и мать Мирабелла.
    Орки устроили небольшой, на несколько минут привал. Измученные люди со стонами повалились на землю. Мирабелла, обхватив локоть своего супруга, стенала:
    - Риан, я больше не могу. Я не сделаю больше ни шага. Я не чувствую своих ног. Я вся избита. Тело болит...
    Риан ответил угрюмым, слабым голосом:
    - Мне тоже несладко, но надо бороться. Быть может, нам ещё помогут...
    - Ах, никто нам не поможет. А наш сыночек..., - мать не договорила, зарыдала.
    - Мы же не знаем, что с ним, - утомлённо прохрипел Риан.
    - Я всё же верю, я сердцем чувствую, что он жив! - стенала Мирабелла, и слёзы катились по её грязным щекам.
    А в это самое время Туор приближался к ним - вместе с Эленой стремительно спускался с ночного неба. Он прежде как-то особо и не задумывался о своих родителях - жил отдельно, навещал их иногда, и, казалось ему, что так всегда и будет.
    Но вот над жизнью родителей нависла угроза, и он волновался за них; он любил их, как никогда прежде, готов был ради них на подвиги, готов был рисковать жизнью.
    Не обращая внимания на орков, которые по обыкновению своему громко переругивались в стороне, Туор опустился рядом с родителями, улыбнулся им... Вместе с тем и слёзы выступили на его глазах. Он произнёс:
    - Вот и я. Теперь я вас не оставлю...
    Мать и отец посмотрели на него, переглянулись. Риан спросил:
    - Ты слышала что-нибудь?
    Мирабелла ответила:
    - Сыночек... Он здесь... Я чувствую...
    Туор сразу подтвердил это:
    - Конечно, вот я! А это - Элена, - и он кивнул на сияющую деву.
    Элена даже не касалась земли, висела в сантиметре от поверхности, но при этом и крыльями не взмахивала...
    Риан провёл ладонью по лбу своей супруги и произнёс:
    - Дорогая, тебе плохо. Тебе мерещится... Но крепись, мы должны выдержать предстоящий переход. Может быть, потом появится возможность убежать, и мы действительно увидим своего сына...
    - Нет, нет, - качала головой Мирабелла. - Я точно чувствую - сыночек мой здесь. Сыночек... - и она протянула руку к Туору.
    Юноша наклонился, чтобы она дотянулась, и тогда пальцы матери прошли через его лицо... Он почувствовал лёгкое тепло...
    Туор отдёрнулся, обернулся к Элене:
    - Выходит, это всё только сон!
    На что дева ответила:
    - Ты сам лучше меня знаешь, что это не сон.
    Туор качнул головой:
    - Да, это действительно не сон. Никогда ещё не было, чтобы сон был так похож на реальность. Но я - призрак.
    - Для них ты призрак, для меня нет, - ответила Элена.
    - Но ты можешь это исправить?! - воскликнул Туор.
    - К сожалению, нет. Но они же чувствуют тебя. Ты можешь им помочь...
    - Как же я им помогу?! - горестно вопрошал Туор.
    В это время крики орков усиливались. Постоянно перемешивая свою речь с бранью, они требовали:
    - А ну-ка пошевеливайтесь! Вставайте! Или вам будет ещё хуже! Ну, что разлеглись!
    Пинки, удары, свист хлыстов, ругань, стоны - всё смешалось в одну нестерпимую для ушей какофонию. А где-то далеко, на севере, вспыхивало багровое зарево - там были Барлоги...
    Кое-кто из пленников, несмотря на удары, уже не мог подняться, и таких орки рубили своими уже окровавленными ятаганами.
    - Не могу. Сил нет дальше идти, - стенала Мирабелла.
    - Мы должны. Хотя бы ради того, чтобы ещё раз увидеть своего сына, - уверял её Риан, но видно было, что и ему очень плохо, что он напрягает все силы, чтобы только подняться с земли.
    Уже рядом были орки.
    И тогда Туор протянул к Мирабелле руку, и когда прикоснулся к ней - потянул её вверх. Юноша говорил:
    - Мама, пожалуйста... Мама... Иначе они тебя убьют... Сделай это ради меня... Пожалуйста...
    И Мирабелла прошептала:
    - Сыночек... А ты, Риан - слышишь? Туор помогает мне...
    И её рука, к которой прикасалась призрачная рука Туора, поднялась, потом Мирабелла и сама поднялась. И когда рядом появились орки Мирабелла и Риан уже готовы были продолжить это мучительное путешествие.
    Ещё через несколько минут орки и их рабы побежали на север.
    И до самой зари Туор был рядом со своими родителями. Они не видели своего сына, но он ободрял их - словами, взглядами, всем сердцем своим - и они чувствовали это, благодаря этому и двигались.
    А когда забрезжила заря, Элена обратилась к Туору:
    - А сейчас мы должны вернуться.
    Юноша ответил:
    - Нет. Я должен быть с ними до конца.
    Но Элена не слушала его:
    - Мы должны вернуться. Иначе будет поздно. Пока что я не могу надолго покидать ту сферу, в которой провела столько веков...
    И Туор вынужден был с ней согласиться. Вновь они поднялись над землей - теперь уже сияющей, налитой многими цветами жизни, и стремительно - гораздо быстрее стрелы - полетели обратно, в Эрегион, в город Ост-ин- Эдхиль...
   
   
   ; 
   Глава 5
   "День и ночь в Ост-ин- Эдхиле"
   
    Туор открыл глаза, и первое, кого увидел - это Двалина, склонившегося над сферой, едва ли не целующего её...
    Юноша приподнялся, спросил у гнома:
    - Ты видел?
    Двалин отшатнулся от сферы, обернулся к Туору, спросил:
    - А что, собственно, я должен был видеть?
    - Ну как я прилетел сюда?
    - А ты разве куда то летал? Или, может, тебе всё-таки приснилось...
    Тогда Туор понял, что тело его всё время оставалось здесь, в этом помещении, и только душа его отправлялась в полёт с Эленой. Юноша понимал, что приключение его может показаться слишком уж невероятным, что вряд ли Двалин ему поверить, и всё же Туор начал рассказывать. Он как раз дошёл до того места, как они с Эленой опустились возле его родителей, когда в дверь раздался стук, и сильный голос правителя Келебримбора поинтересовался:
    - Я вам не помешаю?
    Двалин тут же проворчал себе под нос:
    - Очень даже помешаешь.
    А Туор ответил громко:
    - Конечно - нет. Заходите, пожалуйста.
    А Двалину обратился с такими словами:
    - Ты мог бы быть повежливее...
    - Ради чего? - сверкнул глазами гном. - Может, ради того, чтобы показать, как я рад тому, что нас держат здесь как пленников?
    - Хотя бы, чтобы выказать своё уважение к Элене. Не надо браниться, рядом с ней. Или... Ты не веришь, в то, что я тебе рассказываю?
    - Это невежды из твоего горелого Одикона ни во что не верили. А я верю.
    В нескольких шагах от них остановился Келебримбор. И вновь на правителе Эрегиона было тёмных тонов одеяние. Он внимательно посмотрел на Туора, как- то понимающе кивнул, и спросил:
    - Этой ночью наша гостья как-то проявила себя?
    Туор и смутился и удивился. Он ответил вопросом на вопрос:
    - А откуда вы знаете?
    - Я много пожил, и мне многое известно. Но всё же - кто она, наша гостья, это ещё не ведомо. Ты уже дал ей имя?
    - Да. Я назвал её Эленой, - ответил Туор.
    - Что ж. Так и мы будем её звать. Уже всё готово. Вы можете пройти за мной пройти...
    Двалин больше прежнего насупился, и спросил сердито:
    - А можем не проходим? Можем пойти прямо сейчас в Казад-Дум?
    На что Келебримбор ответил очень вежливым голосом:
    - Вы, уважаемый гном, можете прямо сейчас отправляться в Казад-Дум. Что же касается юного Туора, и заключённой в сферу Элены, то они последуют в зал Совета. Где уже собрались и ждут нас достойнейшие эльфы.
    - А достойнейших гномов там нет? - не унимался Двалин.
    - Нет. Но в Казад-Дум уже направлено письмо. Надеюсь, что через несколько дней сюда уже прибудет делегация от вашего государя Дарина. Как видишь, мы ничего не скрываем от твоих соотечественников. Но выпустить эту драгоценнейшую сферу, эту Элену за пределы Ост-ин-Эдхиля я сейчас никак не могу. На вас могут напасть...
    Они уже вышли в коридор, и двигались по анфиладам сияющих златистым, серебряным и белым светом зал. Туор едва поспевал за широко шагающим Келебримбором, Двалину приходилось ещё тяжелее - гном едва ли не бежал, отчего, конечно, ворчал не переставая.
    Туор обращался к правителю Эрегиона:
    - Между прочим, во время ночного путешествия я видел, что орки и Барлоги ушли уже далеко отсюда. Так что за стенами Ост-ин-Эдхиля нам ничего не угрожает.
    - Ничего не угрожает, - раздумчиво повторил его слова Келебримбор и покачал головой. - Нет, ты ещё слишком много пожил, и не знаешь, на какие коварства способен враг. Ведь мы следили за дорогами. В воздухе летают верные мне, зоркие птицы - они высматривают, что происходит в мире, и приносят в мире. Мои поданные почувствовали тревогу. Видели густой туман, который в ночную пору полз по лощинам и глубоким оврагам. Этот-то туман и скрыл Барлогов и орков... Откуда же мне знать, что он не придумал какую-нибудь новую ловушку.
    - Нет, нет. Вы не знаете. Они боятся Элены и меня! Они драпают на север и боятся остановится...
    - Обо всём ты расскажешь на совете. Уже недолго осталось.
   
   * * *
   
    Но это, наверное, Келебримбору казалось, что недолго осталось. А вот Двалин совсем притомился, и весь изворчался...
    Но, наконец-то, они переступили порог залы, которая и округлой формой и стоявшим в центре золотистым жезлом напоминала ту залу под Белыми холмами, из которой Туор и Двалин добыли сферу-Элену. Только эта зала находилась не под землей, а на большой высоте - под самой крышей дворца. И со всех сторон были распахнуты конические двери, за которыми видны были балконы, а дальше - чудесный вид на Серые горы, да и на все стороны Средиземья. Туору даже показалось, что с такой высоты можно было увидеть и пепелища, оставшиеся от его родного Одикона, и он, не обращая внимания на важных, очень богато одетых эльфов, которые сидели за длинными столами, и пристально смотрели на сферу, которую он держал в руках - сам обернулся в ту сторону, где по его мнению должен был находится Одикон. Даже шагнул к балкону - высматривая, не вьётся ли там, далеко над горизонтом, дым...
    И Келебримбор опять-таки понял его; произнёс:
    - Отсюда действительно открывается хороший вид, но твоего родного Одикона - нет, не видно. За прошлую ночь наши кони пронесли вас сто с лишним вёрст...
    - Сто с лишним вёрст! - изумился Туор. - Вот это расстояние. А я как и не заметил.
    - А ты можешь рассказать нам, что произошло последней ночью? - спрашивал правитель Эрегиона.
    - Да, конечно, - кивнул Туор, и тут почувствовав на себя взгляды всех этих многочисленных, собравшихся здесь эльфов, смутился, и произнёс. - Но, впрочем, рассказчик то из меня не важный.
    - Ничего, мы выслушаем тебя! - так заявил один из знатных эльфов.
    - Не стесняйся, пожалуйста, - попросила миловидная эльфийка, и от её одобряющей улыбки Туор несколько успокоился.
    Келебримбор же продолжал:
    - Ты помести сферу на жезл, - предложил Келебримбор.
    Так Туор и сделал. Сам отошёл чуть в сторону, и начал рассказывать...
    Поначалу рассказывал сбивчиво, но потом увлёкся, и, казалось ему - заново переживает ночное путешествие. Эльфы же почти неотрывно смотрели на сферу.
    Наконец Туор закончил рассказывать, и спросил:
    - Ну как вам моя история? Верите?
    - Верим, - ответил Келебримбор.
    Остальные эльфы молча кивали.
    - Наверное, она нас слышит, - произнёс Туор мечтательно, и обратился к сфере. - О Элена. Ведь я всё правильно рассказал, да? Ты можешь выйти сейчас к нам? Ты можешь сама рассказать о себе?..
    - Подожди, подожди, - остановил его Келебримбор. - Ведь ты сам только что рассказывал, что она ещё слишком слаба, чтобы долго пребывать в этом мире, и сама просила тебя поскорее вернуться.
    - Да, - кивнул Туор, и опять-таки смутился.
    А Келебримбор продолжал:
    - То, что рассказал нам - это удивительная история. Но нечто подобное мы и ожидали услышать.
    Тут подал голос Двалин, который всё это время сердито озирался, и иногда с тоской и любовью поглядывал на Серые горы. Гном начал обычным своим тоном:
    - И стоило ради этого тащить нас сюда?
    На что Келебримбор незамедлительно ответил:
    - Но это только начало. Выслушав Туора мы, теперь, попытаемся обратиться к Элене.
    - Но ведь..., - начал было юноша, но Келебримбор успокоил его.
    - Есть и другие способы связаться с ней. Сейчас мы, собравшиеся здесь, будем петь. В этой песне не будет слов, но будет Зов. Этот Зов свяжет два мира - мир снов и наш мир. И мы сможем поговорить с Эленой, если, конечно, она сама этого захочет. Неволить мы её в любом случае не станем.
    - А мне что делать? - спросил своим хрипловатым голосом Двалин. - Тоже петь?.. Я вам могу спеть одну нашу старую гномью боевую песню.
    - А ты, уважаемый гном, если уж соизволил последовать сюда, то можешь покушать. Для тебя специально приготовили...
    И он указал на стол, который поместили на балконе, как раз с видом на Серые горы. На столе разложены были такие яства, что у Двалина, который с прошлого дня ничего не кушал, даже заурчало в желудке.
    - Ладно, почему бы и не поесть, - проворчал гном уже не сердито, и отправился на балкон.
    - Ну а ты? Может, тоже хочешь перекусить? - спросил Келебримбор и Туора.
    Но юноша покачал головой и ответил:
    - Я боюсь пропустить такое важное событие. Наверное, то, что я сейчас увижу, я уже никогда не забуду.
    И Туор не ошибался...
   
   * * *
   
    Пение - высокое, чистое, которое, казалось бы, не могли издавать живые, но только само небо необъятное, заполнило эту залу, и не в силах уместиться в ней, выплеснулось наружу. И Двалин, который как раз доедал приготовленную по его любимому рецепту курицу, едва не подавился, и дальше уже не мог думать о еде.
    Эльфы пели, и хотя их рты едва раскрывались, Туору казалось, что от силы их голосов разорвётся его голова. Но боли не было, не было и желания заткнуть уши, а было только сознание необъятного, охватившего его...
    И виделось Туору, будто бы стены залы раздвинулись; а сам он находится рядом с центром мироздания. В самом же центре негасимым светилом пылала, живым сердцем пульсировала, ярко сияла, но вовсе не слепила Элена.
    Туор пошёл или поплыл или полетел к Элене, и никто его не остановил. Она уже стала огромной, как земля, и больше земли, она поглотила юношу в свой свет.
    И видел Туор того, кто был прежде Валаров - того, кто создал и свет и тьму, кто чувствовал всё, что было в Средиземье, но никогда не ступал в него...
   Туор видел Иллуватора- единого, и не мог его постичь, не мог вобрать в себе этот образ, в котором сочетались все когда-либо виденные им образы, и ещё - бесчисленное множество образов, которые он никогда не видел.
    Бессмысленно описывать бесконечность, время или любовь, невозможно описать Иллуватора. Но Туор увидел его, и остался прежним...
    А Иллуватор из света, который был частью его, и в тоже время - пронизывал всё мироздание, нежно лепил, вдыхая в неё жизнь, сферу. И была эта сфера - Эленой. Её окружали помыслы Иллуватора. Ей было так хорошо! Она плавала в его нежном сиянии, и знала, что она спустится в Средиземье - далёкое, тогда ещё объятое огнём войны с тёмным врагом мира - с Морготом (вот имя Неназываемого древнего врага!); но она до далёкой поры заснёт под Белыми холмами. Заключённая в сферу, она будет видеть сны об этом проходящем мире и о вечном, Иллуваторе. А там, над ней, над Белыми холмами, будут сменяться эпохи. Эльфы и гномы будут воевать с порожденьями тьмы. Потом появятся люди. Уйдут на Запад эльфы - всё это уже предначертано, и не остановить этого, также как течения лет. И вот тогда, когда мало уже останется в мире волшебства, когда людские королевства будут объединяться и враждовать, когда люди совсем забудут о древнем Валиноре - среди них и должна будет появиться Элена. Она - первая из нового народа. Первыми были эльфы, потом - гномы, за ними появились люди. А потом... элены... За первой Эленой должны были появиться и другие элены, возможно - с другими именами, но всё же подобные ей. Откуда будут появляться новые - пока неизвестно, но это и не главное; а главное, что она - первая; что её должны были принять люди. Она должна была стать первой...
   
   * * *
   
    Видение оборвалось, и Туор не слышал больше пения эльфов. Эльфы сидели на прежних местах - спокойные, величественные; а сфера-Элена покоилась на золотистом жезле и источала такой же тёплый, беловатый свет, как и прежде.
    Тогда Туор проговорил:
    - Я видел. Теперь я всё знаю. И я хочу вам рассказать. Элена - она...
    Но Келебримбор прервал его только начавшуюся, восторженную речь. Правитель Эрегиона произнёс:
    - Мы видели то же, что и ты...
    - Да!? А...
    Туор обернулся, ища взглядом своего друга-гнома, и увидел - Двалин стоял с совсем уже не сердитым, а умиротворённым, добрым лицом, и с любовью и обожанием глядел на сферу.
    Сам Туор был настроен рассуждать на возвышенный, поэтический лад, но тут один из эльфов произнёс весьма резко:
    - И почему, интересно, гномы решили разбудить её прежде времени - то есть сейчас, а не в какую-то отдалённую эпоху, о которой нам и знать-то не очень хочется.
    Двалин так погрузился в прекрасные воспоминания о недавно увиденном, что и не сразу понял, что вопрос этот обращён к нему.
    За Двалина ответил Келебримбор:
    - Зря ты спрашиваешь у него об этом, друг Ородрет. Ведь он простой гном, хотя и большой искусник в своём камнетёсном деле. Ни ему, ни другим работникам, которых отправили в Белые холмы, не было сказано о том, что они там ищут.
    - Это точно, - согласился Двалин. - А если бы рассказали, что мы к такому чуду пробиваемся, так мы и ночами бы не спали - работали бы, не покладая рук...
    И ещё один эльф поднялся со своего места. Видно было, что он очень волнуется - говорил громко, немелодично, и даже не верилось, что он - один из тех, кто пел ту чудную песнь без слов, связующую реальный мир и мир снов:
    - А надо ли было будить её? Зачем? Только не думайте, что я какой-то злодей, идущий против воли Иллуватора. Но ведь мы только что убедились, что её время ещё не пришло. Так зачем же достали её из под этих холмов? Вот уже и Барлоги появились. Так скоро и самого Тёмного Врага дождёмся.
    - Ты потише, Элрос, - посоветовал этому эльфу Келебримбор. - Не поминай того, кто исказил этот мир... После последних тревожных событий мне уже довелось пообщаться с государем Дариным с помощью почты летучих мышей. И он, государь Казад-Дума подтвердил, что отряд в Белые холмы был снаряжён после того, как он несколько раз подряд видел пророческий сон - будто под холмами теми лежит великое сокровище. Только государь не мог разобрать, что именно это за сокровище. Он думал, что это - огромный драгоценный камень, сочетающий в себе свет Солнца и Луны...
    - Но почему же это держалось в тайне от нас? - удивлялся Двалин.
    - Скорее всего, Дарин решил, что не стоит вам знать, что весь этот поход задуман только из-за его сна.
    - Да, действительно, - кивнул Двалин. - Нам предложена была хорошая плата. Мы согласились... Возможно, что Дарин сам не был уверен в успешном исходе этого дела...
    И снова заговорил один из эльфов. В голосе его чувствовался страх:
    - И всё же - зачем мы разбудили это? Не лучше ли отнести обратно, под Белые холмы, завалить все ходы, и пускай спит там до срока, назначенного Иллуватором.
    - Ты забываешь, что Барлоги и орки тоже пришли за этим, - произнёс Келебримбор. - И, если они сейчас отступили, то это вовсе не значит, что они не вернуться за ней потом. Или вы хотите, чтобы это создание попало в лапы врага?
    Все примолкли.
    Сидели настороженные, в раздумьях; поглядывали на сферу. Тут заговорил Туор:
    - А я вот думаю, что раз добыли её, так надо беречь, пока она ещё такая хрупкая, пока ещё надолго из сферы выходить не может.
    - Хрупкая-то хрупкая, а Барлога как отогнала, - заметил Двалин.
    - Я думаю, что Враг всё же может сделать ей что-то плохое. Поработить её или... Ну, в общем, будет ли она храниться здесь или в Барад-Дуре - это не столь уж и важно. Главное, чтоб в надёжном месте, - так проговорил Туор и сам собственной смелости испугался.
    Всё же здесь собрались самые важные лица Эрегиона, а он был гостем, и выходцем из простой, почти крестьянской семьи.
    Но его поддержал Келебримбор:
    - Правильно говорит этот юноша. Раз уж разбужена Элена раньше срока, так вряд ли заснёт вновь. И мы будем её охранять, мы будем общаться с ней. И, быть может, узнаем что-нибудь новое...
    Двалин подошёл к сфере, уставился на неё, своими чуть выпученными глазами и проговорил громко:
    - Будем дожидаться, когда прибудут послы от государя Дарина или сам государь. Пока же не очень-то рассчитывайте, что это величайшее сокровище останется в вашем Эрегионе.
    Келебримбор молвил:
    - Пока что только с одним Туором (или с духом его), летала Элена над землею. Именно он, Туор, дал ей имя, которое совпало с тем, что мы слышали и в видении. Так что Туор может взять её и отнести обратно, в покой, который мы выделили для него, и уважаемого Двалина.
    Эльфы переглядывались. Слышались их недовольные голоса. Но всё же возражать Келебримбору не стали, и вскоре стали расходиться.
   Келебримбор проводил Туора и Двалина. По дороге спрашивал:
   - Когда прибудут послы от Дарина?
   Эльфийский государь говорил в ответ:
   - Завтра или, быть может, послезавтра. Точно не известно. А тебе, уважаемый Двалин, остаётся только набраться терпения. Уверяю, что дальнейшая судьба Элены будет решаться только в согласии с Дариным.
   На этом они и расстались.
   Двалин выглядел более умиротворённым, чем когда бы то ни было - даже и не ворчал.
   Ближе к вечеру им устроили прогулку по парку. Друзья слушали музыку, пение эльфов, любовались на прекрасные статуи. Но лучше музыки, пения эльфов, статуй, деревьев, построек Ост-ин-Эдхиля было для Туора чувствие того, что Элена рядом с ним - он прижимал сферу к груди...
   
   * * *
   
    Наступила ночь.
    Туор лежал на кровати и смотрел на сферу, ждал, когда взовьются над ней крылья, когда Элена вновь унесёт его к родителям...
    И Двалин был где-то поблизости - возможно, тоже смотрел, тоже ждал. Хотя и сомнительно, чтобы такому приземлённому созданию как гном очень уж хотелось лететь, куда бы то ни было. Но гнома Туор не замечал. Он просто ждал. И уже много после полуночи глаза его сомкнулись, и он заснул...
    Но он не чувствовал себя спящим - он твёрдо знал, что всё происходит на самом деле. Перед ним стояла Элена - и вся она, и крылья её сияли также, как и в прежнюю ночь.
    - Полетим к моим родителям? - спросил Туор.
    - Да, - кивнула Элена, но в голосе её не чувствовалось уверенности.
    - Что случилось? - поинтересовался юноша.
    - Смотри..., - молвила она, и прикоснулась своими призрачными, но тёплыми пальцами к его глазам.
    Можно сказать, что её пальцы погрузились в его глаза, но это было только приятно...
    Через огромные пространства, сквозь сотни вёрст, на дальний-дальний север летел дух Туора. Какие-то совершенно незнакомые, погружённые в угрюмый сумрак ночи земли промелькнули под ним...
    Он увидел ледяную землю - ни травинки, ни деревца, ни какой-либо живности не было там, но там была воронка, похожая на жерло вулкана, и в эту то воронку и метнулся он, вместе с духом Элены.
    Нечто ужасное промелькнуло перед ним, а потом он увидел сферу, подобную той, которую столько раз держал в руках. И из этой, окружённой тьмой сферы, лился такой же чистый, тёплый свет, и слышен голос - печальный, красивый, молящий:
    - Приди... приди... приди... спаси.... спаси... спаси...
    Элена попыталась прикоснуться к сфере, но что-то оттолкнуло её, и вместе с Туором оказалась она на облаке, под звёздами.
    - Теперь ты видел, - вздохнула дева.
    - Это твой родственник, - догадался Туор.
    - Ещё один элен, - произнесла Элена. - И ему нужна моя помощь. Ему одиноко там, во тьме, в холоде... Ты поможешь мне?
    - Ты хочешь отправиться на север?
    - Да. Но пока я ещё прикована к сфере, и мне понадобиться твоя помощь.
    - Сбежим из Ост-ин- Эдхиля?
    - Да. Ты вынесешь меня...
    Она говорила, и Туор не мог возражать, и всё же, когда они уже полетели назад, он спросил:
    - А ты не думаешь, что это ловушка? Вдруг, это Враг всё подстроил, чтобы завлечь тебя?
    - А ты так думаешь? - спросила Элена, и такая неожиданная печаль в её голосе послышалась, что Туор не смог ответить прямо, что да - скорее всего это ловушка, а только пробормотал "может быть..."
    И вот они вернулись в Ост-ин-Эдхил. Никем незамеченные, пролетели над его стенами, над спящими мирными парками, и юркнули в распахнутое окно той самой залы, где днём проходило совещание.
    Элена тихо шептала на ухо Туору:
    - Надо придумать, как тебе уйти незамеченным.
    На что юноша ответил:
    - Это легко сделать, когда я такой вот - невидимый призрак, а когда я вернусь в своё тело, бегство станет совершенно невозможным. Я знаю, что эльфы очень внимательные. Мне и шага не удастся сделать. Я ведь уверен, что Келебримбор приказал следить за нами...
    - Я тоже так думаю. Но надо что-то придумать... Я чувствую... чувствую, здесь есть что- то...
    Легко, не чувствуя преград, они полетели сквозь стены, и вскоре оказались в помещении, где, казалось бы никого не было. Но вдруг, словно бы из воздуха появилась молодая эльфийка, сбросила с плеч мантию, рассмеялась, и, усевшись возле столика, на котором горели, тихонько потрескивая, несколько свечей, начала писать.
    Элена молвила едва слышно:
    - Почитай...
    Невидимый Туор подплыл, глянул через плечо эльфийки и без особого удивления понял, что здесь, во сне, он понимает и эти рунические письмена:
    "Сегодня снова видела этого молодого Элроса. Ах, какой у него голос - заслушаешься.
    Но всё по порядку. Как и в прошлую, как и в позапрошлую ночи я накинула на плечи эту чудесную, доставшуюся мне от матушки мантию, и сразу стала невидимой. Крадучись, прошла я к фонтану в янтарном дворике. Там, как и обычно, сидел мой одинокий Элрос и пел своим прекрасным голосом песню о любви и одиночестве...
    Быть может, этот Элрос бывает иногда вспыльчивым, и даже жестоким, но это всё не настоящее, напускное, а истинное же..."
    Дальше Туор уже не читал, обернулся к Элене и проговорил:
    - Вот эту то мантию нам и надо заполучить. Но, вопрос, как? Наверное, эта дева хранит её как зеницу ока...
    - Не знаю...
    - Я попробую её выкрасть, - сказал Туор.
    - Выкрасть, - повторила Элена, и в её голосе чувствовалась и тревога и боль, дальше она говорила неуверенно, очень волнуясь. - Мне кажется, так не должно было быть. Я не для этого появилась в этом мире...
    Но теперь уже и сам Туор почувствовал вкус приключений, и ему не хотелось сидеть на месте, дожидаться, когда придут посланцы от государя Дарина, и будут долго обсуждать, что делать со сферой, как и где её хранить...
    - Да, я выкраду сферу, - повторил Туор уже громко и уверенно.
    Тут эльфийская дева обернулась, посмотрела прямо на них и в тоже время - мимо них.
    Она спросила:
    - Есть здесь кто-нибудь?
    Призрачные Элена и Туор висели в воздухе, не двигались, не шевелились. Эльфийка ещё некоторое время глядела сквозь них, затем подбежала к окну, выглянула в сад - никого там не увидела, и тогда захлопнула окно; аккуратно сложила свою магическую мантию, и положила её в сундук, стоявший в углу. Закрыла сундук на замок, а замок положила в выдвижной ящик стола. Вот затушила свечи...
    - Нам пора, - молвила Элена, и вместе с Туором, не видимая ни для кого, полетала сквозь этот огромный, наполненный чудесами и красотой эльфийский дворец.
    И вот они вернулись...
    Туор приоткрыл глаза, поднялся на своей кровати. Напротив, за столом сидел Двалин, и мечтательным, затуманенным взглядом вглядывался в сферу. Взгляд гнома был одухотворён. Казалось, что его каменная природа преобразуется в что-то невесомое, воздушное...
    Туор подошёл к нему, и прошептал:
    - Послушай, Двалин. Мы должны сбежать отсюда...
    - А?! Что?! - гном встрепенулся, посмотрел на него с изумлением.
    И тогда Туор, постоянно озираясь, словно бы ожидая увидеть чуткое ухо подслушивающего эльфа, рассказал всё то, что произошло в последнее время.
    Двалин прокашлялся и ответил:
    - Ну и дела. А я то сижу здесь, ни о чём не подозреваю. А ты уже и на дальний север слетал, и некоторые тайны этого дворца разузнал...
    - Ну ты согласен мне помочь? Согласен из Ост-ин-Эдхиля сбежать?
    - Сбежать- то я готов, - кивнул Двалин. - Мне этот город эльфийский уже вот здесь сидит, - и гном выразительно провёл пальцем по шее, уже несколько прикрытой отрастающей бородой.
    - Только так дела не делаются, - продолжал Двалин. - Ты ведь даже не придумал, как мы похищать эту мантию-невидимку будем. Нам для начала надо до покоев этой эльфийской девы добраться, а мы здесь, как ни как, пленники. За нами следят...
    - Ну, где её покои находятся, я примерно помню. А что касается остального... В общем, я кое-что придумал...
    Тут Туор поместил сферу-Элену под подаренную ему эльфами просторную светлую рубаху. Теперь казалось, что он неожиданно потолстел.
    - Следуй за мной, - шепнул он Двалину, а сам подошёл к двери, приоткрыл её, выглянул в коридор.
    Выхваченный трепетный светом факела, стоял напротив их двери эльф. Увидев Туора, спросил вежливым, мелодичным голосом:
    - Могу я чем-нибудь помочь?
    - Да, - кивнул юноша, прикрывая ладонями слишком уж топорщащийся живот. - Что-то я объелся ваших эльфийских кушаний, и мой друг гном тоже... В общем, у нас животы прихватило...
    - А-а, ну понятно. Вот, здесь, прямо по коридору.
    И эльф проводил их к дверям небольшого помещения, являвшегося, как не сложно догадаться, туалетом.
    Эльф остался снаружи, а Туор и Двалин подошли к стокам, украшенным каменными цветами. Здесь же было открытое в сад окно, и никаких неприятных запахов не чувствовалось.
    Двалин широко усмехнулся.
    - Что такое? Чего улыбаешься? - спросил Туор.
    Гном ответил:
    - А я то прежде думал, что у эльфов не бывает таких вот отхожих мест.
    - Почему ж не бывает? - спросил Туор, уже перегнувшись через подоконник, пристально вглядываясь в ночной, тихий парк.
    - Ну они ж создания света, - продолжал ухмыляться Двалин. - Все такие чистые, почти призрачные. Не подобает им такими делами заниматься. А вот, однако ж, ошибался...
    - Странные у тебя были мысли, - проговорил Туор серьёзно. - Они ж и кушают и пьют. Куда ж всё потом девается? Неужели в свет превращается?
    - То-то и видно, что не в свет. Значит, ошибался я, - Двалин продолжал ухмыляться - видно было, что такое знание об эльфах очень ему понравилось (будет о чём посплетничать со своими братьями-гномами).
    Ну а Туор произнёс:
    - В парке никого не видно. Здесь довольно таки широкий карниз. По нему переберёмся к соседнему окну. Ну а там видно будет - главное, отделаться от этого эльфа.
    - От надсмотрщика, - добавил от себя Двалин.
    И вот они выбрались на подоконник, по нему, мелко переставляя ногами, добрались и до соседнего окна, которое, также как и большинство окон в этом эльфийском дворце было приоткрыто.
    Туор заглянул, увидел помещение, заваленное какими-то старыми тканями.
    - Здесь нам не пробраться, - молвил он. - Дверь в коридор закрыта...
    - Я б эту дверь эльфийскую одним ударом плеча высадил, - проговорил Двалин.
    - И переполошил бы весь дворец, - произнёс Туор. - Так что - пошли-ка дальше...
    И они пошли дальше, перебираясь маленькими шажками, по подоконнику.
    До следующего окна оставалось не более двух шагов, когда снизу, с парка раздался окрик. Звали по эльфийски, поэтому ни Туор ни Двалин ничего не поняли. Туор только успел подумать: "Надеюсь, это не нас..."
    И тут окрик повторился, но уже на всеобщем языке:
    - Кто там на подоконнике, отзовитесь немедленно!
    - Вот проклятье - кажется, попались! - яростно проскрежетал Двалин.
    - Стойте! - кричал эльф. - Если вы не остановитесь, то узнаете меткость моего лука!..
    - Быстрее! - крикнул Туор, и бросился в раскрытое окно.
    За ним последовал и Двалин.
    Эльф стрелять не стал, но из сада слышался его голос, он кого-то звал, и кто там бежал.
    - Ещё не всё потеряно, - молвил Туор, быстро оглядевшись.
    Они стояли в начале длинного, украшенного беломраморными статуями коридора. Никого поблизости не было видно.
    - Помнишь, где эта эльфийка живёт? - спросил Двалин, из всех сил стараясь не отстать от припустившего по коридору Туора.
    - Примерно помню. Надеюсь, не заблудимся, - отозвался юноша.
    Конечно, Туор не мог помнить точно - слишком большим был этот дворец, но, казалось ему, сфера-Элина, которую он всё же достал из-под рубашки, подсказывала ему правильное направление.
    Так бежали они довольно долго. Коридоры сменялись залами, залы - коридорами. Откуда-то издали доносились окрики, раз через распахнутое окно видели они, как по парку пробежали несколько эльфов. И ясно было, что вся эта беготня из-за них, что эльфы уже заметили их исчезновение.
    И вдруг, миновав очередной поворот, они лицом к лицу столкнулись с двумя эльфами, точнее - с эльфом и эльфийкой, которые едва слышно разговаривали друг другом.
    Двалин тут же засопел - казалось, гном уже готов броситься в бой, отстаивать свою свободу. Но Туор произнёс самым миролюбивым голосом, на который только был способен:
    - Здравствуйте. А мы как раз с Келебримбором разговаривали. Такая интересная беседа вышла. Вот сказали ему, что сами до своих покоев доберёмся, а оказалось, что дворец слишком большой. Заплутали...
    - А, так вас разместили в покое для гостей, - проговорила эльфийка. - Это вот по этой винтовой лестнице на три этажа вниз спуститесь, потом пройдёте через фонтанную залу. Впрочем, мы вас сами проводим. Правильно? - спросила она у своего спутника.
    Тот сразу ответил:
    - Да, конечно. Очень интересно пообщаться с вами, и полюбоваться на это чудо, - эльф кивнул на сферу- Элину.
    - Э-э, премного благодарен, - начал было Туор, размышляя, что бы такое ответить повежливее.
    Ну а Двалин воскликнул воинственно:
    - Без вашей компании обойдёмся! - и пошёл по коридору.
    Туор поспешил за ним, сказав на прощанье:
    - Извините моего друга. Просто у него болит живот.
    И снова они шли, бежали.
    Вдруг Двалин дал Туору знак остановиться.
    - Что такое? - насторожённо спросил юноша.
    - Т-с-с, - зашипел гном, и припал ухом к полу.
    Затем прошептал:
    - Сюда идут...
    - Кто идёт? Я ничего не слышу, - признался Туор.
    - Надо спрятаться...
    Они бросились к большой, вылитой из меди статуи, которая изображала некоего славного эльфийского правителя при полном вооружении, втиснулись в проём между этой статуей и стеной, начали ждать.
    Туор досчитал себя до тридцати, а потом проговорил:
    - Зря мы здесь спрятались. Никого нет...
    Тут Двалин пихнул его в бок и шикнул:
    - Тихо.
    И сразу же за этим по коридору пробежали несколько эльфов. Причём, как показалось Туору, двигались они совершенно бесшумно.
    Подождали ещё немного, потом Двалин молвил:
    - Всё... Можно двигаться...
    Они выбрались в коридор, поспешили дальше. Иногда просто шли быстрым шагом, иногда - переходили в бег.
    Туор приговаривал:
    - И как тебе только удалось их услышать.
    - У меня опыт большой, - горделиво проговорил Двалин. - Много уже пожил, много за свою жизнь повидал. И на орков доводилось охотиться...
    - А вот и нужная нам дверь, - он указал на голубую, окаймлённую золотистым цветочным орнаментом дверь, и дальше зашептал на ухо Двалину. - Значит, план такой. Ты стучишь в дверь, а я прячусь в тени. Твоя задача - отвести эту даму от двери. Придумай что-нибудь, ну а я...
    - Понимаю, понимаю, - проговорил Двалин с самым мрачным выражением. - И хотя у меня нет никакого опыта ведения разговоров со всякими эльфийками, я всё же постараюсь...
    Туор отошёл в сторону, спрятался за углом, и закрыл сферу-Элину своими телом, чтобы свет не выдал его.
    Между тем, Двалин прокашлялся и постучал в дверь. Подождал, но никакого ответа не было. Тогда гном начал стучать настойчивее, громче, и в этот раз стучал до тех пор, пока дверь не приоткрылась.
    В проёме мелькнул золотистый локон, а затем прозвучал испуганный голос:
    - Ой, кто это.
    - Кто-кто, гном, не видно что-либо, - сердито проворчал Двалин.
    Туор стиснул зубы и думал: "Нет, Двалин! Не правильно! Обращайся с ней вежливо, галантно, а то совсем её испугаешь!"
    И гном, увидев, что на лице эльфийки отразились чувства настороженности и испуга, сделал над собой усилие и заговорил почти вежливым тоном:
    - Я с Келебримбором разговаривал, а потом пошёл к себе и заблудился. Надо, чтобы вы меня проводили...
    - Куда же вас провожать? - испуганно вздрогнула эльфийка.
    - Куда, куда... - проворчал Двалин. - Ну в покой для гостей.
    - Ах, ну да. Вас же там разместили. Отсюда до этого покоя далеко идти. Так что я должна собраться... Сейчас...
    Эльфийка скрылась за дверью, но через несколько секунд уже вышла в коридор, облачённая в длинное, светлых тонов платье, которое хорошо гармонировало с её золотистыми волосами.
    В руках её появился ключ - она собиралась закрыть дверь.
    - Вот проклятье! - не сдержавшись, воскликнул Двалин.
    - Что? - обернулась к нему эльфийка - на лице её читалось недоумение.
    - Э-э, - глубоко вздохнул гном и прокашлялся. - Что-то спина заболела, вот и говорю - проклятье этим оркам, с которыми часто доводилось мне рубиться. А дверь-то закрывать не надо. Ведь мы не надолго пойдём. Ведь здесь, наверняка, есть какие-нибудь караульные. Вот вы меня до них доведите. Там и расстанемся.
    - Хорошо, - кивнул эльфийка.
    Но когда они сделали несколько шагов от двери, и Туор уже собирался выскочить из своего укрытия, эльфийка остановилась и проговорила. - Слышу, какие-то крики доносятся. Будто ищут кого-то. Не вас ли?
    - Нет. С чего бы нас искать? - ответил гном. - Мы и сами найдёмся. В общем, пойдёмте поскорее.
    Туор едва дождался, когда они скроются за поворотом коридора, тогда бросился в покой эльфийки.
    Ключ лежал там же, где она его оставила - в ящике стола, теперь оставалось только раскрыть сундук и достать мантию...
    Как раз в это Двалин и эльфийка подошли к очередному повороту коридора. При этом эльфийка говорила довольно громко:
    - Честно говоря, уважаемый гном, своим появлением, очень вы меня напугали. Сколько я живу, а ещё ни разу ничего подобного не было...
    Из-за голоса эльфийки, внимательный Двалин и не расслышал эльфов, который приближались из соседнего коридора. Но вот они встретились, едва не столкнулись.
    Дева проговорила:
    - Эх, как хорошо. Дальше вас проводят.
    А один из подошедших эльфов произнёс:
    - Проводим-то проводим, а, однако, он сбежал.
    - Как сбежал? - изумилась эльфийка.
    - Вот так и сбежал, - продолжал эльф. - Вся эта беготня - переполох во дворце и в парке - из-за него, и из-за его дружка. Кстати, где этот молодой человек? - и прикрикнул на гнома. - Говори немедленно!
    Такого обращения Двалин не мог выдержать. Он даже зубами заскрипел, и проговорил злобным голосом:
   - Был бы у меня топор, я бы научил тебя хорошим манерам, выскочка, а сейчас...
    Хотя Двалину очень хотелось посчитаться с такими наглыми, по его мнению, эльфами, он всё же понимал, что сейчас главное отвести их внимание от Туора. И он выдавил из себя, скрипя зубами и сверкая глазами:
    - Мой друг пошёл в парк. Мы договорились встретиться там у одного фонтана...
    - У какого ещё фонтана? - уставился эльф. - Разве же вы знаете, где здесь какие фонтаны? Нет, ты что-то темнишь.
    Тут эльфийка произнесла:
    - А я и дверь в свой покой не закрыла.
    - Так. Я думаю - этот человек пробрался туда, - молвил эльф.
    - Глупость какая. Чего он там забыл? - хмыкнул Двалин. - Он сейчас совсем в другом месте. В парке.
    - Скоро мы выясним, что он там забыл, - проговорил эльф.
    И тогда Двалин бросился по коридору к покою эльфийки. На бегу он кричал:
    - Туор! Скорее! Здесь эльфы!
    Он чувствовал, что эльфы настигают его. Тогда дёрнулся в сторону, сорвал с подставки большую, самых изящных форм вазу и швырнул её назад. Кажется, попал в одного эльфа. Тот едва не упал, а его товарищ подхватил и его и вазу. Получилась заминка...
    Двалин был уже возле двери. Снова закричал:
    - Туор! Эльфы здесь!
    Юноша только достал из сундука мантию- невидимку, обернулся к двери. Сказал:
    - Вот. Нашёл...
    - Скорее - они уже здесь, - предупредил Двалин.
    - Давай сюда. Я тебя накрою, - предложил Туор.
    Только Двалин подскочил, только Туор накинул на него и на себя мантию, которая к счастью оказалась очень даже вместительной, как в дверях появились эльфы. Первый из вбежавших воскликнул:
    - Что такое?! Они только что были здесь, и тут же растаяли в воздухе...
    Подоспевшая эльфийка произнесла:
    - У меня была мантия-невидимка. Они ей и воспользовались.
    - Но отсюда они не уйдут, - заявил вошедший следом эльф, и распорядился своим подчинённым. - Вы держите двери. Смотрите, чтобы они не проползли у вас под ногами, и не перескочили через вас. Ну а мы будем обшаривать этот покой и, рано или поздно, наткнёмся на них.
    Покой был слишком маленьким, и проворные, ловкие эльфы очень скоро должны были схватить Туора и Двалина, которые, накрывшись мантией, стояли возле окна.
    - Ну, что предлагаешь? - спросил Двалин.
    - Предлагаю - в окно сигануть, - шёпотом ответил Туор.
    Тут стоявший возле двери эльф крикнул:
    - Я их слышал. Они в окно собираются прыгать!
    - Скорее, - проговорил Туор.
    - Какой это этаж? - шепнул Двалин.
    - Не всё ли равно? Не высоко... я надеюсь... Не разобьёмся...
    Чуткие эльфы определили, что шёпот раздавался от стола, и бросились к нему.
    К счастью, мантия обладала таким свойством, что не только делала невидимым спрятавшегося под ней, но и позволяла этому спрятавшему видеть окружающее, будто этой мантии вовсе и не было.
    Туор рванулся к столу, за ним последовал и Двалин. Причём ноги постоянно выскальзывали из- под мантии, и появлялись в воздухе.
    - Вон они! Держи! Держи! - кричали эльфы.
    Туор был уже возле окна. Но оно, в отличие от множества других окон в этом дворце, было закрыто. И уже не было времени, чтобы возиться с задвижкой или хватать стоявший в стороне стул. Так что юноша, рывком приподняв мантию, вытащил сферу-Элену и ударил ею по окну. И разбежались от сферы по окну световые блики. Окно вздрогнуло и вдруг, издав громкий мелодичный звук, словно бы вскрикнув от радости, стремительно распахнулось в ночь.
    Навстречу дунул поток прохладного ночного воздуха. Туор был уже на подоконнике. Двалин последовал за ним, но запутался в мантии, замешкался.
    - Скорее! - крикнул Туор, и прыгнул на ветвь ближайшего дерева.
    Умудрился и зацепиться за неё и сферу удержать. Вот только мантии на нём уже не было. При прыжке мантия соскользнула и осталась на гноме.
   Обернулся Туор, и увидел, что Двалин свешивается вниз головой из окна, и держит его за ногу эльф. Правда ни головы, ни половины туловища гнома не было видно - их скрывала мантия, которую Двалин придерживал одной рукой, чтобы она окончательно не слетела. Зрелище было весьма ужасающим. Гном хрипел и рычал, оглашал парк своим неистовым криком:
    - Проклятье! Эльфы! Отпустите меня!
    На что державший его эльф ответил:
    - Опомнись. Если я тебя отпущу, то ты разобьёшься.
    - Уж лучше разбиться, чем томиться у вас в неволи!
    И после этого восклицания Двалин дёрнулся с такой силой, что край его штанины выскользнул из рук эльфа, и гном полетел вниз. Снизу раздался глухой удар, какой-то треск, сдавленный тут же оборвавшийся крик гнома.
    - Двалин, ты жив?! - не сдержался, выкрикнул Туор.
    От гнома никакого ответа не последовало, зато столпившиеся у подоконника эльфы закричали:
    - Смотрите! Вон он - за ветвь зацепился! И сфера при нём! Скорее! Хватайте его!
    Юноша начал быстро карабкаться вниз.
    На ветвь, за которую он только что держался, с врождённой лёгкостью перепрыгнул один из эльфов. Сказал:
    - Бесполезно от нас бегать.
    Туор покрепче прижал к груди сферу, и спрыгнул на следующую ветвь - едва удержался на ней. Эльф был уже прямо над ним и, как показалось Туору, прямо на ухо сказал ему:
    - Бесполезно от нас бегать. Тебе, человеку, никогда не удастся...
    Дальше Туор уже не слушал.
    Чувствуя ужас, чувствуя, что он может насмерть разбиться (ведь из-за темени он не мог разглядеть, на какой высоте находится) - он всё же прыгнул. Через секунду больно ударился боком об какую-то другую ветвь, ещё через секунду очень больно ударился коленями об землю. Постанывая от боли, он поднялся. Кажется, обошлось без переломов.
    Сверху кричал эльф:
    - Ты всё равно не уйдёшь!
    Но всё же этот ловкий эльф не стал сразу прыгать на землю, а ловко, как белка какая-то, хватаясь за кору, пополз вниз.
    - Двалин, ты где?! Жив?! Отзовись! - звал Туор.
    Но сверху, и ещё откуда-то из парка кричали эльфы и, если даже Двалин ответил стоном, то Туор его не расслышал.
    Под окнами рос густой кустарник, и юноша догадался, что гном, при падении, скорее всего в этот кустарник и угодил.
   В одной руке Туор держал сферу, освещал переплетение ветвей, другой рукой эти ветви разводил, и всё звал:
   - Двалин, отзовись же! Ведь не мог ты разбиться. Здесь не такая уж и большая высота.
   В это время эльф слез с дерева, а ещё двое эльфов подбежали из парка. Они начали разговаривать, и хотя переговаривались на эльфийском - Туор понимал их. Он подумал, что такой возможностью - понимать незнакомые языки, наделяла его сфера-Элена. Прежде такого не было - ведь в Белых холмах, уже владея Эленой, он не понимал, о чём переговариваются эльфы. Но теперь, по видимому, она набралась сил....
   Тот эльф, который слез с дерева, поведал подбежавшим:
   - Они сбежали от нас. Но они здесь, поблизости. У одного из них сфера, а у другого - мантия- невидимка.
   Другой эльф произнёс:
   - Да вон же - сфера светит. Он в кустах ползёт.
   Туор сразу припал к земле, накрыл грудью сферу-Элену, но, казалось ему, её лучи, всё равно разливаются по сторонам, выдают его. Так, прикрывая её, он полз вперёд, и шептал:
   - Элена, пожалуйста, не свети так ярко, а иначе нас заметят...
   Так добрался он до стены дворца. Между стеной и кустами имелась небольшая, выложенная гладкими каменными плитами дорожка. Юноша уже собирался юркнуть с этой дорожки обратно в кусты, затаиться, переждать там, когда увидел, что рядом с ним лежит на дорожке, подрагивает обрубок башмака.
   - Что такое? - пробормотал Туор, и провёл рукой возле башмака.
   Он задел край мантии-невидимки, в результате чего она сдвинулась и открылась часть ноги Двалина. Эта нога тоже подрагивала, так что Туор испугался - а не предсмертные ли это судороги.
   Он начал отодвигать мантию, и всё звал:
   - Двалин, ты жив?..
   Страшно было Туору, он думал, что сейчас увидит окровавленное, разбитое лицо гнома. Но увидел его обычное сердитое, хмурое лицо. Гном морщился и тихо стонал.
   - Ох, Двалин, а я уж испугался, что ты совсем разбился, - начал было Туор, но гном прервал его:
   - Проклятье! Как же я головой-то треснулся. Хорошо хоть череп не пробил. А ещё говорят у эльфов всё мягкое.
   - Дорожка то каменная...
   - Если бы я об камень треснулся, то ты со мной бы уже не разговаривал. Может, мантия как-то мне помогла. Но как же всё болит. Проклятье. Такое впечатление, что на меня Барлог наступил.
    Тут совсем рядом раздался окрик эльфа:
    - Я их слышал! Они здесь!
    - О-о, распроклятые эльфы, они всё никак не успокоятся, - проговорил Двалин.
    - Их можно понять, - вздохнул Туор.
    - Кстати, чего-то я их язык понимать научился? - удивился Двалин.
    - Это всё Элена, - отозвался Туор.
    - Да-а, эта Элена - величайшее сокровище, хоть и живая она... Хм-м, кажется, она одна стоит половины всех нас гномьих сокровищ. Но, проклятье, как же болит голова. Хоть бы вылечила она меня... Ладно, поползли отсюда...
    Вместе отползли они с дорожки, в кусты, там укрылись мантией. Сидели на земле, сжатые со всех сторон ветвями. Благодаря сфере, которую Туор положил на землю, они могли друг друга видеть, но со стороны их никто не мог увидеть. Мантия скрывала даже и свет сферы. Зато они могли видеть окружающие их, почти совершенно чёрные кусты.
    Вблизи раздавались голоса эльфов:
    - Они где-то рядом. Тише. Мы сможем их услышать...
    Туор и Двалин одновременно приложили пальцы к губам. Теперь они не только не перешёптывались, но даже старались и не дышать. Если прислушаться, то можно было разобрать, как пробираются сквозь кусты эльфы (правда, делали они это почти бесшумно). Потом несколько минут слышны были только окрики в отдалении. И всё же какое-то внутреннее чувство подсказывало Туору и Двалину, что кто-то из эльфов рядом. Поэтому они молчали, и сдерживали дыхание.
    Так прошло ещё несколько минут (впрочем, Туору показалось, что гораздо больше нескольких минут), и уже собирался юноша сказать, что пора из этого места выползать, как совсем рядом раздался тихий, шепчущий голос эльфа:
    - Как думаешь - они действительно в этих кустах?
    На что другой эльф отвечал таким же тихим голосом:
    - Вообще, вряд ли. Так что зря нас здесь поставили караулить. Уж больно они проворные...
    Но всё же эльфы ещё долгое время эти эльфы оставались на своём посту, и Туору с Двалином приходилось сидеть сжавшись, не двигаясь, почти не дыша. Наконец один из дозорных произнёс:
    - А вон Элладан нам рукой машет. Эй, чего тебе, Элладан.
    Со стороны донёсся голос другого, судя по всему очень молодого эльфа:
    - Надоело тут стоять. Идите-ка сюда. Поговорим насчёт завтрашнего погода к ракушечной заводи...
    - Сам иди сюда!
    - Нет, лучше вы...
    - А, ладно. Надоело уже в этих кустах торчать. Всё равно никого здесь нет...
    Почти беззвучные шаги эльфов стали отдаляться и вскоре их, не имеющий отношения к делу разговор, продолжился в отдалении.
    Туор и Двалин без лишних слов, поползли через кусты, подальше от эльфийских голосов.
    И когда отползли на приличное расстояние, Туор молвил:
    - Честно говоря, я всегда мечтал с эльфами повидаться. Послушать их песни, сказания, а тут бегать от них приходиться. Будто я какой-то преступник...
    Двалин пробурчал что-то нелицеприятное в адрес эльфов, что, впрочем, учитывая его характер, было совсем не удивительно.
    Наконец кусты остались позади, и оказались на парковой дорожке. По ней, прикрываясь мантией, и пошли в ту сторону, где по их разумению, должны быть ворота.
    Казалось бы, никого поблизости не было, и вот тогда Двалин громко чихнул. И тут же раздался окрик:
    - Эй! Кто здесь?!
    Оказывается, на скамейке сидел эльф. Они не заметили этого эльфа потому, что он почти сливался с ночными тенями - сидел недвижимый, безмолвный...
    Теперь эльф вскочил со скамейки и быстро пошёл прямо на них. Вновь он повторил свой вопрос:
    - Кто здесь? - и тут же сам на этот вопрос ответил. - Беглецы, скрывшиеся под мантией. Не так ли?..
    Он вытянул руку и, прежде чем они успели опомниться, сорвал с них мантию. Конечно и Туор и Двалин сразу стали видимыми, а вся прилегающая часть парка сразу же озарилась белым сиянием сферы-Элены. Эльф, не щурясь, смотрел на сферу, и уже не был таким напряжённым, как мгновенье назад. Казалось, сейчас он скажет какие-то слова во славу этого дивного света. Но не успел он ничего сказать, потому что на него набросился Двалин. Вряд ли у лишённого какого-либо оружия гнома был шанс против этого сильного эльфа. Но всё же, поражённый красотой сферы, эльф замешкался, этим-то Двалин и воспользовался. Он подпрыгнул, и из всей силы ударил сразу двумя, сжатыми в молот кулаками по затылку эльфа. Раздался громкий, глухой звук, и эльф, не издав ни единого звука, повалился на дорожку.
    - Так тебе оружие, но всё же получше орочьего ятагана, - хмыкнул Двалин, и быстро достал из ножен эльфа изящный, но острый, смертоносный клинок.
    - Неужели ты его убил? - ужаснулся Туор.
    - Не знаю, - безучастным тоном ответил Двалин.
    - Да подожди ты! Разве можно так? Ему, наверняка, нужна помощь. Может, он умирает...
    - Вот проклятье! - захрипел Двалин. - Какая ещё помощь? О чём ты?..
    - Я так не согласен. Мы же не преступники, не убийцы, - Туору стало вдруг так больно, что даже и слёзы выступили на его глазах, а кулаки сжались.
    Он хотел сделать что-нибудь хорошее для этого, безвинно пострадавшего эльфа. Но уже раздались окрики:
    - Слышали?! Это с этой аллеи донеслось!
    - Они где-то здесь! Скорее - сюда!
    Уже мелькнули между деревьев проворные фигуры эльфов. Двалин подхватил с земли мантию, одним сильным движением накинул её и на себя и на Туора. Спросил сердито:
    - Что - так и будешь стоять здесь, на этого глупого эльфа глазеть? Теперь, если нас схватят, то уже не в покой для гостей поместят, а в темницу. Хочешь на цепи посидеть?
    - Нет, - мотнул головой Туор.
    - Ну так пошевеливайся, - и Двалин первым пошёл. Туору, чтобы не выскользнуть из-под мантии, пришлось последовать за ним.
    Туор спрашивал:
    - Неужели ты убил его?
    - Успокойся ты. Никого я не убивал, - буркнул Двалин.
    - Но он упал, как подрубленный...
    - А забыл, как я из окна по их вине падал? Едва череп себе не проломил.
    - Но зачем ты его так ударил? Зачем?
    - Тише же ты! - сердито прохрипел Двалин.
    И тут же рядом с ними пробежали эльфы. Они не услышали голосов Туора и Двалина только потому что другие, подбежавшие к поверженному эльфы закричали:
    - Здесь тело!
    - Кто это?
    - Наш...
    - Он жив или мёртв?
    Ответа на этот вопрос Туор не услышал, потому что торопящийся отойти подальше Двалин, уже оттащил его на приличное расстояние. Беспокойно было на душе у Туора. Он переставлял ноги, и не замечал, куда они идут. И всё задавался страшным вопросом - неужели тот эльф был убит? Как-то не укладывалось это в голове. Убить эльфа могли враги: орки, тролли, Барлоги... Но чтобы это сделал друг? Кто же тогда хороший, кто плохой? Вот Туор считал, что эльфы - хорошие, даже прекрасные, а теперь и он и Двалин для них преступники, которых надо судить...
    Чувствуя мрачное настроение друга, Двалин произнёс:
    - Да не волнуйся ты так. Жив тот эльф.
    - А ты откуда знаешь? - насторожённо спросил юноша.
    - Не проломил я ему череп. Только оглушил.
    И Туор ухватился за эти слова, и ему стало полегче.
    Вскоре они достигли ворот. Одновременно с ними, но с другой дорожки, подбежал эльф, и крикнул стоявшим у ворот стражам:
    - Здесь дело серьёзно! Кажется, один из наших убит. Под видом друзей к нам пробрались настоящие преступники...
    - Всё-таки убит, - простонал Туор.
    Двалин отозвался:
    - Слышал же, что ему только кажется. А на самом деле не убит, а только ранен. Поплатился за свою наглость.
    А подбежавший эльф продолжал:
    - Закрывайте ворота и поднимайте мост над рвом...
    Эльфы поспешили выполнить это распоряжение. Один из них поспешил в каменную пристройку, где размещался сооружённый механизм для подъёма моста, несколько других начали опускать толстую решётку и закрывать створки.
    Между этими, скрытые мантией, проскользнули Туор и Двалин. Двигавший створку эльф крикнул:
    - Я шаги только что слышал.
    Но другой эльф возразил:
    - Не могли они так быстро до сюда добраться...
    Наверное, им просто не хотелось самим себе признаваться в том, что они, стражники, упустили этих преступников.
    Туор и Двалин уже выбежали наружу. Теперь перед ними был только мост, а дальше - спокойные, спящие улицы славного города Ост-ин-Эдхиля.
    Но две части моста быстро начали подниматься, расходиться в стороны.
    - Пошевеливайся! - прикрикнул на замешкавшегося Туора Двалина.
    Гном рванулся вперёд, бежал за ним и Туор. Но всё же мантия мешала им двигаться. Скрытые под ней, они толкались, не могли разогнаться в полную силу.
   Под увеличивающимся углом, они побежали вверх, по половинке моста. Двалин пыхтел:
   - Главное - не останавливаться. Тогда успеем перепрыгнуть...
   Одновременно они оказались на краю, одновременно прыгнули, но Двалин стукнулся затылком об плечо Туора, неловко развернулся, и...
   Они не долетели до противоположной половины моста. Слишком большое уже было расстояние.
   Юноша ухватился за штырь, торчавший из нижний части поднимавшейся половины. Но штырь был мокрым, рука Туора скользила, а если учесть, что на его ноге повис Двалин, то удержаться было практически невозможно. Второй рукой Туор придерживал сферу. Выворачивая голову, пытаясь увидеть Двалина, Туор спросил:
   - Мантия ещё на тебе?
   - Нет. В воду соскочила, - отозвался Двалин.
   Тут рука Туора не выдержала, соскользнула, и вместе с Двалиным полетел он в воде.
   Оказавшись под водой, сфера засияла ярче прежнего, и Туор увидел Двалина, который барахтался рядом с ним. Туор попытался его схватить, вытащить наверх, но гном так брыкнулся, что юноша едва не потерял сознание. Он вынырнул, кашляя, отплёвываясь.
   Рядом появилась и голова Двалина. Гном хрипел:
   - А-а, проклятая река. За последние дни я наплавался больше, чем за всю предыдущую жизнь...
   - Ты меня только чуть не угробил, - простонал Туор.
   - А- а, это был ты. А я уж подумал, что это какое-то подводное чудище меня ухватило, и пытается утащить на дно.
   - Вряд ли здесь, в эльфийском городе, водятся какие-нибудь чудища.
   - Действительно. Но, тем ни менее, мне здесь совсем не нравится. Так что лучше нам выбраться на берег.
   Но только гном погрёб к берегу, как оттуда донеслись эльфийские голоса:
   - Они могут в реке. У моста кто-то в воду прыгнул, а потом голоса доносились.
   - Да. Они ловкие. Надо посмотреть...
   - Ныряй, - шикнул на Туора и сам нырнул. Юноша поглубже вдохнул и последовал за ним.
   Плыл столько, сколько хватало ему сил. Когда, наконец, вынырнул, то на рекой уже возносились огораживавшие дворец стены. Какой-то душистый сад благоухал над ними. Двалина поблизости не было видно.
   И тогда Туор испугался, что потерял своего друга и позвал:
   - Эй, Двалин! Ты где?
   С берега раздался голос эльфийки:
   - Интересно, кто там по реке плывёт и разговаривает на языке людей?
   И Туор ответил этой ещё ничего не подозревающей о событиях во дворце деве:
   - А мы гости государя Келебримбора. Сейчас купаемся. У нас так заведено. Эй, Двалин!
   - Да здесь я! Здесь! - раздался издали голос гнома. Когда Туор подплыл к нему, Двалин произнёс:
   - А я, честно говоря, уж и испугался, что утоп ты. Так долго под водой разве плавают?
   - Это мне, наверное, Элена помогла.
   - Элена-то Элена, а мне эта река уже надоела. Давай на берег выбираться.
   - Нет. Давай сначала до городских стен доплывём. А там... видно будет...
   Гном не стал возражать, и через несколько минут они уже доплыли до высоких стен Ост-ин-Эдхиля. Река протекала под ними в узком туннеле. Туор произнёс:
   - Придётся нам нырять.
   - А-а, проклятье! - Двалин сморщился, но, опять-таки возражать не стал.
   - Ты поближе ко мне держись. Элена даст нам сил проплыть, - посоветовал Туор.
   И вот они нырнули.
   Сфера-Элена не мешала, а только помогала Туору грести, и плыл он очень быстро. Двалин вцепился в его рукав и только поэтому не отстал.
   Вот впереди показалась решётка. К счастью для них, в одном месте составляющие её прутья были выгнуты, и они смогли протиснуться между ними. Поплыли дальше.
   Но вот сжимавшие реку стены расступились, и Туор с Двалиным, жадно ловя ртами воздух, вынырнули. Над ними сияли яркие звёзды безлунной ночи, кругом поднимались холмы, а дальше угадывались громады Серых гор.
   Так они вырвались из эльфийского города Ост-ин- Эдхиля.
   
   
    
   
   Глава 6
   "Удар"
   
&nb sp;   Они проплыли ещё немного по течению, а потом, вцепившись в склонившийся над водой куст, выбрались на берег. Оглянулись. На некотором отдалении возвышались стены Ост-ин-Эдхиля. Город казался совершенно безмятежным. Изящные формы высоких эльфийских дворцов тянулись к звёздному небу, и казалось невозможным, что там происходит вся эта беготня, что там их ищут.
    - Что же мы натворили, - вздохнул Туор. - Теперь мы, пожалуй, враги эльфов.
    Двалин, который выжимал свою одежду и сердито фыркал, отозвался:
    - Хватит стонать. Что сделано, то сделано. По крайней мере, нам удалось сбежать.
    - Да, ты прав, - кивнул Туор. - Теперь нам надо идти на север, и только на север. Хорошо было бы раздобыть коней, но где их найти?.. Ладно, может быть, на пути попадётся какая-нибудь деревушка, и там...
    Туор замолчал, так как очень ему не хотелось говорить "там мы украдём коней", потому что, как казалось юноше, за последнее время они и так совершили через много всяких злодейств, и теперь просто необходимо было эти злодейства загладить добрыми делами, а не красть коней.
    Но Двалин понимающе кивнул, и сказал:
    - Дело говоришь. Ну что ж - пойдём на север.
    Некоторое время они время они шли вдоль берега реки. Потом услышали перестук копыт, и, не сговариваясь, повалились в прибрежные камыши. Там пролежали до тех пор, пока перестук не смолк в отдалении.
    Двалин произнёс:
    - Наверняка, из-за нас...
    - Да. Натворили мы дел, - мрачно молвил Туор.
    Ещё через некоторое время на их пути попался овраг. Туор сказал:
    - Вот по этому оврагу дойдём до леса. Там найдём какое-нибудь укромное местечко под корнями, и днём будем прятаться-отсиживаться до следующих сумерек. Раз уж мы преступники...
    Они шли по оврагу, а Туор, поглаживая ладонями сферу-Элену, и находя в ней хоть какое-то утешение, приговаривал:
    - Надеюсь, по пути на север нам удастся и орков с Барлогами догнать. Тогда я точно освобожу своих родителей... А вот, мы, кстати, и до леса дошли.
    Тут сильный удар обрушился на затылок Туора, и он потерял сознание.
   
   * * *
   
    Очнулся Туор от сильной боли в затылке, попытался пошевелиться, но оказалось, что и руки и ноги его крепко связаны. Тогда он повернул голову в одну сторону, в другую...
    Увидел нутро повозки - низко, прямо над его головой прогибалась сшитая из каких-то тяжёлых, тёмных шкур завеса, такие же завесы имелись и по сторонам. Ну а больше ничего не было видно. По тому, как повозка вздрагивала, не сложно было догадаться, что она куда-то едет.
    И тогда Туор подумал: "Не зря всё-таки эльфы опасались, что орки ещё могли затаиться где-то поблизости. Вот орки то и напали на нас, как только мы вышли за стены Ост-ин-Эдхиля. Элену, конечно, отобрали. Странно, что она не уничтожила их сразу. Хотя, может ей требуется моя помощь, а я валяюсь здесь связанный".
    И юноша начал отчаянно дёргаться-извиваться, пытался освободиться. Вот увидел какой-то железный выступ на стене, и придвинул к нему руки, начал тереть узел. Долго он так старался, совсем из сил выбился, но верёвка, которой он был связан, оказалась чрезвычайно крепкой, и поэтому не поддавалась.
    Наконец он перестал дёргаться, и только лежал, тяжело дышал, слушал. Поскрипывали колёса повозки, а откуда- то чуть со стороны доносились голоса. В одном из этих голосов Туор признал голос Двалина. Сразу же кольнула мысль: "Стало быть, и Двалина не убили, тоже взяли в плен. Наверное, он идёт там, скованный цепью. Но с кем же он там разговаривает на незнакомом мне языке? А-а, наверное, там ещё какие-то гномы. Тоже пленные. Ведь у гномов есть тайный язык. Но о чём же они так оживлённо переговариваются?.. Быть может, готовятся к побегу?.."
    Но о том, что происходит снаружи, он мог только догадываться. И всё, что он теперь он мог делать - это ждать.
    Но как же мучительно тянулось время! Пульсирующая боль в затылке ничего не значила от осознания собственной беспомощности, от неопределённости. Туор чувствовал вину перед своими родителями, перед Эленой. Ведь как же так - держал её в руках и упустил...
    Наконец это размеренное поскрипывание колёс сыграло роль колыбельной и Туор задремал. Несколько раз он приоткрывал слипающиеся глаза - видел постепенно темнеющий воздух, и слышал всё тот же размеренный скрип, да голоса гномов. И, наконец, Туор погрузился в глубокий сон.
    Проснулся он от каких-то криков. Открыл глаза и по окружавшей его черноте понял, что снаружи - глубокая ночь. Колёса больше не скрипели - повозка остановилась. И вновь закричали снаружи - судя по всему гномы. Связанный Туор кое-как смог приподняться, и думал лихорадочно, испуганно и радостно: "Неужели всё-таки подняли бунт. Ну правильно. Этого и следовало ожидать от гномов. Сейчас перебьют всех орков..."
    В это мгновенье полог повозки приоткрылся, и на фоне звёздного неба появился какой-то силуэт. Уверенный, что это гном-освободитель, Туор хотел крикнуть ему приветственные слова, но забыл, что у него во рту кляп, так что вышло только невразумительное мычание.
    "Скорее, освободите меня! Скорее верните мне Элену!" - так хотел сказать Туор, но тут ворвавшийся в повозку рявкнул что-то грозное и раздражённое. На голову Туора обрушился новый удар. В глазах юноши потемнело, и он в очередной раз погрузился в забытьё.
   
   * * *
   
    Первое, что почувствовал Туор, когда очнулся, это то, что он лежит уже не в повозке, а на жёстких и холодных камнях. Не без труда разлепил глаза, и увидел, что воздух - сероватый от тумана, из-за этого же тумана и видимость сужалась до нескольких десятков метров. Всё видимое пространство заполнено было серыми каменными глыбами, кое-где покрытыми тёмным мхом; да ещё и несколько робких, тонких, изогнутых деревьев пробивались на этом безрадостном пейзаже.
    А рядом Двалин. Под глазом гнома темнел синяк, здоровенная шишка вспухла на его лбу; весь затылок был покрыт запекшейся кровью. Остекленевшими глазами Двалин смотрел куда-то в сторону неба, которого, правда и не было видно из-за тумана.
    Гном не шевелился, и, как показалось Туору, не дышал. Юноша очень испугался, что его друг уже мёртв, и выкрикнул:
    - Двалин!!
    Гном не шевелился. Тогда Туор рванулся к нему и тут, кстати, обнаружил, что путы с него уже были сняты. И если не считать боли в затекшем теле, ничего не мешало его движениям.
    - Неужели ты мёртв? - едва не плакал юноша. - Что же мне теперь делать одному? Ведь я ничего не знаю в этом мире. О Двалин. О Двалин!
    Тут рот Двалина приоткрылся и оттуда раздался замогильный голос:
    - Да, я действительно мёртв.
    Как же обрадовался Туор, когда услышал этот, пусть и чрезвычайно мрачный голос! Он порывисто пожал безучастную руку гнома и произнёс:
    - Всё-таки жив. Но тебя, наверное, тяжело ранили?
    - Меня поразили в самое сердце, - отозвался Двалин, и прикрыл глаза.
    Из-под ресниц гнома выкатилась одинокая слеза.
    Туор в недоумение посмотрел на рубаху гнома. Она хоть и была грязной и измятой, но следов крови на груди не было видно. Впрочем, юноша довольно быстро сообразил, что слова гнома надо понимать в переносном смысле.
    Он спросил:
    - Расскажи, что было ночью? Как нам удалось вырваться от орков?
    - От каких ещё орков? - не раскрывая глаз, молвил Двалин.
    - Ну ведь нас же орки захватили. Меня, связанного, бросили в повозку, а ты, вместе с другими гномами шёл по дороге и договаривался как устроить бунт, перебить врагов...
    - Это всё твои фантазия. Но в реальности всё было страшнее...
    - Страшнее? - переспросил Туор, и вздрогнул, когда глаза гнома открылись, и засияло там никогда им невиданное страдание.
    И Двалин проговорил:
    - Если ты думаешь, что тогда, в овраге, на нас напали орки, то ты ошибаешься. Ведь это я тебя оглушил...
    - Ты... меня... оглушил... - повторил Туор медленно, и покачал головой, не веря в эти слова.
    Помолчали немного. Затем юноша спросил:
    - Зачем же тебе понадобилось меня ударять?
    Двалин смотрел на Туора, и всё то же горькое чувство светилось в его глазах. Вот, что говорил гном:
    - А ведь я уже с самого начала решил, что не пойду с тобой на север. Доверять тому сну - было бы безумством. Тащиться в неведомые земли, где правят злобные, тёмные духи, а возможно - и сам древний Враг - нет-нет - этого я не мог тебе позволить. Я волновался за тебя, потому что ты мой друг... Но всё же, не скрою, больше я волновался за сферу-Элену, в которую влюбился, наверное, не меньше, чем ты. Да - я помню, один раз сфера смогла отогнать Барлога, но Враг способен на такие коварства... В общем, ты со своей юношеской горячностью наверняка попал бы в ловушку. Я твёрдо считал, что такое сокровище - и чудо жизни, новое творение Иллуватора, и могучее оружие, достойно храниться в нашей древней твердыне в Казад-Думе, под Серыми горами. Там моя родина, там работают мои братья-гномы, и нет для меня места дороже. Также я знал, что убеждать тебя бесполезно - ты твёрдо решил отправиться в север. Итак, я решил не дожидаться, когда в Ост-ин-Эдхиль прибудет делегация от нашего государя Дарина, так как не был уверен в исходе переговоров. Ведь эльфы хитроумны, могли бы оставить сферу-Элену у себя. Бежать со сферой в Казад-Дум - вот мой замысел. Именно для я и старался. Тебя я решил оглушить, и, конечно, не бросать возле города эльфов, ведь ты для них такой же преступник, как и я. Итак, я ударил тебя, и ты сразу отключился. Что касается сферы-Элены, то её сияние несколько померкло после этого, и когда я взял её в руки, то почувствовал даже не тепло, а холод. И ещё - слышал её мучительный стон, который, впрочем, быстро оборвался. Тебя я перевалил через плечо и понёс... Путь до ворот Казад-Дума от того места всё же не близкий - несколько десятков вёрст, так что я решил договориться с каким-нибудь крестьянином, чтобы он нас за хорошую плату довёз в крытой повозке до этих ворот. Добрался я до обочины дороги, залёг в канаве, выжидая, осматриваясь. Несколько раз видел всадников-эльфов. В таких случаях я сразу прижимался к земле, не шевелился, зная, какие зоркие они. Наконец я увидел нечто такое, что меня очень обрадовало: по дороге ехала большая повозка, запряжённая крепкими тягловыми лошадьми. А правили той повозкой гномы. "Ну, - подумал я, - вот и счастье привалило. Теперь, можно считать, я уже дома". Вот выбрался из овражка, позвал. Мы быстро сговорились. Узнав, в чём дело, они договорились довести тебя и меня без всякой платы. Ты к тому времени уже начал стонать, почти очнулся. Вот и пришлось тебя связать, а в рот кляп вставить. Повозка неспешно двигалась по дороге, а я разговаривал с гномами. Оказалось, что они не из Барад-Дура, а из Рубиновых холмов на дальнем юге...
    - Рубиновые холмы на дальнем юге? - переспросил Туор. - Что и не слышал я о таких...
    - Я, кстати, прежде тоже не слышал. Наверное, это где-то очень далеко. Лица у тех гномов темнее, чем у наших Казад-Думских, глаза на выкате, бороды взлохмачены, топорщиться. Одежды их и оружие отливают красным цветом; из украшений - на них много рубинов... Даже через чур много... Но всё это нисколько меня не насторожило. Я то, дурак, рад был, что вижу наконец-то братьев-гномов, думал - полностью им можно доверять. До этого я нёс сферу- Элену закутанной в плащ, а тут решил показать. Как увидели они её, так и загорелись глаза их алчным огнём. Стали расспрашивать - что она такое, да откуда. И я рассказал, всё что знал. Но таким глупым был, что и на алчность их внимания не обращал. Не думал, что они отважатся таким сокровищем завладеть. Какой же я дурень! Никогда себе этого не прощу! - и быстро спросил у Туора. - Ну о дальнейшем-то догадываешься?
    - Догадываюсь, - кивнул Туор. - Ночью они сговорились, напали на тебя...
    - Да, напали на меня, когда я вздремнул, - кивнул Двалин. - Хотели сразу оглушить, но я успел ещё подраться. Одному из них точно челюсть сломал. Но тут меня по черепу чем-то так крепко заехали, что я сразу повалился... В общем, перед тобой я провинился, и подобный же удар получил. Ну а что было дальше - не сложно догадаться. Бросили нас здесь, и уехали в свои Рубиновые холмы.
    - И Элену с собой забрали? - простонал Туор.
    - Мог бы и не спрашивать. Конечно, нам не оставили.
    - Ну так, может быть, ещё удастся их догнать?
    - Вряд ли. Мы то вон какие избитые. А они - на повозке, за те часы, пока мы здесь валялись - уже далеко укатили.
    - Но ты же сам говорил, что здесь всякие крестьянские деревушки. Может быть, удалось бы раздобыть двух коней? Ведь на конях всё же быстрее, чем на повозке.
    - Если мы даже их и догоним, то что дальше? Их там шестеро было - все крепкие, кроме того, которому я челюсть свернул.
    - Но не можем же мы их просто так отпустить! - сердито воскликнул Туор.
    - Нет, не можем, - также сердито ответил Двалин. - Ладно, давай искать дорогу...
    Они поднялись, и иногда постанывая от боли в избитых телах, побрели вниз по этому каменистому склону...
    Восходило солнце, и постепенно расступался туман. Уже видно было, что они находятся в самых предгорьях, даже уже возносились к небу необъятные каменные громады - целая неизведанная страна крутых склонов, снежных вершин и бездонных пропастей. А они спешили к маленькой, окруженной возделанными полями деревеньке в долине под ними.
    Дальше, у северо-западного горизонта чудесным, сияющим облаком, почти призраком вздымался славный город Ост-ин-Эдхиль...
    Сначала они отмалчивались. Потом Двалин спросил:
    - Ну что - сильно ты на меня злишься?
    - За то, что тогда в овраге огрел... - вздохнул Туор, и осторожно дотронулся до затылка, который всё ещё болел.
    Помолчав немного, юноша продолжал:
    - Странно, но почти нет. Я просто понимаю, что ты хотел, как лучше. По своему, по гномьему хотел всё устроить. Да и зла мне не желал. Хотел доставить в Казад-Дум, чтобы я у вас там погостил.
    - Вот, правильно, - кивнул Двалин. - Хотел уберечь тебя от этого безумного похода на север, и всё было бы хорошо, если бы не эти распроклятые гномы из Рубиновых холмов.
    Снова помолчали, а потом Туор вдруг спросил:
    - Но ты понимаешь, что, если бы ты даже меня в Казад-Дум доставил, то я бы не успокоился, пока вновь бы Элену к груди не прижал бы. Ведь я люблю её, понимаешь? А потом бы всё равно на север сбежал. Во-первых - потому что там мои родители и их спасти надо, а во- вторых - потому что и сама Элена этого хотела. Там... Да я тебе уже рассказывал, что там...
    Двалин, который несколько опешил от этих слов, произнёс:
    - Никто бы тебя из Казад-Дума с этим сокровищем уже не выпустил.
    - Если бы не выпустили, так я бы с боем пробиваться стал, - решительно проговорил Туор.
    И опять шли молча. Всё же чувствовалось, что Туор сердится на Двалина. Не столько даже за тот удар в овраге, а за то, что проворонил Элену, и нет возможности прямо сейчас же отправиться на север.
    Вот и деревенька. Несмотря на небольшое количество аккуратных домиков, имелся там вполне даже приличный трактир - несомненно, самое большое сооружение в этой деревне. Именно к трактиру и направились они, намериваясь разузнать, не видели ли местные гномов в красных одеяниях, украшенных изумрудами.
    Но когда они прошли через ворота, то увидели, что сбоку, у забора стоит высокая крытая повозка, вышитая алыми тканями и украшенная гербом, на котором, помимо боевых топоров и кирок главенствовал многогранный изумруд.
    Двалин крикнул то, что Туор и так понял:
    - Это их повозка!
    Они осторожно подошли к повозке (Туор поднял булыжник - намериваясь запустить его в первого попавшегося похитителя); ещё осторожнее заглянули - в повозке никого не было.
    Тут сзади раздался окрик:
    - Э-эй, уважаемые, а что вы там ищите?
    Они обернулись, и обнаружили, что перед ними стоит низенький и невообразимо пузатый из-за выпитого за многие годы пива человек. Длинная, покоящаяся на животе борода делала его похожим на гнома, но всё же и по говору и по повадкам это был человек.
    - А ты кто такой? - совсем недружелюбно поинтересовался Двалин.
    - Я - хозяин этого трактира, и вполне законно интересуюсь, что вы здесь так разглядываете? Эта повозка с её содержимым, отныне собственность трактир. А если ещё точнее - то моя собственность.
    - Вот как? - хмыкнул Двалин. - Да будет тебе известно, что те, кто ехали на этой повозке наглые грабители. Так ты с ними заодно? - Двалин сжал кулаки.
    Тут и лицо хозяина приняло запальчивое выражение. Он уже готов был кликнуть своих плечистых работников, которые прохаживались поблизости. Понимая, что дело принимает нешуточный оборот, Туор встал между Двалиным и владельцем трактира.
   И он обратился к этому пузатому человеку с такими словами:
   - Дело в том, что владельцы этой телеги - гномы из Рубиновых холмов украли у нас одну бесценную вещь.
   - Так это ваши проблемы, - отозвался хозяин. - Гномы те уже далеко. Телегу эту, вместе со всем её богатым содержимым (без вашей бесценности, конечно), они выменяли на самых лучших лошадей, которые у меня только имелись. Гномы не самые лучшие наездники, но эти припустили так, что только я их и видел. А было это несколько часов назад. Да... ещё ночью...
   - Так... - прохрипел Двалин, отошёл и ударил кулаком по борту телеги так, что вся она накренилась и заскрипела.
   Хозяин трактира крикнул на него:
   - Ты, гном, не буянь. А то крикну своих ребят, и они намнут тебе бока.
   Зная характер своего друга, Туор побежал к Двалину, и хватив его за рваный рукав, взмолился:
   - Пожалуйста, не надо. Мне уже надоели все эти потасовки. Неужели нельзя просто спокойно поговорить.
   - Вот и поговорим... Пойдём-ка в трактир.
   - Зачем в трактир? - все ещё волнуясь, спросил Туор.
   - Там и поговорим, - мрачно изрёк Двалин.
   
   * * *
   
    В этот ранний час в трактире было совсем пусто. Видно, гости пошумели накануне вечером, а теперь - разошлись кто куда. Двалин уселся за большим деревянным столом. Туор уселся напротив него, но не сиделось юноше. Спросил:
    - И что мы время теряем?.. Надо в погоню немедленно скакать...
    - Молодой ты, горячий, сам не знаешь чего говоришь. Ведь они уже несколько часов, как на лучших, бывших здесь конях ускакали. Ты пиво пьёшь?
    - Так, от случая к случаю, - ответил Туор, который думал, конечно, не о пиве, а об Элене и о своих родителях.
    Двалин заказал пива. Подбежал тот пузатый трактирщик, спросил сердито:
    - А чем расплачиваться будете?
    Двалин с трудом стащил с пальца украшенный драгоценным камнем перстень и спросил:
    - Вот. Этого достаточно будет?
    Трактирщик повертел перстень в руках, посмотрел на него сквозь с трудом пробивающиеся через окно лучи солнца, даже попробовал на один из своих подгнивших зубов, и, наконец, расплылся в улыбке:
    - Вы будете напоены и накормлены как самые лучшие гости. Всё, к вашим услугам.
    - Вот и хорошо, - проворчал Двалин. - А то у меня уже в желудке бурчит.
    - И как ты только можешь думать о еде в такой трагичный день, - пожал плечами Туор.
    - Я понимаю, что день трагичный. Я проклинаю себя, но что мне делать, если желудок пустой и кушать хочется? И тебе советую, а то бледный такой, словно труп...
    Туор решил, что всё же хорошо, что Двалин так легко отвергает мрачное настроение, и решил последовать его примеру. Вскоре принесли пиво. Двалин пил и не пьянел, Туор смотрел на него, и пил столько же. Потом голова у юноши закружилась, и он пробормотал:
    - Что-то плохо мне. Пойду я во дворе полежу...
    - А-а, ну иди, - вздохнул Двалин. - А я тут ещё посижу. Ты потом подходи, поговорим.
    Туор вышел во двор, приметил груду крытых соломой двор, и взобрался на них. Солома оказалась мягкой, душистой, и Туор быстро заснул. Наверное он очень утомился за последние дни, потому что проспал долго, а когда открыл глаза, уже вечерело.
    Приподнял голову и увидел, что во двор въезжает отряд эльфийских воинов. "Вот и попались!" - мелькнуло в голове юноши. "Впрочем, я ещё могу попытаться убежать. Но нет - не оставлю Двалина, хоть он мне чуть и не проломил череп. Всё же он не со зла. А без него я совсем пропаду в этом мире... Право, куда мне теперь идти? На север? Или на юг - к Рубиновым холмам?.."
    И вот он вошёл в трактир. Эльфы окружили стол, за которым, в обнимку с большой и уже почти пустой бутылью сидел всё же опьяневший Двалин. Туор поспешил к своему другу - он говорил:
    - Двалин, я тебя очень прошу...
    - Знаю, знаю, - махнул рукою, и пошатнулся, едва не грохнулся на пол Двалин. - Не сопротивляться им. А я не и не собираюсь... - и он протянул к эльфам ладони.
    В глазах гнома блестели пьяные слёзы:
    - Да, я не собираюсь сопротивляться. Вот я посидел здесь и понял, что незачем мне больше дорожить свободой. Я - гном, который опозорил свой род. Сначала потерял боевой топор, который передавался у нас от отца к сыну, а потом потерял и сокровище, какого не было ещё в Казад-Думе, которое мечтал преподнести самому государю Дарину, как величайший дар. Всё это я потерял по своей глупости. Так судите же меня!
    Двалин приподнялся с лавки, на которой сидел до этого, сделал один неверный шаг, покачнулся и... повалился на пол! Спустя мгновенье раздался громкий, раскатистый храп, в котором совсем не чувствовалось трагических ноток, а один только энтузиазм.
    Один из эльфов обернулся к Туору и сказал:
    - Нам придётся связать тебе руки.
    - Да, я понимаю, - кивнул юноша. - Раз уж собираетесь меня судить, то визите обратно в ваш Ост-ин-Эдхиль и судите.
    Гладкой, тонкой, но очень плотной верёвкой связали Туору запястья и вывели его во двор. Двалина пришлось выносить.
    Какого же было удивление Туора, когда он увидел, что у трактира остановились и теперь разговаривают с эльфами несколько очень богато одетых, важных гномов. И, казалось, каждый из этих гномов хотел поразить окружающих длиной и пышностью своей бороды.
    Туора усадили в открытую повозку, напротив него разместились несколько гномов и эльфов.
    Важный гном прокашлялся (казалось, это гром прогремел), и проговорил:
    - Мы - посланцы государя Дарина. Мы ехали в город Ост-ин-Эдхиль с важной миссией. Сокровище - невиданное и прекрасное было там. Где это сокровище хранить - вот один из вопросов, который мы должны решить. Однако...
    - Однако, планы несколько изменились, - продолжил эльф. - Это живое сокровище было похищено вами.
    - Да, я признаю свою вину, - проговорил Туор. Он не в силах был спорить, он действительно чувствовал себя виноватым.
    А эльф продолжал холодным, как свет уже разгоравшихся в небе звёзд голосом:
    - Нам стало известно, что сокровища этого с вами уже нет.
    - Да, его нет. Его похитили гномы из Рубиновых холмов.
    Эльф обратился к Казад-Думским гномам:
    - Вам говорит что-нибудь это название?
    Один из них ответил:
    - Да, слыхали. Это далеко-далеко на юге. Много недель пути. Те гномы сильно отличаются от нас. К нам захаживают редко, а уж к вам, эльфам, ни разу не поворачивали. О жизни их нам практически ничего не известно, так как жизнь эта тайная: никого они к себе не пускают, ничего о себе не рассказывают. Но те изделия из рубинов, которые они к нам иногда приносят на продажу, производят впечатление даже на наших мастеров. Вообще, лично я только один раз видел гномов из Рубиновых холмов, и они мне не понравились - показалось, что они из всех сил старались показать своё дружелюбие, а на самом деле - несли в себе что-то тёмное, коварное. Вот последний случай и подтвердил мои опасения.
    Эльф спросил у других гномов:
    - Ну а вы слышали что- нибудь про этих жителей Рубиновых холмов?
    - Нет, - качали они головами. - Может, что-нибудь краем уха и слыхали. Но ничего особенного...
    Снова эльф обратился к Туору:
    - Расскажи, как всё это произошло.
    И Туор начал рассказывать. Рассказывал подробно; не скупился на мрачные слова, так как и настроение его, после исчезновения Элены, было самым мрачным...
    Он дошёл до того момента, когда гномы с Рубиновых холмов напали на Двалина, вдруг сам Двалин, которого положили на дно этой телеги, зашевелился, пробурчал:
    - Проклятые... только попадитесь мне теперь... я вам все бороды пообрываю!.. Э-эй, где они... Дайте я разделаюсь с ними... Отдайте мне моё сокровище!..
    Но вскоре Двалин снова захрапел...
    Туор продолжил рассказывать - и рассказал всё, до того момента, как они пришли в деревенский трактир.
    Как только он закончил рассказывать, эльфы начали переговариваться на своём языке; Казад-Думские гномы тоже разговаривали на своём тайном языке гномов, так что Туор ни слова не понимал - ведь Элены, которая в последнее время наделяла его способностью понимать незнакомые языки, больше не было с ним...
    Процессия их довольно быстро продвигалась к Ост-ин-Эдхилю, и всё же оставалось ещё несколько часов езды. Туор неплохо выспался во дворе трактира, но и без того отдыха сейчас бы он не смог заснуть. Уж очень он волновался...
   Казалось, что и эльфы и гномы совсем забыли про него - всё разговаривали, переговаривались между собой. Наконец Туор не выдержал - прокашлялся и спросил подрагивающим от волнения голосом:
   - Вот что меня сейчас больше терзает: тот эльф, которого Двалин ударил в парке - жив остался или погиб?
   Ему пришлось повторить свой вопрос, и только после этого на Туора обратили внимание. Один из эльфов ответил:
   - Остался жив.
   - У- уф, - вздохнул Туор, и даже улыбнулся. - А я так волновался. Значит, мы всё- таки не убийцы!
   Эльф, между тем продолжал:
   - ...Но твой дружок - ведь это именно он ударил? - эльф кивнул на храпящего Двалина.
   - Ну да, - отозвался Туор.
   - Так вот: твой дружок ударил нашего собрата с такой неимоверной силищей, что проломил ему череп.
   - Ужас какой! - с искренним страданием воскликнул Туор.
   - Наш собрат должен был погибнуть от такой раны, но по счастливой случайности среди подбежавших эльфов были искусные лекари... Теперь жизнь его вне опасности, но, повторю - только благодаря счастливой случайности. То, что ты рассказал - нисколько вас не оправдывает. Вы вели себя как преступники, и вас будут судить.
   - И что нас ждёт? - дрогнувшим голосом спросил юноша.
   - Это вам скажет наш государь Келебримбор. Но, скорее всего - темница.
   Тяжело было всё это слушать Туору. Он хоть и дал себя связать, хоть и сказал, что да - он преступник, но он готов был как-нибудь иначе искупить свою вину - отправиться в тяжёлый, опасный поход, а сидеть в темнице, бездействовать - это было нестерпимо для него.
   Долгим - невыносимо тягостным был этот путь до Ост-ин-Эдхиля. А точнее - ничего особенного не происходило. Кони везли их - гномы и эльфы разговаривались, и только Туор терзался, и не было ему ни отдыха, ни покоя.
   Наконец, проехали они через ворота. Колёса их открытой повозки покатили по гладкой мостовой славного эльфийского города. Наконец проехали по мосту через ров.
   Когда они остановились возле дворца, первые лучи восходящего украсили блекло-розовыми и сиреневыми каёмками листья в парке. И уже пели, предчувствуя новый, солнечный день птицы...
   Туор спросил голосом обречённого на смерть:
   - Что же - прямо сейчас нас будет судить Келебримбор?
   Последовал ответ:
   - Сначала твой дружок должен проспаться...
   Юноша думал, что сейчас их поведут в мрачную, сырую темницу, но повели их во дворец. Точнее - повели его, а Двалина понесли, потому что он всё ещё был мертвецки пьян и храпел.
   Их поместили в небольших, но весьма удобных комнатушках. Причём рядом с Двалиным, который храпел в соседней комнатке, находился эльф, так как гному могла понадобиться помощь...
   Туор долго сидел за столом, смотрел в зарешёченное окно - на сад, где прохаживались, иногда поглядывая в его сторону, вооружённые эльфы. Спать всё ещё не хотелось, а голова болела...
   Ему принесли покушать, и выпить. Напиток источал едва заметный, почти призрачный свет, а пить его было одно удовольствие... После этого Туор почувствовал себя значительно лучше, и даже обратил внимание на то, что на столе перед ним стоит чернильница с гусиным пером, а также - стопкой лежат листы.
   Туор начал писать. Он писал долго - описывал все события, начиная от нападения Барлогов на родной Одикон, и заканчивая последними событиями...
   Уже высоко взошло солнце, уже во всю пели птицы, а Туор всё писал и писал. В соседней комнате проснулся Двалин. Кажется, ему было плохо - у него раскалывалась голова, он страшно ругался, но Туор не слушал - он всё писал и писал...
   Потом ему принесли ещё покушать и попить, а также - чистую одежду (та одежда, которая была на нём, совсем изорвалась, и вид у неё был самый жалкий). Принесшая всё это эльфийка проговорила:
   - Государь Келебримбор скоро примет вас... А это что? - она обратила на исписанные торопливыми словами листы.
   - А я это записал всё, что с нами случилось, - ответил Туор.
   - Тогда я отнесу эти записи нашему государю. Думаю, ему интересно будет почитать. Вы не против?
   - Нет, не против.
   Эльфийка взяла листы и удалилась, а Туор начал переодеваться.
   Примерно через полчаса, когда на улице уже начало смеркаться, Туора позвали. Юноша вышел в коридор, и там столкнулся с Двалиным, который тоже приоделся, но после вчерашней пьянки выглядел весьма помятым, и уж совсем не воинственным.
   И когда их вели по изящным коридорам и величественным залам, Двалин спросил:
   - Ну, выяснил ты про того эльфа, которого я стукнул?
   - Выяснил.
   - И что? Говори же быстрее, не томи...
   - Живой.
   - Вот счастье! - хмыкнул Двалин. - Значит, дела наши не так уж плохи.
   - Всё равно - они грозятся темницей.
   Двалин вздохнул, и ничего не ответил.
   Наконец их ввели в залу, более роскошную, наполненную украшениями, чем все предыдущие залы. Там, на троне из чистого золота, украшенного самоцветами, восседал государь Келебримбор. По сторонам от него, за столами сидели важные эльфы и гномы. За одним столом - эльфы, за другим - гномы.
   Двалин проговорил:
   - О-о, вижу - здесь мои соотечественники из Казад-Дума.
   Туор думал, что эта известие обрадует Двалина, но гном напротив - смутился, опустил голову, и пробормотал:
   - Как же мне стыдно перед своими родичами. Хотел как лучше, а упустил величайшее сокровище. О-ох, нет мне прощения...
   Раздался торжественный и строгий голос одного из придворных эльфов:
   - Подойдите к трону.
   Двое подошли к трону, и опустились на колени. Смотрели на пол перед собой, ждали...
   И тут раздался мелодичный голос Келебримбора:
   - Поднимитесь. Здесь не принято стоять на коленях, если вы только не взятые в плен враги. А вы не враги.
   Они поднялись....
   Тут только Туор заметил, что Келебримбор держит в руках листы, которые недавно написал он, Туор, и что лицо эльфийского государя вовсе не мрачное, а скорее приветливое и показывающие сожаление о случившемся.
   - Да, мне очень жаль, что всё так получилось, - говорил Келебримбор. Между нами возникло непонимание, но винить кого-либо я не стану.
   Присутствующие эльфы и гномы глядели на него с удивлением - совсем других ждали они от государя. А тот продолжал:
   - Не было здесь зла. Каждый хотел лучшего. Туор хотел помочь своим родителям, и обрести единение со своей возлюбленной, которую он назвал Эленой. Двалин - искренне, всем сердцем хотелось доставить сокровище - сияющую сферу, своему народу, потому что всем своим через чур пылким сердцем верил, что именно гномам должна принадлежать такая ценность. Ну а мы, эльфы Эрегиона, просто хотели дождаться послов от государя Дарина, чтобы обсудить с ними, где будет храниться - она, бесценная и живая, созданная Иллуватором и разбуженная раньше времени...
   Келебримбор замолчал, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая только загадочным пением ночных птиц, которое доносилось через приоткрытые окна из сада...
   И тогда Туор спросил:
   - Так, стало быть, не посадите нас в темницу?
   - Нет, не посадим, - ответил, прямо глядя на него своими сияющими, мудрыми очами Келебримбор. - До того, как я прочитал эти твои записи, были у меня сомнения - стоит ли как-то вас наказывать или нет. Теперь сомнений нет.
   Один молодой эльф быстро подошёл к трону и приклонив колени произнёс:
   - Государь, дозволь слово молвить.
   - Говори, Элрос.
   - Не знаю - такие ли они невинные, какими кажутся. Но переполох устроили немалый. Одно из наших чуть не убили...
   - На эту у нас ещё будет разговор с Двалиным, но повторю - наказания не последует. Зла я здесь не вижу. Только стечение обстоятельств. Двалина и Туора я встретил как друзей, и сейчас ничего не изменилось - они такие же друзья...
   - Хорошо. Но ведь по их вине упустили эту Элену.
   - Ты же прежде говорил, что вообще - зря её разбудили. Стало быть, судьба её тебе не безразлична?
   - Нет, государь, не безразлична. Я считаю так: раз уж разбудили, то наш долг теперь - сберечь её. А мы не сберегли... И сердце моё болит. Что-то теперь сделают с ней эти неведомые гномы из Рубиновых холмов. Кто знает, может они служат Врагу и передадут ему Элену...
   Тут со стороны гостей из Казад-Дума послышались возмущенные голоса:
   - Никогда гномы не служили Врагу - все это знают, и нечего на нас клевать...
   Келебримбор сделал примирительный жест рукой и проговорил:
   - Да, действительно, все знают, что любой гном скорее погибнет, чем будет служить Врагу. Простите же молодого Элрос. А ты Элрос, прости Двалина за его горячую кровь. Он ведь сам раскаивается в совершённом. Не так ли, Двалин...
   - Да, это действительно так, - кивнул гном, и в голосе его чувствовалось искреннее сожаление.
   - Ну а раз так - давайте осудим, что нам делать дальше, - проговорил Келебримбор.
   И тогда Двалин, горячая кровь которого только что была помянута, воскликнул со всей свойственной ему горячностью:
   - Вот проклятье! Да что ж здесь осуждать! Я вообще удивляюсь - зачем надо было везти нас в этот ваш Ост-ин-Эдхиль, терять время на дорогу и на эти обсуждения. Конечно ясно, что сразу надо было скакать за этими гномами из Рубиновых холмов.
   Келебримбор проговорил:
   - Почему же ты думаешь, что нами, как только мы не узнали о случившемся, не была организована погоня? Несколько отрядов отправились по следам этих гномов. Лучшие элфийские кони везли лучших наших следопытов, но... - Келебримбор выдержал паузу, обвёл присутствующих внимательным взглядом и продолжил. - Но следы этих гномов теряются совершенно неожиданно. Пока место их исчезновения ещё не исследовано слишком хорошо. Но такое впечатление, что либо они ушли оттуда каким-то тайным подземным ходом, либо их унесли по воздуху.
   - Унесли по воздуху, - задумчиво проговорил один из Казад-Думских гномов. - Знаем мы, что у нас, на вершинах Серых гор живут огромные орлы, вот те могут и гномов и эльфов таскать; но случалось это крайне редко, так как орлы вообще предпочитают не вмешиваться в дела нашего мира, а живут по своим, небесным законам. А уж что бы таскать каких-то непонятных гномов из Рубиновых холмов - нет, это совершенно исключено.
   - Быть может, и не орлы их унесли, - тоже задумчиво ответил Келебримбор.
   - Тогда кто же? - полюбопытствовал Туор.
   - Если бы я знал... Но я уже чувствую - если мы хотим вернуть Элену, придётся собирать экспедицию к Рубиновым холмам.
   - А это сразу было ясно, - проворчал Двалин, который, кажется, уже совсем позабыл в каком подавленном состоянии вошёл в эту залу.
    Келебримбор продолжал:
    - В экспедицию пойдут как эльфы из Эригиона, так и гномы из Казад-Дума. Численность отряда будет небольшой, так как направлять туда целую армию мы сейчас не можем, и вы понимаете, почему. Появились Барлоги, которые, как мы полагали прежде, все погибли вместе с Неназываемым - нашим древним Врагом. Сейчас Барлоги отступили на дальний Север, но кто знает - не вернуться ли они вновь? Итак, к Рубиновым холмам отправится не слишком большой, но в тоже время и не слабый отряд, который спокойно может дать отпор бандитским шайкам, если такие попадутся в пути. Но воевать с гномами из Янтарных холмов мы пока не собираемся. Цель отряда - передать моё письмо их владыками и попытаться договорить о выкупе Элены.
    - Выкупать украденное?! - возмущённо крикнул гном из Казад-Дума. - Да этих нечестивцев, которые смели называться нашими братьями-гномами, надо топорами рубить!..
    - Надеюсь, обойдётся без кровопролития, - говорил правитель Эрегиона. - С этим согласится и ваш государь, премудрый Дарин, да пусть ни один волос не выпадет из его бороды!.. И, надеюсь, вы понимаете, что они не захотят отдавать это сокровище без выкупа. И у них будет выбор: либо получить этот самый выкуп, либо же всё же воевать с нами. Оставлять им Элену, после того, как мы узнали, что она такое - нельзя. Не у безвестного гномьего племени должна храниться, или, лучше сказать - жить...
    - Когда выходим? - спросил Двалин.
    Некоторые эльфы посмотрели на гнома насмешливо. Один из них спросил:
    - Что же ты думаешь - после совершённого тебе разрешат отправиться в этот очень важный поход, вместе с нами? Ведь ты, чего доброго, опять попытаешься выкрасть, присвоить себе сферу-Элену...
    Двалин покачал головой, и ответил:
    - Клянусь своей бородой, а точнее - тем, что от неё осталось, после того, как меня опалило пламя Барлогов, что больше такого не повториться. Я попытаюсь искупить свою вину - то, что упустил это сокровище. Я буду стараться - понимаете, всей душой, всеми силами буду стараться вернуть её, чтобы она хранилась в достойном месте...
    Он не договорил, но, конечно, подразумевалось, что "достойное место" - это Казад- Дум.
    Келебримбор произнёс тоном не терпящим возражением, уже твёрдо решённое:
    - Это гном пойдёт с вами. От него действительно будет польза...
    И выжидающе посмотрел на Туора. Правитель Эригиона знал, что скажет этот юноша, и действительно - Туор сказал:
    - Я пойду с вами. Если не дозволите - пойду один, буду следовать за вашим отрядом на отдалении. Есть только один способ удержать меня - посадить в темницу. Но вы этого не сделаете.
    - Нет, не сделаю, - ответил Келебримбор. - Ты, влюбившийся в Элену, летавший с нею над Средиземьем, многое сможешь сделать. И ты станешь достойной частью нашего отряда.
    - Да, я летал с нею. Летал, как не летал ни один человек, ни эльф. Я видел... своих родителей. - в голосе Туора проступила боль, и он продолжал. - Мне, на самом деле, очень тяжело принять это решение: идти на юг, а не на север. Но что я буду делать на севере один? Там орочье царство, там - Барлоги. Как я смогу освободить пленников. Нужна целая армия, чтобы помочь им... Армия или Элена. Вот верну Элену, и тогда пойду вместе с ней на север. Ведь вы не против, а? После того как изучите её, после того как поймёте, какая она сильная - ведь можно будет всех орков и Барлогов разгромить. Правильно я говорю?
    Келебримбор произнёс негромким голосом:
    - После того, как будут изучены свойства. Да... Возможно... Если мы убедимся в её силе, если она сама этого захочет...
    А кто-то из эльфов проговорил:
    - А что же она за себя то не постояла, если такая всесильная? Уж с какими-то гномами из Рубиновых холмов она могла бы справиться.
    - А я понимаю, почему, - сразу же ответил Туор. - Вот Барлог был воплощение зла - ничего светлого в нём не было, и Элена отбросила его, как кошмарный сон. Но вот в парке Двалин совершил плохой, или даже страшный поступок - чуть не убил эльфа. Что же - Элена должна была Двалина уничтожить? Или, может, она должна была уничтожить эльфов, чтобы они не мешали нам спокойно бежать из дворца? И те гномы - как она могла уничтожить их? Просто потому что они отобрали её у Двалина? Но и Двалин хорош - стукнул меня, понёс в Казад-Дум... Она ведь не для разрушения, ни для войн была создана. Она - вдохновение... Она - сама любовь... Она - видение далёкого, лучшего мира, который, может быть, наступит через много эпох, когда нас уже не будет.
    Воцарилось молчание. Эльфы смотрели на Туора с удивлением - не ожидали они от него такой поэтичной, вдохновенной речи. Вот к нему подошёл Двалин, и пожал ему руку (да так крепко, что Туор едва не вскрикнул). Гном проговорил:
    - Спасибо. Я тоже это чувствовал. Только сказать всё не доводилось.
    А Келебримбор молвил:
    - Однако, не будем пока делить не пойманного, а точнее - уже упущенного зайца... Впрочем, есть у нас и другие зайцы, кролики, а также всякие птицы, и прочие кушанья... В общем, прошу к столу...
    И все прошли в соседнюю залу, где уже были накрыты столы. И кушали, и пили...
    Только после полуночи разошлись. Двалин был весел, но не пьян, как накануне. Он улыбался Туору, он улыбался эльфам, которые сопровождали их, и всё приговаривал:
    - Простите меня... глупо всё вышло... виноват я... Но свою вину искуплю... Дайте мне только добраться до этих Рубиновых холмов... Уж я задам тамошним обитателем, которые только позорят весь наш род, называясь честным именем "гномы".
    На что умиротворённый Туор отвечал:
    - Ну не такие уж они плохие. Есть в них хорошее. Ведь не убили нас, хотя могли бы. Просто оглушили и бросили...
    Эльфы провели их в тот покой для гостей, в котором они жили до побега из Ост-ин- Эдхиля.
    Двалин плюхнулся на мягкое ложе и, не чувствуя его непривычной мягкости, сразу же захрапел. А Туор долго ещё не мог заснуть. Всё лежал на боку и смотрел на стол, где прежде сияла Элена. И одиноко ему было. Казалось невероятным, что её нет рядом. Ещё более невероятным казалось то, что прежде он жил без неё...
    Засыпая, он ещё надеялся, что она прилетит к ним во сне, что вместе они вознесутся над Средиземьем, но она не пришла, и той ночью ему ничего не снилось...
   
   * * *
   
    Проснулся Туор разочарованным, с горьким чувством того, что Элена уже где-то далеко, и не известно - что с ней; неизвестно даже - помнит ли она его...
    И ещё одно разочарование ждало его...
    Дело в том, что Туор надеялся, что поход начнётся именно в этот же день. И когда в их покой зашёл эльф, и поинтересовался, что им угодно, то Туор ответил:
    - Хотелось бы знать - всё ли готово к походу?
    На что эльф ответил:
    - Конечно, нет. Если бы ты, молодой человек, шёл один, то, в силу своего желания поскорее решить это дело, вышел бы сегодня же, но у нас собирается отряд из ста эльфов и ста гномов. Причём, гномов здесь ещё нет. Они должны прийти из Казад-Дума. Вот когда они придут, тогда и будет разговор. Да и эльфы, которые отправятся в это, несомненно опасное путешествие, ещё не избраны...
    - Сколько же ещё ждать? - спросил Туор.
    - Ещё, как минимум, неделю, - спокойно ответил эльф.
    - Вот проклятье! - воскликнул только что проснувшийся Двалин. - Да мы с ума здесь сойдём. Ждать - как это мучительно!
    - Ничем не могу вам помочь, - вздохнул эльф. - ...Так что вам угодно сейчас?
    - Покушать, да побольше, - ответил Двалин, и добавил. - Многое, конечно, меня в вашем городке не устраивает, но готовить вы мастера. Давненько я не ел такой вкуснятины, как у вас. Я уж не говорю о тех помоях, которыми почуют в деревенских трактирах.
    ...Когда они позавтракали (ел, естественно, в основном гном), то Туор произнёс:
    - Наверное, в походе так не раскушаешься.
    - Это уж точно, - отозвался Двалин. - Ты, наверное, думаешь, как это я могу так наедаться, когда такие горестные события происходят. Просто я знаю, цену еде. Ты, наверное, никогда не голодал. А мне доводилось голодать. Да, Туор, я пожил побольше твоего, бывал и в битвах и в походах опасных, и от голода умирал. Так что, пока есть возможность хорошо покушать, не воздыхай по Элене, а просто кушай. Наслаждайся хорошим в этой жизни. Она, жизнь, у вас людей такая маленькая. Кажется, только появляетесь и тут же изгораете, как мотыльки. И на что вас Иллуватор создал такими?
    - Вот уж не знаю, - пожал плечами Туор. - Я ещё как-то и не задумывался над этим. Я ведь ещё молод. Мне кажется, что жизнь никогда не закончится.
    - Но годы быстро летят, - проговорил Двалин.
    - Всё зависит от того, сколько событий в жизни. Вот последняя неделя вместила в себя гораздо больше, чем я повидал раньше. Казалось, прошли уже многие годы, с тех пор, как я впервые увидел багровые всполохи над Белыми холмами....
   
   * * *
   
    Их вовсе не держали в покое для гостей, а пригласили погулять по парку. Гуляли в сопровождении приветливых эльфиек, которые охотно отвечали на вопросы - рассказывали о жизни Ост-ин-Эдхиля.
    Интересно было слушать, интересно было смотреть, и всё же Туора не оставляло чувство, что он напрасно теряет время. Вот он гуляет здесь, наслаждается жизнью, а где- то орки издевались над его родителями; и где-то Элена - утраченная, любимая им Элена.
    Они шли по парковой дорожке, а впереди сияла чистым белым светом статуя гигантских лебедей, которые, изогнув грациозные шеи, склонялись над гладью чистейшего родникового озерца. Ниспадающие сверху солнечные лучи отражались от водной глади и порождали в воздухе золотистую ауру. И вот из этой ауры вышел, и направился к ним навстречу, облачённый в тёмных тонов одеяние Келебримбор. Но приятный свет источало лицо эльфийского государя и тёмное одеяние очень шло ему.
    Келебримбор поинтересовался:
    - Ну как вам наш дворец и парк? О бегстве больше не думаете?
    Двалин ответил:
    - И дворец и парк очень нравятся, но наш Казад-Дум, по крайней мере, не хуже.
    А Туор добавил:
    - А о бегстве лично я думаю. Очень здесь хорошо, очень интересно, а не могу в праздности пребывать. Неужели ещё целую неделю ждать?
    Келебримбор молвил:
    - Я вас понимаю. Поэтому хотел бы предложить небольшое путешествие. Отправимся на то место, где теряются следы гномов из Рубиновых холмов. Там наши следопыты нашли кое-что интересное. Согласны?
    - Могли бы и не спрашивать! - воскликнул Туор. - Ещё бы мы не согласились!
   
   * * *
   
    Через полчаса из ворот Ост-ин-Эдхиля выехала необычный отряд. Собственно, вся его необычность состояла в гноме Двалине, который ехал не на коне, а в специальной повозке. Это была маленькая, и специально предназначенная для езды по бездорожью повозка. Ведь, как известно, гномы совсем плохие наездники, а в грядущем походе собирались передвигаться всё же с помощью коней. Вот специально для гномов и делали теперь эльфийские мастера такие повозки. Сидит себе гном, управляет повозкой, а она катится и катится, а гном в это время может и покушать, и по сторонам поглядеть, и погрустить о своём подгорном царстве...
    Туору достался хороший, белогривый скакун, которого он старался держать возле повозки Двалина, однако ж конь явно рвался на приволье, и часто обегал вокруг повозки...
    Ехали они на юго- восток.
    Через несколько часов Ост-ин-Эдхиль сделался лишь призрачным сияющим облачком у горизонта; а ещё через несколько часов, уже ближе к вечеру, их окружили необжитые, дикие земли. Здесь, вблизи от Серых гор, топорщились высокие с частыми выходами камня холмы. Кое-где между этими холмами росли рощицы, но деревца их составляющие, казались какими-то жалкими, особенно в сравнении с роскошными парками Ост-ин-Эдхиля. Здесь, с вечно заснеженных вершин Серых гор дул холодный ветер, и Туор даже подмёрз...
    Но вот подъехал к нему Келебримбор, и протянул накидку - почти невесомую и очень лёгкую. Однако, когда юноша накинул её на себя, то тут же согрелся, и поблагодарил эльфийского государя. А Келебримбор произнёс:
    - Теперь уже недолго осталось...
    Ещё через час, они въехали в ущелье. На несколько десятков метров над их головами возносились почти отвесные стены, на которых, однако же, каким-то чудом примостились кусты - в сумерках эти кусты принимали вид самый зловещий - казалось, что это кривые, костлявые руки, которые тянулись к путникам.
    Кони издавали тревожное хрипенье, вздрагивали...
    И вот ущелье расступилось и они въехали в котловину, с трёх сторон сжатую такими же стенами, как и в ущелью, а четвёртой, восточной - вздыбленную непреступной стеной Серых гор.
    Келебримбор говорил:
    - Вот сюда и привели нас следы гномов-похитителей. Сначала наши следопыты думали, что в окружающих котловину стенах есть тайный ход, всё там обыскали, но... Впрочем, не буду рассказывать, скоро вы сами всё увидите.
    Котловина оказалась немаленькой, и только через полчаса они подъехали к расположенному в её центре лесу. Росшие в нём хилые, кривые деревья переплетались так плотно, что Туору поначалу показалось, что и невозможно между ними проехать.
    Однако же, в одном месте ветви всё же расходились, образуя своеобразную арку. Из глубин этой арки вырывался свет факелов - там их уже ждали эльфы- следопыты.
    Поехали колонной по одному, так как иначе и невозможно было проехать по этому узкому проходу.
    Келебримбор, который ехал впереди Туора, пояснял:
    - Этот проход, по которому мы сейчас едем, раньше был закрыт. Ветви сплетались так плотно, что даже и самые маленький гном не смог бы между ними проползти. Наши следопыты и подумать не могли, что гномы из Рубиновых холмов могли направиться сюда. Следы их терялись немного в другом месте... Но, как оказалось, ведущие сюда следы тщательно замаскировали. Нашли и открыли этот проход только случайно, и сейчас только наша эльфийская магия удерживает эти ветви...
    Туор испуганно покосился на ветви. Ему уже пригрезилось, как эльфийская магия по каким-то причинам иссякает, и эти страшные ветви тянуться к ним, сжимают, разрывают их, выпивают из них кровь. И ветви, словно почувствовав это, заскрипели, немного задвигались, потянулись своими острыми наконечниками к ним. Но громко проговорил светлые эльфийские слова Келебримбор, и ветви отпрянули и больше не двигались.
    Правитель Эрегиона произнёс:
    - Не беспокойся. Сейчас ты с нами, и тебе ничего не грозит. Призраки ночи не посмеют прикоснуться ни к тебе, ни к Двалину, ни к кому-либо из нас...
    Наконец выехали они на широкую поляну. От одного её конца до другого было не менее двухсот шагов. В центре поляны громоздились каменные плиты. Там же стояли эльфы следопыты с факелами. Все слезли с коней, а Двалин, кряхтя и ворча, выбрался из повозки.
    Подошли к каменным плитам. Келебримбор указал на груду тщательно обглоданных костей, которая высилась рядом с этими плитами:
    - Посмотрите - это всё что осталось от тех коней, которых приобрели гномы из Рубиновых холмов в деревне.
    - Не гномы же их съели, - молвил Двалин.
    - Нет, не гномы. Съел их тот, кто расцарапал эти камни...
    И Келебримбор подошёл к каменным плитам. Следом за ним подошли и все остальные. На камнях отчётливо видны были глубокие борозды с рванными краями, вырванная из камня щебёнка валялось поблизости. Двалин нахмурился и проговорил:
    - Однажды я уже видел нечто подобное. Это следы от драконьих костей... Неужели гномов из Рубиновых холмов сожрал дракон?
    - Исключено, - ответил Келебримбор. - Ведь гномы сами сюда шли. Дракон ждал их, но не для того, чтобы съесть, а чтобы унести. Съел он коней, которые в дальнейшем им не могли понадобиться.
    - Куда ж он их унёс? - недоумённо спросил Двалин.
    - Надо полагать, к Рубиновым холмам, - ответил Келебримбор.
    - Да быть такого не может! - возмущённо воскликнул Двалин. - Гномы испокон веков с драконами враждовали. Ведь драконы всегда на наше гномье золото зарились. Много славных гномов в войне с драконами погибло...
    На это Келебримбор ответил:
    - Велик наш мир, многого мы не знаем. Может, гномы из Рубиновых холмов и нашли общий язык с драконами или, по крайней мере, с одним из них...
    Двалин приговаривал:
    - Чудеса, да и только. После этого и не знаешь, во что верить...
    Туор присел на корточки, провёл ладонью по краю борозды. И, показалось ему, - чувствует он крепость этого камня; чувствует, какой мощью должен был обладать владелец этих когтей - дракон.
    А Келебримбор продолжал:
    - Вот ещё поглядите...
    Туор, Двалин и ещё несколько эльфов из свиты эльфийского государя прошли, куда он указывал.
    Там, и без того безжизненная, сухая земля была выжжена, почернела, а лежавшие в ней камни оплавились или разорвались от страшного жара.
    - Драконье пламя, - вздохнул Двалин. - Даже мифриловые доспехи не спасут от этой напасти. Сразу насквозь прожаришься - один уголёк останется...
    Ещё постояли на поляне, рассматривали драконьи следы. Но уже наступила ночь, уже горели над их головами звёзды.
    Туор произнёс:
    - Пойдёмте отсюда. Душно и жутко на этой поляне, и в этом лесу. Хочется поскорее оказаться на просторе...
    Келебримбор ответил:
    - Да. Ты прав, Туор. Там нас уже ждут...
    И вот все они - и эльфы, прибывшие с Келебримбором, и эльфы-следопыты, выехали из колдовского леса. Ветви сомкнулись сразу же за их спинами и злобно заскрипели, сожалея об опущенной добыче...
    На окраине котловины стояли несколько просторных палаток, там же горели костры. Эльфийские девы уже приготовили для них хороший ужин.
    Все вместе сидели у самого большого костра. Поблизости с Двалиным и Туором сидел на своём тёмном походном плаще Келебримбор. И эльфийский государь говорил:
    - Теперь вы знаете, с кем вам, скорее всего, предстоит встретиться.
    - С драконом, - вздохнул Туор, вспоминая эти широкие и глубокие борозды на крепком камне.
    - Или даже с несколькими драконами, - произнёс Келебримбор, и тут же поинтересовался. - Не передумал?
    - Конечно - нет! Страшно, конечно. Даже очень страшно. Но я теперь только дни считаю: ну когда же, когда же начнётся наш поход?..
    - Теперь уже недолго осталось, - ответил Келебримбор. - Летучая мышь принесла мне письмо от государя Дарина. Он написал, что отобраны девяносто девять достойнейших гномов. И скоро они выйдут из ворот Казад Дума. Сотым гномом будет Двалин. Из Ост-ин-Эдхиля выйдут девяносто девять эльфов. Ты, Туор, будешь за сотого эльфа...
    - Я очень горжусь оказанной мне честью, - молвил Туор.
    Келебримбор произнёс задумчиво:
    - Элена манит тебя больше, чем кого- либо иного. Так что, возможно, ты сыграешь во всей этой истории главенствующую роль.
    А потом эльфы пели песни.
    Туор и Двалин молча слушали их, и было им хорошо. А потом Туор заснул. И снилось ему, будто вознёсся он к самым звёздам. Но там не было Элены, и Туор не знал, где она. И он чувствовал одиночество - он звал её, но только ветер холодный завывал и нёс его куда-то, словно лист, сорванный с дерева в осеннюю пору.
   
   
  &n bsp;
   Глава 7
   "К Рубиновым холмам"
   
    Но всё же ещё долго они прособирались, прежде чем, наконец-то, и эльфы и гномы, а также один человек - Туор, вышли из южных ворот Ост-ин-Эдхиля и направились к Рубиновым холмам.
    Государь Келебримбор оставался в Эригионе, а старшим в отряде со стороны эльфов был назначен Ородрет - близкий друг Келебримбора - эльф с молодым лицом и древними глазами. Туор слышал об этом Ородрете, что он, якобы своими глазами видел сияющий Валинор ещё в те дни, когда великий Враг хозяйничал в Средиземье.
    Старшим среди гномов был Трор - гном с седой бородой, но такой широкий в плечах, что, благодаря своей по- гномьи невысокой фигуры, со стороны он почти квадратным.
   У всех гномов имелись боевые топоры и кольчуги (а у Трора - даже мифриловая кольчуга), и шлемы. Также боевой топор, кольчугу и шлем выдали Двалину, чему тот очень радовался, хотя продолжал переживать по поводу потерянного в Белых холмах родового топора...
   Что касается эльфов, то они выехали без брони. Из оружия у всех были тугие лучи и колчаны, полные метких стрел. Также у большинства из них были небольшие, но очень острые клинки.
   Эльфы облачены были в светлые одеяния, гномы - в основном тёмных тонов. Туор выбрал себе тёмно-зелёный жакет, и сероватые штаны. Крепкие, но очень лёгкие ботинки преподнесла ему одна эльфийская дева, и пожелав счастья, провела ладонью по его лбу.
   Эльфы ехали на конях. Гномы, на уготовленных для них повозках, одну из которых уже испытывал Двалин. Привыкшим ходить на своих двоих гномам такой способ передвижения не нравился и они постоянно ворчали. Но уже к вечеру того попривыкли, и старались напустить на себя героический, торжественный вид. Всё же это было самое начало их похода, и ещё никто не успел по настоящему устать.
   
   * * *
   
    В сумерках остановились. Разбили лагерь. Эльфы ставили палатки, гномы собирали хворост. Туор только и успел несколько веток найти, когда, стараньями других, уже взвилось пламя.
    Юноша подошёл к самому большому костру, поскорее кинул в него свои ветки, и заметил, что там сидят, смотрят на большую, прежде свёрнутую в свиток карту знатные эльфы и гномы.
   Среди них Туор узнал и эльфа Ородрета и седобородого Трора, и Элроса - того молодого, пылкого эльфа, который однажды возмущался, что Келебримбор никак не наказал Туора и Двалина.
   Заметил Туор и Двалина, который с самым мрачным видом стоял за спинами собравшихся, и перегибался, разглядывая карту, нервно теребил свою бороду, которая, надо сказать, приняла уже солидные, почти нормальные для гномов размеры.
   Подошёл к своему другу и Туор, тоже глянул на карту.
   Элрос говорил на всеобщем языке, чтобы его понимали и эльфы и гномы:
   - ...Да, правильно рассчитывал Келебримбор, что если никаких препятствий на нашем пути не будет, то мы достигнем Рубиновых холмов, через месяц.
   А предводитель гномов Трор произнёс:
   - Но однако же карта не точная. Ведь даже мы, Казад-Думские гномы точно не знаем, где находятся Рубиновые холмы. И на этой, несомненно с большой тщательностью составленной карте, их местоположение указано только приблизительно...
   И он ткнул своим крепким, и почти таким же квадратным как и весь этот гном пальцем в отметку, расположенную в самом юго-восточном участке карты.
   - Вы в чём-то правы. Точного местоположения Рубиновых холмов мы не знаем, - говорил Элрос. - Но всё же и карта эта появилась не на пустом месте, а из рассказов наших гостей - купцов из далёких южных стран и простых путешественников. Хотя никто из них близко к Рубиновым холмам не подходил. Говорят, места там такие лихие - жутко становится, а жизнью никто рисковать понапрасну не захочет.
   Ородрет произнёс:
   - Самое скверное, что я пока что могу представить, это - если драконы действительно служат этим гномам. Тогда о нашем приближении они узнают загодя. И мы можем ожидать нападения. Против драконов мы можем противопоставить только свои луки.
   - Не верю я в это, - ворчал Двалин. - Чтобы гномы, даже такие дикие, как эти с Рубиновых холмов - сговаривались с драконами! Это ж позор на весь гномий род...
   А Туор указал пальцем на одно окружённую острыми зубцами скал, выделенную тёмно-серым, почти чёрным цветом территорию и спросил:
   - А это что за земля?
   Молодой Элрос, который при хрипловатых словах Двалина нахмурился и даже сжал кулаки (всё же не мог он простить этим двоим той выходки - и про себя считал их чуть ли не преступниками), теперь вскинул на Туора гневный взгляд, и воскликнул:
   - Уж тебя то сюда никто не звал. Собирал бы лучше хворост.
   Туор почувствовал обиду и гнев, но не нашёлся, что ответить, так как вообще не привык, чтобы к нему так обращались.
   Ородрет проговорил:
   - Тише, тише, Элрос. Никто не давал тебе права командовать этим молодым человеком. Не зря государь Келебримбор выделил его. Ведь именно ему, а не тебе, Элрос, довелось общаться с Эленой... Итак, я отвечаю тебе, юный Туор, что земля эта называется Мордором, и мы обойдём её стороной. Во всяком случае - я очень на это надеюсь. Видишь - Мордор лежит на полпути между нашим Эрегионом и Рубиновыми холмами. Над проклятой этой землей возвышается огромный вулкан Ородруин. Время от времени он просыпается и выплёвывает из своего жерла тучи пепла. В такие дни над Мордором висят тёмные тучи. А вообще - там всегда сумрачно и мы, эльфы, всегда сторонились этих земель. Говорят, что в тамошних горах много пещер, и в тех пещерах обитают орочьи племена, ждут возвращения своего Властелина.
   - Надеюсь, он никогда не вернётся, - подал голос кто-то из эльфов.
   - После истории с Барлогами можно всего ожидать, - ответил Ородрет.
   А Туор всё смотрел на изображение Мордора - что-то зловещее чудилось ему в изображении этой мрачной страны. Будто глотка исполинского чудища распахнулась...
   
   * * *
   
    Всю следующую неделю они ехали на юг, вслед за уходящим летом (всё же уже подступил сентябрь, и ночами было прохладно, а иногда - и вовсе холодно). Но что касается холода, то он исходил из высоченных, украшенных ледяными панцирями склонов Серых гор...
    Все эти дни гномы и эльфы держались обособленными группами, общались между собой только при крайней необходимости. А вот Туору было интересно общаться и с эльфами и с гномами. И от тех и от других он узнавал много нового - теперь хотелось побольше попутешествовать по Эрегиону и Казад-Дум посетить, все тамошние красоты и чудеса осмотреть (хотя, наверное, и всей человеческой жизни не хватило бы, что бы увидеть все чудеса Казад-Дума). Но и Эрегион и Казад-Дум остались уже далеко на севере. А кругом простирались дикие, необжитые земли...
    Впрочем, всё же несколько раз на их пути попадались покинутые, разрушенные или сгоревшие деревушки. Кое-где стояли только остовы домов, уже покрытые мхом, наполовину вросшие в землю...
    Грустью веяло от этих диких просторов. И однажды Туор спросил у Ородрета:
    - Кто жил здесь?
    - Какие-то люди, - ответил Ородрет. - Простые, полудикие племена. Они враждовали меж собою. И теперь эти руины - это единственное, что от них осталось...
    Но на следующий день они увидели группу всадников. Тех всадников было не больше десятка. Они въехали на далёкий холм у западного горизонта, некоторое время постояли там, наблюдая за передвижением отряда, а затем - стремительно ускакали - Туору показалось, что просто растворились в воздухе. И вновь он обратился к вопросом к Ородрету:
    - Кто они?
    - Тоже какие-то племена. Возможно, поданные какого-то мелкого царька, который, либо сам грызётся с соседями, либо ждёт нападения и насторожён. Много таких несчастных, людских королевств развелось сейчас в Средиземья. Живут во мраке, думают в основном о войне, и о том, как не умереть с голода; хотя могли бы жить счастливо. Мы могли бы научить их, как жить в ладу с собой и соседями, заниматься творчеством, а не разрушением, но нас, эльфов, они панически бояться, хотя напасть на наш Эрегион, конечно же, не решаются...
    - Да. Я знаю, - отозвался Туор. - У нас в Одиконе об эльфах всякие ужасы рассказывали, будто они едят младенцев, ну и всякие прочие гадости... Но я никогда этим россказням не верил! Другое дело, что наши горожане вас и близко видеть не желали. На моей памяти только один раз были ваши послы у нашего нынче уже скорее всего покойного государя Мораха, но и тех постарались поскорее выпроводить...
    - Я этому не удивляюсь. Но, должен сказать, что ваш Одикон далеко не самый худший город. Вы, по крайней мере, не воевали, а только сидели взаперти.
    - А могут ли люди жить счастливо? - спросил Туор. - Или все мы такие несчастные, загнанные, только на бессмысленные страдания и жестокость способность?
    Ородрет указал рукой на запад, и проговорил:
    - Там, далеко, за этими холмами, за лесами и реками - Великое море. Если плыть по нему несколько дней с парусом, полным попутным ветром, то на горизонте предстанет остров Нуменор. Велик Нуменор. Чтобы обойти его, понадобятся многие недели. Некоторые даже называют Нуменор не островом, а Нуменор. На острове том - славное, благословенное Валарами королевство людей, которое также называется Нуменор. В центре Нуменора высится гора Менельтарма, выше которой нет в известной нам части Средиземья. Говорят, что с её вершины можно разглядеть башни Валинора на Западе...
    И печальная и, вместе с тем, светлая дымка набежала на глаза Ородрета - казалось, он наяву видеть далёкие, сказочные берега. А Туору оставалось только вздыхать и удивляться, как это он прежде годами сидел в своём Одиконе, и не путешествовал по этому удивительному миру...
    В ту ночь усилили дозоры вокруг их лагеря. Ведь дикие племена могли собрать достаточно сильную армию, чтобы напасть на их отряд. Нападения не последовало, но на следующее утро дозорные эльфы доложили Ородрету, что несколько раз видели загадочных всадников, которые время от времени появлялись на самом пределе видимости, наблюдали за их лагерем.
    И ещё несколько дней прошли в таком же духе - они продвигались на юг, с запада простирались безжизненные земли, а с востока - дыбились Серые горы. Время от времени видели всадников, которые не пытались к ним приблизиться, а словно бы сопровождали их - проверяли, выйдет ли этот опасный отряд из их владений.
    Но вот ближе к вечеру очередного проведённого в дороге дня, перед ними предстала довольно широкая река (не меньше пятидесяти метров от берега до берега). На другой стороне которой стоял высокий, старый лес. И тянулся этот лес, сколько хватало глаз и на восток и на запад. Даже и при свете ещё довольно яркого солнца лес казался мрачным, и даже с противоположного берега видны были моховые бороды, которые свешивались с широких, кривых ветвей и иногда подрагивали, хотя никакого ветра не было.
    Ородрет проговорил, обращаясь, в основном к Туору, и тем гномам, которые сидели в своих повозках поблизости:
    - Эта река называется Изеной, а лес - Фангорном. Прежде он занимал гораздо большую территорию. Я ещё помню те годы, когда на тех пустынных землях, по которым мы ехали все эти дни, стояли его высокие, суровые стволы. Но мир изменяется, незримые силы давят на Фангорн и он вынужден отступать, сужаться. Видите - на юге-востоке Серые горы заканчиваются. Ещё дальше - на юге виднеются Белые горы. Но к Белым горам, как уже, впрочем, и было условлено на совете в Ост-ин-Эдхиле, мы не пойдём, так как - если станем обходить их с запада, то это отнимет у нас ещё несколько недель пути. Через Фангорн ведёт древний тракт - известный также как Южный тракт. Редко кто по нему ходит, потому тракт может оказаться в самом плачевном состоянии; всё же, надеюсь, мы проедем по нему. Об одном хочу предупредить сразу: даже если на нашем пути встанут непроходимые заросли - рубить их ни в коем случае нельзя. Ваши топоры приберегите для орков, и вообще - сейчас лучше их спрячьте подальше. Этот лес живой; и смею вас заверить - есть в нём деревья, которые способны передвигаться. Особо бояться их не стоит: они могут растерзать орков или даже троллей, но на эльфов и гномов первыми не нападают.
    - А зовут эти ходячие деревья энтами, - проговорил другой эльф.
    Надо ли говорить, что гномы смотрели на Фангорн с недовольным, мрачным выражением. Некоторые из них ворчали, а Двалин даже проговорил:
    - Мы слышали, что придётся тащиться через лес, но не думали, что он окажется таким. Мы, гномы, вообще не любим все эти лесные чащобы, а тут такой лес, что в нём заблудишься, и назад уже не выйдешь. А ещё эти ходячие деревья - энты. Слыхал я про этих энтов. Вот уж не знаю, как они к эльфам относятся, а гномов точно не любят, потому что, наверное, довелось испытать когда-то мощь наших топоров...
    С противоположного берега Изены раздался странный и пугающий звук. Протяжное, глухое эхо надолго застряло меж стволами, а потом всё же, нехотя умерло.
    - Вы бы потише, - посоветовал Двалину, а заодно и всем остальным гномам Ородрет.
    Гномы действительно приумолкли, но выражение их лиц стало ещё более суровым, на лес Фангорн они теперь глядели с открытой враждой.
    После этого им несколько часов пришлось идти на запад, пока они добрались до того что осталось от моста через Изену...
    Когда-то этот мост был добротным, сложенным из массивных каменных блоков. Казалось, ничто не может разрушить такую добротную постройку, но нашлась какая-то сила, которая разметала каменные блоки, и проломила подпорки...
    И всё же на противоположный берег можно было перебраться: разрушенные плиты лежали так, что можно было перепрыгивать с одной на другую. Ловким эльфийским коням это было не сложно, а уж для эльфов - пустяковой задачей. Самая тяжёлая переправа ожидала гномов - уж кто-то, а они к подобным прыжкам не привыкли...
    Тут Ородрет сказал:
    - На этот берегу мы остановимся до следующего утра. Всё же в Фаргорн лучше вступать с первыми лучами солнца, а не на ночь глядя...
    На что Трор - предводитель отряда гномов, ответил:
    - Что же. Мы возражать не будем...
    И снова разбили лагерь, поставили палатки, разожгли костры. Для костров использовали только те ветки, которые лежали на земли. Эльфы предупреждали гномов:
    - Когда переправимся на тот берег - ни в коем случае не ломаете живые ветки. Деревья могут жестоко отомстить.
    - Да знаем мы, знаем, - сердито и, вместе с тем испуганно отвечали гномы...
    Туор прохаживался чуть в стороне от лагеря, по береге Изены. За время пути от Эрегиона, ему несколько раз доводилось купаться в небольших, попадавшихся им на пути озёрцах, но вообще хотелось хорошенько поплескаться в какой-нибудь большой реке. И вот Изена... Нет - Туору вовсе не хотелось в неё лезть. Казалось, что с противоположного берега за ним наблюдать нечеловеческие, и отнюдь недобрые глазищи. Казалось, что по дну протянуты корни этих подвижных деревьев, и, стоит ему только залезть в воду, как они оплетут его и утащат...
    Всё же он решился подойти к самой воде. Ополоснуть руки и лицо. Цепляясь за густые, жёсткие травы, спустился по крутому прибрежью. Уже склонился над водой, как увидел глубокие борозды, которые вытягивались откуда то со дна, и дальше - на крутой берег, тянулись в растревоженных трав. Вспомнились борозды оставленные на камне когтями дракона, но эти береговые борозды были гораздо шире и длиннее - и вытягивались они на юг, в сторону полей, откуда пришёл их отряд.
    Перепуганный Туор поспешил в лагерь, побежал к Ородрет и сбивчиво пересказал увиденное. На что эльф ответил:
    - Эти борозды были замечены нашими следопытами ещё когда мы только вышли к разрушенному мосту. Это - следы энтов. По-видимому, они переправлялись через Изену по каким-то своим делам. Но не стоит бояться. Пока мы никак не провинились перед лесом, и он нас не тронет.
    Так получилось, что в это время рядом проходил Элрос. Он остановился, выслушал эти слова, и, насмешливо глядя на Туора, произнёс:
    - У страха глаза велики, не так ли - выходец из грязного народа.
    Гнев охватил Туора и он воскликнул:
    - Ты называешь меня "выходцем из грязного народа", но мои родители неплохо меня воспитали, в то время как твои так и не научили тебя хорошим манерам.
    Элрос побледнел и положил ладонь на рукоять меча. Но уже встал между ними Ородрет, и предложил помириться, добавив, что и спорить и враждовать им не из-за чего.
    По требованию Ородрета Элрос протянул Туору руку, но пожал её так сильно, что Туор едва сдержал крик. А Элрос тихо прошептал:
    - При удобном случае я ещё посчитаюсь с тобой, выскочка. По случайности ты завладел Эленой. Ты и твой жалкий друг, после подлого побега, утеряли её. Ты разве не понимаешь, что из- за вашей глупости весь этот поход, все наши грядущие страдания?
    Туор больше не чувствовал боли в сжатой Элросом руке. Боль, причинённая словами этого эльфа, была гораздо сильнее. Ведь была в этих горьких словах правда...
    Наконец Элрос выпустил его руку и пошёл к своей палатке, а Туор так и остался стоять, до тех пор, как к нему подошёл Двалин и проговорил:
    - Ну - чего пригорюнился? Пошли с братьями-гномами выпьем пива у костра...
    - Да, пойдём, - едва слышно прошептал Туор.
    Кажется, в тот вечер он много пил пива, разговоров гномов не слушал, а всё думал о родителях, о Элены. Где то они сейчас? Увидит ли он их когда-нибудь вновь?..
    Очнулся уже в палатке, которую делил с Двалиным. Но в палатке, как ему показалось, было очень душно, и он выбрался наружу, на свежий воздух, под звёзды. На некотором отдалении догорал костер, а ещё дальше - скорее угадывался, чем был виден на самом деле силуэт эльфа- дозорного...
    Туор задремал, а очнулся уже перед самым рассветом. Над землей плыл тяжёлый, густой туман, и принимал самые диковинные, порой и пугающие очертания - всё мерещились какие-то чудища. И вдруг, - Туор мог бы поклясться, что это не сгусток тумана, а на самом деле! - из этого тумана выступила здоровенная тёмная, расплывчатая фигура. Шевелились ветви, громадная крона-голова поворачивалась из стороны в сторону и, казалось, выискивала именно его - Туора.
    Юноша застонал и на четвереньках прополз обратно в палатку, где издавал ставший уже привычным храп, Двалин. Туор начал трясти его за плечо и приговаривать:
    - Там энт...
    Двалин, продолжая храпеть, пробурчал:
    - Какой ещё энт?.. Где?..
    - Да там. Снаружи. Я его сам только что видел...
    Гном поморщился и, не открывая глаз, ответил:
    - Нет никакого энта. А если бы был, то уже подняли бы тревогу. Спи давай...
    И снова захрапел.
    Туор повалился на спину, уставился на свод палатки, и задрожал - ему чудилось, что энт подошёл к ним, и сейчас наступит, раздавит. Юноша считал секунды и слышал, как бешено колотится его сердце.
    Казалось Туору, что он больше не сможет заснуть. Но вскоре глаза его сами собой сомкнулись, и он заснул...
   
   * * *
   
    - Просыпайся же, просыпайся... - это Двалин тряс его за плечо.
    Наконец-то Туор смог разлепить глаза, и обнаружил, что через приоткрытый полог палатки уже проникают косые лучи восходящего солнца. А вместе с этими лучами - и прохлада раннего утра.
    Туор поёжился и простонал:
    - О-ох, неужели в такую холодину ещё и через реку придётся переправляться?
    - Да... А что поделать? - возмущённо заявил Двалин. - Эти эльфы, как сумасшедшие - торопят нас. Быстрее-быстрее - надо переправляться... Ты, кстати, меня ночью тормошил?..
    Туор вспомнил об энте и нахмурился. Проговорил, сдержанно:
    - Да, было дело... Но, наверное, мне всё же померещилось...
    Вот он выбрался из палатки, и направился к горевшему поблизости костру, возле которого уже дымилось аппетитное, приготовленное эльфами кушанье.
    Воздух был прохладным, но предутренний туман уже полностью разошёлся. Лес Фангорн не казался таким уж мрачным, как накануне, а в растущих возле Изены высоких, густых травах даже перекликались какие-то птицы. Ночные страхи показались Туору беспочвенными, и он даже подумал, что в этом Фангорне, пожалуй, и вообще нет никаких энтов.
    Он уже принялся за еду, когда сидевший поблизости эльф проговорил:
    - Между прочим, этой ночью к нам подходил энт.
    От неожиданности Туор поперхнулся, чуть не выплюнул еду. А эльф продолжал:
    - Энт подошёл к самому нашему лагерю и дозорный окликнул его. Но энт ничего не ответил, постоял, посмотрел и ушёл на тот берег Изены. Хочешь, могу показать оставленные им следы.
    - Нет. Спасибо. Я уже видел следы от энтов. А вообще хотелось бы узнать - этот энт и другие, они к нам как настроены - враждебно или как к друзьям?
   Эльф поведал:
   - Раньше - а по вашим людским меркам, очень-очень давно, мы эльфы Эрегиона иногда общались с энтами Фангорна. Но с тех пор многое изменилось; лес уменьшился, а энты, как мне кажется, одичали. В общем, не знаешь, что от них ждать. И остаётся только надеяться на лучшее...
   Вскоре они начали переправу через Изену.
   Как и ожидалось накануне, тяжелее всего пришлось гномам. И несмотря на то, что рядом были эльфы, не обошлось, конечно, без таких случаев, когда гномы поскальзывались на мокрых, облепленных илом каменных плитах, и со страшными проклятьями плюхались в воду. Таких доставали эльфы, но мокрых, дрожащих от холода гномов было не узнать - вовсе они уже не походили на воинственных подгорных воинов.
   А один гном умудрился потерять свой боевой топор. И, несмотря на то, что топор был тяжёлым, течение Изены оттащило его в сторону, и не мало времени потратили, чтобы его найти и достать...
   Наконец переправа была завершена. На южном берегу Изены собрались и эльфы и гномы, и кони и повозки, в которых ехали гномы.
   Перед ними было то, что называлось "южным трактом".
   Нет - лес Фангорн не уничтожил эту дорогу полностью, но ветви деревьев так низко сходились над дорогой, так близко со всех сторон подходили ветви, что передвигаться надо было длинной вереницей по одному.
   Впереди ехали восемьдесят эльфов, за ними - все гномы, на своих повозках, а позади - Туор и девятнадцать эльфов. Туор ехал как раз между этими эльфами и Двалиным.
   Поначалу этот гном молчал, ну а потом разворчался:
   - Ну и лес! Ужас какой-то, а не лес... Здесь и дышать нечем, и света практически нет. Вот, поверишь ли, а у нас в Казад-Думе и простора гораздо больше, и воздух чистый, а свет - он днём попадает к нам через специальные колодцы, и посредством зеркал там также ярко, как и на поверхности... А тут...
   Туор оглядывался по сторонам, и среди ветвей, в густой тени, ему постоянно мерещились какие-то зловещие фигуры; всё, казалось, кто-то следит за ним. Один раз он даже увидел, что из дерева на него глянули два здоровенных, похожих на окружённые мхом глаза.
   И ещё - в лесу было очень тихо. Здесь не пели птицы, не кричали дикие птицы. Эльфы не разговаривали, не пели; только гномы время от времени начали ворчать и их-то сердитые, испуганные голоса были здесь самыми громкими звуками.
   Но сам лес не был безжизненных - он внимательно вглядывался в незваных пришельцев, он вслушивался в их редкие разговоры...
   А воздух был тяжёлым, недвижимым, душным, как перед грозой. Этот воздух давил, угнетал.
   Туор произнёс:
   - Ты, друг Двалин, недоволен. Но ведь и мне, так же страшно. Ведь я и никогда в таких лесах не бывал. Вот у нас, в окрестностях Одикона лесочки были, там гулять - одно удовольствие. Там не заблудишься, там никаких страшилищ и в помине нет.
   - Мне только страшилищ не хватало, - прохрипел Двалин. - Тут и без страшилищ помереть можно. И не понятно, когда это безобразие закончится...
   Туор ответил:
   - Ну, насколько я по карте помню, нам ещё немалый путь предстоит. Так что лучше скрепить сердце и готовиться к испытаниям...
   - У-ух, разрослось тут всякой зелени! - прикрикнул Двалин, и ударил кулаком по ветви, которая особенно низко склонялась над дорогой.
   Ветвь стремительно отдёрнулась в сторону, а затем также стремительно распрямилась - ударила по шее гнома.
   - А-а-а!! - закричал Двалин, от боли и гнева, и схватился за боевой топор, выданный ему взамен того, утерянного под Белыми холмами.
   Ехавший сзади Туора эльф сразу же прикрикнул наставительным тоном:
   - Ни в коем случае не делай этого! Если ударишь топором дерево - Фангорн покарает тебя...
   С большим трудом Двалин сдержался, оставил топор, и только погрозил окружающим деревьям кулаком и прохрипел:
   - Ну вы ещё получите своё! Узнаете остроту наших топоров...
   Из чаши донеслись звуки, которые при большом воображении можно было принять за смех. Только вот Туору вовсе не хотелось встречаться с тем, кто такой смех издавал...
   
   * * *
   
    Никогда прежде Туор и помыслить не мог, что путешествие через лес может оказаться настолько мучительным...
    Казалось, конца не будет этому сжатому ветвями тракту; казалось, он наконец задохнётся от нехватки свежего воздуха, от давящей духоты. И он даже спрашивал:
    - Когда же это закончится... Когда же...
    Ехавший позади эльф отзывался:
    - Уже недолго осталось.
    Но этот эльф, конечно же, не мог ответить, сколько же им ещё осталось.
    В лесу было сумрачно, но вот тени начали углубляться, сгущаться - Солнце клонилась к западному горизонту, близилась ночь.
    Ехавший впереди отряда предводитель эльфов Ородрет обратился к следовавшим за ним:
    - Здесь, судя по карте, должна была быть большая поляна. На ней мы и собирались остановиться на ночлег. Но, скорее всего, поляна уже давно заросла...
    Послышались недовольные голоса:
    - Неужели нам придётся ставить походные палатки прямо среди этих деревьев, которые так и дышат враждебностью?
    - Главное, самим не настраиваться против них враждебно.
    - Мы-то постараемся, но вот за гномов никто не может поручиться. Давайте, проедем ещё немного. Быть может - поляна впереди.
    - Что же, давайте проедем ещё, - согласился Ородрет.
    Но дальше ветви смыкались ещё плотно, и почти перегораживали тракт. Даже хорошо видящем во тьме эльфам тяжело было увёртываться от них. И тогда Ородрет скомандовал:
    - Здесь останавливаемся! Запомните, никаких костров не разводим! Здесь слишком близко друг от друга стоят деревья, и очень плохо будет если мы подпалим хотя бы одно из них...
    Растянувшийся почти на три сотни метров отряд остановился. Гномы слезали со своих повозок, брели между деревьев, сбивались в кучки...
    Уже в кромешной темноте начали ставить палатки. Гномам, которые уже ничего не видели, помогали эльф.
    Туор поднёс к лицу руку, и ничего, кроме черноты не увидел. А кругом всё же кто-то шевелился, переходил с места на место. Юноша позвал:
    - Двалин, ты здесь?
    - Здесь, - сердитым голосом ответил гном, и тут же захрипел. - А-а, проклятье!
    - Что такое?
    - Корень! Проклятый корень! Как же я их ненавижу!..
    - Нет! Не делай этого! - вскрикнул бывший поблизости эльф, но было уже поздно.
    Двалин схватил боевой топор, и всех сил ударил туда, где, по его разумению, должен был быть корень. В этот удар он вложил всё накопившееся за день раздражение.
    Вообще-то, мог попасть и по Туору, отрубить ему руку или ногу, но к счастью промахнулся, и случайно попал туда, куда и намеривался - по корню, об который незадолго перед этим так неудачно споткнулся.
    Корень был перерублен, и тут же высившееся рядом с ними дерево (это дерево мог видеть только эльф), издало страшный, протяжный стон - казалось, что в самой сердцевине его зародился гром и, неспособный вырваться наружу, ушёл под землю, и по оставшимся не перерубленными корням, передался к другим деревьям, которые застонали также угрожающе.
    Туор застыл, вслушиваясь в то, как этот древесный гневный стон отдаляется, передаваясь от дерева к дерева - уходит куда-то к сердцевине этого дикого леса.
    - А-а, проклятье! - взревел Двалин, когда ветка хлестнула его по лицу.
    Туор не видел происходящего, но слышал голос эльфа:
    - Остановись! Опусти топор, или в этих сумерках ты зарубишь своего друга!
    - А что мне ещё делать? - дрожащим от злобы голосом спросил Двалин. - Эта распроклятая ветвь мне чуть глаз не выбила!..
    Но, тем ни менее, топор он свой опустил, и сам пригнулся к земле - надеясь, что там, у земли, его уже никакие ветви не достанут.
    А потом между деревьями загорелись несколько сияющих холодноватым, но очень красивым серебристым светом шариков. Сначала Туор подумал, что это какие порождения Фангорна, но приглядевшись, понял, что это эльфы ходят, достают из мешочков эти шарики, и аккуратно развешивают их на ветвях или же закрепляют на многочисленных выступах, которые покрывали эти страшные, похожие на одеревеневших чудищ деревья.
    Сияющих шариков было не так уж и много, но всё же, когда стало хоть что-то видно, как то и на сердцах полегчало. И все те чудища, которых щедро рисовало их воображение, отступили за пределы серебристого света, и копошились там в черноте, между деревьями.
    Эльфы начали разносить еду, приготовленную ещё утром, на кострах - теперь уже холодную, но всё равно очень вкусную.
    Двалин сидел у порога их палатки, потягивал из своей фляги пиво, и с нескрываемой враждебностью глядел на ветви дерева, которые склонились низко-низко - едва не касаясь его затылка, и иногда вздрагивали, хотя никакого ветра в этой чащобе не было. Время от времени из дерева вырывался стон-скрип, который был не менее враждебным, чем взгляд Двалина.
   Гном обращался к дереву:
   - Ух, если бы не эти командиры наши, так и знай - порубил бы и тебя, и твоих деревянных дружков. Нечего нас, честных гномов, своими ветвями хлестать.
   Туор переводил испуганный взгляд с дерева на Двалина и говорил:
   - Ведь ты не у себя дома, а, можно сказать, у этого дерева в гостях. Вот захочет оно, и раздавит тебя. Ты бы лучше прощения попросил за тот перерубленный корень...
   - Ещё чего не хватало - чтобы я прощения у этого злыдня, - возмущённо проговорил Двалин. - Пускай за счастье почитает, если я его всё-таки не порублю. Ты, кстати, пива хочешь?
   - Нет, спасибо, что-то не хочется...
   И, обращаясь к деревьям, Туор проговорил негромким голосом (однако же знал, что слова его будут услышаны):
   - Простите, пожалуйста, моего друга и всех нас. Мы вовсе не хотим вам никого зла, а просто хотим проехать через ваши владения. Пожалуйста, не препятствуйте нам...
   - Ну, конечно, так они тебя и послушаются, - проговорил Двалин.
   И действительно - толи из самих деревьев, толи от каких-то незримых существ, которые таились между ними, раздались зловещие, скрипучие звуки, которые можно было расценить, как повторение угрозы, но ни как слова прощения. А потом Туор заметил, что на коже его появились мурашки, да и сам он дрожит.
   - Пожалуй, я пойду спать, - сказал он Двалину.
   - Иди, иди. А я ещё посижу, пива попью, - произнёс гном.
   Туор ворочался с бока на бок, несмотря на тяжёлый, напряжённый день, всё никак не мог заснуть. Через какое-то время в палатку забрался Двалин.
   - Ну как там снаружи? - поинтересовался Туор.
   - Всё нормально, если это, конечно, это можно назвать нормальным. Почти все гномы улеглись спать, ну а эльфы остались караулить. Эти эльфы, похоже, вообще никогда не спят.
   - Так и есть. Никогда не спят, - усталым голосом ответил Туор.
   А потом раздалось пение. Сначала Туор даже не понял, откуда раздаются эти звуки; казалось - это из его сознания; казалось - это уже начинались сны. А потом догадался - это эльфы пели. Каким- то чудесным образом их мелодичные голоса гармонично вплетались в окружающую напряжённую, враждебную тишину, и преображали её, делали почти дружелюбной.
   И под эти звуки наконец-то заснул Туор...
   
   * * *
   
    Проснулся Туор глубокой ночью. Первое, что подумалось ему - Двалин тоже проснулся, и дёргается, пытается выбраться из палатки, потому что ему, должно быть, плохо из-за выпитого пива.
    Но что-то уж очень сильно дёргался Двалин. Туор приподнялся, оглянулся, и... ничего не увидел, ведь в палатке царила кромешная темнотища. Юноша спросил:
    - Двалин, ты чего? Помочь тебе?
    И тут услышал обрывок глухого, мучительного стона. Двалин явно с кем-то боролся!
    Туора от осознания этого аж холодный пот прошиб. Он вытянул подрагивающие руки туда, где по его разумению должен был находиться гном, и тут по его запястью больно хлестнула ветвь. Юноша вскрикнул отдёрнул руки. А потом почувствовал, как нечто шевелящееся и стонущий, пытающий вырваться Двалин отдаляются. Он даже приметил, как сильнее раздвинулся порог палатки.
    Тогда сам рванулся туда, наружу.
    Почему-то почти все эльфийские шарики потухли, но один всё же мерцал в относительной близости от их палатки. И в его слабом свечении Туор разглядел нечто ужаснувшее его.
    Двалин был с ног до головы оплетён толстыми и тонкими ветвями, а одна гибкая ветвь обматывалась вокруг его головы, и тугими витками закрывала его рот, так что гном мог издавать только слабое, мучительное стенание. Ветви эти вытягивались из окружавшей тьмы, и тянули, слабо сопротивляющегося, извивающегося как личинка в коконе Двалина, прочь от их лагеря...
   Туор вспомнил о боевом топоре гнома. Метнулся в палатку, нащупал топор, двумя руками поднял его (топор оказался очень тяжёлым), и выскочил наружу. Двалина уже практически не было видно - только мелькнули на самом пределе видимости его, тоже оплетённые ветвями, дёргающиеся ноги...
   - На помощь! На помощь! - кричал Туор, а сам бежал за Двалиным.
   Уже через несколько шагов он перестал что-либо видеть.
   Но всё же он не останавливался, а бежал, выставив перед собой руки, в которых был зажат топор. Вот налетел на древесный ствол, и невольно ударил его топором.
   В ответ его ударила ветвь. Туор застонал от боли, и выронил топор.
   Юноша хотел бежать дальше, но тут выступы на коре зашевелились, и сомкнулись, словно пасть. Если бы в этот древесный капкан попали его пальцы, то остался бы Туор покалеченным, но, к счастью, он успел отдёрнуться, и туда попал только рукав его рубахи.
   Из всех сил дёрнулся юноша, ткань затрещала, но выдержала - всё же это была весьма добротная, сшитая эльфами рубаха. Тут почувствовал Туор, что к его голове прикоснулись ветви - вот сейчас вцепятся в его волосы, и тогда уж точно не удастся вырваться от этого деревянного чудища. Юноша подпрыгнул и ногами оттолкнулся от дерева. Рукав выскользнул, и Туор, пролетев пару метров, покатился по земле, ударился об корень, который тоже подрагивал, намериваясь схватить его.
   Туор хотел позвать Двалина, но вместо крика из груди его вырвалось какое-то булькающее клокотанье. Но он не останавливался, а всё бежал в темноту. Вот услышал впереди хруст ветви, и, вроде бы, какое-то шевеленье. Подумал, что Двалин там, и снова невнятно прохрипел имя своего друга, бросился туда.
   Но вот ноги его не нашли опоры, и он покатился вниз, больно ударяясь боками о корни и коряги, торчащие из крутых склонов оврага. Правда, ни корней, ни коряг, ни оврага Туор не видел. Только вспыхивали при очередном ударе в его глазах огненные круги, да сам он вскрикивал, полагая, что все рёбра его уже переломлены, и сам он не жилец.
   Попытался Туор за что-нибудь ухватиться, но не смог - корень, попавшийся было ему, отдёрнулся.
   А потом он ударился об особенно большую корягу, в глазах его сверкнули искры, и юноша подумал, что всё - дальше он никуда катиться не будет, и сейчас потеряет сознание от боли. Однако ж коряга, об которую он ударился, зашевелилась, и оттолкнула его!
   Туор взвился в воздух, и спустя мгновенье уже плюхнулся в холодную воду. Погрузился головой в илистое дно, но, извиваясь, ещё смог вырваться на поверхность. Жадно ловя ртом воздух, попытался выбраться на берег, но не понятно было, где берег - со всех сторон, в этой кромешной темноте журчала вода...
    Туор барахтался, пытался плыть, но слишком болели отшибленные бока, и скоро он почувствовал, что тьма застилает его глаза - руки и ноги уже не слушаются, и он тонет.
    Из последних сил застонал он:
    - Элена... Элена... Элена...
   
   * * *
   
    Очнулся Туор, и не понял, где он находится - над головой его склонялись густые, увитые зелёной листвой ветви, но сквозь ветви эти проходили, полня воздух светло-изумрудным свечением, лучи солнца, которое, судя по всему, уже высоко взошло, но которого не было видно. И кругом всё была зелень, среди которой виднелись широкие, плотно стоящие друг другу стволы. И в сиянии дня деревья эти вовсе уже и не казались мрачными, страшными...
    Туор попытался подняться, и тут понял, что руки и ноги его связаны, да и во рту у него затычка.
    Подумал, что это, должно быть, живые деревья постарались - оплели его своими ветвями. Кое-как он смог выгнуть шею, и увидел, что стягивают его вовсе не корни, а верёвки.
    Тут же рядом раздалось шевеленье. Вроде бы вздрогнула ветка...
    Юноша повернул голову, и тут увидел, что из-за деревьев вышла, и присела рядом с ним на корточки девушка. Казалось бы, после всего увиденного и пережитого, Туор уже ничему не сможет удивляться, но тут всё же удивился.
    Девушка, как он сразу определил, была очень низкорослой (но, однако, по возрасту совсем не ребёнком), фигурка у неё была крепкой, сразу чувствовалось, что она обладала немалой физической силой. Облачена девушка была во что-то тёмно-зелёных тонов (примерно такого же цвета, как и рубаха Туора), но приглядевшись, он понял, что это что-то сшито из особым способом обработанного, укреплённого мха. На голове у девушки был какой-то невообразимый толи букет, толи корона, толи вообще - маска, и это что-то выглядело бы весьма устрашающе, если бы не совсем не страшное, а скорее милой и приветливое лицо девушки.
    Лицо её было и бледным и тусклым, и в тоже время пышущим природным, лесным здоровьем. Глаза у неё были удивительными - какими-то глубокими и недвижимыми, похожими на таинственные лесные заводи, в которые очень редко заглядывало солнце...
    Забыв, что во рту у него кляп, Туор попытался заговорить, но вышло только мычание.
    Тогда в руке девушки появился клинок, который она так ловко держала, что он казался продолжением её тонкой, но жилистой руки. Она стремительно протянула клинок к лицу Туора, но не перерезала, а только отодвинула кляп от его рта. И юноша, наконец-то, смог спросить:
    - Кто ты?
    Она что-то начала говорить, но он не понимал ни одного слова. Точнее - некоторые слова вроде бы казались почти знакомыми, но никакого смысла он всё равно не угадывал.
    Тогда он молвил:
    - Жаль, но мы разговариваем на разных языках. Впрочем, я догадываюсь: ты из какого-то дикого племени, которое каким-то удивительным образом смогло прижиться здесь, в лесу Фангорне. Значит, эти живые деревья не такие уж и страшные? Значит, с ними можно договориться?
    Тут девушка резко привстала, и оглянулась куда-то назад, куда связанный Туор не мог повернуть головы.
    И вновь она склонилась над ним. Туор смотрел в её глаза, и видел, что они более человеческие, чем лесные, древесные - в её глазах читалось сострадание, испуг за него...
    Она быстро, шёпотом проговорила что-то, и начала перерезать верёвки, обвившие его руки, ноги да и всё тело. Несмотря на собственную силу, и остроту клинка, не легко ей приходилось - верёвки были очень прочными. Она прикусила нижнюю губу, а на лбу её выступили капельки пота. Иногда она вздрагивала, оглядывалась, прислушивалась к чему- то...
    - Ты хочешь меня освободить? Но что мне грозит? - спрашивал Туор.
    Тут она прошептала:
    - Т-с-с... - и этого то объяснять не требовалось - на любом языке было понятно.
    И вот почувствовал Туор, что ноги его свободны, и смог приподняться. Девушка перерезала верёвки на его руках, и он сорвал и отбросил кляп, который все ещё болтался на его подбородке.
    Со всех сторон вздымались к небу плотные заросли, и виднелись среди этих зарослей маленькие тропки. Также Туор увидел нечто, выпирающее из этих зарослей, и отдалённо напоминающее человеческие постройки. Но эти "постройки" вовсе не были построены, а только сплетены из ветвей - причём ветви никто не ломал, а только изгибал, так что они образовывали стены, но продолжали расти.
    И теперь он услышал голоса. Говорили на незнакомом ему языке. Голоса были разные - мужские, женские, даже детские, но все эти голоса приближались, и не понятно было с какой стороны - голоса метались между деревьями, порождали эхо, так что вообще казалось, что разносятся они сразу со всех сторон.
    Но девушка схватила его за запястье (причём сжала так, что вспомнилась каменная хватка Двалина), и потащила за собой. Тут Туор сморщился и громко застонал от боли в своих избитых ночью боках. Но снова зашипела девушка: "Тс-с-с", и Туор, превозмогая боль, замолчал, поспешил за ней.
    Вот они попали на одну из плотно окружённых зарослями дорожек, побежали по ней. Девушка ловко проскальзывала между плотно сходящихся ветвей, а вот Туор часто задевал за них, и ветви цеплялись за волосы, за одежду, царапали лицо - били по ладоням, которыми юноша прикрывал глаза.
    И вот они выбежали на неширокую, но протяжную, по форме похожую на великанское копьё поляну. И там Туор невольно приостановился, издал испуганный возглас...
    Дело в том, что по всей большой протяжности поляны торчали на незначительном расстоянии друг от друга колья. И на колья эти были насажены черепа. Как сначала показалось Туору - это были человеческие черепа, но приглядевшись, понял, что черепа слишком уж плоские и низколобые, и догадался, что это - черепа орков. А вон и не череп, а почерневшая уже, тоже насаженная на кол орочья голова.
    И тогда сзади, от того места, где он до этого лежал связанным, раздались крики, а спустя мгновенье - забили барабаны; тут же эта тревожная барабанная дробь разнеслась и справа и слева и даже спереди.
    Девушка тащила Туора дальше, через эту страшную поляну смерти, и он послушно бежал за ней, приговаривая:
    - Но ведь я не орк. Мне ничего не грозит. Правильно? Ведь вы только орков истребляете?
    И тут, уже в окончании этой вытянутой поляны, увидел на кольях несколько явно человеческих черепов. Да и голова - тоже почерневшая, облепленная мухами, - человеческая голова торчала на одном из последних кольев...
    Страшная поляна осталась позади, а они снова бежали по изгибистой, плотно окружённой ветвями тропке. Теперь Туор уже ни о чём не спрашивал, а только старался не отстать от своей спутницы...
    Вот выскочили они на берег лесной реки. Противоположный её берег круто дыбился вверх, и там, на большой высоте над их головами, склонялись старые, ветвистые деревья; тоже скрывали небо.
   Тенистый, душный воздух; тёмная, медленная река - всё это навевало мысли об отдыхе, о сне, но не то что спать, а и останавливаться было нельзя. Всё ближе и ближе били барабаны...
   Туор думал, что они побегут вдоль берега, но девушка бросилась в прибрежные заросли, там, оказывается, покоилась на воде, привязанная к коряге лодка. Ловкими своими пальцами девушка быстро расплела сложный узел и прыгнула в лодку. Забрался в лодку и Туор.
   Девушка достала со дна два весла, одно кинула Туору, другое оставила себе. Вот оттолкнулись от берега, погребли...
   Заросли на оставленном берегу расступились и выбежали соплеменники этой девушки. Только в отличии от неё лица их были полностью закрыты страшными растительными масками.
   Обладатель особенно большой маски подбежал к самому берегу и, медленно поводя руками, заговорил что-то на тягучем, таинственном языке, в котором слышалось журчание воды.
   И река замедлила своё течение, вода стала вязкой, как кисель; Туор, как ни старался грести, больше не мог сдвинуть лодку с места.
   Обладатель большой маски, крикнул что-то своим слугам, и те бросили верёвки, которые словно змеи обвились вокруг тел Туора и девушки, выдернули их из лодки и, протащив через вязкую воду, притянули к берегу.
   Туор был напуган, и он говорил что-то глупое, бессвязное:
   - Я вам не враг... не трогайте... отпустите...
   Конечно, его не слушали, и снова вязали по рукам и ногам. А потом на голову ему одели свитую из растений маску, и он перестал что-либо видеть...
   
   * * *
   
    Очнулся Туор, и понял, что на голове его - вся та же маска. Попытался её сдёрнуть, но руки его вновь были связаны. Он ничего не видел, не мог двигаться. Попытался закричать, и это ему удалось - всё же кляпа ему в рот не вставляли...
    Крикнул он сначала имя Двалина, затем - Элены, а потом замолчал, понимая, что крики эти звучат, по крайней мере, глупо. Надо было не кричать, а попытаться высвободиться. Чем он и занялся.
    Он всё же мог дёргать головой, раскачиваться из стороны в сторону. И, несколько раз таким образом дёрнувшись, определил, что слева от него какой-то твёрдый предмет. Вот об этот-то предмет он и начал биться головой, рассчитывая, что маска разобьётся, и он сможет, по крайней мере, оглядеться, определить, где он находится.
    В голове звенело, в глазах, при этих ударах вспыхивали огненные искры, но Туор не обращал на это внимание, а продолжая всё сильнее и сильнее биться головой. Маска трещала, покрывалась трещинами и, наконец, раскололась...
    И увидел Туор, что он, оказывается, бился не об какую-нибудь там доску или камень, а об другую маску, скрывавшей лицо той девушки, с которой вместе его поймали и связали. По-видимому, она ещё сопротивлялась, и поэтому ей весьма сильно стукнули чем-то по лбу - во всяком случае там темнел здоровенный синяк. Поэтому она и без сознания находилась. Но теперь очнулась - застонала (у неё во рту тоже не было кляпа), приоткрыла глаза и, увидев Туора, слабо улыбнулась ему.
    Юноша проговорил:
    - Ты извини, что так получилось. Ведь это, можно сказать, ты из-за меня пострадала. Ну, покрайней -мере тебя то они должны выпустить, ведь ты - из соплеменница.
    Девушка, хоть и не понимала отдельных слов, смысл сказанного поняла, и отрицательно покачала головой. А потом кивнула подбородком вперёд. Поглядел туда и Туор.
    Оказывается, они висели на высоких, сделанных из обожженной глины столбах. Столбы эти располагались в самом начале вытянутой поляны. Над противоположной частью поляны возвышались деревья - высокие, густые с плотно сошедшимися меж собой кронами, а выгнув голову, Туор увидел, что чуть позади от этих глиняных столбов из других зарослей выступали сплетённые из продолжающих расти ветвей, кажущиеся очень крепкими дома. Много там было окон, и из каждого окна глядела одна, а то даже и несколько растительных масок. Лесные обитатели не издавали никаких звуков - они ждали...
    Туор понимающе кивнул, проговорил:
    - А-а, понятно. Это они нас казнить собрались. И я уже догадываюсь, чего они ждут. Вот сейчас выйдет из леса страшный и ужасный энт, и разорвёт нас. Но я не собираюсь так просто сдаваться...
    Он уже заметил, что он привязан к глиняному столбу сплетёнными из растений верёвками, и тонкие эти верёвки вовсе и не казались прочными. Он продолжил дёргать руками, пытаясь перетереть хотя бы одну верёвку об острый угол глиняного столба.
    Заметил, что от верёвки посыпалось вниз зелёное крошево, и торжественно сказал девушке:
    - Вот видишь - получается. Ты тоже попробуй. Главное - потом сразу бежать и не оглядываться. Ты ведь знаешь, где выход из этого проклятого леса?..
    Но тут девушка издала какое-то восклицание, и снова кивнула на противоположную оконечность поляны. Посмотрел туда и Туора... Посмотрел, и уже забыл про верёвки...
    Росшие там деревья, которые казались такими незыблемыми, плотно стоящими, теперь скрипели, и раздвигались в стороны. Видно было, как шевелятся их корни, как вздымаются от них комья земли...
    А за деревьями уже виднелась, приближалась к ним великанская фигура. Это тоже было дерево - но и нижние корни и ветви его двигались почти как руки у и ноги у человека. А в верхней части, у кроны, ствол несколько утолщался, образуя голову - с ртом, носом, глазами.
    - Энт... это же энт, - застонал Туор.
    А энт стремительно приближался. Вот деревья уже сомкнулись за его спиной, и он вышел на поляну. Ещё несколько великанских шагов, от которых сотрясалась земля, и энт склонился над ними, прикованными к глиняным столбам.
    Прямо перед собой увидел Туор два похожих на выпученные блюда глаза. Там, в этих совсем нечеловеческих глазах, переливалось, тихо мерцая, загадочное изумрудисто-малахитовое свечение. Глаза были окружены самым настоящим мхом; а из глотки, которая, как казалось перепуганному юноше могла разом проглотить и его и эту девушку, исходило растительное дыхание - казалось, что сразу многих цветов и трав перемешали в глубинах этого создания свои соки и теперь отдавали этот пьянящий запах...
    Туор уже не мог думать о побеге. Ужас захлестнул его. Это создание, вдруг оказавшееся перед ним, казалось лишённым каких-либо чувством; казалось, что голодного волка легче уговорить не трогать их, чем этого ужасного энта.
    И когда плотные и очень длинные древесные пальцы прикоснулись к нему, юноша, не помня себя, завопил. Его вопль эхом отдался среди окружавших поляну деревьев, эхом вознёсся к небу.
    А потом он услышал голос Двалина, и подумал, что уже бредит; и это какое-то предсмертное видение...
    Ветви и листва на затылке энта раздвинулись, и оттуда выглянул Двалин, борода которого теперь казалась очень даже солидной, даже в сравнении с лучшими Казад-Думскими бородами. И, похоже, осознание того, что у него такая роскошная борода, радовало Двалина. Выглядел он таким радостным, каким Туор его уже давно не видел.
    И говорил Двалин:
    - Что же ты, дружище Туор, так кричишь? Ведь тебе нечего бояться. Этот энт не сделает тебе ничего плохого...
    Между тем, сильные пальцы энта без труда разорвали верёвки на руках и ногах Туора, и подняли его в вверх, так что он оказался на одном уровне с его изумрудистыми глазами, то же самое было и с девушкой. От страха она побледнела, губы её дрожали, но всё же она сдерживалась - не кричала, не пыталась вырваться, потому что понимала, что против силы энта её собственная сила ничтожна...
    Шире раскрылся рот энта и, несмотря на предупреждающие слова Двалина, Туор снова закричал. Он видел древесную глотку, которая резко уходила куда-то вниз, где что-то бурлило и шипело. Оказаться там, в утробе энта, Туору совсем не хотелось.
   Но энт не собирался глотать ни его, ни девушку. Он заговорил, и голос его был тягучим и долгим, похожим и на отдалённые раскаты грома, и на журчание умиротворённого лесного ручья.
   Долго говорил энт, и хотя ни слова из его речи не понял Туор, но зато успокоился.
   Ни к нему, ни к девушке не обращался энт, а увещевал лесных жителей, которые, не снимая своих масок, внимательно его слушали и, время от времени, кивали.
   Как заворожённый глядел юноша в древесную глотку, которая сходилась и расходилась перед его лицом, сам вдыхал запахи цветов и трав...
   Наверное, это могло бы долго продолжаться, но снова заговорил Двалин. Громовой голос энта вовсе не мешал хрипловатому голосу гнома. Голос энта - был голосом самой природы, и звучал как дополнение, как пение дождя или шум листвы в сильных порывах ветра.
   А Двалин поинтересовался:
   - Ну, рассказывай, как ты попал к этим дикарям?..
   На что Туор ответил:
   - За тобой побежал. Упал в овраг. Потом очнулся уже связанным. Вот эта девушка помогла мне бежать. Но нас всё равно схватили, и притащили сюда, хотели отдать в жертву энту, но он, похоже, не очень то собирается нас глотать.
   - Не будет он вас глотать, не волнуйся. И это все твои приключения?
   - В общем да. Ничего особенного. Вот лучше ты расскажи - как это ты с этим энтом сдружился.
   И вот что успел рассказать Двалин, пока энт проговаривал свою длинную-длинную, тягучую речь.
   
   * * *
   
    Корни спеленали меня по рукам и ногам, дёргался я, вырваться пытался, но какой там! - силища в них огромная, потребовалась бы сотня гномов, чтобы их разорвать. Уж и натерпелся я тогда страху - даже когда на нас Барлоги в Белых холмах напали, не было так жутко.
    Оно и понятно - связало не пойми что, прямо из палатки вытянуло и тащит через этот страшный, колдовской лес, где не видно не зги. Кажется, и через овраг, в который ты потом грохнулся, меня перетащило. Во всяком случае, я и в воду попал, но особых ушибов не было - кажется, корни меня сберегали.
    И потом долго ещё это продолжалось. Почти ничего я не видел - разве что глазищи зеленоватые, круглые в темноте время от времени вспыхивали. А корни всё тащили и тащили меня куда-то через мрак. Я уже и брыкаться устал...
    Наконец, прекратилось. Отпустили корни. Смог я подняться. Гляжу я по сторонам, ничего не вижу, только, кажется, в темноте чего-то шевелится. Стал я звать своих братьев-гномов, и тебя.
    И тут вспыхнули надо мной те самые глаза изумрудные, которые ты сейчас видишь. Чувствую, шевелятся рядом ветви толстенные, сейчас ударят, раздавят меня.
    Не скрою - страшно мне стало, но не побежал, потому что понимал - от такого чудища не убежишь, ведь здесь его владения, а я в темнотище этой и не вижу ничего. Да и не такие мы, гномы, чтобы от всех подряд бегать...
    Распрямил я грудь, кулаки сжал, и кричу:
    - Ну, давай померимся силами, и тогда посмотрим - устроишь ли ты против моего гномьего кулака!
    Некоторое время никакого ответа не было, а потом такой хохот раздался, что у меня, честно говоря, аж и в ушах заложило и колени подогнулись, затряслись...
    А потом закружились в воздухе какие-то светляки, и увидел я в их сиянии этого энта. Он надо мной как гора, посреди поляны возвышался, и, казалось - только двинет ногой, и тут же раздавит меня.
    Тут я кулаки разжал и говорю:
    - Теперь вижу, что тебе мои гномьи кулаки не страшны...
    Хохот прекратился, снова ветви меня обхватили, только на этот раз ветви уже пальцами энта были, поднял он меня к своему лицу, разглядел со всех сторон, а потом и начал говорить своим тягучим голосом. Сначала я и не понимал ничего - думал, что на незнакомом языке он говорит; а потом, как привык, так и отдельные слова стал разбирать - оказывается он очень длинно, многие слова повторяя или только чуточку изменяя, рассказывал о том, что о нашем отряде - то есть об эльфах и гномах узнал, ещё когда мы только в лес его вошли. Вот только не знал, кто в отряде этом. Думал, либо орки это идут проклятые, либо же племена диких людей, которые, по его словам, не лучше орков. Эти орки и дикари - враги леса, они деревья рубят и сжигают, а для него каждое дерево - что сын или дочь... Вот поэтому и понятно, что лес наш отряд остановить пытался. И ветви, дорогу закрывавшие, и душный воздух - всё это для того было устроено, чтобы нас назад повернуть...
    И, хочу сказать, ещё очень хорошо для нашего отряда всё вышло, потому что если бы деревья эти живые действительно решили нас разорвать, то никакое оружие, никакая броня нам бы не помогли...
    Они ещё наблюдали, не зная, разделаться с нами, или всё-таки выждать, так как не совсем были уверены - настоящие мы враги, или каких-то особенных злых замыслов не имеем.
    Ну а я особенно провинился, потому что одному дереву корень топором перерубил. То дерево, хоть и двигаться может - не совсем энт, а зовётся оно олвар и таких олваров в лесу очень много. Отличаются они от энтов тем, что особого разума не имеют, и всё же ближе к деревьям, чем к тем, кто бегает по земле или в воздухе летает. Энты следят за олварами, можно сказать, что они их пастыри, и относятся к ним с любовью. Боль одного, раненного мной олвара сразу же по корням передалась энту Фангорну.
    Да - его зовут также как и весь этот лес - Фангорном, он то и притащил меня на ту поляну, почти уверенный, что я - орк, и намериваясь покончить со мной. Но вот он разобрался, что я не мерзкий орк, а благородный гном, а когда услышал мои угрозы, то это его позабавило, поэтому он и хохотал так громко, что у меня едва в ушах не заложило. Но убивать он меня уже не собирался.
    И вот отнёс меня в пещеру, в которой жил. Удивительная то пещера, много в ней удивительного. И в основном - всякие великанские штучки, рядом с которым я чувствовал себя настоящим карликом.
    Но главное - он напоил меня каким-то удивительно вкусным напитком, после чего я почувствовал столько сил, сколько никогда у меня не было. Казалось, напусти на меня целую армию орков - я бы их всех раскидал. Да и Барлогов бы не испугался.
    После этого я, кстати, заметил, что у меня борода начала быстрее расти, да и вообще - сам я настолько подрос, что, кажется, уже и с эльфами вровень встану...
    Хотя, может, я и не прав. Может, мне только ещё предстоит таким высоченным вырасти. Тогда на всех своих братьев-гномов буду смотреть свысока... Хе-хе... Ну и это я шучу.
    А вообще с Фангорном у нас вышел очень даже неплохой разговор. Только долго мне пришлось говорить, потому что энт просил многие места нашей истории рассказать поподробнее, повторить... Потом он и сам начал говорить. И уж так долго говорил, что у меня под конец и терпение иссякло. Кричу ему:
    - Будешь ты моим друзьям помогать?!
    Он отвечает примерно так:
    - Отчего же мне, энту Фангорну, истинное имя которого столь же длинно, как и годы, прожитые им в великой лесной тиши и благоденствии, не помочь, помощь этим созданиям быстрым и суетливым, но несомненно добрыми сердцами наделёнными, идущих к цели, описание которой также на многие дни неспешной речи тянет. Отчего же не помочь им, когда чувствую их задор молодецкий, который и меня задевает особым образом, и заставляет говорить так быстро и принимать такие быстрые решения...
    Тут я не выдержал и как закричу:
    - Что же ты столько времени на разговоры пустые тратишь, когда им сейчас, может быть, очень несладко приходиться?! Скорее же!
    Тут он снова начал говорить, и я уж не буду пересказывать все его речи, которая ему лично показалась очень краткой. Ну а я эту речь едва до конца дослушал.
    Всё же, в конце-концов, когда уже солнце достаточно высоко взошло, поднял он меня, посадил на свою макушку (где я сейчас и сижу), и понёс через. По дороге, которая, кстати, не близкой всё рассказывал про энтов, а потом услышал - будто барабаны бьют.
    Тогда на этот бой повернул, и мне начал рассказывать, что это, должно быть, одного из моих друзей (то есть тебя), захватили Гнилые пни.
    Ну да - не удивляйся, это так сами себя называют эти вот людишки, которых он теперь так настойчиво вразумляет. Насколько я понял, со слов достопочтенного Фангорна, живут они здесь, в лесу этом, деревья уважают, всячески о них заботятся и даже боготворят их. Сами же эти Гнилые пни большим разумением не отличаются. Никуда из леса уходить не желают, и вообще - ничего знать не желают, а только и поклоняются уже много-много лет, а то и веков деревьям.
    Бывает у них такой сезон охоты, когда они всё же собираются в отряды, и выходят из леса на охоту. В пещерах Серых гор вылавливают они орков, казнят их, приносят в жертву деревьям. Иногда и на людские племена нападают, которых тоже считают врагами леса...
   
   * * *
   
    Тем временем Фангорн закончил-таки свою длинную, обращённую к представителям племени Гнилых пней, речь. И те, явно пристыженные, скидывали свои растительные маски, падали на колени, и кричали что-то; судя по интонации - молили о прощении.
    Но энт и не собирался их наказывать, он только сказал на языке этого племени:
    - Отпустите двоих, которых вы поместили здесь, чтобы в жертву мне принести. Мне такая жертва не нужна, поэтому считайте их не врагами, но друзьями достойными...
    И ещё несколько раз повторил примерно тоже самое, но только различными интонациями и немного переставляя слова. Всё это время Гнилые пни стояли на коленях, и глядели на Фангорна с выражением любви и преданности, конечно у них и в мыслях не было перечить ему - своему лесному божеству.
    Всё же и терпением Туора не было бесконечным, и он из всех сил крикнул Фангорну:
    - Послушай, а ты не мог бы отнести меня к моим друзьям - эльфам и гномам?! А то они, наверное, уже считают меня мёртвым.
    Энт прервал свою речь, и некоторое время пристально разглядывал Туора. Затем спросил, обдувая его своим могучим растительным дыханием:
    - Зачем же кричать так громко? Ведь я и так всё слышу. Ну что, если в том заключается твоё желание, а я должен признать, что желание твоё разумно, потому что... Итак, я вынужден торопиться, и говорить чрез чур уж быстро. Торопиться, торопиться. О-ох, как плохо это торопиться. Ведь можно было бы поразмышлять об отсветах лунного света на озере с тягучими как сны и грёзы водами. Вот не желаешь ли ты услышать историю...
    - Нет, не желаю! - воскликнул Туор. - Ну пожалуйста, дорогой энт, только отнеси меня к моим друзьям, и всё. Больше ничего не надо говорить. Пожалуйста! Пожалуйста!
    Но тут закричала девушка, которую хотели принять в жертву вместе с Туором. Она настойчиво что-то повторяла, и даже размахивала перед глазами энта своими тонкими ручками. Так как Туор ни слова не понимал, то он снова был вынужден обратиться к энту:
    - Чего она хочет?
    В ответ прозвучало:
    - Эта девушка, рождённая в племени Гнилых пней, прославившаяся прежде всего умением хорошо готовить, не раз смотревшая в воды реки, название которой э-э, слишком и даже чрезмерно длинно для вашего слуха, так как произнесение название этого займёт больше вашей жизни. Девушка, мечтавшая о путешествиях, ибо слишком скучным казалось ей такое, на её взгляд, однообразное времяпрепровождение, которое...
    Такая речь продолжалась ещё несколько минут. И, наконец Туор восскликнул:
    - Так чего же она всё-таки хочет?
    Энт замолчал минуты на две, затем проговорил с укоризной:
    - Вот это и есть - молодость, пылкость, народов быстро уходящих. Всё-то вы торопитесь, и ничего не успеваете, ибо слишком мал срок отмеренный вам Иллуватором, единым, истинное имя которого также длинно как и этот мир... Но вижу нетерпение величайшее, как пламень ненавистный всем нам, энтам, изжигающее тебя изнутри. И на этот вопрос поспешный вынужден ответить так же скоро: она хочет пойти с нами. А точнее - с вами. А ещё точнее, если уж углубляться в самую суть вопроса - то именно с тобой.
    - С нами, с вами, со мной! - быстро проговорил Туор. - Какая разница? Если хочет, так пускай идёт. Это её право. Но сейчас, пожалуйста, скорее донесите нас до остальных эльфов и гномов. Пожалуйста! Пожалуйста! Хочется поскорее увидеть их - убедиться, что с ними всё в порядке...
    Энт в согласии кивнул, но перед тем как уйти, ещё обратился к племени Лесных Пней с чрезвычайно краткой, по его мнению, речью. Ну а на самом деле эта речь продолжалась полчаса. Суть этой речи заключалась в том, что он уносит девушку потому, что девушка сама этого хочет, и никто из них не в праве её неволить, потому что она свободный и разумный человек...
    Если бы девушка сама изъявила такое желание, то из племени Гнилых Пней её бы, конечно, не выпустили, да ещё и наказали бы за такие дерзкие помыслы. Но раз уж говорило их божество - живое дерево, Фангорн, то ему они, конечно, не смели перечить...
    И, наконец-то, Фангорн двинулся через лес. Деревья послушно расступились перед ним, и также покорно за его спиной сходилось. Он действительно казался владыкой этого леса, так что неудивительно, что дикари из племени Диких пней поклонялись ему как божеству...
    Туор и девушка взобрались на затылок энта, и, ухватившись за произраставшие там ветви, стали оглядываться. Когда деревья расходились, то в просветах виднелись горы.
    Двалин приговаривал, указывая на север:
    - Видишь - это Серые горы, где-то там, очень далеко отсюда, моя родина - Казад- Дум. А там...
    И гном указывал на юг:
    - ...Белые горы. Про них я знаю мало, но горы, видно, добротные, и там, в недрах их, нашлась бы работа для нас, гномов...
    Но Туор глядел не на горы, а на лежащую меж ними, теряющуюся в златисто-медовой дымке долину. Именно туда двигался Фангорн, именно там (Туор знал это), находился отряд эльфов и гномов. И вот действительно, по истечению довольно долгого времени, увидел, что в глубине этой золотистой дымки понимается беловатый, явно от костра поднимающийся дым.
   Тогда Туор проговорил взволнованно:
   - Неужели они нарушили запрет - срубили и сожгли дерево?
   Последовала значительная пауза, после которой Фангорн ответил:
   - О нет. Такого преступления они не совершали. Не рубили деревьев живых. Иначе б сразу я боль их почувствовал. Хотя и известно мне, что после исчезновения вашего волнение среди них было немалое; и особенно гномы волновались по поводу исчезновения друга своего Двалина; и думали отомстить лесу - рубить его (хотя, ясно, конечно же, что месть такая и бессмысленна и неуместна), но эльфы, с трудом немалым вразумили их, после чего...
   И ещё много говорил Фангорн, но Туор уже почти не слушал его, а всё вглядывался вперёд, в приближающийся дым. Что касается спасённой из лесного племени девушки, то она сидела притихшая, восторженная; на бледном её, худом лице пылали глаза - видно было, что вот сейчас осуществляется давняя её мечта - началось путешествие...
   И вот перед ними открылась широкая поляна, посреди которой горел большой костёр. Эльфы и гномы готовили себе еду, но, к счастью, воспользовались для разжигания не живыми деревьями, а нашли посреди этой поляны давно упавшее, ссохшееся дерево - вот его то и порубили на дрова.
   Когда увидели они энта, то воздух загремел от криков, началась беготня. Причём бегали и кричали только гномы. Эльфы же просто поклонились энту, и приветствовали его своими красивыми голосами.
   Гномы же уже вооружились топорами, и готовы были к бою. Эльфы пытались их увещевать, но гномы что-то не очень их слушали...
   И неизвестно, чем бы всё это закончилось (быть может, гномы и напали бы на Фангорна), и, сначала разозлив его ударами своих топоров, потом погибли бы под его тяжеленными стопами, но тут подал голос Двалин. Он кричал:
   - Эй, братья гномы! Видите - я жив и в своём уме. Этот энт не сделал мне ничего плохого, также не сделает ничего плохого и вам. Он хочет провести нас через этот колдовской лес!
   Вообще-то до этого не было договорённости, о том, что Фангорн поведёт их через одноимённый с ним лес, но именно эти слова Двалина подействовали на остальных гномов. Они хоть и не выпускали свои боевые топоры, но уже не рвались нападать на энта.
   А потом Туор, Двалин и девушка спустились с затылка энта, и подошли к костру, где их ждали кушанья и расспросы. Расспрашивали их в основном гномы, эльфы же разговаривали с Фангорном, который, естественно, держался в стороне от костра.
   Разговор энта с эльфами затянулся... Разговаривали они до первых звёзд, а потом и под звёздами. Туор к их разговору не прислушивался, так как чрезмерно растянутая манера энтского разговора ему уже порядком надоело, и хотелось послушать быстрых, ворчливых, и даже иногда через грубых гномьих речей.
   Девушка из племени Гнилых Пней всё время держалась рядом с Туором, и один раз даже робко дотронулась до его руки. И вот во время этого прикосновения кто-то из гномов поинтересовался:
   - Как же зовут эту дикарку?
   И Туор обратился к девушке:
   - Действительно, как тебя зовут?
   Девушка испуганно округлила глаза, и замотала головой - она не понимала его слов.
   - Ну я - Туор, - юноша указал на себя, и повторил по слогам. - Ту- ор...
   Девушка кивнула, понимающе улыбнулась, и, указывая на себя, произнесла:
   - Ма-эл-ви-лэ-те..., - и тут же отрицательно покачала головой.
   - Что - хочешь, чтобы я дал тебе новое имя? - спросил Туор. - Ты ведь отказываешься от прежней своей жизни и от имени, правильно?
   Девушка не понимала его слов, но всё же некое понимание между ними уже возникло; и она, продолжая улыбаться (а улыбка её была и милой и чуть смущённой), вновь кивнула.
   - Что же... Имя для тебя будет Несса.
   Туору показалось, что он уже когда-то слышал это имя, и что оно - подходит для этой девушки.
   Она ещё шире улыбнулась, и произнесла:
   - Несса... Несса... - потом ещё несколько непонятных Туору слов.
   Но по её интонации всё же было ясно, что эти слова благодарственные...
   И тут Туор вспомнил, что он уже однажды давал имя. Крылатая дева из сферы попросила назвать её и он назвал имя Элена. Это имя и закрепилось за ней и, более того - оказалось, что именно эленами должна была назваться новая раса, первой из которой была эта, найденная им Элена.
   Раздался голос одного из немногих, сидевших возле этого костра эльфов:
   - Нессой зовут Валу, сестру славного Валара Оромэ. Она - владычица оленей. В блаженном, сияющем Валиноре обитель её; но почему бы не назвать именем этой славной богини эту лесную девушку? Быть может, она и знает язык оленей...
    А со стороны всё ещё доносился разговор эльфов и энта. Под их неторопливую, полную возвышенных, поэтических интонаций речь Туор и заснул...
   
   * * *
   
    На следующее утро оказалось, что предположение Двалина о том, что энт проведёт их через лес, стало правдой.
   Туор, Несса и Двалин разместились на затылке Фангорна. Энт шагал во главе отряда. Причём вёл их не по Южному Тракту, а кратчайшей дорогой, через самые дебри, которые в другое время оказались бы непроходимыми, но сейчас расступались перед энтом, а смыкались только за последним в этой длинной процессии эльфом.
   Когда на коротких привалах гномы спрашивали у Двалина:
   - И не жутко тебе на этом великане деревянном сидеть?
   То Двалин отвечал:
   - Нет. Прежде бы и близко к этому энту не подошёл. Но сейчас скажу - он очень хороший друг, и путешествовать на нём - одно удовольствие.
   - А ты и сам скоро в великана превратишься, - дивились гномы.
   - А это я особо энтского напитка отведал, - говорил в ответ Двалин. - Я расту, и ещё долго буду расти, а вы так и останетесь такими же коротышками...
   Много прекрасных видов открылось за время пути через лес Фангорн Туору. Также он обучал своему родному языку Нессу, которая старалась не отходить от него, и оказалась прилежной и способной ученицей.
   Четыре полных дня вёл их Фагнорн, а в полдень пятого лес перед ними расступился, и открылось простирающееся до самого горизонта поля трав и цветов. Энт произнёс:
   - Здесь кончаются мои владения. Прощайте. Удачного пути, хотя, из того что я узнал, о вашей цели - путь вам предстоит тяжёлый и опасный. Прощайте. Надеюсь, ещё увижу хоть кого-нибудь из вас...
   Так они и расстались с Фангорном.
   
   
 &nb sp; 
   Глава 8
   "К Рубиновым холмам - продолжение"
   
   Снова ехал Туор на белоснежном коне, а Двалин - на эльфийской повозке. Ехали по долинам, по небольшим, неведомо кем и когда протоптанным дорогам. Дорогами этими давно не пользовались, поросли они травами, и местами почти совсем не отличались от окружавшего пышного раздолья...
   И хотя погода стояла ясная, безоблачная, жарко не было - всё же наступила осень; и ночами обвивал путников прохладный ветер. Дрова здесь найти было нелегко, но всё же эльфы их находили, и ночами жгли небольшие костры, возле которых достаточно плотными кольцами ставили палатки.
   На третий день пути Туор выбрал момент, когда поблизости от предводителя эльфов Ородрета никого не было, и, нагнав его на своём коне, поинтересовался:
   - Долго ли ещё до Рубиновых холмов?
   - Половину пути мы проехали. Но это - только примерное расстояние, потому что точное расположение холмов нам неизвестно.
   И увидев, как помрачнел Туор, спросил участливо:
   - Что - соскучился по своей Элене?
   Туор вздохнул и молвил:
   - Не только по Элене, но и по родителям своим. Ни дня, ни ночи не проходит, чтобы я их не вспоминал. Как они сейчас? Где они? Ведь, наверное, в плену у орков очень тяжело?..
   - Не буду скрывать, очень тяжело, - ответил Ородрет.
   - А как вы думаете..., - тут Туор глубоко вздохнул. - Они... в общем, я хотел прямо спросить: есть ли шанс, что они до сих пор живы?
   - Конечно, ты не должен терять надежду, что тебе удастся найти и спасти их...
   Так ответил Ородрет, но в голосе его прозвучали мрачные нотки - он хорошо знал, что мало кому удавалось вырваться из орочьего плена - уж если кто попадал туда, то для живых либо пропадал бесследно, либо потом его находили мёртвым, либо - в редких случаях - живым, но потерявшим рассудок. Почувствовал это и Туор - и до самого вечера ни с кем не разговаривал, а всё переживал - вспоминал прошлое; думал, что он сделал не так...
   В палатке ему не спалось, и он выполз к костру, и лёг так близко, что жар обжигал его. Но не обращал юноша внимание на жар от костра, а всё ворочался с бока на бок и никак не мог заснуть...
   Потом, перед самым рассветом, проснулся. В окружавшей их тиши едва слышные доносились до него шепчущие голоса эльфов. Почувствовал Туор в этих голосах тревогу, и, сам испытывая это же чувство тревоги, пошёл к ним.
   Оказывается, несколько эльфов, и среди них Ородрет, а также - начальник гномов Трор, стояли на некотором отдалении от костров, и смотрели на восток.
   - Что случилось? - спросил, подошедши к ним, Туор.
   И встретил сердитый взгляд молодого эльфа Элроса, который находился здесь же. Но приветливыми были и взгляд и голос Ородрета:
   - Наши дозорные видели нечто необычное...
   Туор кивнул на восток, и шёпотом поинтересовался:
   - Там, на востоке видели?
   - Да. На восточном берегу великой реки Андуин. Видели - дракона...
   - Дракона? - спросил Туор, гораздо громче, чем следовало, и от костров донеслось тревожное ворчание почти проснувшихся гномов.
   - Да, дракона, - гневно зашипел на него Элрос. - Но от таких как ты это надо бы держать в тайне, а то начнётся паника. Ведь ты же не умеешь держать язык за зубами?
   Кулаки Туора сжались, он уже готов был ответить что-нибудь запальчивое, но его опередил Ородрет - простыми, спокойными словами он успокоил Туора. А Элрос отошёл в сторону...
   И снова Туор перешёл на шёпот. Не чувствуя робости, спрашивал он у Ородрета:
   - Как думаете - это тот самый дракон, который помог гномам из Рубиновых холмов улететь?
   - Не удивлюсь, если он, - ответил Ородрет.
   - Высматривает нас? - молвил юноша.
   Ородрет молча кивнул.
   - Как думаете - увидел?
   - Наши костры под утро потухли. Вряд ли он мог увидеть небольшие груды остывающих углей с такого расстояния. Но всё равно - надо держать ухо востро. Именно сегодня нам предстоит переправа через Андуин.
   
   * * *
   
    Несмотря на тревожные вести, Туору ещё довелось поспать часок, а потом прозвучали негромкие, но привычные команды собираться...
    И за завтраком выяснилось, что, несмотря на то, что это об этом сообщать не собирались - уже буквально все, и эльфы и гномы - знали о том, что ночью якобы видели дракона, и что этот дракон может на них напасть.
    Видя мрачные, насторожённые лица, Ородрет вздохнул и произнёс:
    - Не должны они были об этом знать. Может быть, все ещё обойдётся. А они сейчас испытывают страх, а страх - чувство тёмное, сил лишающее, и зло призывающее...
    Бывший рядом с ним Элрос отозвался:
    - Я уверен, что этот выскочка, этот как его... Туор виноват. Он выболтал. Он! Он и его дружок гном во всём виноваты. И их бы вообще...
   - Замолчи, - грозным голосом потребовал Ородрет. - Ты относишься к Туору как к врагу, но забываешь, что государь наш Келебримбор выделил его. Именно ему, Туору, доведётся сыграть важную роль во всём нашем предприятии...
   Гневом полыхнули глаза Элроса. Но всё же он сдержался, не сказал те гневные слова, которые рвались из него...
   И вот они собрались, и направились дальше, на восток, к Андуину. Ородрет сверялся с картой, искал приметы на местности, и выехали они именно к тому месту, к которому и собирались...
   Там должна была находиться переправа, и действительно они увидели переправу. На берегу реки, шире которой ещё не доводилось видеть Туору, находилось небольшое поселение.
   Но ещё не успели они к селению подъехать, а уже видно было, что никто там не живёт. Дома стояли пустыми, на огородах бурно разрослись сорняки. И единственный, кого на тоскливых улочках этого поселения встретили, был старый, хромой пёс, который смотрел подозрительно, но в тоже время и хвостом вилял - надеялся, что и ему перепадёт какое-нибудь кушанье.
   Ородрет достал из мешочка оставшийся с завтрака кусок дичи и кинул его псу. Тот сильнее завилял хвостом, и проглотил еду.
   - Что же случилось здесь? - спросил Ородрет негромким, но проникновенным голосом.
   Пёс заскулил, а Ородрет слушал его...
   - Неужели он и язык зверей понимает? - подивился Туор.
   А Ородрет ответил:
   - Всего я понять не могу, но то что, пришла беда с востока - это точно. Давно это было... По людским меркам, конечно... Примерно, три года назад...
   Тут Двалин проворчал:
   - Беда то, может, и не пришла, а прилетела...
   Ородрет снова заговорил негромким голосом, обращаясь ко псу:
   - А не подскажешь ли, дружок, как мы можем переправиться? Понимаешь? Переправиться...
   Пёс радостно тявкнул, вильнул хвостом, и побежал вдоль берега. Эльфы и гномы следовали за ним...
   Вскоре пёс остановился возле большого, заметно покосившегося сарая. Когда попытались открыть дверь, то затрещали стены, и сарай, вздымая целые облака пыли, развалился...
   Когда пыль рассеялась, по указанию предводителя эльфов Ородрета и предводителя гномов Трора, начали разгребать развалины. Хотелось поскорее покинуть это мрачное место, а поэтому и работа спорилась.
   Под трухлявыми стенами обнаружились плоты, и это никого не удивило; также никого не удивило и то, что плоты также как и стены оказались трухлявыми.
   И вот когда стали считать, сколько плотов, то оказалось, что переправиться в один приём у них никак не получится. Те три плота, которые ещё держались на воде, не разваливались, могли вместить по сотне эльфов, гномов, вместе с их конями и повозками.
   Тогда Ородрет произнёс:
   - Сейчас разделимся на две части. В одном части - поровну эльфов и гномов. И в другой - тоже.
   Быстро разделились, а потом бросили жребий, какой части плыть первой. Выпало тем, в число которых входил Туор, Двалин и Ородрет. Предводитель гномов Трор, а также молодой эльф Элрос попали в другую половину.
   Что касается Нессы, то её и не считали в какую-либо половину - она всё время была рядом с Туором и все это знали...
   Итак, эта половина разместились на трёх плотах, и работая большими, найденными в том же разрушенном сарае вёслами, погребли к противоположному берегу Андуина.
   С утра дул восточный ветер, и ещё когда они только готовились к переправе, нагнал облака. Быстрые эти, низко летящие облака, закрывали большую часть неба, хмурились, но дождь, вроде бы, пока не собирался. Туор старался отогнать от себя мыль о том, что дракон может подлететь незамеченным за этими облаками, а потом наброситься сверху и сжечь или потопить ударами своих крыльев.
   Юноша говорил, обращаясь к Ородрету:
   - Жалко, что я так мало видел вашу карту. Но помню, что Рубиновые холмы лежат к юго-востоку от мрачной земли, называемой Мордор.
   - Да, - кивнул Ородрет, поглядывая на небо.
   - Мордор придётся стороной обходить?
   - Да...
   - С юга.
   - Нет. Пойдём с севера.
   - Понятно... И всё же. Э-эх, как думаете, когда Элену увидим?
   - Сам считай. Мы в пути уже третью неделю, и прошли примерно половину пути. То есть, в самом лучшем случае - если будем продвигаться также быстро, по хорошим дорогам, то ещё через пятнадцать дней увидим Рубиновые холмы. Но впереди - земли с плохими дорогами, земли опасные, так что придётся рассчитывать на двадцать дней, а то и на целый месяц. Во всяком случае, запасов еды мы взяли на трёхмесячный поход - это с учётом пути туда и обратно...
   За таким разговором и добрались до восточного берега Андуина. Быстро высадились. Трое эльфов (по одному на каждый плот), направили плоты обратно к западному берегу.
   Двалин отошёл чуть в сторону, - гном поглядывал на невысокие, покрытые пышными травами холмы...
   Туор, а вместе с ним, естественно, и Несса, последовали за ним. Двалин шумно вбирал своими широкими ноздрями свежий воздух, и приговаривал:
   - Под этими холмами - камень, а в камне, может быть, и драгоценные руды. Если бы было время, так мы бы здесь с братьями-гномами поработали, сокровища отыскали...
   - Да, да, - кивал, невнимательно слушая гнома, Туор. - А я сейчас не об этом думаю. Всё о драконе думаю. Как бы не налетел. Наш отряд кажется беззащитным, против этой громады...
   - А я стараюсь об этом не думать, - проговорил Двалин. - Надеюсь, никогда это страшилище не увижу. Мне одних Барлогов на весь остаток жизни хватит. А вот орков я готов голыми руками...
   В это мгновенье Несса воскликнула:
   - Драгхон!
   - Что?! Где?! - Туор обернулся и смотрел на неё испуганными глазами.
   А она указывала своим тонким в просвет между облаками и говорила:
   - Там. Там...
   Слышались громкие голоса и со стороны переправившихся эльфов и гномов. Некоторые указывали в тот же проём между облаками.
   - Что ты там видела? - быстро спросил Туор.
   Несса, ещё недостаточно хорошо выучившая его язык, лепетала заплетающимся от волнения языком:
   - Тень. Крылья. Мелькнули! Там! Он. Дракхон! Страшный. Он там. Он нападёт. Надо защи... защит...
   - Защищаться, - договорил за неё Туор. - Правильно, конечно. Но только бы успели доплыть до нас те, на плотах...
   А вторая половина их отряда проплыла уже большую часть расстояния до восточного берега. Но всё же оставалось ещё около пятидесяти метров.
   И тут прохрипел Двалин:
   - Глядите! Вот проклятье! Он всё же напал!!
   И указал своим почти квадратным пальцем на облако, которое нависало прямо над рекой. Это облако стремительно темнело, и вдруг разорвалось.
   Из облака вылетел дракон!
   Какой же он был огромный!
   Туор думал, что в Средиземье нет никого больше Барлогов, но этот дракон был по меньшей мере в два раза больше разросшихся у стен города Одикона Барлогов.
   Тёмно- рубиновым светом сияла его чешуя, а глаза пылали неистовым, ослепительным солнечным светом. У дракона было две шеи, но голова на одной из шей была неведомо когда срублена, а вот на второй распахнулась пасть, и вниз обрушился поток пламени.
   Случилось страшное!
   Прежде чем кто-либо успел опомниться, один из трёх плотов вспыхнул. Ни у кого из бывших там не было шансов спастись. Они сразу сгорели. Нет спасенья от драконьего пламени, а волны жара добрались и до берега - Туор отшатнулся от удара жгучего воздуха.
   - Стреляйте! Стреляйте!! - неистово кричал и Ородрет и другие эльфийские командиры.
   С оставшихся двух плотов, а также и с берега полетели стрелы. Если они попадали в чешую дракона, то отскакивали, не причиняя ему никакого вреда, но если впивались в зазоры между чешуёй, то и застревали там - причиняя дракону боль. Но всё же это были незначительный раны, и дракон не собирался улетать...
   - Цельтесь по глазам! - крикнул Ородрет, и сам натянул тетиву.
   Его меткая стрела действительно должна была попасть в глаз дракона, но тот успел закрыть веко, и стрела отлетела...
   Дракон извернулся, и, издав рёв, от которого у некоторых заложило в ушах, вновь полетел вниз, собираясь изжечь следующий плот. Навстречу ему был выпущен целый вихрь стрел, многие из которых попали в раскрытую глотку дракона, поранили ему язык.
   Дракон отдёрнулся, но всё же выпустил столб огня, который, попав в воду, поднял целое облако пара. Это облако быстро расползлось в стороны и вверх, поглотило и плоты и драконы. Потом нахлынуло на берег...
   Туор ещё мог различить стоявших рядом с ним Двалина и Нессу, но что там дальше, где остальные гномы и эльфы, а уж тем более - плоты он не мог видеть.
   - Вот проклятье! Я сейчас задохнусь!.. - ругался Двалин.
   Туор припал к земле, там, казалось ему, будет не так душно и жарко. А со стороны реки слышались какие-то крики - толи от боли, то ли от страха. А скорее - и то, и другое...
   - Их спасать надо! Они утонут! - восклицал Туор.
   - Ещё чего надумал, - ворчал Двалин. - В воду лезть? Там тебя дракон и сварит. Лежи тут и не рыпайся, тогда, может, и живым останешься.
   Но Туор уже не слушал его. Он на бегу сбросил рубашку и бросился в воду, поздравляя себя с тем, что с самого детства научился хорошо плавать в их родной реке Стремине. Он по прежнему ничего не видел, но слышал крики, и плыл в их сторону.
   Неожиданно потемнело - громадная, тёмная тень рассекала туман, стремительно приближалась. Не помня себя, Туор нырнул, и плыл под водой столько, сколько позволяло дыхание.
   А когда вынырнул, то ничего не услышал - уши заложило. Вокруг него плыл туман. И вдруг прямо перед собой Туор увидел кого-то. Это был эльф, но одежда и волосы его обгорели, он плыл лицом вниз, не двигался, и только каким-то чудом ещё не пошёл ко дну.
   Сначала Туор подумал, что этот эльф мёртв, но всё же решил проверить - схватил его за плечо, приподнял его голову над водой. И тогда эльф вздрогнул. Туору даже показалось, что он услышал стон этого эльфа.
   А большего Туору и не надо было - спасти хотя бы одного! Придерживая этого эльфа одной рукой, свободной рукой он погрёб к берегу.
   Он совсем утомился. Ему уже казалось, что он плывёт не в то сторону, и что уже не хватит сил вернуться, и он пойдёт ко дну. И всё же Туор не останавливался - он грёб и грёб, вперёд и вперёд...
   Вот, наконец, и берег. Из последних сил вытащил Туор эльфа, а сам повалился рядом, тяжело дыша, отплёвывая воду, которая набралась ему в рот. Раздался неистовый вопль змея, содрогнулась земля, но Туор ещё не пришёл в себя, ещё не мог отдышаться...
   А потом из тумана выбежала Несса, склонилась над ним. Но Туор проговорил слабым голосом:
   - Со мной всё в порядке... Ты посмотри - как он, - и юноша кивнул на лежавшего рядом эльфа.
   Несса кивнула, и перескочила к тому эльфу. Тут же раздался её голос:
   - Жив.
   И не знал Туор, что в это самое время стоявшие на берегу эльфы и гномы (они находились примерно в тридцати шагах от него), услышал шум от рассекавшего воздух громадного тела.
   Не сложно было догадаться, что это дракон приближался к ним.
   Тут и самым смелым стало не по себе - ведь они прекрасно знали, что спасения от драконьего пламени нет.
   И тогда крикнул Ородрет:
   - Ложитесь!
   Они попадали, прижались к земле...
   Ородрет приложил стрелу к тетиве и остался на месте. Через мгновенье окружавшей их пар разорвался, и Ородрет увидел дракона. Чудище неслось прямо на него, из распахнутой глотки вот-вот должен был вырваться пламень.
   Но не в пасть целился Ородрет - такое попадание только разозлило бы дракона. В самое последнее мгновенье Ородрет натянул до предела тетиву и выпустил стрелу. Молнией сверкнула она в отсвете от уже рвавшегося из драконьей глотки пламени, и попала прямо в глаз крылатого!
   Огненный вихрь всё же вырвался из глотки, и попал в то место, где только что стоял Ородрет. На земле осталась чёрная, дымящаяся борозда, а рубиновый дракон, ставший отныне одноглазым, взмыл от страшной боли, и сильно размахивая крыльями полетел прочь.
   Уже рассеивался пар и видно было, что дракон улетал на юго-восток. Иногда он опадал к земле, почти ударялся об неё; и ещё долго после того как он скрылся за холмами, доносились отголоски его стенаний. Нападать он больше явно не собирался... По крайней мере - в тот день...
   
   * * *
   
    - Пятнадцать эльфов и двадцать восемь гномов! Ну где справедливость?! - ворчал вечером того же дня Двалин, говоря о погибших на переправе.
    Разговор происходил у костра, на берегу Андуина, где собрались гномы, а также - сидел Туор с Нессой.
    - Гномы плавать не умеют, - проговорил Туор.
    - А их людей камнетёсы как... - начал было один из гномов, но махнул рукой, и тоскливым взглядом уставился на угли.
    - Мог бы и гнома спасти, - продолжал ворчать Двалин.
    - Я же не виноват, что мне эльф первым попался, - ответил Туор. - Эльфы ли, гномы ли - вы уж извините, но вы мне все одинаково друзья.
    - Да? - язвительно уточнил Двалин. - И даже тот эльф, Элрос? Ты то для него враг лютый. И ведь именно он тебе попался. Его ты спас!
    - Да уж. Странное совпадение, - ответил Туор.
    Тогда, на реке, он не увидел лица спасаемого им эльфа, да и обожженным, распухшим было его лицо. И уже потом, когда к ним подошли другие эльфы, выяснилось, что спасённый им - это Элрос.
    И теперь Туор говорил:
    - Что ж, я даже рад такому совпадению. Может эта глупая вражда между нами прекратиться...
    Вскоре из поставленной неподалёку от реки палатки врачевания вышел Элрос. Направился он прямо к костру. Остановился перед Туором. Юноша встал, выпрямился, посмотрел прямо в глаза эльфу.
    А тут улыбнулся, и протянул ему руку. Туор ответил рукопожатием.
    Элрос проговорил:
    - Сегодня ты спас меня. Спасибо. Отныне, я твой должник.
    - Нет. Не должник, - сразу поправил его Туор. - Об одном прошу - забудь вражду...
    - Я понял. Я не держу на тебя зла. Я был не прав в отношении тебя и твоего друга, - он кивнул Двалину, который смотрел на него с нескрываемой враждой.
    Элрос продолжал:
    - Всё же, надеюсь, однажды отплачу тебе, Туор, таким же добром. У тебя храброе сердце. Ты мог бы стать настоящим героем и... может быть однажды станешь им... Ну, до скорого...
    И, кивнув на прощание, отправился к костру, возле которого сидели эльфы, пели негромкими голосами исполненную печали песнь. Они поминали погибших...
    Тех погибших, которых удалось достать из воды, сложили на берегу. Для эльфов их сородичи соорудили маленькие, но надёжные плоты и отправили в последнее плаванье к морю. Заклятья защищали их от хищных птиц и других гадов, а воды Андуина должны были доставить их прямо к цели...
    Гномы же сложили для своих погибших братьев большой погребальный костёр, и в торжественной, мрачной тишине, нарушаемой лишь треском поленьев, сожгли то, что осталось от них.
    А на следующий день поредевший, печальный отряд продолжил свой путь на восток.
   
   * * *
   
    В последующие дни Туор, конечно, видел много чего нового. Ведь отряд всё время продвигался на восток, и за день они проезжали по нескольку десятков вёрст. Всё время открывались новые виды, но юноша уже привык к постоянной смене декораций, и странным ему казалось, что когда-то он годами мог сидеть на месте, в одном городе. Он, конечно, кое-что замечал из окружающего, но больше был невнимательным, и думал и волновался о своих родителях, и о Элене...
    Продвигались они по землям мрачным, каменистым. Создавалось такое впечатление, что когда-то здесь схлестнулись неведомые, титанические силы и вздыбили, вывернули наизнанку землю. Повсюду торчали мрачные, изглоданные каменные глыбы, преобладали среди них цвета тёмно-серые, а то и вовсе чёрные. Растительности практически не было, и только лишь кое-где пробивались робкие, невзрачные кустики. Даже такие искусные охотники как эльфы не находили здесь никакой дичи, так что приходилось питаться только теми запасами, которые они прихватили из Эрегиона.
    А с юга к небосводу, который всё чаще был завешан угрюмыми тучами, вздыбливались громады гор. Как-то Туор поинтересовался у Ородрета, что это за горы, на что предводитель эльфов ответил:
    - Это Пепельные годы, окружающие Мордор. Говорят, что в тамошних пещерах во множестве водятся орки. В общем, нам надо держаться от этих гор на приличном расстоянии и надеяться, что нас не заметят.
    Так, соблюдая осторожность, они и передвигались на восток - выбирали складки местности, которых здесь было превеликое множество. Ехали по тёмным ущельям, но иногда всё же приходилось выходить наверх...
    Туор мечтал увидеть во сне Элену, но всё чаще снились какие-то кошмары. Будто окружавшие их камни оживали, превращались в чудищ, рвали их на куски, поглощали...
    Уже целая неделя прошла с той поры, как они оставили берег Андуина. Туор уже утомился от вида окружавших их камней, хотелось видеть радостную зелень, слышать щебет птиц.
    И он спросил у Ородрета:
    - Когда же это закончится?
    Ородрет ответил:
    - Мы уже почти обошли Мордор с севера. Впереди нас ждут равнины. Там должны быть и цветы и травы. Во всяком случае, там уже не будет так мрачно, как здесь. Осталось немного. Потерпи. Кажется, это будет последняя ночь, которую мы проведём среди этих камней...
    В тот день они долго шли по ущелью, а сумерки застали их в большой овальной котловине...
    По небу плыли низкие, тёмные тучи; пронзительно завывал, гудел ветер. И слышались в его стенания нечеловеческие голоса, читающие заклятье...
    - Неужели здесь кто-то есть помимо нас? - спросил Туор.
    Элрос, который оказался поблизости, ответил:
    - Не знаю, Туор. Но место это недоброе. Жаль, что мы не успели выехать из ущелья...
    - Может, всё же поедем дальше? - проговорил Туор. - Выберем какую-нибудь более подходящую стоянку...
    Но оказалось, что дальше ущелье становилось совсем узким, и из-за сгущавшегося мрака ничего в нём уже не было видно.
    Гномы разворчались:
    - Нет. Дальше в эту темень мы не пойдём. Так что останавливаемся на ночлег здесь...
    Остановились. Поставили палатки, развели небольшие костерки из того хвороста, который прихватили с собой ещё раньше - оттуда, где этот хворост можно было насобирать.
    В палатке Туору не спалось, и он выбрался наружу. Увидел, что возле догорающего костра спиной к нему сидит Несса (до этого девушка всё время спала в отдельной палатке, которую специально для неё выделили). Туор подошёл, уселся на камень, рядом с ней.
    Тогда Несса повернула к нему лицо, улыбнулась слабой, но всё равно милой, искренней улыбкой. Сказала:
    - Ты мне нравишься...
    - Нравлюсь? - переспросил Туор, и почувствовал, что ему приятно, что он нравится этой красивой лесной девушке.
    - Да. Нравишься. Я это хотела тебе сказать. Я...
    Здесь Несса не договорила, что хотела бы его поцеловать, но он и сам почувствовал это, смутился...
    Сразу вспомнил Элену - ведь именно ей клялся он в любви. Но какой то другой, внутренний голос шептал ему, что Элена - она неземная, она не человек, а именно с Нессой у него может быть обычная и столь необходимая ему как человеку любовь.
    Поэтому он приблизил своё лицо к ней, и уже она сама прильнула в поцелуе к его губам. Долго длился этот поцелуй. Туор сидел с закрытыми глазами, и испытывал странное чувство - ему самому казалось, что это - блаженство.
    А потом Несса отдёрнулась и юноша услышал её испуганный голос. Девушка спрашивала:
    - Что за звуки?
    Теперь и Туор услышал - это был низкий гул, будто бы тяжёлые каменные плиты передвигались.
    - Смотри! Смотри! - восклицала Несса, указывая на стену этой котловины.
    Казалось, что часть этой стены чернела, но на самом то деле там открывался проход. Туор ожидал, что блеснёт оттуда свет факелов, но проход оставался совершенно тёмным...
    Это уже заметили. Эльфы были на ногах (да они никогда и не спали, в обычном понимании этого слова), а вот гномов, утомившихся за дневной переход, надо ещё было разбудить. Им и кричали:
    - Просыпайтесь! Тревога!
    Гномы с сопением и ворчанием выбирались из своих палаток - через чур медленно выбирались. Некоторые эльфы пытались заново развести костры, но почти не осталось хвороста, а когда оставшийся хворост всё же занимался от углей, то сразу налетал леденящий ветер, тушил робкий костерок.
    А остальные смотрели на открывшийся проход, и ждали, кто же вырвется из него.
    Уже не двигалась каменная плита, и только ветер завывал уныло и страшно...
   
   * * *
   
    - Тролли!! - это было первое, что услышал Туор.
    Ему было известно только, что тролли - это такие злобные великаны, которые обитают в горах, и вот теперь ему предстояло увидеть их воочию.
    Вот из черноты прохода вырвались громадные, угловатые фигуры, разглядеть которых из-за скудности освещения было практически невозможно. И то, что они оставались такими непонятными, делало их ещё более страшными.
    Будь у него в руках сфера-Элена, Туор бы ещё повоевал с ним, а так он чувствовал себя совершенно беспомощным. Казалось, что эти громады просто растопчут его.
    Но уже засияли в руках эльфов клинки. Серебристый, похожий на звёздный, свет исходил от них, когда рядом были такие враги как орки или гномы.
    Послышался быстрый крик Ородрета:
    - Стрелы беспомощны против их брони!
    А тролли были уже рядом.
    В отсвете от клинков, Туор увидел, что на стоявшего рядом эльфа несётся тролль. Взметнулась вверх усеянная шипами, весящая не меньше полутоны булава и, казалось, тонкий эльф, со своим изящным клинком не сможет противостоять этой громадине; казалось, он будет раздавлен, снесён с пути этой ожившей груды камня.
    Но вот клинок эльфа и булава тролля встретились. Раздался скрежет, сыпанули искры, эльф покачнулся, но всё же устоял на ногах. Тролль издал хриплый, яростный вопль, и вновь замахнулся.
    Однако, теперь уже эльф прыгнул на него - из всех сил (а силы у него были немалые), вонзил клинок в тролье брюхо. Раскатом прозвучал вопль раненного чудища. Подобные вопли слышались со всех сторон. Теперь в бой вступили и гномы - вооружившись своими боевыми топорами, теперь они казались опасными противниками даже для троллей.
    Но погибали и гномы и эльфы. Всё новые и новые тролли вырывались из подземного прохода и, как казалось, не будет им конца. Вот эльф, который поразил тролля в живот, увернулся от булавы следующего противника, но ещё один тролль забежал к нему сбоку, и пнул его своей каменной ступней в бок. Эльф покачнулся, на мгновенье потерял равновесие, и этого было достаточно - удар шипастой булавы отбросил его в сторону, он ударился об каменную стену, и упал бездыханным.
    - Двалин!! - закричал Туор, увидев что на его друга несутся сразу два тролля.
    Он бросился к гному на выручку, но вот уже и собственное имя Туора прозвучало:
    - Туор!! - истошно завопила Несса, и, схватив его за руку, отдёрнула назад.
   От этого сильного рывка юноша не удержался на ногах, но всё же пока что он был спасён. Там, где он только что находился, прогудела булава. Тролль, который собирался его убить, теперь повернулся к эльфу, успевшему за это мгновенье ударить его в бок. Тролль этим ударом был только ранен, и замахнулся...
   В руках у Туора тоже был эльфийский клинок, и вот он прыгнул на спину тролля. Содрогнувшись от вони, исходящей от чудища, подпрыгнул, и ударил тролля в шею. Тот захрипел. Фонтан чёрной крови ударил в лицо Туора, обжёг, ослепил.
   Юноша упал на каменистую почву, ударился головой, выставил перед собой руки, закричал:
   - Я ничего не вижу! Где мой клинок!
   За локоть его перехватила Несса - она тоже кричала:
   - Я здесь! В сторону! Скорее!
   И снова отдёрнула его, снова спасла от неминуемой гибели.
   - Двалин! Двалин!! - надрывался Туор.
   Чтобы быть услышанным, в этом грохоте, визге, скрежете, необходимо было кричать, но ответа своего друга юноша не услышал. Он помнил, что в последний раз видел Двалина, окружённого двумя троллями, и понимал, что противостоять этим громадам один гном не в состоянии. Жив ли Двалин, погиб ли - этого Туор не знал. Между тем, жжение в глазах юноши усиливалось, и он по прежнему ничего не видел.
   Несса тащила его куда-то, и он не сопротивлялся. Надеялся только, что удастся вырваться подальше от этих воплей, от тролльего смрада. На бегу он выкрикивал:
   - Куда мы бежим? Что происходит?
   А Несса, всхлипывая, отвечала:
   - Их много. Очень много. Нет от них спасения. Но всё же мы должны попытаться. Бежим. Скорее. Вот здесь можно подняться. Подними руку. Хватайся. Подтягивайся. Сейчас я тебе помогу. Ой - один бежит сюда...
   И она, плача, потянула Туора вверх. Он наощупь хватался за выступы на стене, подтягивался, а снизу слышался рёв и грохот. Один из троллей, похоже, пытался дотянуться до него...
   Но вот раздался голос Нессы:
   - Всё - выбрались. Теперь бежим.
   И Туор побежал. Бежали они долго. Несса поддерживала его, говорила, когда надо перепрыгнуть через какое-нибудь препятствие. Туор всё чаще вздрагивал, пригибался к земле.
   Девушка спрашивала жалостливым голосом:
   - Что с тобой? Ты устал?
   - Да... устал... Но хуже того - глаза... Эту боль невозможно терпеть... Ничего не вижу... Как же жжёт... Эта троллья кровь хуже кипятка... Но ведь я не ослепну. Правда - не ослепну?
   - Не ослепнешь. Всё будет хорошо. Мы убежим от них, и ты увидишь следующий восход солнца.
   - А наши - гномы, эльфы - они тоже вырвались? Они бегут?
   - Я никого больше не вижу. Но если кто-нибудь ещё вырвался, то мы обязательно найдём им.
   - Конечно, вырвутся. Ведь не могли же все погибнуть. Нет-нет. Не верю я в это. Не мог наш отряд погибнуть так бесславно. Мы ведь ещё даже до Рубиновых холмов не добрались...
   Туор давно бы повалился, но Несса всё тянула и тянула его за собой. Она очень волновалась за него - человека, которого полюбила. Ведь он казался ей таким беспомощным, против этих ужасных троллей.
   Но, наконец, Туор споткнулся, и если бы Несса не поддержала его, то ударился бы головой об камень. Тогда Туор простонал:
   - Всё. Дальше не могу. Никак сил нет.
   - Ладно. Дальше не побежим. Только ещё пару шагов.
   - Нет...
   - Здесь расщелина в камнях. Мы укроемся в ней.
   - Хорошо.
   Туор, поддерживаемый Нессой, проковылял эти последние метры, и повалился.
   Но долгожданного отдыха так и не наступило. По-прежнему глаза его жгло. Он мучался, стонал, ворочался из стороны в сторону, проклинал всё, звал Двалина, Нессу, а больше всего - Элену. Несса отзывалась, но Туор не понимал, что она говорит, и вновь выкрикивал болезненным голосом дорогие имена.
   Наконец он забылся...
   
   * * *
   
   Очнулся Туор, и прежде всего понял, что не чувствует жжения в глазах. Опершись на камень локтями, он приподнялся, и спросил:
   - Несса, ты здесь?
   - Я здесь, - раздался её голос, прямо рядом с его ухом.
   - Ещё ночь? Долго до рассвета? Неужели всё небо завешено тучами?
   - Ах, Туор, неужели ты ничего не видишь?
   - Нет. Ничего не вижу. А что?..
   - Но... Не хочу говорить. О, Туор...
   - Что, Несса? Говори скорее.
   - Туор, дело в том, что уже рассвело.
   - Рассвело? - переспросил он. - Но ведь мои глаза раскрыты, и я ничего не вижу. Не может же быть такого. Ведь хоть что-то я должен видеть.
   Снова Несса всхлипнула. И тогда Туору стало по настоящему страшно. Дрогнувшим от волнения голосом он спросил:
   - Несса, как выглядят мои глаза?
   - Они... Они... - девушка всхлипывала.
   - Говори же правду, - прохрипел Туор. - Сил нет терпеть. Я должен знать. Только правду. Они что - совсем выжжены.
   - Нет, Туор, не совсем. Они просто очень красные, и зрачков почти совсем не видно. А вокруг глаз - следы от ожогов. О проклятая кровь троллей, это она во всём виновата. Но что же, милый, неужели ты совсем, совсем ничего не видишь? Хотя бы как-нибудь тени.
   - Нет. Я совсем ничего не вижу, - признался Туор.
   - Ну ладно. Ты только не отчаивайся. Я тебе помогу. Я тебя выведу отсюда. Мы пойдём назад...
   - Куда - назад?
   - Обратно, к Андуину. Мы пойдём вниз по его течению, доберёмся до плодородных земель, и...
   - Нет, Несса, мы пойдём на восток, пойдём за нашими. Мы должны их искать...
   - Но ведь ты даже не знаешь, уцелел ли кто-нибудь из них после той страшной битвы с троллями. Ты ничего не знаешь.
   - Я знаю одно - я должен дойти до Рубиновых холмов и вернуть Элену, а потом - спасти родителей. Да, я ничего не вижу. Но ведь ты не бросишь меня? Ты станешь моей проводницей?.. Что молчишь? Если хочешь - уходи, я не держу тебя. Этот путь опасен, возможно, мне ещё предстоит встреча с тем одноглазым драконом. Но знай, что и один я всё равно пойду к Рубиновым холмам. Буду пробираться на ощупь и, быть может, встречу кого-нибудь, кто подскажет мне дорогу.
   Несса всхлипнула и проговорила нежным голосом:
   - Ах, милый, как ты мог подумать, что я тебя брошу. Мы пойдём вместе, до конца.
   
   * * *
   
    Глаза Туора не болели, но он по-прежнему ничего не видел, а только переставлял ноги, и слушался Нессу, когда она говорила, что надо перепрыгнуть или обойти ту или иную преграду.
    - Мы можем вернуться на то место, где на нас напали тролли? - спросил юноша.
    - Нет. Я уже совсем не помню, где мы бежали ночью, - ответила Несса, увлекая его дальше, на восток.
    И Туор не стал настаивать, чтобы они возвращались и искали то место. Честно говоря, он боялся. Ходить там, слепым, выслушивать от Нессы, что кругом лежат растерзанные тела эльфов и гномов, а среди них и Двалина - это было бы слишком тяжело для Туора. И поэтому он послушно переставлял ноги, надеясь, что они приближаются к Рубиновым холмам.
    Время от времени он спрашивал:
    - Ну, что ты видишь?
    И Несса отвечала:
    - Камней становится всё меньше. Зато чаще видна земля, появляются травы и цветы. Впереди, на востоке, я вижу равнины. Над ними висит лёгкая сиреневая дымка. Кажется, там тоже много трав и цветов! Надеюсь, там мы найдем воду и еду.
    - Да, не отказался бы сейчас попить, а то уже губы пересохли, - вздохнул Туор.
    Ещё через какое-то время Туор спросил:
    - Пасмурный сегодня день?
    - Нет. Не такой пасмурный, как прежние дни. Но и небо не ясное. Высоко-высоко висят сероватые облака, но через них прорывается свет солнца. И от этого весь мир кажется каким-то выцветшим, словно бы звес царство призраков.
    - Воздух здесь душный, тяжёлый, - молвил Туор. - Наверное, ещё чувствуется близость этой проклятой земли - Мордора. Надо скорее уйти от неё...
    - Эти Пепельные горы, обитель орков, постепенно отступают назад, отступают за нашими спинами.
    - Что такое? Ты что-нибудь увидела? - шёпотом спросил юноша.
    - Да, увидела. Пригнись к земле. Здесь валун, надо за ним спрятаться, - прошептала Несса.
    И Туор пригнулся, опустился грудью на почву, которая здесь ещё была каменистой, и стал вслушиваться. Вроде бы, ничего не происходило, никаких сторонних звуков не было, и только тёплый, наполненный незнакомыми запахами ветер налетал время от времени, и начинал странно гудеть в трещинах старых камней.
    Тянулись минуты ожидания, но, вроде бы, ничего не происходило. Наконец, Туор решился и спросил:
    - Так что ты видишь?
    Несса ответила настороженным голосом:
    - Ах, не знаю. Но мне показалось, что впереди нас, там, где поднимаются несколько высоких камней, мелькнула какая- то тень. Очень быстро мелькнула, и тут же исчезла. Я уж испугалась, что это призрак какой-то, но теперь думаю - померещилось.
    - Тогда пойдёшь, - посоветовал Туор.
    Но в это мгновенье Несса вновь тихонько вскрикнула.
    - Что случилось? Что ты видишь? - с тревогой спрашивал юноша.
    - Появилось здесь... Совсем близко... Между камнями мелькнула... Ай!
    Последний испуганный выкрик Нессы резко оборвался.
    - Где ты, Несса? Что случилось? Отзовись скорее! - выкрикивал Туор.
    Он поднялся, и вытянул руку в ту сторону, откуда в последний раз услышал её голос. Но там был лишь воздух... А, может, и ещё кто-то был. Но, во всяком случае, Туор ничего не мог видеть.
    И вновь спрашивал юноша:
    - Кто же здесь?.. Что ты сделал с Нессой. Я должен знать...
    Он готовил себя, что услышит чей-то голос, но всё же вздрогнул, когда действительно услышал холодный, лишённый каких-либо эмоций голос:
    - Ты ослеп?
    - Да. Ослеп.
    - А я вижу. Вижу, что ты ослеп. Тролль кровь тому причиной.
    - Действительно, троллья кровь. Но ты то не тролль.
    - Нет, не тролль.
    - Что ты сделал с Нессой?
    - Она жива. Просто пока что я усыпил её. Так лучше, а иначе она мешала бы нам ненужными криками.
    - Ты знаешь, что с моими друзьями? Они живы?
    - Через некоторое время ты это узнаешь.
    - Хотелось бы узнать поскорее... А мои родители, Элена - что с ними?
    - Почему ты думаешь, что я такой всезнающий?
    - Кто ты вообще такой?
    - А вот этого я тебе точно не скажу.
    - Ладно, я думаю, ты какой-то несчастный призрак, почему-то обитающий здесь. Но что тебе нужно от меня?
    - Прежде всего, это не мне, а тебе кое-что нужно от меня?
    - Что же ты мне можешь дать?
    - Зрение.
    - Зрение? - недоверчиво переспросил Туор, и провёл ладонью по глазам, словно бы надеясь, что вот сейчас и вернётся к нему зрение.
    - Да. Действительно, - говорил этот холодный, лишённый эмоций голос. - Ведь же хочешь этого, правда?..
    - Не то слово! На что я способен без глаз? Я, на самом деле, и поверить не могу, что лишился зрения. Кажется, вот сейчас проснусь, и весь этот кошмар развеется - снова я буду видеть.
    - Скоро ты действительно будешь видеть.
    - Я был бы так благодарен вам! - теперь Туор говорил без страха - ему так хотелось, чтобы этот странный призрак оказался другом.
    А холодный голос продолжал:
    - Одной только благодарности здесь будет маловато.
    - Я готов послужить вам. Чем смогу. Но только сначала я должен буду спасти Элену и своих родителей.
    - Мне твоя служба не нужна.
    - Но что же тогда? - недоумевал Туор.
    А в воздухе разливался холодный голос:
    - Один из твоих потомков станет незрячим, и в таком состоянии, слепым, должен будет поработать на меня.
    Сначала Туор не понял, переспросил:
    - Что?
    Неведомый повторил всё слово в слово.
    - Какая глупость! - в сердцах воскликнул Туор. - Какого ещё потомка? У меня нет детей, да и вряд ли будут. Ведь я решил связать свою жизнь с Эленой, а она - неземная, вряд ли она сможет стать матерью.
    - Тем ни менее, если ты хочешь, чтобы зрение вернулось к тебе, ты должен поклясться мне, что именно так и будет.
    Туор прокашлялся и проговорил изменившимся от волнения голосом:
    - Здесь какой-то подвох.
    - Подвох? Кто знает... Но, во всяком случае, я говорю тебе, какой клятвы жду от тебя, а тебе уж решать - давать мне эту клятву или же нет...
    - Никогда я ещё не слыхал о таких глупых клятвах...
    - А ты вообще, сдаётся мне, о клятвах мало слыхал. Иначе бы знал, какая в них может быть заложена сила. Ну так что - согласен?
    Туору не терпелось вернуть себе зрение. А поэтому он проговорил громко, и с некоторой даже торжественностью:
    - Да. Я согласен.
    - Слов мало. Сейчас левую руку прижми к сердцу, а правую протяни вперёд. Клятву повтори про себя. Будь искренним.
    Так Туор и сделал - левую руку прижал к сердцу, а правую - протянул вперёд. И про себя он повторил, что да - он согласен, что один из его потомков поработает на этого призрака, хотя при этом будет слепым. И тут же сильный холод ледяными иглами вонзился в его правую ладонь, по руке прошёл к сердцу, а от сердца - к глазам.
    Юноша закричал от боли и повалился на землю. Ему казалось, что иглы вонзились в его глаза, и он умирает. Змеёй извивался он и стонал:
    - Ты обманул меня...
    - Нет. Я не обманывал тебя, - говорил всё тот же безучастный голос. - Зрение скоро вернётся к тебе. А твой потомок послужит мне...
    В это мгновенье боль усилилась настолько, что Туор не смог сдержать пронзительного, затяжного вопля, который эхом унёсся куда-то вдаль.
   
   * * *
   
    Туор услышал ворчливый голос Двалина и подумал: "Неужели я уже умер, и нахожусь за Великим морем. Неужели в чертоге ожидания встретил своего друга? И он всё такой же ворчливый, вечно всем недовольный..."
    Мрак рассеивался, и уже замелькали вокруг Туора какие-то тени; солнечные блики метнулись под его веки. Тут он открыл глаза, и увидел наполненное солнечным светом, но всё же какое-то блеклое, словно бы уставшее лить извечный жар юга небо...
    Он чувствовал движение, чувствовал тряску. Приподнял голову, огляделся, и тут понял, что лежит в гномьей повозке, и что рядом едут такие же повозки с гномами. Чуть в стороне ехали на конях эльфы. Среди эльфов Туор сразу же заметил молодого Элроса.
    А рядом раздался радостный, похожий на щебетание птицы возглас Нессы:
    - Очнулся!
    И откуда-то сбоку бросилась она. Оказалась в этой небольшой повозке, и, крепко обняв его за плечи, поцеловала его сначала в лоб, потом в губы. Туор чувствовал рядом с собой её тёплое дыхание, и ему было хорошо, спокойно...
    Тут и Двалин заглянул в повозку. Гном потребовал:
    - Ну, рассказывай.
    - Прежде всего, я хочу сказать, что я вижу. Как же это здорово - быть зрячим, - искренне восторгался Туор.
    Ну а потом рассказал о том, как повстречался им призрак, как вернул ему зрение. Закончил же он свой рассказ такими словами:
    - Только клятва всё равно глупая. Не будет у меня никаких потомков - я ему так и сказал.
    - Кто знает, - произнесла Несса, и в глазах её сверкнуло странное, тайное чувство.
    Впрочем, был бы Туор повнимательнее, он бы давно догадался, что эта девушка хочет связать свою жизнь с его жизнью и получить от него детей. Если такие мысли и приходили к Туору, то он их отталкивал. Вот и теперь, отвернувшись от Нессы, спросил у Двалина:
    - Ну а ты расскажи. Мне же страсть как хочется узнать, чем закончилась та ночная битва. Много наших погибло?
    - На удивление немного, - ответил Двалин. - Вообще-то, мы думали, что все погибнем. Потому что уж очень много троллей было. Три самых здоровенных тролля набросились на эльфа Ородрета - ну ты знаешь, Келебримбор поставил его предводителем. Ну а тролли, верно, и почувствовали, что, прежде всего, надо с ним разделаться. Сражался он как герой. Представь - двух троллей одолел, а ведь у нас, гномов, говорят, что тролли, по силе почти те же самые энты, но только каменные и злые. Но он сам уже весь израненный был. Едва на ногах держался. А помочь ему никто не мог, потому что тролли нас окружили, да на отдельные кучки разбивали, потому что так легче справиться было. Третий, оставшийся тролль, бросился на Ородрета, и ударил его своей палицей в грудь. Отлетел эльф, на землю упал, но тут же и поднялся, кровь из его груди текла, сам он из стороны в сторону качался. И тогда закричал: "Погибну! Но есть одно волшебство, которое и вас одолеет!". И, поверишь ли, сам себе грудь разорвал, и достал своё сердце. Билось ещё сердце, а он его на ладони к лицу поднёс, и прошептал какие-то слова. Загорелось сердце, подобно солнцу. Окаменели тролли. Они ведь, знаешь, каменеют от солнечных лучей. Тут мы гномы и начали их своими боевыми топорами крушить. И до тех пор били, пока одни осколки каменные остались. Вот и кончился тот бой с эльфами. Славный Ородрет, конечно, погиб. Также погибли десять наших гномов, и восемь эльфов. Печально, но могло бы быть и хуже.
    - Кто бы мог подумать, что нашему отряду выпадет столько испытаний, - печально проговорил Туор. - Если так и дальше будет продолжаться, то до Рубиновых холмов дойдут трое: ты, я, да ещё Несса...
   
   * * *
   
    И снова мелькали однообразные, хотя и наполненные новыми образами дни. Мордорские горы остались далеко за их спинами, на северо-западе; они же продвигались по степным просторам, иногда на их пути попадались небольшие, безымянные речушки...
   Много миль они проехали, но за всё это время так никого и не встретили. Разве что пробежит степной зверёк, или пролетит высоко в небе зоркая птица...
   О прошлом, о переправе через Андуин, о битве с троллями старались не разговаривать, хотя от мрачных воспоминаний, конечно, так легко было не отделаться...
    После гибели Ородрета предводителем всего отряда хотел стать гном Трор. Гномы его поддержали, а эльфы были против - всё же непривычно было им, жителям вольного Эрегиона, чтобы ими командовал какой-то бородатый коротышка. И так получилось, что среди эльфов главным теперь был Элрос. Он происходил из знатного рода и, несмотря на вспыльчивый характер, его ценили...
    Конечно, Элрос помнил о том, как Туор спас его при переправе через Андуин, и теперь относился к юноше благосклонно, ну а с Двалиным был подчёркнуто вежлив; однако ж, видно было, что относиться к этому гному более чем плохо, и едва сдерживается, чтобы не нагрубить ему. Ну а Двалин отвечал ему тем же...
   Кстати, продолжалось действие того напитка, который Двалин пил в у энта - теперь он едва ли не на голову превосходил своих сородичей, и борода у него была самая пышная, самая густая...
   Просыпались они с первыми лучами восходящего солнца и ехали на конях, на повозках до самого заката. Так, однообразно, пролетела целая недель от битвы с троллями. Туор видел окружающий, хотя и незнакомый мир, также отчётливо как и прежде, и то что он терял зрение, и то, что давал какую-то клятву призраку - это казалось невероятным, об этом он почти не вспоминал...
   На очередном привале, он подошёл к большой группе эльфов, которые собрались возле костра, и разглядывали карту, лежавшую на коленях Элроса. Карта залита была ссохшейся кровью, и самое большое кровавое пятно находилось в нижнем, правом углу карты - как раз там, где отмечены были Рубиновые холмы. Туор знал, почему карта забрызгана кровью - ведь раньше её хранил Ородрет, и во время битвы с троллями она тоже находилась при нём.
   Туор смог подойти вплотную к Элросу, и тоже начал разглядывать карту (всё же за всё время их пути он видел её только несколько раз). Эльфы, не обращая на юношу внимания, переговаривались:
   - Вот - видите, здесь обозначена скала, похожая на торчащий из земли раздвоенный змеиный язык. Судя по карта, она находится рядом с Рубиновыми холмами. Однако эту скалу мы прошли уже два дня, а Рубиновые холмы так и не увидели...
   - Но ведь точное положение Рубиновых холмов нам неизвестно. Карта составлена по рассказам путешественников. А они могли ошибаться, потому что вплотную к Рубиновым холмам не проходили. Говорят, места там лихие, вроде бы даже какая-то нежить водится.
   - Ещё только нежити нам не хватало... Ну да ладно, об этом ещё с самого начала было известно. Главное - не проскочить мимо этих Рубиновых холмов. А то уйдём так далеко на восток, что и обратно не сможем вернуться.
   - Согласен. Надо договориться - сколько ещё будем двигаться по этому пути.
   - А что потом?
   - Потом...
   Но ни эльфы, ни гномы, ни Несса, ни Туор решительно не знали, что же будет "потом".
   И Туор, ещё немного послушав их разговоры, отошёл от костра, побрёл от их лагеря.
   Стоявший в карауле эльф окрикнул его.
   - Да я это, я... - ответил Туор.
   - Я вижу, что ты. Но предупреждаю: далеко от лагеря не отходи. Мало ли что...
   - Хорошо.
   - Места здесь совсем незнакомые. Вроде бы и нет пока ничего страшного, а всё-таки на сердце как-то неспокойно.
   Но Туор так уже привык, что никого, кроме участников их похода да редких птиц и зверей не видит, что и не слушал эльфа. Он был уверен, что никого не встретит. А хотелось ему немного побыть одному. Туор надеялся, что в одиночестве, в тишине, сможет почувствовать Элену, понять, где она сейчас...
   Вблизи от лагеря располагался небольшой холм. На него то и забрался Туор. Остановился, вглядываясь в украшенную тёмно-багровой лентой - отсветом ушедшего солнца - часть небосвода. Затем, улегся на спину, и стал смотреть прямо вверх. Там уже горели, изредка мерцая крупные звёзды. Долго смотрел на них Туор, а мысленно всё звал Элену, ему казалось, что здесь, под звёздами, она должна его услышать...
   Изредка от лагеря доносились негромкие голоса эльфов, гномов. Но его никто не звал, не искал. Двалин уже уснул. Уснула в своей палатке и Несса...
   И так спокойно, так хорошо стало Туору, что он сам прикрыл глаза и задремал...
   
   * * *
   
    Проснулся Туор среди ночи, от странных звуков, будто бы негромко что-то скрежетало, будто бы подкрадывался к нему кто-то...
    Юноша насторожился, привстал на колени, одновременно положив ладонь на рукоять эльфийского клинка, который был пристроен у него к поясу. Теперь он слышал и голоса - глуховатые, ворчливые - они доносились прямо из-под его колен.
    Потом земля задвигалась, начала приподниматься. Туор отскочил в сторону, упал на живот.
    Та часть холма, на которой он только что лежал, поднялась. Оказывается, там был люк, из-под которого теперь вырвалось едва приметное даже в темноте тускло-рубиновое свечение.
    Туор замер, нетерпеливо ожидая, что же будет дальше. Он уж думал, что снова появятся тролли, и готов был вскочить, из всей силы кричать, чтобы все в лагере знали - пускай ему и самому пришлось бы из-за этого погибнуть...
    Но вот из тайного хода куполом поднялся шлем, а за ним и голова появилась. По длинной, густой голове можно было понять, что это гном. И хотя деталей не было видно; всё же Туор догадался, что это гномы из Рубиновых холмов; ведь, право, какие ещё гномы могли проживать в такой глуши?..
    Этот, появившийся первым гном, глянул вниз, и проговорил негромким, но очень басистым голосом. Ни слова не понял Туор, так как говорил он на тайном языке гномов. И снизу раздался такой же негромкий, но очень басистый голос. Выбравшийся первым гном начал оглядываться. Тут Туор вжался лицом в землю, замер. Снова раздались гномьи голоса, и как ему казалось - говорили над самым его ухом. Что, если они его заметили и теперь собираются убить?..
    Но когда он всё же решился приподнять голову, то увидел, что из прохода выбрались уже три гнома, но глядели они не в его сторону, а в сторону лагеря. Все три гнома разлеглись на вершине холма, и на фоне звёздного неба отчётливо чернели их шлемы (хотя Туор знал, что на самом то деле эти шлемы рубинового цвета).
    Теперь Туор думал, что ему делать. Может, попытаться обогнуть холм, вбежать в лагерь и поднять тревогу? Но к чему это приведёт? Он, например, знал, что Казад-Думские гномы были настроены против гномов из Рубиновых холмов, считали их чуть ли не предателями всего гномьего рода. Они, со своей природной вспыльчивостью (один Двалин чего стоил!), вполне могли наброситься на этих троих лазутчиков и изрубить их. Так что Туор решил немного подождать, и уж потом рассказать...
    Рубиновые гномы продолжали лежать на вершине холма, а Туор испытывал сильное нетерпение. Он понимал, что через какое-то время они поползут обратно в свой тайный проход, закроют его за собой, а ему страсть как хотелось самому заглянуть туда, увидеть, как у них там всё устроено.
    Перебарывая страх, он очень осторожно пополз к проходу. Пока что его загораживала невысокая трава, но последние два метра до люка ему предстояло проползти на открытом участке холма, так что если бы гномы оглянулись, то сразу бы его увидели.
    Прикусив нижнюю губу, Туор всё же прополз эти последние метры. Но уже перед самым люком остановился. Его словно ударила такая страшная мысль, что в проходе остался ещё один гном, и как только Туор заглянет туда - гном ударит его своим боевым топором.
    Он замешкался, а потом, когда всё-таки начал подтягиваться к проходу - краем глаза заметил, что лежавший на вершине холма гном оборачивается к нему. Уже не оставалось времени на то, чтобы отползать назад, к тому же качающаяся трава выдала бы его, и он рванулся вперёд, буквально влетел в проход, и, ударяясь об ступеньки, покатился вниз. Наверное, он мог бы поломать себе рёбра или пробить череп, но по какой счастливой случайности ему повезло, и он отделался без переломов. Разве что синяков и ссадин у него прибавилось.
    Вот он уже на ногах, оглядывается. Никакого четвёртого гнома в этом проходе не было. Сам проход прямой дорогой уходил куда-то вдаль - настолько, настолько хватало взгляда. Ширина же прохода была не более трёх шагов. Никаких факелов Туор не увидел - тускло-рубиновое свечение исходило прямо из стен, из пола, из потолка. И повсюду, где видел Туор, стены были украшены красивой, замысловатой резьбой; кое-где из них выступали полуколонны, а ещё - миниатюрные головы драконов, выполненные с удивительным мастерством. Юноше даже показалось, что эти головы сейчас задвигаются и начнут извергать из себя пламя.
    А сверху донеслись басистые голоса Рубиновых гномов. Не сложно было догадаться, что они возвращаются, и у Туора не было времени, чтобы подняться по лестнице, и проскользнуть у них под носом.
    И тогда он из всех сил побежал по проходу. На бегу он оглядывался по сторонам, высматривал, где можно было бы укрыться, пока гномы пройдут мимо.
    И вот, между двумя полуколоннами, которые со стороны ничем не отличались от других украшений этого прохода, Туор увидел ответвление - такой же прямой боковой проход уходил вдаль. Не раздумывая, юноша завернул туда, и снова побежал...
    Только через десять минут запыхавшийся Туор вжался в углубление в стене туннеля и оглянулся назад - никаких гномов там не было.
    Некоторое время он просто стоял, слушал...
    В этом месте не было тишины, но и громкие звуки тоже отсутствовали. Только откуда то со стороны, с большого расстояния, доносились размеренные, похожие на удары диковинного, металлического сердца удары, и ещё какой-то постоянный гул. Никогда прежде Туор подобных звуков не слышал, и поэтому даже и предположить не мог, что их порождает.
    Теперь, немного успокоившись, он понимал, что возвращаться назад, в общем-то, бесполезно. Велика была вероятность, что он встретится с теми гномами-лазутчиками, проход же совершенно точно останется закрытым.
    Что же ему оставалось? Конечно - идти дальше и искать Элену. Ведь он отправился бы в этот поход и один - без всех этих Казад-Думских гномов, без эльфов из Эрегиона, даже без Двалина и Нессы. Так получилось, что они стали его случайными попутчиками, но главной целью были не они, а Элена, а потом - родители.
    Вот Туор и пошёл дальше по этому прямому рубиновому проходу. Впрочем, он решил, что при первой возможности даст о себе знать своим друзьям-попутчикам. Вот, правда, он совсем не был уверен, что такая возможность ему представится.
   
   
 & nbsp; 
   Глава 9
   "Рубиновые холмы"
   
    Двалин проснулся от того, что кто-то дёргал его за ногу. Так как гному вовсе не хотелось просыпаться, он брыкнулся, и тут же услышал вскрик. Двалин приподнялся и спросил в темноту:
    - Чего?
    И услышал всхлипывающий голос Нессы:
    - Туор пропал.
    Теперь уж Двалин окончательно проснулся. Он выметнулся из палатки, и понял, что заехал Нессе пяткой в нос - теперь она прикрывала ладонью половину лица, и из-под ладони доносился её голос:
    - Я уже везде посмотрела. Нигде его нет.
    - Может, погулять отошёл.
    - Дозорный показывал, куда он пошёл. Но там никого нет.
    - Может, он далеко ушёл.
    - Да не мог он далеко уйти. Никогда так не уходил. И его уже звали. Никакого ответа.
    Двалин огляделся и понял, что в лагере и в его окрестностях происходит некоторый переполох. Впрочем, гномы продолжали спать в своих палатках, а вот некоторые эльфы искали Туора - их группы расходились в разные стороны, высматривая следы пропавшего юноши.
    На востоке уже горела заря, но до настоящего рассвета надо было ещё подождать...
    Вскоре с вершины холма донеслась весть - найдены какие-то следы Туора. Конечно, и Несса и Двалин поспешили туда.
   На холме уже стояли несколько эльфов, среди которых выделялся молодой Элрос, лицо которого казалось как никогда властным и суровым.
    А другой эльф, пригнувшись к земле, говорил:
    - Вот здесь лежали они.
    - Кто? - прохрипел Двалин.
    - Твои сородичи, - ответил мрачным голосом Элрос.
    - Какие ещё сородичи?
    - Ну эти - с Рубиновых холмов.
    - Эти преступники мне не сородичи.
    - Ну они ведь тоже гномы, - молвил Элрос и смерил Двалина презрительным взглядом - давая понять, что он не сомневается, что все гномы такие, и от них сокровища лучше держать подальше...
    Двалин заворчал что-то невнятное, но явно не доброе и сжал кулаки, ну а Элрос обратился к эльфу- следопыту:
    - Продолжай.
    - Судя по отпечаткам, их было трое. Они были защищены хорошей, крепкой бронёй, к поясам у них были приторочены длинные клинки; и боевые топоры. Несомненно, что они разглядывали наш лагерь. Потом поползли. Вот сюда... смотрите - только осторожнее, не затопчите их следы.
    Последние слова относились к Двалину и Нессе, так как эльфы и без всяких предупреждений передвигались очень осторожно.
    - Вот сюда... Да... Здесь следы обрываются...
    - Что - их снова унёс дракон? - спросил Двалин.
    - Если бы подлетел дракон, то наши дозорные его бы заметили, - язвительным тоном проговорил Элрос, и вновь обратился к следопыту. - Ну а Туор?
    При следующих словах Несса вздрогнула и нервно впилась пальцами в могучий локоть Двалина:
    - Да, следы Туора нам тоже удалось обнаружить. Он лежал в этой вот траве, по-видимому укрывался от тех троих наблюдателей. Ну а потом он пополз вперёд.
    - Ближе к ним? - недоверчиво спросил Двалин.
    Следопыт отвечал:
    - Не к гномам, а к тайному проходу. Который, судя по всему начинается, вот здесь...
    Двалин тут же припал к тому участку земли, на который указал следопыт.
   Гневно вскричал Элрос:
   - Что ты делаешь, глупый гном?! Ты же затопчешь все следы!
   Но Двалин так увлечён был поисками Туора, что даже не рассердился; он только махнул рукой, и проговорил:
   - Мы, гномы, хорошо умеем слушать землю и, особенно, камни... Да - здесь есть каменная твердь, надо копать.
   Наверное, Элросу вовсе не хотелось слушаться гнома, которого он считал чуть ли не своим врагом, но тут подошли и другие, наконец-то проснувшиеся гномы. Во главе их был Трор. Узнав, в чём дело, этот пожилой гном заявил:
   - Конечно, надо копать.
   У гномов нашлось несколько кирок, ими они разрыхлили землю, раскидали её в стороны. И вот открылась каменная твердь, из которой исходило слабое рубиновое свечение.
   - Что это такое? - спросил Элрос у Трора.
   Тот склонился к тверди, провёл по ней своими мозолистыми ладонями, даже прислонился к ней лбом, а потом произнёс:
   - Никогда ничего подобного не видел. Хотя, на своём веку, много всего перевидал. По-видимому, это какая- то местная, неведомая в нашем Казад-Думе порода камня. Но, должен предупредить - камень очень твёрдый и наши кирки могут не справиться.
   - Но всё же попытаться стоит, - произнёс один из гномов.
   - Да уж попытаетесь, - кивнул Элрос.
    И заработали гномы своими кирками. Сильные удары так и сыпались на рубиновую поверхность. Летели искры, и грохот стоял немалый. Так что все, кто до этого ещё спал в лагере, теперь проснулись и собрались рядом.
    Так прошло несколько минут. Наконец Трор проговорил:
    - Ну всё. Хватит.
    И гномы отошли. Оказалось, что от всех их трудов на поверхности рубинового камня остались только незначительные царапины.
    Трор проговорил с невольным восхищением:
    - Какая сила в этом камне! Я такого никогда не встречал. Разве что наш мифрил может сравниться с этим. Но мифрил это не камень, а броня...
    Элрос проговорил нетерпеливо:
    - И что же вы предлагаете?
    Трор ответил:
    - Можно попробовать сделать подкоп в стороне, но, думаю, и там будет такой же камень.
    - Попробуйте, - молвил Элрос.
    Начали копать в стороне, и наткнулись на такой же непробиваемый камень.
    Несса и Двалин подошли к эльфу-следопыту. Девушка спросила:
    - Так, значит, Туора утащили в этот проход?
    - Нет, следов борьбы я не обнаружил. Такое впечатление, что он сам туда забрался.
    - Чего ему, делать больше нечего? - хмыкнул Двалин. - Позвал бы нас. Мы бы с этими, с позволенья сказать, гномами быстро бы разделались. Из-за их подлости мы столько уже горестей пережили, а кто-то и не пережил - погиб... В общем, для меня они сейчас не лучше орков.
    - Интересно, куда же всё-таки ведёт этот туннель? - спросила Несса.
    - Надо думать, к Рубиновым холмам, - ответил эльф.
    - И где ж эти Рубиновые холмы? - недоверчиво спросил Двалин. - Ведь мы не на Рубиновом холме стоим, правильно? Это ж совсем мелкий холмик какой-то...
    Тут подошёл ещё один гном и сказал:
    - Конечно. По описаниям Рубиновые холмы высокие и имеют страшный вид.
    - Но их нигде не видно, - проговорил Двалин. - Ведь здесь, кроме этого вот холмика и возвышенностей то особых нет. Вон на сколько миль кругом видно. Так если этот проход к Рубиновым холмам ведёт - какой же он длины должен быть? Через пол Средиземья что ли тянется?
    Но пока что никто не мог дать Двалину ответ на этот вопрос...
    Вскоре после этого эльфы приготовили завтрак (а точнее - разогрели уже давно готовую еду), и все - и эльфы, и гномы быстро покушали.
    Гном Трор говорил:
    - Конечно, мы не успокоимся, пока не выясним, куда делся Туор, или пока, по крайней мере, не выясним, что с ним случилось.
    - Пожалуйте, поскорее начинайте поиски, - попросила Несса.
    Элрос проговорил громким голосом:
    - Мы бы искали, если бы была какая-то вероятность, что Туор остался на поверхность. Но ведь мы наверняка знаем, что он попал в подземных ход, в который мы не можем пробиться. Так, спрашивается, что же мы будем искать на поверхность.
    На что Двалин ответил столь же громким, и ещё более заносчивым голосом:
    - А искать мы будем Рубиновые холмы.
    - Пожалуйста - ищи! - злым голосом крикнул Элрос. - Посмотри в любую сторону и ты увидишь только ровные земли. Так куда прикажешь идти?
    Двалин прохрипел:
    - Прикажу идти туда, в ту сторону, куда идёт подземный ход. Ведь он наверняка тянется именно к Рубиновым холмам. Что, разве я не прав?
    И Двалин самодовольно хмыкнул.
    На что Элрос ответил:
    - Совсем даже не обязательно, что ход идёт прямо. Ведь вы гномы такие изворотливые, такие хитрые, что могли там такие повороты устроить...
    Дальше начались споры. В конце-концов, всё же решили идти в ту сторону, куда, должно быть уходил ход. Впрочем, они не могли знать, куда уводит подземный ход, а только предполагали...
    И вот оставили лагерь, направились на северь...
    Вскоре конь ехавшей впереди отряда Нессы захрипел и остановился. Также захрипели и остановились и другие кони.
    Один из эльфов проговорил:
    - Наши кони не станут понапрасну так бояться. Чувствуют они какое-то лихо...
    Двалин соскочил со своей повозки и проговорил своим громким, сердитым голосом:
    - Поглядите кругом! Вы видите что- нибудь опасное? Вот и я тоже не вижу! Так что будем терять времени и двинемся поскорее вперёд. Возможно, Туору именно сейчас нужна наша помощь...
    И он, соскочив с повозки, подхватил своего коня под узды, и потянул вперёд. Конь захрипел сильнее, и упёрся всеми четырьмя копытами в землю. Видно было, как напряглись могучие мускулы на руках Двалина - из всех своих немалых сил тянул он коня за собой, и конь медленно двигался; правда, за его копытами в земле оставались самые настоящие борозды.
    Наконец коню надоело такое противоборство и он лягнул Двалина передним копытом. Лягнул не сильно, так как всё же за время пути успел привязаться к этому ворчливому гному. Но Двалин не устоял на ногах, упал на спину, чем вызвал усмешку Элроса и возмущённое рокотание других гномов.
    В следующее мгновенье Двалин был уже на ногах и восклицал:
    - Будь же ты проклята, упрямая конина! Если боишься, стой тут! Если вы все боитесь - так и стойте. Ну а я пойду искать Туора!
    И Двалин, оставив поводья, и решительно зашагал вперёд. Несса соскочила с коня, и уже собиралась последовать за ним, когда Двалин неожиданно вскрикнул, и, крепко схватившись за лицо, повалился на землю.
    - Что случилось?! Ты жив?! - наперебой кричали и эльфы и гномы.
    Двалин стенал, дёргался на земле и выкрикивал:
    - Не ходите сюда!
    Следовали вопросы:
    - Что там? Кто тебя ударил?
    - Здесь какой-то невидимка! Он ударил меня каменным кулаком! Проклятье, кажется он сломал мне нос!..
    Один из эльфов быстро наложил на тетиву стрелу и запустил её над головой Двалина - туда, где по его разумению должен был находиться тот невидимый злодей.
    Стрела действительно наткнулась на что-то невидимое, однако ж не вонзилось в это, а отскочила назад.
    Сразу несколько гномов крикнули громко:
    - Да - там кто-то есть!
    - Готовьтесь к бою!
    И уже готовы обнажены были гномьи боевые топоры и эльфийские клинки.
    Медленно пошли они вперёд. И тут один гном снова вскрикнул, отдёрнулся назад. Он крикнул:
    - Он здесь!
    И, размахнувшись, ударил топором вперёд, в воздух. Однако ж топор наткнулся на невидимую преграду, и вырвавшись из рук гнома, упал на землю.
    - Он в броне! Берегись! - кричал тот гном.
    Другие гномы и эльфы бросились к нему. И ещё двое из них упали, схватившись за лица, стеная.
    И тут Трор повелел:
    - Стойте!
    И его послушались - остановились.
    А Трор, выставив вперёд руки, подошёл к тому месту, где лежал Двалин, ощупал что-то невидимое, и проговорил:
    - Ну вот мы и пришли. Рубиновые холмы здесь.
    - Как здесь? - спросил, приподнявшись, и поглаживая разбитый, окровавленный, но не сломанный нос, Двалин.
    Трор же продолжал:
    - Не знаю, чьё это волшебство. Но Рубиновые холмы пред нами, невидимые. Мы бьёмся об них лбами и носами, а они возносятся над нами, к небу. И где-то там - Элена.
    - Элена, - повторили голоса эльфов и гномов пытавшихся отогнать ужас.
   
   * * *
   
    Наконец Туор остановился.
    Сколько он шёл, сколько бежал?.. Этого юноша не помнил, но вот путь его закончился.
    Позади остались туннели - всегда прямые, расходящиеся на новые проходы под такими же прямыми углами. Иногда проходы эти ступеньками уводили вниз, иногда - поднимались вверх. И Туор тоже поднимался, тоже опускался. За собой он не оставлял никаких знаков, и теперь совершенно точно не смог бы вернуться к той плите, из-под которой вылезли Рубиновые гномы. Слишком поздно он сообразил, что вначале всё же стоило вернуться, и поискать - быть может, найти там какой-нибудь потайной рычажок, который позволил бы ему открыть плиту, позвать своих друзей - гномов и эльфов...
    Но теперь Туор забыл о всех своих сомнениях...
    В центре очередного пустынного туннеля находилось некое подобие трубы, с широким отверстием в центре. Для чего служила эта труба? Быть может, по ней поступал свежий воздух; быть может её выдолбили в толще этого крепчайшего, сияющего рубиновым цветом камня для каких-то иных целей. Этого Туор не знал. Но, просто ради любопытства заглянув в эту трубу, он увидел далеко-далеко внизу, под собою знакомый, чистый белый цвет. Мог ли он этот цвет, который был для него дороже всего в жизни, спутать с каким-либо иным? Конечно, это было сияние Элены...
    Как показалось Туору, она лежала там, на дне этой трубы. Юноша надеялся, что она услышит его, и начал звать её...
    - Элена, Элена... - шептал он, а потом и выкрикнул так громко, что эхо понеслось по туннелю и вверх и вниз.
    Туор испугался своего, так громко прозвучавшего голоса. Ведь его могла услышать не только Элена, но и рубиновые гномы.
    Он всё глядел на неё, всё надеялся, что она взлетит к нему, но этого не происходило - и здесь его надежды были обмануты, так же как обмануты были и прежние его надежды - ведь и во время их пути от Эрегиона он всё ждал, что в какую-нибудь из ночей она явится ему во сне, но ни разу она так и не явилась...
    Очарованный её сиянием, он не слышал сторонних звуков; а тут показалось, что рядом раздались шаги...
    Туор выдернул голову из трубы, оглянулся. Коридор оставался пустынным.
    И всё же идти дальше, искать нормального спуска вниз Туор уже не мог. Представлялись бесконечные прямые переходы, спуски и подъёмы - настоящий лабиринт, в котором он наверняка заблудится или его схватят рубиновые гномы.
    Единожды найдя Элену, он не собирался терять её вновь...
    И Туор решил спускаться вниз по трубе. Ведь труба была неширокой...
    И вот юноша забрался в трубу, и, упираясь в её, источающие едва приметное рубиновое сияние стены ногами и спиной, начал спуск. Стены не были совсем гладкими (иначе бы он сразу сорвался вниз), а шероховатыми. И всё же иногда он начинал скользить, и тогда упирался из всех сил - так, что трещали кости, и некоторое время держался так - стиснув зубы, и, выгнув шею, поглядывая вниз.
    Уже много времени прошло, и, как казалось Туору, сияние Элены нисколько не приближалось. Он чувствовал, что у него уже не хватит сил на обратный подъём, да и на спуск то сил уже почти не оставалось. Всё же это было очень тяжело - постоянно пребывать в таком напряжении...
    Вот снизу раздался страшный, неожиданный рёв, и Туор слишком сильно дёрнулся, быстрее прежнего заскользил вниз, едва не полетел. И всё же, огромным напряжением, ему удалось удержаться. Дрожа, чувствуя, как по лбу катятся капли пота, он остановился, и, выгнув голову вниз, увидел, что буквально в метре под ним труба заканчивается. Оказывается, труба привела его к потолку залы, о размерах которой он не мог судить, так как и не мог видеть всей залы из трубы.
    Но зато он мог определить, что от потолка до пола залы - не менее тридцати метров. И там, на рубиновом постаменте, лежала сфера- Элена...
    По-прежнему из всех сил упираясь в стены трубы, Туор задумался, что ему делать дальше.
    И пришёл к неутешительному выводу, что он опять-таки поступил глупо, поддавшись чувствам, и не думая, что будет дальше. Обратно он уже не мог подняться, оставалось только прыгать вниз.
    Он должен был бы упасть прямо на сферу-Элену. И что тогда? Разобьётся ли он, или она его каким-то чудесным образом спасёт. Конечно, Туору хотелось верить, что она его спасёт. Но ведь до этого она не отзывалась, что если и теперь не поможет? Быть может, она просто спала?..
    И Туор решил сидеть в этой трубе столько, сколько хватит у него сил, и всё это звать Элену - хотя бы в мыслях...
    Но долго он так не просидел, потому что снова услышал тот страшный рёв, из-за которого едва не сорвался. И теперь Туор понял, что уже слышал эти звуки - на переправе через Андуин. Атаковавший их дракон издавал эту оглушительную какофонию...
    Если не замолкли отголоски рёва, как Туор услышал голоса. Сразу определил, что это рубиновые гномы говорили, но ни одного слова понять не мог, так как говорили они на тайном языке.
    Но если бы он знал тайный язык гномов, то понял бы следующее.
    Торжественным, напряжённым, мрачным голосом вещал один из гномов:
    - О владыка! Пришельцы подошли уже совсем близко. Они врезались в Рубиновые горы.
    Другой гном продолжал:
    - Случайность ли это? Нет! Эти гномы и эльфы шли к нам от самых Серых гор. Именно Рубиновые холмы были их целью...
    Зарычал дракон, и в его рёве можно было разобрать всё тот же тайный язык гномов:
    - Глупые твари! Или вам с самого начала не было ясно, зачем они сюда идут?
    Вновь говорили гномы:
    - И всё же была надежда, что они пройдут мимо...
    - С ними чародеи! С ними могучие воины! Именно из-за них я лишился своего глаза, - извергал гневные слова дракон.
    - Но в Рубиновые холмы они не проникнут, - продолжали гномы.
    - А если проникнут, то все вы погибните, - продолжал дракон. - И не от их стрел и топоров, а от моего пламени. Мне не нужны такие поданные.
    - Да будет так, - в согласии отвечали гномы. - Но скорее погибнут все они, чем хоть один из наших братьев.
    - Ладно. Довольно слов. Не хочу слушать этого, пока вы не подтвердите свои слова делом. А теперь говорите - как продвигается дело?
    Гном - судя по голосу очень старый, отвечал:
    - Мастера под моим руководством работают день и ночь. В ход идёт и мифрил и наш рубиновый камень, и огненный руда. Оправа для вашего нового глаза готова.
    - Мой новый глаз, - рычал дракон. - Вон он лежит на постаменте, сияет. Я чувствую - с его помощью я обрету великую силу, я буду править Средиземьем!
   
   * * *
   
    Когда первое замешательство прошло; гномы и эльфы оживлённо заговорили. Правда, голоса их звучали испуганно и приглушённо. Все они испуганно поглядывали вверх - туда, где, как казалось, был воздух; а на самом деле - невидимые, возвышались над ними Рубиновые холмы.
    И Двалин, который стоял рядом с Нессой, приговаривал, ни к кому конкретно не обращаясь:
    - Вот проклятье. Ведь они, эти гномы рубиновые, могут сейчас над нашими головами сидеть; выжидать, когда мы подойдём поближе. И тогда - топорами...
    Несса молвила:
    - Могут и не ждать, а стрелами поразить...
    На что Двалин ответил:
    - Я уж про этих распроклятых рубиновых ничего не знаю, но вообще мы, честные гномы, всякими там луками не владеем.
    В это же время Элрос, вокруг которого собрались почти все эльфы, говорил:
    - И как это прикажите понимать? Почему прежде эти Рубиновые холмы видели, хоть и издали, описывали как-то, а теперь...
    - Ничего не известно, - отвечали ему. - Но они стали невидимыми в последние годы - это-то точно.
    Элрос нахмурился, и продолжал мрачным, сердитым голосом:
    - В общем-то и не важно, когда они стали невидимым. А важно, что нам делать дальше, - тут же, не дожидаясь ответа, продолжал. - Придётся отступить, иначе на нас могут напасть эти невидимки. И так слишком многие погибли за время этого похода, а тут мы будем беспомощны.
    Эльфы возражали:
    - Ещё неизвестно - невидимы ли рубиновые гномы. К тому же, отступив, мы ничего не добьёмся. Всё равно, рано или поздно придётся искать вход в Рубиновые горы. Не забывайте о нашей цели...
    - Я не забываю, - всё тем же тоном отвечал Элрос. - Но не можем же мы карабкаться на эти холмы вслепую. Ещё неизвестно - может, нас там поджидают какие-то ловушки...
    Подошёл предводитель гномов Трор и проговорил:
    - Вы, эльфы, можете поворачивать, можете возвращаться в Эрегион, мы же, Казад Думские гномы твёрдо решили идти до конца. Мы готовы карабкаться по невидимым стенам. Мы сознаём, как это опасно...
    Тут раздался громкий голос Двалина:
    - Вы так до заката проговорите, а я прямо сейчас начинаю подъём. Я видел эту Элену, и знаю, что ради неё стоит так рискнуть. К тому же, там мой друг Туор...
    И Двалин, на бородатом лице которого кровоточили полученные от столкновения с камнем царапины, выставил перед собой руки и решительно шагнул вперёд. Всё же он вздрогнул, когда его жёсткие ладони легли на ещё более жёсткие камень. И он проговорил:
    - Камень-то не такой крепкий как в том подземном ходе. Пожалуй, его и раскрошить можно.
    И ухватившись, за невидимый выступ, он начал подтягиваться. При этом Двалин кряхтел. И боевой топор, и вся его тяжёлая одежда мешали...
    Элрос скрестил руки на груди, и смотрел на Двалина насмешливо, ожидал, что вот он сейчас не выдержит, сорвётся и упадёт задом на землю. Также он ожидал, что Несса последует за ним (ведь знал Элрос, как влюблена Несса в пропавшего Туора), но Несса воскликнула:
    - Постой, Двалин!
    Не ожидал этого и Двалин - всё же не удержался, упал на землю; правда устоял на ногах, повернулся к Нессе (которую теперь считал первой своей помощницей), и спросил:
    - Что?
    Девушка же говорила:
    - Вот ты, Двалин, сказал, что камень здесь не такой твёрдый, как в том подземном ходу. Я и подумала: может, вашими гномьими кирками попытаться пробить его?
    Кто из эльфов проговорил:
    - Долго же долбить придётся.
    А Несса продолжала:
    - Но я знаю, что гномы очень хорошо умеют работать с камнем. Слышала, что у них под горами целое руковотворное царство...
    - Совершенно верно, - самодовольными голосами отзывались гномы.
    И снова вещала Несса:
    - Мы долго можем карабкаться по этим невидимым холмам. Мы можем забраться на самый высокий из них, а потом - спуститься с другой стороны. Проползём в нескольких шагах от входа и не увидим его. А так...
    Элрос произнёс:
    - Не спорю, гномы неплохо работают с камнем, но, кажется, вероятность того, что вы пробьётесь к какому-нибудь проходу - ничтожна.
    Двалин тут же ответил громким, надменным голосом:
    - Ты, эльф, не очень-то разбираешься в наших гномьих делах. Так как же можешь давать советы? Если эти преступники (но всё же гномы), обосновались в этих холмах, так, несомненно, должны были там много-много проходов продолбить. А мы камень хорошо чувствуем. Так сразу узнаем, где в камне пустоты, к ним и будем пробиваться.
    - Ну-ну..., - всё тем же надменным тоном протянул Элрос. - Посмотрим, что у вас получится.
    Двалин обратился к Трору:
    - Поможете мне?
    И предводитель гномов ответил:
    - А ведь Несса дело говорит. Действительно - лучше пробьёмся в самое сердце этих Рубиновых холмов. На то мы и гномы!
    И вот гномы достали кирки...
    Вообще же у всех кирок не было, но на всех гномов и не надо было - одновременно работали только десять, потом на смену их приходили следующие.
    Били по невидимому камню, и он крошился, отваливался; когда откидывали его в сторону, то он сразу становился видимым - словно бы из ничего появлялся. Оказывается, камень этот тоже имел рубиновый, кровавый оттенок, но не светился, как камень, в котором был вырублен подземный потайной ход...
    Сначала эльфы поглядывали на гномов недоверчиво, даже насмешливо - не верили они, что у тех что-нибудь получится. Но уже через несколько минут неподалёку от невидимых холмов образовалась довольно-таки большая груда камней а гномы так же проворно углублялись в прозрачную стену.
    Элрос стоял, скрестив на груди руки, а потом прикрикнул:
    - Ну и долго нам ещё так здесь стоять?! До заката? Или до следующего утра? Или, всё-таки дождёмся, когда рубиновые гномы нападут на нас?
    Трор дал знак своим сородичам прекратить работу, а сам прислонился ухом к невидимой стене; некоторое время постоял так, с прикрытыми глазами, с сосредоточенным и даже вдохновлённым лицом. Затем произнёс:
    - Мы пробиваемся почти в нужном направлении. Разве что, нужно взять немного пониже...
    И он объяснил, насколько именно ниже им надо взять, чтобы пробиться.
    - Что вы там почувствовали? Куда пробиваетесь? - спросил кто-то из эльфов.
    И Трор ответил намеренно вежливым голосом:
    - Я чувствую, что там, в камне какая-то пустота. Но что именно это за пустота я пока что не могу определить. Впрочем, скоро мы всё узнаем...
    Это "скоро" вылилось в целых три часа. Всё это время гномы усердно, в полную смену работали; и иногда сменяли друг друга.
    За эти три часа солнце уже миновало зенит и начало спускаться к горизонту...
    Это был уже октябрьский денёк, и где- то на севере, в том же Эрегионе уже стояла прохладная похода; здесь же, на дальнем юге, солнце палило нещадно, и негде было укрыться от его лучей. Впрочем, эльфы любили солнечный свет, и не переживали из-за этого; а вот привыкшая к лесному сумраку Несса совсем истомилась, и в конце-концов отошла от невидимых холмов, забралась под гномью повозку, где и осталась лежать там до тех пока не прозвучал торжественный, самодовольный голос Двалина:
    - Вот мы и добрались.
    Несса тут же выскочила из повозки и бросилась к только что пробитому проходу. И такая решимость была в её движениях, что и гномы и эльфы расступились пред нею.
    В воздухе словно бы висела часть сияющей рубиновым светом стены. Но вот Несса сделала ещё одно движение, и уже оказалась в прямом коридоре. Рубиновые стены окружали её со всех сторон, и только в одном месте напротив неё был пролом, через который и заглядывали в коридор гномы; а за бородатыми лицами гномов виднелись ясные лица эльфов.
    И Несса повторила слова Двалина:
    - Вот мы и добрались.
   
   * * *
   
    Туор по-прежнему торчал в трубе над залой, над Эленой.
    Из всех сил упирался он ногами и спиной в стены, но сил осталось уже совсем немного. Туор очень устал. И ноги и спина, и руки, которыми он тоже иногда нажимал на стены, - болели. Подняться обратно он уже не мог.
    Да какой там подняться! Несмотря на все усилия, он всё же медленно съезжал вниз, и вскоре должен был выскользнуть из трубы. До сферы-Элены, было пятнадцать метров, и ещё пятнадцать метров от неё, лежащей на постаменте, до выложенного гладкими плитами пола.
   Теперь Туор практически всё время смотрел вниз, и видел, что по полу пробегали яркие багровые отсветы. Юноша догадывался, что это дракон выдает пламя, но самого дракона пока что не видел...
    Не знал Туор, что рубиновые гномы ушли, а дракон остался в этой зале один, и глядел Элену, которая должна была заменить его выбитый эльфийской стрелой глаз...
    Разные мысли пролетали в голове Туора. То он думал о том, как бы только не сорваться вниз; а то и понимал, что, раз уж вверх подняться не удастся, то придётся падать. Так чего же ждать? Может, всё-таки случится чудо, и Элена поддержит его своей чудесной силой, не даст разбиться...
    Вновь и вновь, в мыслях своих обращался он к ней: "Помнишь, как мы над Средиземьем летали, помнишь?.. Ведь мы были вместе, мы испытывали чувство любви друг к другу. И неужели не чувствуешь, что я рядом. Вот я, рядом, гляжу на тебя. Элена, молю тебя - дай знать, что слышишь меня!"
    Но вот из залы раздались торопливые шаги, и прозвучали голоса Рубиновых гномов. Туор не мог их понимать, но они обращались к дракону:
    - О владыка! Случилось то, чего мы не ждали. Враги проникли внутрь Рубиновых холмов...
    - Что?! - взревел одноглазый, и отсветы пламени, которые вместе с дымом вырывались из его глотки, сильнее засверкали на гладком полу.
    - Как вы это допустили?! - ревел он.
    - Простите, владыка, - напряжёнными голосами продолжали гномы. - Они сделали то, чего мы не ожидали. В то время, как мы их поджидали у главного входа, они умудрились пробить стену, и теперь ступили в один из наших туннелей.
    - Ротозеи! - ревел дракон.
    - Простите владыка. Да, мы сознаём свою вину, и готовы искупить свою вину смертью - в сватке с врагами или же от вашего пламени.
    Всё тем же яростным голосом ревел дракон:
    - Своё пламя я приберегу для настоящих врагов, а не для таких глупцов как вы. Эй, Туруби!
    Отозвался старый гном:
    - Что вам угодно?!
    - Мне угодно знать, как скоро будет готова оправа для моего нового глаза.
    - Она уже практически готова. Умельцы под моим руководствами трудятся неустанно. Ну а сам я уже третьи сутки не спал.
    - Я хочу, чтобы вы закончили работу в ближайшие часы... Нет - в ближайшие минуты. Я хочу выйти на врагов с новым глазом. Это сияющее сокровище станет частью меня... Скорее же! Заканчивайте работу...
    - Конечно, конечно, - приговаривал старый гном. - Как вам будет угодно. Но раньше, чем через три часа мы всё равно не закончим.
    - Хорошо. Пусть будет три часа, - ответил дракон.
   Другие гномы поинтересовались:
    - Ну а нам что делать?
    - А что вы можете делать? Конечно, защищать Рубиновые холмы. Если они пройдут сюда прежде, чем у меня появится новый глаз, я вас всё же сожгу...
    - Да будет так! - отвечали рубиновые гномы.
   Затем Туор услышал их удаляющиеся шаги.
   Когда гномы ушли, дракон подошёл к Элене. Он приподнялся на задних лапах, а передними - обхватил постамент, на котором лежала она. При этом он выгнул свою длинную шею, так что часть этой шеи была значительно ближе к Туору, нежели Элена.
   И вдруг юноша понял, что вот он - хоть и не большой, а всё же шанс спастись. Надо прыгнуть на шею дракона, удержаться там, ну а потом - как-нибудь слезть на пол, спрятаться...
    Время на раздумья не было - дракон в любое мгновенье мог отойти от Элены. И вот Туор вылетел из трубы. Во время падения он успел развернуться.
   Вот уже и чешуя дракона. Она казалась крепкой как камень (а может, и крепче камня), и Туор больно ударился. Всё же он ухватился за выступ и не упал на пол.
   Несмотря на то, что такой удар был совсем незначителен для дракона - он всё же почувствовал его, и, отдёрнувшись от Элены, выгнул шею, чтобы посмотреть, что это такое упало на него.
    К счастью, Туор висел именно на той части его шеи, которую дракон даже с выгнутой головой не мог видеть.
    Дракон ревел:
    - Кто-нибудь - сюда!
    В залу вбежали несколько рубиновых гномов - наконец-то Туор увидел их. Лица их скрывали страшные, рубиновые маски, которые так скреплялись с доспехами, что даже и бород не было видно.
    Дракон прогрохотал:
    - Где кони врагов?
    - Остались снаружи, - отвечали гномы. - Затащить в наши туннели они их просто не могли.
    - Что ж. Хорошо. Так, стало быть, пока вы будете удерживать натиск врагов я полакомлюсь их конями.
    - Как вам угодно, владыка.
    Всё это время глаза Рубиновых гномов были прикованы к единственному оку дракона. Как известно, очи драконов имеют магическое свойство - приковывать к себе, порабощать волю, мало кто может противостоять их воздействию. Так что лучше не смотреть в драконьи очи.
    Но гномы не заметили Туора не только потому что смотрели в око дракона, но и потому что юношу скрывал изгиб драконьей шеи. Но вот дракон пополз к выходу.
    Туору вовсе не хотелось оставаться на драконьей шее, тем более, что дракон этот отродясь не мылся, и вонь от него исходила такая, что юноша уже задыхался. Когда дракон подполз к дверям, Туор подпрыгнул, и ухватился за выгравированную на притолоке драконью голову (точнее, за клык, торчащий из приоткрытой пасти).
    Дракон выполз в коридор, а Туор остался висеть. Прямо под ним остановились рубиновые гномы, и переговаривались они на своём, незнакомом Туору языке.
    - Врагов не так уж и много.
    - Но они будут драться до последнего. Им терять нечего.
    - Глупцы. Пришли к нам с такой маленькой армией.
    - Это и армией то назвать нельзя. Так - обычный отряд, годный разве что для охоты на диких зверей, но не для нападения на наши холмы.
    - Наверняка, они шли к нам не на войну, а как парламентёры.
    - Договориться с нами - да они действительно глупцы.
    - Ну они же не знали, что с нами нельзя договориться...
    - Мы с ними и разговаривать не станем.
    - Если Владыка-Дракон не разрешит - не станем разговаривать. Скоро уже начнётся сеча?
    - Говорят, что уже началась.
    - Ну сюда то они ни за что не дойдут.
    - Конечно. Даже если не погибнут, так заблудятся в нашем лабиринте...
    Эти непонятные ему слова Туор уже едва слышал - гномы закрыли тяжёлую, сияющую рубиновым цветом дверь, и встали на стражу с другой стороны...
    Ну а Туор остался висеть на высоте пятнадцати метров, то есть именно на той высоте, на которой находилась Элена; выгнув голову он увидел её, сияющую, и, как казалось, совершенно безразличную. Она была сферой, никаких крыльев он больше не видел.
    Туор устал, после спуска по трубе, у него болели руки, ноги, всё тело. Но всё же ещё надо было спуститься на пол. К счастью, дверь была украшена драконьими барельефами, и, хватаясь то за крылья, то за когти, он начал спускаться.
    Не доставая пяти метров до полу, не удержался - рука его соскользнула с гладко обточенного когтя.
    Упал задом, больно ударился, но обошлось без переломов. За дверью продолжали переговариваться гномы-караульные. Но голоса их звучали приглушённо, и сами они не услышали, как упал Туор.
    Туор встал, и, морщась от боли, оглядел залу. Она действительно была огромной. Даже и в королевском дворце в Эрегионе не видел таких грандиозных зал. Освещалась она не только сияющей в центре её Эленой, не только рубиновым сиянием, исходящим из стен, пола и потолка, но и от пламени, пылавшем в камине. Этот камин был подстать зале и её владыке - дракону - такой же громадный; и горели в нём не дрова, а целые деревья, издалёка привезённые в эти безлесные места.
    А потом Туор побежал в центр залы, к постаменту. Через три минуты добежал, и, хватаясь за выступы, забыв об усталости, об боли, об опасности - обо всём забыв, начал карабкаться...
   
   * * *
   
    А в это время его друзья, среди которых были и Двалин и Несса, вышли в залу меньших размеров, но всё же достаточно большую, чтобы весь их отряд, в котором осталось сто тридцать шесть участников, уместился в ней.
    От этой залы расходилось множество коридоров - широких и узких; некоторые из них уводили вниз, некоторые - вверх.
   Один эльф произнёс:
    - Надо бы оставить какую-нибудь пометку, где мы шли. А то заблудимся в этих проклятых подземельях.
    Вдруг шедший впереди Трор крикнул:
    - Стойте!
    И такая властная сила в его голосе чувствовалась, что все сразу остановились. Один лишь Элрос, для которого так много значила власть, сделал ещё несколько шагов вперёд и, картинно развернувшись, спросил:
    - А в чём, собственно дело?
    Трор своим намётанным гномьим взглядом сразу заметил небольшую, пролегающую по полу борозду; догадался, что это может быть ловушка, но рассказать об этом он не успел, потому что ловушка была приведена в действие.
    Раздался гул, и каменная плита, прикрывавшая центр залы, стремительно отъехала в сторону. Под ней открылась пропасть, в которую могла бы упасть большая часть их отряда, если бы они не послушались Трора.
    А так на плите стоял лишь Элрос. Он полетел бы вниз, туда, откуда едва приметные, выплёскивались отблески огня, но его спас тот, от кого эльф меньше ждал помощи - Двалин.
    Так получилось, что сам Двалин стоял ближе всех к нему, и вот гном, сам в это мгновенье забыв о своей вражде к Элросу, бросился к нему, и успел подхватить налету. Собственно, и вражда то их была беспочвенной, раздутой непонятно из чего, так что и забылась в это мгновенье.
    Элрос повис над пропастью, а Двалин, ухватив его своей могучей, жилистой рукой, сам начал съезжать туда (всё же пол в этой зале был очень гладким).
    Затем Элрос проявил эльфийскую ловкость - он, оттолкнувшись ногами от стены, выскочил из пропасти, и Двалина оттащила. На лице Элроса читалось изумление, но проговорил он с искренним, тёплым чувством:
    - Те, кого своими врагами считал, оказались друзьями. И ты, и Туор спасли меня от смерти.
    Двалин глянул на него исподлобья и проговорил мрачно:
    - Что ж мне оставалось...
    Элрос хотел сказать ещё какие-то благодарственные слова, но не успел - в это мгновенье из боковых коридоров бросились в залу рубиновые гномы. Все они были вооружены тяжёлыми боевыми топорами. Но и Казад Думские гномы были наготове - и тоже сжимали в руках не менее грозные топоры. А в руках эльфов появились тонкие, длинные клинки; кое кто уже приготовил луки.
    Громко крикнул Элрос:
    - Стойте! Мы не с войной пришли!
    Вперёд, расталкивая своих соплеменников, вышел Трор, и заговорил таким сильным голосом, что даже эхо под сводами заметалось:
    - Мы не хотим воевать! Слышите?! Мы пришли с предложением!
    Не видно было лиц рубиновых гномов, скрывали их страшные маски. Но из-под одной, особенно страшной маски раздался грозный голос - который понимали только гномы, так как это был их тайный язык:
    - Никто, без спросу ступивший в наши владения, не выходил отсюда живым. Не уйдёте и вы. Так что приготовьтесь к смерти!
    - Выслушайте нас! Мы предлагаем вам несметные сокровища взамен той сияющей сферы, которую вы присвоили незаконно. Если откажетесь, то сюда придёт большая армия эльфов Эрегиона и гномов Казад Дума. Вам не устоять против них. Многие погибнут. Подумайте...
   Всё тот же грозный голос отвечал:
    - Большая армия не доберётся до наших владений. А если и доберётся, то наш владыка, уничтожит их...
    - Уж не дракон ли ваш владыка?
    - Да. Дракон.
    Тут запальчиво крикнул Двалин:
    - Однажды он уже поплатился за свою наглость. Ему выбили глаз. В следующий раз он живым не уйдёт. А вы - позор всего народа гномов. Вы...
    Предводитель рубиновых гномов, не слушая Двалина, продолжал:
    - Приготовьтесь умереть. Ещё прежде наш владыка, великий дракон, сказал, что если вы всё же посмеете вторгнуться в его владения, то вы должны будете умереть. Никакие уговоры не помогут. Его воля - закон для нас, и нам безразлично отношение других гномов к драконам. Он много помогал нам, он с самого начала был с нашим народом. Знайте, что благодаря той сияющей сфере, он, владыка наш, обретёт великую мощь и никто - ни эльфы, ни гномы, не смогут противостоять ему. Мы же, рубиновые гномы, станем сильнейшими в Средиземье.
    - Не станет она вам служить, - ответил Трор, но уже не было в его голосе прежней решимости - чувствовал он, что разговаривать бесполезно.
    Рубиновый гном говорил:
    - Уже служит. Наш владыка общался с ней - да - они нашли общий язык. И она уже выполнила его просьбу - именно благодаря ей Рубиновые холмы стали невидимыми.
    - Ложь! - вскричал Двалин. - Я сам видел её прежде. Она никогда не стала бы служить злу.
    - Ну почему же злу? - спокойным, сильным голосом вещал рубиновый гном. - Для нас - это вы, незваные, вооружённые пришельцы - зло.
    - Вы похитители! - рявкнул Двалин.
    - А по какому праву вы считаете, что она должна принадлежать вам, - спрашивал Рубиновый гном. - Только потому, что вы её прежде нас нашли? Но ведь она не изумруд, не мифрил - она сама выбирает, с кем ей быть, и она выбирает нас.
    - Не верю! Воры! - рычал Двалин.
    - Можете не верить. Но приготовьтесь к смерти. Все вы умрёте от наших топоров или же будете сброшены в пропасть, которая за вашими спинами...
    После этого последовала короткая команда и рубиновые гномы бросились на отряд. Началась сеча...
   
   * * *
   
    Наконец-то Туор добрался до сферы-Элены и, обхватив её руками, припал к ней губами. Он целовал её, чувствовал её тепло, и шептал:
    - Я так давно шёл к тебе. Почему же ты не вырвалась ко мне? Я так ждал тебя каждую ночь...
    Честно говоря, он почти и не ждал уже ответа. Но всё же ответ последовал. Светлый голос Элены музыкой звучал в его голове:
    - Я чувствовала тебя. Я чувствовала и иных. Но я не могу помогать всем. Я не могу вмешиваться...
    - Почему же?! - едва не закричал Туор.
    - Потому что моё время ещё не пришло. Раньше установленного Иллуватором срока была разбужена я.
    - Но как же наши полёты над Средиземьем?! Помнишь - были ещё слова любви? Помнишь?
    - Любить? Нельзя не любить. И тебя я люблю, и всех люблю. Всех вас так жалко.
    - И дракона? - по какому то наитию спросил Туор.
    - И дракона, - ответила она.
    - Но ведь он - зло!
    - Нет - он не есть такое воплощение зла, как Барлоги. Много хорошего он сделал для Рубиновых гномов, и ни один из них не пострадал от дракона...
    - А как же мои родители? Они ведь...
    - Они погибли, - ответила Элена.
    - Что?!
    - Да. Я помню их. Во время нашего полёта я запомнила их. Некая связь между ними и мной существовала всё это время. И вот недавно я почувствовала, что их больше нет.
    - Что?! - по щекам Туора катились слёзы. - И ты говоришь об этом так спокойно?
    - Я хотела бы быть спокойной, но мне больно - больно из-за твоих родителей, больно из-за других пленников, погибших в орочьих рудниках; мне больно, что сейчас гибнут пришедшие сюда гномы и эльфы, а также и рубиновые гномы. Во всех них есть и добро и зло; и все зачем то убивают друг друга. Это не моё время!
    - Чего же ты хочешь?
    - Хочу, чтобы дракон отнёс меня на дальний север. Там, в жерле замёрзшего вулкана, спит другая Элена. Там, рядом с ней засну и я, дождусь лучших времён.
    - Что ты говоришь, Элена! - с болью восклицал Туор. - Ведь он не станет тебя слушать. Он, также как и всякий дракон, захочет власти. И с помощью тебя добьётся власти.
    Всё той же спокойной, красивой музыкой звучал печальный голос Элены:
    - Но ведь ты ещё не знаешь. А я стану частью его - его глазом. И он станет частью меня. И ему уже не нужна будет власть. Он просто отнесёт меня на север.
    - А как же я? - роняя слёзы и чувствуя себя слабым спрашивал Туор.
    - А ты проживёшь свою жизнь. И будет у тебя ещё и счастье и горе.
    - Но какое же счастье без тебя?
    - Ты привыкнешь. Люди ко всему привыкнут.
    - А как же... Нет, Элена! Нет! Ты всё равно не права! Ведь ты можешь остановить то сражение между рубиновыми гномами и моими друзьями. Да? Так что же ты страдаешь! Не убивай ни тех, ни других, просто останови бойню, вразуми их! Что же ты?!
    - Я могу... Да...
    - Так я тебя донесу. Я...
    И Туор, сорвав её с вершины постамента, начал спускаться. Одной рукой он прижимал её, тёплую, живую к груди, другой хватался за выступы. Вскоре он соскочил на пол, и бросился к двери.
    Вот он уже у двери, забарабанил в неё руками, крича:
    - Откройте! Откройте!
    Но не надо было открывать - сияние Элены усилилось, и дверь сама раскрылась. Стоявшие в коридоре стражники выронили боевые топоры и повалились на колени; сияние Элены не слепило, но своей чистой мощью, всеяло уверенность, что сопротивляться тому, кто нёс её нет смысла.
    Туор, не останавливаясь, проскочил мимо них, и спросил у Элены:
    - Где мои друзья? Чувствуешь их?
    - Чувствую. Я могу показать тебе путь.
    - Так веди же меня!
    Из Элены вырвался белый луч, и Туор, следуя за этим лучом как за путеводной нитью, побежал быстрее прежнего.
   
   * * *
   
    Уже многие эльфы и гномы погибли. Погиб друг Туора Двалин. Гибли и рубиновые гномы. Но всё же у них была прекрасная броня, и на каждого погибшего рубинового приходилось по два Казад-Думских гнома и по одному эльфу.
    А потом в залу ворвался Туор.
    Впрочем, самого Туора никто не заметил. Исходившее от Элены белое сияние затопило всё, обволокло всех их. В этом сиянии уже невозможно было убивать. Нельзя было думать о зле.
    И они забывали об оружии. Роняли его на пол.
    Быть может, это закончилось бы перемирием, но тут появился дракон. Он уже сжёг, а частично и съел эльфийских коней, и теперь, почуяв неладно, явился в эту залу.
    Через один из боковых проходов просунулась его одноглазая голова. В единственном оке пылала ярость. Он дыхнул огнём, сжигая и гномов и эльфов. Волна страшного жара охватила Туора, он, чувствуя, как тлеет на нём одежда, упал на пол, потерял сознание.
   
   * * *
   
    Очнулся Туор, и увидел над собой низкое, серое небо, из которого моросил тёплый дождь. Над ним склонилась Несса.
    - Почему я ещё живой? - с удивлением спросил Туор.
    - Потому что за тебя просила Элена, - ответила она.
    - И Изумрудные гномы отпустили меня?
    - Да, по милости дракона, они отпустили и тебя и меня.
    - А остальные?
    - Остальные погибли от пламени дракона. Я и сама бы погибла, но я бросилась к тебе, и Элена смогла защитить меня. Я только обгорела, но теперь всё прошло.
    - А Двалин?
    - Он погиб.
    - А Элрос?
    - Все погибли, Туор.
    - Где мы теперь?..
    Опираясь за плечо Нессы, Туор смог приподняться и увидел, что они едут в гномье повозке, а везёт их эльфийский конь.
    Несса говорила:
    - Этот конь и повозка - единственные уцелевшие, остальных съел или сжёг дракон.
    - Куда мы едем?
    - На восток. К морю. Ведь ты не возражаешь.
    - Нет. Я... Мои родители погибли, а Элена... Что тебе известно про Элену?
    - Известно, что она стала глазом дракона.
    - И...
    - Он улетел на север. Унёс её с собой...
    - Или она унесла его с собой, - проговорил Туор чуть слышно, и простонал. - Значит, всё кончено.
   
   * * *
   
    Но ещё не всё было закончено в жизни Туора.
    Вместе с Нессой поселился он на берегу Великого моря, и стал рыбаком. Он полюбил море. Любил он и Нессу. Любил её как земную женщину, Элена же была для него недостижимой мечтой.
    Когда он вспоминал Элену, светлые слёзы блистали в его глазах...
    У Нессы и Туора было трое детей - мальчиков. И со временем дети тоже стали рыбаками, взяли себе жён из семей других рыбаков, и уже у них родились дети...
    Дожил Туор до девяноста лет. И до самого последнего дня своей жизни сохранял ясность мысли, и ещё немало стихов написал, славя в них море и Элену. Некоторые стихи он посвящал и Нессе и своим детям, которых тоже любил.
    По завещанию, тело его положили в парусную ладью. Ветер наполнил парус и понёс ладью на запад.
    На следующий день умерла Несса. Она не оставила завещаний, и её тело, по обычаю тех мест, сожгли.
    Здесь заканчивается первая часть этой истории.
   
   КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
   
   
 & nbsp; 
   
   
&nbs p;  
   
   
   Часть 2
   
   
   
   Глава 1
   "Берег и дорога"
   
    Алдор опустил свои сильные, загорелые руки в прохладную, ходячую упругими, но податливыми волнами морскую воду. В тот летний день ярко светило солнце; и в небе, на фоне горообразных беловатых облаков летали, высматривая добычу, чайки.
    Алдор - юноша двадцати пяти лет от роду, слышал рокочущий говор волн; слышал и голоса чаек. По силе ветра, по многим другим признакам чувствовал, что с севера-запада приближается буря, и через несколько часов достигнет этих мест. Он всё это чувствовал, но ничего не видел.
    Алдор от рождения был слепым. Отчего так получилось? Ведь у родителей его было отменное зрение.
   Никто не мог дать ответ на этот вопрос, и только сходились во мнении, что такова уж его судьба. Но вряд ли сторонний человек сразу заметил бы, что Алдор слепой. Юноша слышал окружающий мир лучше самого чуткого зверя; он знал, что его окружает; также он чувствовал море, и только отдалённые предметы на суше оставались для него непостижимыми - и в отличии от зрячего от не мог, например, определить, что над горизонтом возвышаются горы.
    Итак, Алдор опустил свои руки в воду; и чувствовал небольших рыбёшек, которые проплывали на разном расстоянии от его пальцев; также он чувствовал рыб гораздо больших, уже пойманных им, и теперь задыхающихся на дне его рыбацкой лодки. И хотя до бури, которая приближалась с северо-запада, оставалось ещё несколько часов, пора уже было к берегу поворачивать, так как Алдор далеко отплыл...
    Но что-то останавливало его, он чувствовал приближение чего-то неизбежного; и это неизбежное не пугало, даже не удивляло, хотя прежде Алдор ничего подобного не испытывал.
    И вот нечто совсем невесомое, призрачное, прикоснулось к его руке. И снова не удивился Алдор, хотя это было изумительно - ведь он чувствовал окружающий мир - движение всего живого в море и в воздухе, а это прикосновение было неожиданным.
    Прежде, в том мире слепоты, в котором пребывал Алдор, время от времени возникали разные образы. Пожалуй, эти образы были изящными и даже прекрасными, но если бы кто-нибудь попросил Алдора эти образы описать, то он не смог бы - он сам воображал их и они мало отношения имели к окружающему миру.
    Но теперь он отчётливо увидел, как из привычного беспросветно-тёмного мира слепоты выступила и прикоснулась к его запястью рука - из серебристого света была соткана эта рука, и в тоже время она была самым вещественным, самым явным из всего того, что прежде воображал себе Алдор. Но того, кому эта рука принадлежала, Алдор не мог видеть. И юноша спросил:
    - Кто ты?
    И в голове его раздался голос - холодный и, как казалось, безучастный ко всему:
    "Этого знать тебе не следует. Но следуй за мной, и я приведу тебя к месту, где ты узнаешь кое-что о своей судьбе".
    Алдору очень хотелось разглядеть, кому же принадлежит этот удивительный, словно бы не из этого мира исходящий голос, и он склонялся всё ниже - перегибался через край лодки, до тех пор, пока лицо его не прикоснулось к воде. Призрачная рука не отдалялась и не приближалась, и по прежнему не было видно, кому она принадлежит.
    Сверху накатилась волна, ударила Алдора.
    Юноше показалось, что он тонет, и он дёрнулся вверх; сразу оказался в лодке - почувствовал на своём лице прикосновение тёплых солнечных лучей. Призрачная рука больше не держала его за запястье, но снова прозвучал холодный, лишённый эмоций голос:
    "Следуй за мной"
    И вот появилась нить - такая же холодная, полупрозрачная, и в тоже время вещественная, как и та загадочная рука. Она протянулась через тёмный мир вдаль, и Алдор понял, что должен за этой нитью следовать.
    Он догадывался, куда уводит нить - к Акульим скалам; которые щерились в нескольких вёрстах к северу от их рыбацкого поселения.
   Рыбаки туда не заплывали, так как знали, что там со дна торчат многочисленные острые камни; и если уж какой-нибудь лодке или кораблю не посчастливилось попасть туда, то обратного пути уже не было...
    Алдор помнил наставление своего отца, данное ему ещё в раннем детстве: "Никогда, и ни за что не плавай к Акульим скалам. Даже самому ловкому не удастся выбраться оттуда".
    Так что, вполне понятно, что теперь Алдор испытывал сомнения. С одной стороны, ему очень хотелось узнать тайну, которой хотелось поделиться этот призрак; с другой - совершенно не хотелось рисковать своей молодой жизнью. Тем более, Алдор не забывал, что с северо- запада приближалась буря...
    Но вот снова зазвучал голос призрака:
    "Об этом не беспокойся. Я проведу тебя среди подводных клыков".
    Алдор продолжал испытывать сомнения, но всё же он взял вёсла и погрёб за сияющей во мраке нитью, к Акульим скалам.
   
   * * *
   
    Через пару часов, порядком взмокший Алдор (всё это время он неустанно и из всех сил грёб), наконец поднял из воды вёсла и произнёс:
    - Чувствую - ветер крепчает, волны становятся выше. И уже близка буря.
    "Да. Приближается сильная буря. Тебе следует поторопиться. Акульи клыки уже возвышаются над тобой. Но если ты не успеешь достичь нужного места до тех пор, как буря разыграется - даже я не смогу помочь тебе" - звучал холодный голос в его голове.
    Снова опустил Алдор вёсла в воду, снова начал грести...
    Теперь голос постоянно давал Алдору указания, что делать - налечь на правое весло, на левое, немного развернуть лодку, или же развернуть лодку резко. Алдор прекрасно понимал, что если он замешкается или выполнит указание неточно, то сразу погибнет. Поэтому он и старался. Между тем, ветер усиливался; и чувствовал юноша, что волны становятся выше, и подходят ещё более высокие, несущие смерть валы.
    И, несмотря на то, что ветер был прохладным, новые и новые капли пота катились по лицу Алдора.
    Но вот лодка резко дёрнулась, остановилась.
   Алдор прекрасно слышал, как свистит над его головой, в изрезанных ветром, острых скалах ветер; чувствовал, что достиг берега.
    Юноша чувствовал и то, как этот берег выглядит - по рёву бьющихся о камни волн, по другим, неслышным для обычных ушей звукам; даже по тому запаху, который источали выброшенные на берег водоросли. И поэтому он, выскочив из лодки на мокрые, покрытые илом камни, не поскользнулся, а ступил на самое выгодное место и, ухватившись за нос лодки, сильными своими руками вытянул её на камни.
    Холодный голос продолжал:
    "Не теряй времени, а следуй туда, куда я тебе укажу..."
    Снова высветилась светящаяся нить, и Алдор пошёл, огибая береговые камни, перепрыгивая трещины в которых кипела, то наступая, то откатываясь в море вода.
   Юноша почувствовал, что вошёл в пещеру, и произнёс:
    - Я никогда здесь не был.
    Лишённый чувств голос отвечал в его голове:
    "И не удивительно. Здесь давно никто не был. В Средиземье миновали две эпохи с тех пор, как здесь побывал твой предок".
    - Мой предок? - переспросил Алдор, и тут встал как вкопанный, и от переизбытка чувств даже хлопнул себя ладонью по лбу.
    Взволнованным голосом произнёс юноша:
    - Да что же это на меня нашло? Как я мог послушаться тебя и совсем забыть про своих родных? Ведь приближается сильная буря, и они ждут моего возвращения. Я уже должен был вернуться! Представляешь, что они испытают? Они подумают, что я погиб!
    "Тем ни менее, именно сегодня ты должен был попасть сюда, и ты попал. За своих родных не беспокойся. Их роль в истории твоей жизни уже закончилась".
    - То есть, как это не беспокоиться? То есть, как это закончилась? - всё тем же тоном вопрошал Алдор.
    И вот он развернулся, собираясь выбежать из пещеры, столкнуть лодку на воду, и грести обратно, к родному селению. Но ни сколько не изменившийся голос вещал:
    "Поздно. Буря началась. Недолго ты проплывёшь на своей лодке. Она разобьётся об камни. Это я говорю тебе совершенно точно. Это ты и сам можешь почувствовать".
    Теперь Алдор отчётливо слышал, как неистовствует за стенами пещеры буря. С оглушительным грохотом обрушивались высоченные волны на скалы; чувствовал юноша, как сотрясается камень - понимал, что снаружи его ничто не спасёт. Поэтому он проговорил:
    - Я вынужден остаться.
    "Вот и хорошо. А теперь иди, куда я тебе укажу"
    И Алдору ничего не оставалось, как последовать за призрачной нитью. Он знал, что перед ним стена, и нить уходила в эту стену. Юноша остановился, положил ладонь на влажную поверхность стены, и понял, что на камне высечены буквы.
    Алдор умел читать - отец научил его этому искусству, вычерчивая на песке целые предложения, а Алдор, осторожно водя по ним ладонью, распознавал буквы, складывал их в слова; понимал смысл. Правда, ни одной книги ему не доводилось прочитать, так как в их небольшой рыбацкой деревеньке не было книг...
    И теперь он безошибочно понял высеченное на камне:
   "Оставлено это в год девятьсот восьмой Второй Эпохи, Туором..."
   И тут - новое чудо! - яркая вспышка, подобной которой никогда не видел Алдор, полыхнула в его незрячих глазах; и в этой вспышке увидел юноша лицо далёкого своего предка Туора - он был чем-то похож на самого Алдора, только уже значительно старше. С тёмном бородкой, с худыми, несколько даже впалыми щеками, и с глазами - в которых навсегда осталась глубокая печаль, склонился он над этой стеной, и с помощью молоточка кропотливо высекал на ней эти слова.
    Как давно это было! Ведь Алдор жил в Четвёртую Эпоху Средиземья; и родился он через четыреста лет после падения Тёмного Властелина Саурона. А ведь была ещё и Третья Эпоха, которая тянулась больше трёх тысячелетий.
    Но навсегда ушли в прошлое эти долгие тысячелетия, а надпись на стене осталась такой, будто Туор высек её только что.
    Что же двигало Туором? Почему он пришёл сюда? Почему работал здесь долго, черпая новый силы из некоего источника?..
   Давно уже умер Туор, давно ладья унесла его тело на Запад, но если бы у живого Туора спросили об этом - вряд ли он смог бы дать ответ на вопрос о том, что двигало им. Если он и вспоминал об своём опасном плавании к этой пещере, то это казалось ему чем-то невероятным, похожим на сон.
    Тем ни менее, Туор сделал то, что от него требовалось - он оставил в этих камнях не только высеченные слова, но и нечто большое.
    Только первые предложения разобрал Алдор, а дальше уже и не надо было читать...
    В какое-то краткое мгновенье он увидел всю жизнь своего далекого предка Туора. Сначала промелькнула его жизнь в небольшом, и давно уже забытом городке Одиконе; потом - разрушение Одикона Барлогами и знакомство Туора с гномом Двалиным. Увидел Алдор как Туор с Двалиным попали под Белые холмы и нашли там сияющую сферу. Дальше они оказались в эльфийском княжестве Эрегион. Уже давным-давно от Эрегиона остались одни лишь руины, но тогда, в начале Второй эпохи это было могучее княжество. И то, как Туор назвал сферу Эленой, и то как вышла из сферы крылатая дева - всё это видел Алдор. Потом сфера была похищена гномами из Рубиновых холмов и эльфы Эрегиона, а также гномы из Казад Дума отправились за похищенным. Вместе с ними был и Туор. Встреча с девушкой Нессой, переправа через Андуин - всё это было частью жизнью Туора. Наконец они достигли Рубиновых холмов. Там Туора и его друзей ждали опасные приключения, почти все погибли; но Туор и Несса выжили. Ну а Элена стала новым глазом дракона, который прежде правил рубиновыми гномами. Дракон вместе с Эленой улетел далеко-далеко на север; туда, где Элена хотела заснуть, ожидая иных, лучших для Средиземья времён, в которых ей и суждено было проснуться и положить начало новой расе.
   Туор и Несса пришли к побережью, где и поселились. Туор стал рыбаком. У них было трое детей... До самой своей смерти вспоминал Туор сияющую, крылатую Элену как самое лучшее, что доводилось ему видеть в жизни; именно Элене было посвящено самое лучшее в его душе и в сердце...
    Итак, в одно краткое мгновенье Алдор не только увидел, но и почувствовал, всё чем жил, всё что чувствовал Туор. Можно сказать, что всё это стало его собственными воспоминаниями. И он полюбил Элену так же, как любил её Туор.
    Никогда прежде не испытывал Алдор таких сильных чувств. Да, пожалуй, и почти никому из живших в Средиземье не доводилось испытывать такого - пережить чужую жизнь в одно мгновенье...
    После яркой вспышки наступила полная тьма, и даже призрачной нити не видел больше юноша, не слышал безучастного голоса. Он упал на камни, ударился, но уже не чувствовал боли. Не слышал он и неистового грохота валов, которые терзали берег, сотрясали стены пещеры.
   
   * * *
   
    Очнулся Алдор, и сразу определил, что буря затихла, и уже наступила ночь. А также он понял, что теперь не будет ему спокойного житья на побережье; прежняя жизнь уже казалась ему уже лишённой смысла. Ведь тогда он не знал Элены. Отныне Алдор был в неё влюблён, теперь у него была ясная цель - отправиться на север и найти её.
    Приподнявшись, юноша спросил:
    - Ты ещё здесь?
    И, прислушавшись, среди множества иных тишайших звуков услышал тот безучастный голос - очень тихий, доносился он издалёка, холодным шёпотом отзывался в его голове:
    "Я не могу быть с тобой так долго. Для этого недостаточно моих сил. Но всё же теперь я не оставлю тебя. Иногда буду являться к тебе. Ты верно понял своё предначертание. Ты должен отправиться на север".
    - Один?
    "Возможно, тебе подберётся компания..."
    - Но родные... Может, они... Хотя, нет, они, конечно, не пойдут со мной. Они слишком привыкли к этим местам, к нашей рыбацкой жизни... Ох, я столько времени уже потерял! Ведь они терзаются из-за меня. Думают, что я погиб. Я должен утешить их.
    "Поступай, как подсказывает тебе сердце. Так или иначе, а своей судьбы ты не избежишь".
    Алдор выбежал из пещеры, и по скользким камням, на которые буря вынесла много водорослей, поспешил к тому месту, где оставил лодку.
   Ночь выдалась спокойной, безветренной, и в этом безветрии Алдор почувствовал запах древесины - сразу возник образ лодки; вот она лежит перевёрнутая, отброшенная к самым скалам. Конечно, вся пойманная рыба вывались из неё, и была отнесена обратно к морю.
   Не без труда юноша перевернул тяжёлую лодку, и оттолкнул её к воде. Нашлись и вёсла - они забились в расщелину между камнями, и пришлось их оттуда выдёргивать.
   И вот Алдор сел на лавку в лодке, взял в руки вёсла и спросил:
   - Поможешь мне отсюда выплыть?
   Но на этот раз не услышал и слабого шёпота. Зато во мраке протянулась почти невидимая, зыбкая, готовая вот-вот исчезнуть нить. Это было воспоминание о том единственно верном пути, которым он проплыл сюда.
   Следуя за этой нитью, Алдор начал грести.
   Без происшествий выбрался юноша из скрытого под тонким слоем воды лабиринта острых камней, и поплыл, усиленно гребя, в сторону своего дома. Теперь ему уже не нужны были никакие подсказки и путеводные нити, слепой - в сознании своём он видел дорогу к дому так же хорошо, как зрячий видит такую дорогу, прямую и лишённую каких-либо препятствий...
   И по истечении довольно значительного времени (Алдор чувствовал, что уже разгорается на востоке заря), лодка его наконец-то уткнулась в береговой песок.
    Юноша соскочил с лодки, вытянул её за собой на берег; там замер, прислушиваясь. Если бы где-то поблизости были люди - если бы они даже не разговаривали, а тихо стояли, он услышал бы их дыхание; и по дыханию смог бы определить и их возраст, и пол, и даже настроение. Таков был его необычайный, натренированный за годы слепоты слух.
    Но никого живого поблизости не было.
    Протащив лодку ещё немного, Алдор быстро пошёл по песку, на котором во многих местах лежали вынесенные бурей водоросли, и даже куски дерева и камни. По одному ему понятным признаком, он определял, где что лежит, и перешагивал или перепрыгивал через эти предметы.
    ...Он точно знал, что уже вплотную подошёл к родному поселению.
   Снова остановился Алдор; теперь странным показалось ему, что до сих пор не слышит он ничьего храпа, ничьего даже тихого дыхания - такие звуки он, если надо было, всегда мог различить.
    Но что это за странный запах? Почему так несёт гарью? Будто был пожар. Мог ли начаться пожар во время бури? Мог ли ураганный ветер перевернуть какой-нибудь факел, бросить его на солому? Нет - такого не могло случиться, и Алдор был в этом уверен. Он хорошо знал жителей этой небольшой деревушки; знал, что в таких делах они очень аккуратны - так как понимали, чем им грозит неосторожность.
   Алдор уже чувствовал беду - сердце подсказывало ему, что случилось непоправимое, но всё же он продолжал уверять себя, что всё ещё обойдётся, что вот сейчас он переступит порог родного дома, и утешит своих родных, которые думают о его гибели во время бури.
    Утешит, чтобы тут же поразить новой вестью: он уходит далеко-далеко на север, в такие места, откуда никто из людей ещё живым не возвращался (конечно, он собирался сообщить об этом как-нибудь помягче, чтобы не очень-то волновались они).
    Он прошёл по тропке, по которой уже ходил неисчислимое число раз, так как она подводила прямиком к родному крыльцу. Но вот остановился посреди этой тропки, и задрожал.
    Причиной его дрожи была отнюдь не утренняя прохлада. Теперь Алдор совершенно верно определил, что родного дома нет. По движениям воздуха, по малейшим оттенкам запахов, по другим признакам он уже знал, что перед ним - пепелище. И оставили его сомнения в том, что такие же пепелища теперь и на месте остальных домов. Рыбацкой деревни больше не было - её сожгли.
    "Сожгли или она сама сгорела?" - бился в его голове вопрос. "Это всё- таки разные вещи. Если напали разбойники и сожгли, то никого не оставили - или убили или с собой увели; а если сама сгорела, то жители и мои родные могли бежать, и сейчас находиться где-то поблизости".
    И он несколько раз позвал их по именам. Сначала негромким голосом, потом и кричать начал.
    Впрочем, он уже знал, что кричать бесполезно - никого поблизости не было. Медленно побрёл Алдор по улице и испытывал при этом странное чувство...
    Его собственная жизнь и жизнь его далёкого предка Туора удивительным образом переплелись. Дело было не только в том, что он также как и Туор влюбился в Элену, но и в том, что их судьбы были похожими. Ведь Туор тоже потерял родных в самом начале своих странствий.
    Алдор ещё немного побродил по сожженной деревне, и в нескольких местах почувствовал слабый, почти смытый прошедшим вместе с бурей ливнем запах крови...
    Ему нечего было собирать - все его вещи сгорели, ему не с кем было прощаться. И вот он вышел на небольшую, ведущую на северо-восток дорогу, и, чувствуя на своём лице тёплое прикосновение лучей восходящего солнца, начал свой путь.
    Он старался не думать о прошлом - эти мысли печалили его, ему до слёз было жалко родных; но и о будущем он старался не думать - его цель, Элена, казалась бесконечно далёкой. И сколько трудностей ему ещё предстояло преодолеть...
   Алдор, конечно, не знал, что это за трудности, он только чувствовал их.
   
   * * *
   
    Трое суток спустя, поздним вечером, дверь харчевни "Лунный всадник" приоткрылась, и в пустынное помещение ступил Алдор. За эти трое суток он почти не изменился, разве что щетины на его щеках прибавилось. Он почти ничего не ел за это время, и щёки его ввалились чуть больше прежнего.
   Но всё же по пути сюда он руками поймал несколько рыбин в речушке, и теперь, сложив их в найденную у обочину старую корзину, внёс в харчевню.
    Почувствовал на себе внимательные взгляды. Он уже знал, что попал в небольшую деревушку, и что эта харчевня всегда такая, полупустынная, что здесь редки гости. Но Алдор и не скрывался; он готов был рассказать, что он путешественник, идёт на дальний север, чтобы составить карту тех неизведанных мест.
    По движению воздуха, по запахам, юноша понял, что перед ним остановилась грузная женщина лет сорока, зубы у неё были плохими, характер ворчливым, вообще же большого зла от неё ждать не следовало. Судя по всему, она была очень прямодушной, и не очень-то умной особой.
    По интонации её голоса Алдор определил, что она - хозяйка этой харчевни. Не очень-то любезно, женщина спросила:
    - Чего угодно?
    Алдор охотно ответил:
    - Я наловил в реке рыбы, но у меня нет возможности её приготовить. Пока я не нашёл ни кремния, ни огнива, чтобы развести костёр. Если согласитесь приготовить рыбу; то можете забирать себе половину. Мне же дайте остаток, и ещё - чарку вина. О ночлеге я не прошу. Сейчас тёплые ночи, и я уже привык спать под звёздами.
    Хозяйка, которая так и не поняла, что перед ней слепой (Алдор смотрел своими печальными, большими глазами прямо в её лицо), цокнула языком и проговорила ворчливо:
    - Ишь какой. Приготовить рыбу - это значит и очистить, и приправами её всякими надушить. А у нас рыбы и своей хватает.
    Алдор пожал плечами и вымолвил спокойно:
    - Поступайте, как знаете. Я о многом не прошу.
    - Не надо нам такого счастья, - произнесла хозяйка.
    - Что ж, всего вам хорошего, - нисколько не рассердившись, произнёс Алдор и повернулся к выходу.
    Очень медленно пошёл он из трактира. Всё же он ещё не так изголодался, чтобы есть рыбу сырой, но и покушать следовало, ведь весь следующий день он собирался идти к своей цели. И вот, выйдя на улицу, он размышлял, как поступить дальше - попроситься ли на ночлег к кому- нибудь из деревенских, или всё-таки попытаться найти подходящий камень, и высечь из него искру, запалить костёр.
   Он так погрузился в эти раздумья, что и не услышал быстрых шагов. Впрочем, шаги эти даже и при его необычайном слухе нелегко было услышать - преследователь ступал по земле практически бесшумно. Но вот чьи-то пальцы прикоснулись к его локтю.
    Алдор вздрогнул, остановился, обернулся.
    И теперь уже весь был внимание - чувствовал окружающий мир. Слепой сразу определил, что перед ним стоит некто совсем невысокий - едва достающий до его пояса..
    И Алдор спросил:
    - Ты деревенский мальчишка?
    В ответе прозвучала обида:
    - Нет. Я не из этой деревни. И уже давно не мальчишка.
    Теперь и Алдор определил, что говорящий уже взрослый... человек... человек ли?..
    - Кто ты? - спросил Алдор.
    - А ты будто не видишь? - прозвучал тот же обиженный голос.
    - Нет. Не вижу, - честно признался Алдор.
    - Ладно, брось эти шутки. Знай, что я хоббит, а имя моё Руфус.
    - Хоббит, - повторил Алдор задумчиво.
    Да - прежде он слышал о хоббитах от своих родителей. По их рассказам, это был легендарный народ великанов с дальнего севера. Один из них, могучий Фродо, даже победил Барлога, убил самого Саурона, и бросил кольцо всевластья в жерло огненной горы Ородруина.
    - Я слышал, что хоббиты - это великаны, - неуверенно произнёс Алдор.
    Руфус рассмеялся, и спросил, что ещё Алдор знает о хоббитах. И Алдор быстро пересказал то немногое, что он о них слышал.
    Тогда Руфус засмеялся громче прежнего, а, успокоившись, сказал:
    - Для всяких зайцев и ежей мы, может быть и великаны, а для людей - полурослики. Вот такие мы - невысокие, мохноногие, роем себе норы, обустраиваем им и живём мирно в своём родном Шире, почти и не вылезаем оттуда. Да-а, мало мы о себе даём знать, а чужеземцы к нам почти не заходят, вот и придумывают всякие небылицы... Фродо был великаном, победил Барлога! Впрочем, Фродо действительно был героем...
    При последним словах голос Руфуса стал печальным и, вместе с тем, прозвучали в нём такие возвышенные, героические нотки...
    И Алдор произнёс то, о чём ему несложно было догадаться:
    - Ты, наверное, хотел бы совершить такие же подвиги, как и ваш Фродо?
    Руфус хмыкнул, и произнёс ещё печальнее прежнего:
    - Мечты, мечты - глупые, мальчишеские мечты. А мне уже тридцать пять лет; можно сказать, зрелый хоббит, семью пора заводить, а я мечтаю о неосуществимом. Ну где же в современном Средиземье сыскать такую славу, где совершить такие подвиги как Фродо? Уже и эльфов нигде не осталось; и гномов то я всего пару раз видел. Но те гномы и разговаривать со мной не захотели - шли они по каким-то своим денежным, совсем не героическим делам...
    Тут Руфус прервал свою стремительную тираду и, помолчав немного, произнёс:
    - И что это я так разоткровенничался? Обычно держу свои переживания при себе. Может, выпил лишнего? Да нет - запил жаренную курицу кружкой некрепкого пива, и всё. А вот решил рассказать тебе.
    - Может, почувствовал родственную душу? - предположил Алдор.
    - Может, ты и прав, - задумчиво произнёс Руфус. - Я же в этой харчевне сидел. Слышал, как ты с хозяйкой разговаривал. Так сразу и почувствовал: вот необычайный человек, и есть в его жизни какая-то цель, не похожая на цели других людей; идёт он к этой цели, и... в общем, я решил с тобой поговорить.
    - Ты прав, у меня действительно есть необычайная цель, - ответил Алдор, чувствуя доверие к этому, прежде совершенно незнакомому ему хоббиту.
    - Расскажи мне, пожалуйста, про эту цель, - попросил Руфус.
    Алдор остановился, прислушиваясь. Он, как и всегда верно определил, что они вышли из этой небольшой деревеньки, и стоят сейчас в поле, неподалёку от рощи.
    Никого поблизости не было. Ну, разве что маленькие зверюшки затаились в траве, тоже слушали, но об услышанном, конечно, никому не могли рассказать.
    И тогда Алдор тихим голосом, едва ли не шёпотом начал рассказывать о том, что случилось с ним в последние дни.
    По окончании этого рассказа Руфус воскликнул:
    - Как здорово! - и тут же поправился. - Здорово, что тебя ждёт такое необычайное путешествие, и страшно, что все твои родные исчезли. Но, я думаю, они живы, и ты их ещё увидишь.
    - Туор так и не увидел. Не увижу и я...
    - Неужели ты думаешь, что твоя судьба и судьба твоего далёкого предка так похожи, - молвил Руфус .
    - Я это чувствую. Недаром среди всех его предков именно мне досталась эта роль.
    - Но ведь Туор так и не завладел этой Эленой. Так ты считаешь, что и ты...
    - Нет, - быстро прервал хоббита Алдор. - Вот в этом наши судьбы не сходятся. Иначе бы вообще всё было напрасно.
    - А этот призрак, который тебе вначале дорогу подсказывал - за последние дни больше не являлся тебе?
    - Нет, я его больше не слышал, - ответил Алдор, и тут же поинтересовался - А ты куда путь держишь?
    - С тобой пойду, - просто ответил Руфус.
    - Вот как? - усмехнулся Алдор. - Так просто - сразу на край света?
    - А ты меня вдохновил своим рассказом, - ответил Руфус. - Я же путешественник, искатель приключений. Хотел бы подвиг, достойный Фродо совершить... Понимаю, конечно, что это как ребячество звучит. Но всё же - таково моё решение. Хочу попробовать. Хочу тебе быть полезным.
    - Что же. Не стану я от такого попутчика отказываться, - усмехнулся Алдор. - Ведь сам я Средиземье не знаю. Ты же - путешественник; нужными дорогами меня проведёшь.
    Тут Руфус произнёс смущённо:
    - Честно говоря, не так уж мне много про Средиземье известно. Особенно про северные земли. Меня туда особенно никогда не тянуло. Не люблю я холода. Но с тобой я пойду - ты не сомневайся. До некоторых пор я тебя действительно, проведу лучшими дорогами. А теперь... Ведь ты хочешь кушать?
    Только тут Алдор вспомнил про еду и кивнул:
    - Да, не отказался бы.
    - Ну так я сейчас костерок разведу, и приготовим твою рыбу. У меня и у самого тут кое-какие запасы есть. Я хотя уже и покушал в харчевни (а кормят там, несмотря на скверный характер хозяйки), очень даже неплохо, не откажусь и ещё покушать. В одном я точно похож на других хоббитов - люблю хорошо покушать.
    Алдор определил, что они подошли к весьма вместительной, крытой повозке, неподалёку от которой паслись две небольшие, но крепкие и хорошо накормленные лошадки. Алдор не знал, что таких лошадок живут пони, но при дальнейшем разговоре Руфус сообщил ему это...
    Хоббит начал хлопотать... скоро уже затрещал костёр
   Почувствовав тёплое дыхание огня, Алдор ясно представил стремительные огненные языки, и первые угли.
    А Руфус говорил таким мирным голосом, будто и не принял он совсем недавно самое важное в своей жизни решение:
    - Потом в углях картошку запечём. Это такая хорошая картошка, я её на диком поле нашёл...
    - Очень интересно, кто мог посадить хорошую картошку на диком поле? - проговорил Алдор, но не о картошке он думал, а вспоминал Элену...
    С аппетитом поужинали. Причём сложно было сказать, у кого был больше аппетит - у Алдора или уже у Руфуса, который до этого уже успел покушать в харчевне. Потом и картошку в углях пожарили. С хоббитскими приправами получилось очень вкусно...
    ...Потягиваясь, Руфус проговорил:
    - Ну теперь и на боковую пора.
    На что Алдор ответил:
    - Действительно. Пора. А то я сегодня целый день шёл, утомился...
    - В повозке будешь спать? - поинтересовался Руфус.
    - Нет. Я под открытым небом привык спать.
    - Под звёздами... Я тебя понимаю, - кивнул Руфус. - Сам люблю под звёздами спать. Но после прошедшей бури воздух ещё недостаточно прогрелся и ночи прохладные. Так что я всё же в повозку. А ты на звёзды будешь любоваться? Даже завидую тебе. Но мне погреться охота.
    - Звёзды прекрасны. Только я на них не любуюсь. Я их чувствую. Там, в небесах, так спокойно. Ведь я же слепой, - обмолвился Алдор.
    - Да ладно тебе шутить, - махнул рукой Руфус. - Какой же ты слепой? Всё ты прекрасно видишь...
    Так уж получилось, что за всё время их прошлого разговора, Алдор так не разу и не сказал, что он слепой. А теперь Руфус не мог в это поверить. Подумал, что Алдор так неудачно пошутил, и, пожелав ему спокойной ночи, сам отправился спать.
   
   * * *
   
    Рано проснулся хоббит, но, когда вылез из телеги, то увидел, что Алдор уже развёл костерок и приготовил завтрак.
    - Ну ты и ранняя пташка, - восхитился Руфус.
    - Я не привык долго спать. А в последние ночи почти совсем не спал. Время не ждёт. Не терпится мне поскорее добраться до Элены, а путь нам ещё неблизкий предстоит.
    - Понимаю. Уж как я соскучился по настоящим приключениям! Сейчас покушаем, и вперёд...
    Но хоббит решил основательно покушать, и только через час они собрались, и поехали по дороге на северо- восток.
   
   
  & nbsp;
   Глава 2
   "Последний эльф"
   
    Несколько следующих часов они двигались по дороге. Впереди шёл Алдор, за ним перебирали копытами, тащили повозку два пони.
    Ну а Руфус сидел на облучке, правил поводьями, оглядывался по сторонам и иногда начинал напевать весёлые, беззаботные хоббитские песенки. Настроение у него было отличным, что и не удивительно...
    Иногда он задавал Алдору те или иные вопросы, касающиеся его жизни на побережье и об море. Алдор отвечал, и, одновременно, продолжал вслушиваться в окружающий мир. Слышал то, что Руфус не мог услышать. Хоббит уже и забыл о вчерашних словах Алдора - и представить не мог, что этот, кажущийся таким внимательным молодой человек, на самом деле совершенно слепой.
    Уже несколько часов прошло после полудня, уже несколько раз они по настоянию Руфуса останавливались, чтобы покушать, и вдруг Алдор резко поднял ладонь.
    - Что? - спросил, дожёвывая какую-то булочку, Руфус. - Хочешь ещё остановиться? Покушать?..
    - Тише. Я тебе прошу, - шепнул Алдор.
    Руфус изменился в лице, посуровел, тоже шёпотом спросил:
    - Что такое? Ты какую-нибудь опасность почувствовал?
    - Мы здесь не одни. Но подожди, я хочу послушать...
    Руфус остановил телегу, и начал оглядываться. Они остановились на окраине небольшого, сжатого с трёх сторон лесом поля. Посреди поля росла высокая, раздвоенная у верхушки сосна, и по этой сосне Руфус узнал поле, о чём и сообщил Алдору:
    - А я здесь уже был. Помнишь, мы вчера картошку ели? Так я её здесь откопал. Вот удивительно было - кто её здесь, вдалеке от всяких деревень посадил...
    - Лесные жители, - шепнул Алдор.
    - А ты откуда знаешь?
    - А я их слышу.
    - Что-то странно. Я вроде не глухой. И в отличие от вас, людей, верзил, у нас, хоббитов, вообще слух очень развит. А я сейчас только пташек в небе слышу. Вот мышь в траве проскочила. А больше ничего. Никаких разговоров.
    - Говорят далеко. На краю поля. Там овраг...
    - А ты откуда знаешь? - подивился Руфус. - Отсюда же не видно оврага. А я там действительно был. Там, около оврага и откопал картошку.
    - Откуда знаю? - переспросил Алдор. - А по шелесту трав, по их дыханию. Там, у оврага, они иначе, чем на ровном месте растут.
    - Да ведь до них пятьсот шагов, - хмыкнул Руфус. - Наверное, даже эльфы таким слухом не обладали...
    - Не знаю, какой слух у эльфов, никогда с ними не встречался.
    - И не встретишься, - печально вздохнул Руфус. - Ведь последние эльфы покинули Средиземье после исчезновения Колец.
    - А ведь сейчас на краю поля упомянули одного эльфа. Он живёт в этом лесу.
    При этих словах глаза Руфуса даже округлились. Он воскликнул:
    - Что ты такое говоришь?! Неужели ты не шутишь?
    - А разве я похож на шутника или обманщика? - спокойно ответил Алдор.
    - Нет, ты не похож ни на шутника, ни, тем более, на обманщика, - честно ответил Руфус. - Но какой же у них разговор? Пожалуйста, перескажи.
    - Что ж. Я перескажу то, что мне запомнилось, - ответил Алдор. Разговаривали двое: мужчина и женщина. Женщина говорила: "...не человек нашу картошку копал, не человеческие следы. Но и не зверь".
    - Это верно, - кивнул Руфус. - Ведь не даром нас хоббитов ещё и мохноногами зовут. Но, впрочем, это к делу не относится. Дальше, пожалуйста.
    - Мужчина ответил: "Плохо если этот вор повадится сюда каждую ночь ходить" А женщина: "Вряд ли. Это случайный гость был". Мужчина отвечал: "Но он может донести на нас". "Что донести то?" "Ну что картошка здесь высажена была". "Что ж из того?" "Подумают, что в лесу кто-то живёт". "Вряд ли подумают" "Но впредь надо быть осторожнее. Ничего здесь не высаживать". "Но именно на этом поле родиться самые вкусные овощи". "Что ж поделать. Нам приходится мирится с нашей участью изгнанников. Ведь закон против нас..." Женщина тогда крикнула очень сердито: "Надоело мне всё это! Надоела жизнь лесных разбойников". "Что ж поделать?" - тоже сердито ответил мужчина - "Наши предки были разбойниками, и мы такие же. Правда, мы уже почти никого не грабим. Но всё равно... Пощады ждать не следует, половину из нас точно в темницу посадят. Ты этого хочешь?" "Конечно, я этого не хочу! Но всё же у нас такая скутища. Если бы не наш эльф... Он такие песни поёт, он - самое лучшее, что в нашей жизни есть". Так говорила женщина, а мужчина ей отвечал: "Он всех нас переживёт. Он уже почти четыреста лет живёт, и почти не стареет". "Но в радость ли ему жизнь? Ведь он наш пленник..." - спрашивала женщина. Мужчина ответил "С ним неплохо обращаются. Никто его не бьёт, никто не оскорбляет, кормят его хорошо. Да он почти ровня нам". Женщина возразила "И всё же он пленник. Может передвигаться только под присмотром. Он чахнет в нашем лесу. Не раз он пел о море". "Что ты больно жалостливой стала. Может, это его песни на тебя так действуют. Тогда точно надо от этого эльфа избавиться..." - засмеялся он, а женщина стала ругаться. Мужчина добавил: "Ну это я пошутил. Мне пение эльфа тоже нравится. А картошки я всё же достаточно набрал. И тебе и нашим детям хватит. Пошли..." Затем шаги стали отдаляться, и больше я их не слышал.
    Таков был рассказ Алдора. Руфус слушал его очень внимательно, даже выгнулся вперёд, стараясь ни одного слова не упустить. И с тех пор, как в рассказе появился персонаж эльф - глаза хоббита разгорались всё больше и больше. По окончании же рассказа он воскликнул:
    - Похоже, что последние сутки вместили в себя больше значимых событий, чем вся прошлая моя жизнь! Теперь, значит, у меня ещё появился шанс увидеть эльфа.
    - Ты, значит, собираешься освободить его из плена? - догадался Алдор.
    - Да, конечно. Это же очевидно.
    - Хочешь рассказать услышанное здесь властям?
    - Что ты! Нет, конечно, - махнул рукою Руфус. - Думаешь, они мне поверят? Ведь разбойники очень тихо здесь сидят. Я вот в деревне расспрашивал, да и у всяких путников встречных - никто ничего ни о каких разбойниках и не слыхивал. Да я и сам бы не поверил... Но тебе верю. Раз ты рассказал, значит, так и есть. Значит, вдвоём освободим эльфа.
    - Ты, может, великий воин? - поинтересовался Алдор.
    - Я воин... великий? - хмыкнул Руфус. - Конечно, нет... Вообще у меня есть клинок. И я даже немного им махать умею. Но чтобы с серьёзным противником сразиться... Нет, конечно...
    - Так как же собираешься в одиночестве, ну или только вместе со мной нападать на лагерь лесных разбойников?
    - Зачем же нападать? - подивился Руфус. - Конечно, я не собираюсь ни в какие драки вступать. Мы хитростью. Подкрадёмся и освободим этого эльфа. Ты ведь согласен? Да?
    Хотелось ли Алдору освобождать некоего эльфа? Ведь Алдор даже не знал, насколько этот эльф несчастен. Вообще, не испытывал он никаких чувств в отношении этого лесного пленника. Но, тем ни менее, он чувствовал, что Руфус уже не откажется от этой затеи, а терять такого попутчика Алдор не хотел. Так что Алдор ответил:
    - Да. Я согласен.
    - Пойдём сейчас? - спросил Руфус.
    - Нет. Лучше дождёмся сумерек. Ночью - тише, природа засыпает, и я лучше смогу определить, где разбойничье поселение.
    - И всё же лучше бы побыстрее. Я за этого эльфа очень волнуюсь. Как он там? Тяжело ему, наверное, в плену...
    - Он уже четыреста лет в плену. Думаю, может и ещё несколько часов подождать.
    - Твоя правда, - кивнул Руфус. - Это мне, на самом деле, не терпится его увидеть. Ладно, мы пока приготовим ужин, и хорошенько покушаем. Правильно?
    - Я совершенно не голоден. Но всё же от твоей хоббитской стряпни не откажусь. Готовишь ты отменно.
    - Да, у нас в Хоббитании знают толк в еде..., - проговорил Руфус.
    А дальше хоббит начал хлопотать - разводить костёр, и готовить всякие кушанья. При этом он беспрерывно рассказывал про удивительные блюда, которые готовили его сородичи. И такие это были рассказы, что у Алдора заурчало в желудке, и когда еда наконец-то была готова, он съел даже больше чем Руфус.
   
   * * *
   
    Когда стемнело, хоббит отвёл пони в сторону от дороги, и привязал их к кустам; затем, вместе с Алдором пошёл в сторону темневшего над полем леса.
    - Страшно? - шёпотом спросил Руфус, когда они подошли к самой опушке.
    - Нет, не особо, - тихо ответил Алдор.
    - А мне всё-таки страшно. Темнотища. Ничего не видно.
    - А для меня почти ничего не изменилось. Только сторонних звуков стало меньше, - произнёс Алдор. - Ведь я же слепой...
    - Да ты же уже второй раз говоришь, что ты слепой, - удивился Руфус. - Что это за шутки у тебя такие?
    - Я не шучу. Я действительно слепой.
    - Не понимаю, зачем ты так говоришь? Ведь ты же ведёшь себя совсем не как слепой. Ты видишь лучше меня.
    - Я слышу лучше тебя. Я чувствую окружающий мир. Вот перед нами растёт дерево, и вокруг него - аура. Вокруг каждой веточки, листа, вокруг каждого корня. То же самое относится и к камням, и к воде. Вон там, под густыми травами - большая лужа, на её берегу сидит лягушка, и смотрит на нас; я слышу, как бьётся её сердце.
    - Откуда ты знаешь, что там сидит лягушка? Я ничего не вижу. Там совсем темно.
    И тут раздалось кваканье именно с той стороны, куда указывал Алдор. Руфус хмыкнул и произнёс:
    - Ты очень странный человек, Алдор. Но скорее я поверю, что ты волшебник, чем, что ты слепой...
    - Что ж, это твоё право. Мне нет смысла обманывать тебя...
    - Нет-нет, ты не обманщик. Но... В общем, ты не слепой...
   
   * * *
   
    Алдор попросил Руфуса не разговаривать, и хоббит послушался его. Более того, Руфус старался ступать также бесшумно, как самые аккуратные из его сородичей. Так что шума от этого хоббита было не больше, чем от какой-нибудь мышки. Алдор шёл не так тихо, но всё же и его смог бы услышать только лесной зверь.
    Несколько раз испытывающий нетерпение Руфус спрашивал шёпотом:
    - Ну, долго ещё осталось?
    И всякий раз Алдор отвечал что-то неопределённое.
    Наконец Алдор молвил:
    - Вот и пришли.
    - Как - пришли? - прошептал Руфус и огляделся. - Но здесь же ничего нет. Просто тёмный лес...
    Алдор пояснил:
    - Впереди земля поднимается. А дальше - низина. В этой низине и расположено поселение разбойников.
    - Здесь такая темнотища, что я ничего не вижу, - произнёс Руфус.
    И вот они припали к земле и поползли вперёд. Вскоре действительно начался подъём. Трав там не было, а на земле лежали маленькие сухие веточки. Ползли очень осторожно, но всё же иногда эти веточки издавали негромкий треск.
    - Хотел бы я знать, выставили ли они дозорных, - шепнул Руфус.
    - Дозорных выставили. Вон за тем деревом - в тридцати шагах от нас они сидят. Но это такие дозорные... в общем, они выпили пива и уже заснули...
    Руфус прислушался, и сказал:
    - Да, действительно. Хотя я и не вижу того дерева, о котором ты говоришь, но храп этих разбойников можно расслышать. Так что мы можем особо не таиться, правильно я говорю?
    - Помимо тех дозорных, ещё несколько разбойников прогуливается поблизости.
    - Кто же это?
    - Та женщина, голос которой я сегодня уже слышал на поле. А ещё - некий юноша, который, кажется, в неё влюблён. Третий же, крадётся, выслеживает их - это тот мужчина, который искал сегодня картошку...
    - Зачем крадётся?
    - Ну об этом не сложно догадаться...
    - Тоже любит ту женщину, - произнёс Руфус.
    - Надо думать. Ладно. Поползли дальше...
    Начался спуск и Руфус смог разглядеть селение разбойников - отблески небольших костров высвечивали крыши низеньких, прикрытых ветвями деревьев. Но всё же это было очень укромное место - можно было пройти в нескольких шагах от этой низины, и даже не заподозрить, что здесь кто-то таится. Поблизости, за одиноким дубом раздались приглушённые голоса. Ещё одна тень мелькнула чуть поодаль...
    Но эти ночные тени не обращали на хоббита и человека никакого внимания, они наблюдали друг за другом - любовь и ревность, вот что ими двигало.
    Так, крадучись, Руфус и Алдор добрались до дома, который стоял крайним. Приткнувшись к самой его стене, они огляделись. Теперь и Руфус слышал храп, который доносился из приоткрытого окна. А ещё пахло нечистотами. И, конечно, хотелось поскорее покинуть это место...
    Руфус поинтересовался:
    - Ну что - ты можешь определить, где находится эльф?
    - Конечно, могу, - тихо ответил Алдор. - Нам придётся проползти по улице почти к самому центру селения. А это, конечно, небезопасно, так как и я не могу определить, когда кого-нибудь из разбойников угораздит выйти подышать свежим воздухом. Они, также как и каждый день пьянствовали...
    - А эльф пил?
    - Вряд ли. Но, во всяком случае, он сейчас не спит, а находится в таком странном состоянии между сном и явью...
    - Всё правильно, - зашептал Руфус, и выражение его лица было счастливым. - Эльфы они ведь никогда и не спят по настоящему... Ладно, поползли скорее к нему. Уж не терпится его освободить поскорее...
    И они поползли.
    Напряжённым был этот путь. Поселение оказалось небольшим; и никаких улочек в нём не было; домишки разбойников стояли беспорядочно, и если бы не отсветы немногочисленных факелов, то Руфус врезался бы в какую-нибудь стену. Ведь небо завесили тучи, и темень стояла кромешная.
    Но вот Алдор тихонько толкнул Руфуса в локоть и шепнул:
    - Всё, доползли...
    - Как - уже? - обрадовался хоббит.
    И тут совсем рядом раздался грубый голос, который явно не мог принадлежать эльфу:
    - Кто здесь?
    Руфус хоть и перепугался, но не растерялся - он попытался ответить таким же наглым тоном:
    - Свои.
    - Кто - свои?
    - А ты не узнал что ли?
    - Келгор? Ты что ли? Чего валяешься?.. Ходить уже не можешь? Ну меньше надо было пить этого дешёвого вина. Э-эх...
    Сердито и, вместе с тем весело бормоча что-то под нос, разбойник пошёл прочь. Во тьме смутно угадывался только его массивный, расплывчатый силуэт.
    Руфус шепнул:
    - Что же ты меня не предупредил?
    Алдор ответил:
    - Извини, я просто забыл, что ты в основном полагаешься на зрение.
    - Можно подумать, у тебя нет зрения...
    - Я тебе уже говорил. Вот сейчас без всякого зрения я могу определить, что эльф, вдохновлённый какими-то воспоминаниями или мечтами, уже взялся за перо и пишет.
    - В такой темнотище? - недоверчиво хмыкнул Руфус.
    - Там нет полной темноты, я отчётливо слышу, как горит маленький огонёк...
   Руфус привстал, вытянул перед собой руки и сделал шаг вперёд. Как он и ожидал, ладонями он прикоснулся к стене дома, который не был освещён, и казался чёрной тенью в темноте.
   Дом этот был совсем небольшим и, поэтому, быстро обшаривая стену, Руфус определил, что в его стенах было единственное крошечное окошко, в которое он только руку мог просунуть. Чтобы заглянуть в это окошко, хоббит приподнялся на мыски.
   И вот увидел...
    Там, внутри не было непроглядной темени. Единственная свеча горела на столе, высвечивала свитки и стройную фигуру эльфа, который сидел за столом вполоборота к окну и что-то увлечённо писал.
    Как зачарованный, неотрывно наблюдал Руфус за этим эльфом, и эльф почувствовал его взгляд, обернулся к окну, и негромким, печальным, но, вместе с тем, красивым и мелодичным голосом поинтересовался:
    - Кто здесь?
    Руфус, стараясь говорить как можно тише, ответил:
    - Я хоббит, а со мной ещё один человек. Мы пришли, чтобы освободить тебя.
    Эльф замолчал, и некоторое время сидел, и в задумчивости глядел на рукопись, над которой он только что работал.
    Алдор, хоть и не видел эльфа, но верно определял и поворот его головы, и выражение его лица, вот только не мог он определить, ответит ли эльф отказом, или всё-таки согласиться. Руфус, конечно, был уверен, что эльф захочет бежать.
    И вот эльф произнёс:
    - А ведь у меня здесь есть семья, дети...
    - Семья? Дети? - хоббит чуть не поперхнулся.
    - Что же в этом удивительного, - продолжал эльф. - Ведь я живу здесь уже четыреста лет. Но жена у меня была всего одна. Умерла она сто пятьдесят три года назад. Трое детей - наполовину эльфов, наполовину людей живут среди этих лесных жителей...
    - И держат вас взаперти? - возмущённо проговорил хоббит.
    - Таков обычай, так продолжается уже четыреста лет. Все привыкли к этому. Я для них как доброе божество, хранитель от всех бед. Мне ни в чём не отказывают; можно сказать, у меня здесь есть всё...
    Эльф замолчал и печально вздохнул. А Руфус закончил за него:
    - Есть всё, кроме свободы.
    Помолчав ещё немного, эльф произнёс тем же задумчивым, печальным голосом:
    - И прежде предчувствовал, что вы рано или поздно придёте. Но вот вы здесь, и мне кажется это сном... Пойти ли с вами? Ведь море зовёт меня. Звало четыреста лет назад; а теперь я привык не обращать внимания на этот зов... Ведь вы идёте на север.
    - Да, действительно, а откуда вы знаете? - изумился Руфус.
    - Я знаю... я чувствую - север зовёт вас, а меня зовёт дорога. Что же, я пойду с вами. Но нужен ключ...
    - Ключ? - переспросил хоббит.
    - Да. Ведь здесь крепкие двери. Иначе бы я уже давно бежал или... может, всё же дождался вас...
    - Где же взять ключ? - спросил Руфус.
    - Ключ у Вероники. Она - одна из моих дочерей, она живёт в доме, на стенах которого вырезаны крылья. Сто семьдесят лет назад родилась Вероника, но она - наполовину эльф, и поэтому тело её не стареет. Выглядит она как двадцатилетняя девушка.
    Алдор обернулся лицом к ночи и проговорил:
    - Я уже чувствую этот дом. Слышу, как дуновения ночного ветра шелестят в вырезанных на дереве крыльях.
    Руфус спросил:
    - А Вероника спит?
    Прислушался Алдор и произнёс:
    - Нет. Не спит. Я слышу её тихое дыхание, но это не дыхание спящего человека. Она облокотилась на подоконник и смотрит на тучи; она хочет, чтобы они разошлись, она хочет увидеть хотя бы одну звезду прямо сейчас. Я чувствую её...
    - А ключ? - поинтересовался Руфус.
    - Да. Ключ. Я и ключ чувствую. Он, прохладный, висит на верёвочке, на её шее.
    - Удастся ли снять этот ключ и остаться незамеченными? - прошептал Руфус.
    - Не знаю, - задумчиво ответил Алдор.
    А хоббит продолжал:
    - Вообще, конечно, вряд ли. Но мы появимся неожиданно. Придётся связать её. Вот тогда и возьмём ключ.
    - Удачи вам, - произнёс эльф.
    И снова они поползли через храпящее, пьяное разбойничье поселение. И только в доме Вероники было почти тихо, и только Вероника не была пьяной...
   
   * * *
   
    Теперь Руфус уже не решался спрашивать что-либо, и издавать каких-либо звуков, кроме вынужденного дыхания. Всё не мог он поверить, что Алдор слепой, но из-за необычайных способностей Алдор казался ему могучим волшебником, и Руфус даже начал побаиваться его - вдруг он разгневается и превратит его в лягушку?
    Пришлось переждать, вжавшись лицами в землю, пока рядом с ними прошли, переговариваясь о чём-то своём, незначительном, разбойники.
    Но вот и дом, смутные очертания которого разглядел хоббит. И тогда Руфус всё же решился шепнуть:
    - Ну где Вероника? Ты её чувствуешь?
    - Да. Я её чувствую. Она где-то рядом, - отозвался Алдор.
    Но, странное дело, он чувствовал её не так, как остальных людей. И по её дыханию, он не мог определить, где она находится. Но, казалось, её спокойное дыхание со всех сторон доносится, обволакивает его, и, самое главное - живёт в самом его сердце.
    И невольно Алдор задал себе вопрос: "Неужели я влюбиться? Как же я мог влюбиться в некую Веронику, если уже знаю, что цель моя - Элена". Так ещё он успел подумать, что Элену он любит как небо, а эта Вероника может быть частью его самого, второй его половинку.
    А потом услышал совсем негромкий, и очень спокойный, похожий на продолжение дыхание Вероники утвердительный голос:
    - Вот и ты. Ты пришёл за мною.
    Каким-то неизъяснимым образом она подошла незамеченной, и теперь стояла рядом - стоило Алдору протянуть руку, и он дотронулся бы до неё. Возражать не хотелось, но всё же Алдор нашёл силы возразить:
    - Мы пришли за ключом.
    Алдор и Руфус уже были на ногах, они смотрели перед собой, и Вероника стояла перед ними.
    - Вы хотите выпустить моего отца? - спросила Вероника.
    - Да. Он пойдёт с нами на север, - ответил Алдор.
    - Но он не должен идти с вами. Там, на севере, его ждёт смерть. Он заслужил море.
    - Так пускай идёт к морю.
    - Я не держу его, - ответила Вероника. - Если бы он хотя бы раз попросил ключ, то я отпустила бы его, и проводила из леса. Но хотел ждать и вспоминать. Теперь ожидание его завершено... А я пойду с вами.
    - Пойдёшь с нами? - переспросил Алдор. - Но ведь ты ещё ничего не знаешь про нас...
    - Я знаю - вы идёте на север, и этого достаточно. Просто север... он всегда звал меня, - таковы были слова Вероники.
    В это время поблизости проходил какой-то разбойник, и он окрикнул:
    - Эй, Вероника, с кем это ты разговариваешь?
    И девушка ответила:
    - Со своими...
    И разбойник успокоился - конечно, он не мог предположить, что Вероника разговаривает с каким-то сторонними людьми. Ведь в это тайное поселение уже многие годы никто не захаживал. Так что разбойник убрался восвояси и сразу же захрапел...
    А Алдор спрашивал:
    - Так, стало быть, ты, Вероника, поможешь нам?
    Вероника кивнула, и он почувствовал это её движение в темноте. А Руфус произнёс извиняющимся тоном:
    - А мы уж думали, что придётся тебя вязать...
    - Вот это вы зря, - добродушным тоном ответила девушка. - Ни раз доводилось мне выходить охотиться на сильного лесного зверя - без лука, а с одним только клинком. В таком деле нужна ловкость, вот я и научилась. Живя здесь, надо уметь постоять за себя. Так что вам не посчастливилось, если бы я приняла нас за злодеев.
    - Но мы не злодеи, - выдохнул Алдор.
    - Да. Вы не злодеи. Ну а теперь пойдём, освободим моего отца...
    И вместе с Вероникой прошли они через разбойничье поселение к дому эльфа, имя которого, как сказала Вероника, было Элрохим. Впрочем, это последнее обстоятельство и не важно, так как не имеет к нашей истории почти никакого отношения.
    Обратный путь, как им показалось, занял гораздо больше времени - ведь они не крались, а шли свободно, за уверенной Вероникой. И никто им на пути не попался, зато из многих приоткрытых окон доносилось похрапывание разбойников.
    Вот и дом эльфа Элрохима. И хотя в такой темноте почти ничего не было видно, девушка сразу вставила ключ в замочную скважину и повернула его. Дверь была открыта, и они шагнули внутрь. По-прежнему горела одинокая свеча на столе, но Элрохим уже не писал - он отложил перо, и смотрел своими печальными, красивыми глазами на вошедших. Без всякого удивления произнёс он:
    - Не ждал я, что ты, Вероника, сама придёшь ко мне...
    - Я узнала, что произошло, и, конечно, не могла не попрощаться с тобой. Мы мало общались, но духовно я всегда чувствовала тебя. И ты чувствовал меня. Ты мог уйти раньше, но не ушёл. Ты ждал... И вот дождался...
    Эльф задумался, и некоторое время просто сидел так, глядя то на Веронику, то на других двух, вошедших с нею. Наконец он произнёс, медленно:
    - В первые годы моего заточения я действительно страдал, и жаждал вырваться к морю. Ведь это были годы, когда эльфы навсегда уплывали из Средиземья. Я слышал зов из Валинора. Но теперь всё это уже в прошлом. И я просто хочу увидеть море...
    - Ты увидишь море, дорогой отец, - молвила Вероника - она подошла к нему, и поцеловала в лоб.
    Эльф поднялся, аккуратно сложил свои рукописи в сумку, и спросил:
    - А дадут ли нам уйти?
    - Мы будем осторожны, - произнесла Вероника.
    Алдор, прислушавшись, ответил:
    - Вся спят. Только те трое - двое любящих друг и один ненавидящий их, ходят в окрестностях. Но они нам не страшны...
    И вот они вышли из дома, в котором последние двести лет жил эльф Элрохим (а до этого он жил в другом доме, который уже давно развалился). И, крадясь, бесшумно вышли они из поселения разбойников.
    Всё было хорошо; но тут раздался крик - ругань. Оказывается тот мужчина, жена которого встречалась с юнцом, теперь выследил их, и неистовствовал - кричал.
    И уже слышались неясные голоса со стороны поселения, уже зажигались там новые факелы. А крики разъяренного разбойника приближались, слышен был и испуганный голос его жены, и дрожащий от разных чувств голос юноши. И неожиданно они оказались совсем рядом - выскочили из-за ближайшего дерева.
   Обманутый муж одной рукой тащил за волосы свою жену. Во второй руке он сжимал только что зажженный им факел. Жена верещала, а юноша поспешал за ними, и, кажется, собирался ударить мужчину.
    Но, благодаря свету факела, они увидели Алдора и Руфуса и остановились. Растерянность их была так велика, что муж даже забыл про измену жены, и выпустил её волосы. А юноша забыл, что собирался ударить мужчину, и стоял - расширенными глазами глядел на незнакомцев.
    И Вероника произнесла, обращаясь главным образом к Алдору:
    - Им ничего не объяснить, и мы должны бежать.
    И они действительно побежали. Впереди бежал Алдор, он держал за руку Веронику, а она - своего отца, эльфа Элрохима; последним, держась за руку эльфа, поспешал Руфус. И ему то, хоббиту, приходилось тяжелее всего; ведь он был самым маленьким, и приходилось из всех сил перебирать ногами. А ведь можно было и споткнуться, упасть - под ноги попадались корни, а к лицу прикасались ветви, которые в этой темноте невозможно было разглядеть.
    Сзади, но уже издали, слышались крики разбойников. Они уже узнали, что случилось, и уже начали погоню. У разбойников были кони, но они не могли скакать по этой чаще на конях, а только по тропам, но тропы проходили в стороне...
    По истечении некоторого которого времени, совсем истомившийся, запыхавшийся Руфус выкрикнул:
    - Долго ли ещё?
    И Алдор ответил:
    - Половина пути осталась...
    - О-ох, а не заблудились ли мы? Уж слишком долго бежим, - стенал хоббит.
    И тогда эльф Элрохим подхватил его свободной рукой, и понёс, словно хоббит был ребёнком или вовсе - игрушкой.
    Так и добрались они до дороги. Хоббит сразу занял место на облучке повозки, там же, в повозке разместился и Элрохим, он сидел, свесив ноги, и разговаривал с Вероникой, которая шла рядом - прощался с ней.
    А потом, уже утром, он распрощался и с остальными. Элрохим отправился к морю, чтобы понять - открыт ли для него путь на Заокраинный Запад, в сияющий Валинор, или же суждено ему остаться в Средиземье.
    При этом прощании Руфус едва сдерживал слёзы - он чувствовал, что никогда уже не доведётся ему пообщаться с настоящим эльфом.
    - Оставляю тебе половинку себя - Веронику, - ответил Элрохим и, махнув рукою, быстро пошёл по дороге ведущей на запад.
   
   
  &n bsp;
   Глава 3
   "Путь на север"
   
    В следующие дни трое путников: Алдор, Руфус и Вероника продвигались по дороге на северо-восток...
    Привыкшие к путешествиям пони тянули повозку, и выражение их физиономий было самым меланхоличным и безразличным к окружающему. Что касается Руфуса, то он, хоть уже и бывал в этих местах, не уставал радоваться, что вот, видит он такие прекрасные пейзажи, и впереди ждёт его самое настоящее приключение.
    Много говорил Руфус - рассказывал про мирную жизнь хоббитов, и про то, что довелось повидать ему во время многочисленных путешествий по Средиземью. Алдор слушал его, ему было даже интересно, хотя и понимал он, что вся эта мирная, такая привлекательная жизнь хоббитов вряд ли когда-нибудь прикоснётся к нему. Иное ему было предначертано.
    Что же касается его отношений с Вероникой, то это были весьма странные отношения. Он чувствовал, что она не просто близка ему, но что она - как бы часть, как бы продолжения его самого. Он всегда чувствовал её присутствие рядом, но - в отличие от всех иных одушевлённых и неодушевлённых созданий, он не мог определить, где именно находится она. Казалось Алдору, что она присутствовала сразу повсюду, что она - часть воздуха, земли, тёплых солнечных лучей и прохладных дуновений ночного ветерка...
   Алдор и Вероника почти не разговаривали, а когда всё же начинали говорить, то это были самые незначительные разговоры - о готовке еды, о погоде...
   Даже действительно значимый разговор о том, что раз уж они идут на дальний север, то им надо запастись тёплой, меховой одеждой - этот разговор Алдор повёл не с Вероникой, а с Руфусом. Хоббит сказал, что в повозке у него припрятаны кое-какие сбережения, и что сбережения эти можно будет потратить именно для покупки одежды.
   Но, несмотря на незначительность разговоров Алдора и Вероники, сами они понимали, что, раз встретившись, они не расстанутся.
   Уже много миль осталось позади, и Алдор совсем перестал вспоминать о призраке, который явился ему в море и направил в это путешествие.
   
   * * *
   
    Призрак явился к Алдору ночью, когда он лежал неподалёку от повозки. Его невидящие глаза были открыты и устремлены к небу; так что, увидь его кто-нибудь, так подумал бы, что юноша любуется на созвездия.
    А в черноте безоблачного неба очень много ярких звёзд мерцало. Алдор чувствовал все эти звёзды, и он ждал чего-то...
    И всё же раздавшийся в его голове, лишённый эмоций голос оказался для него неожиданностью, и он резко приподнялся, оглядываясь, пытаясь определить, откуда эти звуки исходят.
    "Здравствуй, Алдор. Не забыл ли про меня?.. Впрочем, можешь не отвечать; я знаю, что подзабыл. Но вот я снова с тобой".
    - Чего же ты хочешь? - шёпотом спросил Алдор.
    "Хочу, чтобы ты позвал Вернонику и последовал к одному месту, которое находится здесь неподалёку..."
    - Что это за место? - настороженно вопрошал юноша. - Почему мы попали именно к нему? Неужели это было как-то подстроено.
    "Ты даже не знаешь, насколько многие ваши поступки находятся в зависимости от сил самим вам незаметным... Впрочем, здесь я умолкаю".
    Лёгкая, прохладная рука легла на плечо Алдора, и прямо возле своего уха почувствовал юноша трепетное дыхание, потом и голос услышал:
    - Скажи, с кем ты разговаривал сейчас?
    Алдор обернулся, и, чувствуя рядом с собой нежное лицо Вероники, ответил:
    - Это голос - он приходит извне и, в тоже время, звучит внутри меня. Я тебе уже рассказывал о призраке, который явился мне в море, и вот он снова обращается ко мне. Предлагает пойти к какому-то месту.
    - И ты пойдёшь? - спросила Вероника.
    - Да, - ответил Алдор. - Надо идти. Ведь он звал меня с самого начала...
    - Хорошо. Раз пойдёшь ты, то и я пойду с тобой.
    - А Руфус? - этот вопрос Алдор задал не Веронике, а призраку, присутствие которого он чувствовал, так же, как и присутствие Вероники.
    И услышал в голове его негромкий, лишённый эмоций голос:
    "Руфус пускай остаётся на месте. Не стоит его тревожить".
    Конечно, Алдор слышал негромкое, такое сладкое, умиротворённое похрапывание хоббита, который разместился в повозке - будить его действительно не хотелось.
    Алдор понадеялся, что ему и Веронике удастся вернуться прежде, чем Руфус проснётся.
    Вот Алдор и Вероника взялись за руки, и пошли в сторону леса, который темнел в некотором отдалении. Юноша чувствовал прохладный воздух; чувствовал, что воздух этот тёмный; чувствовал и высокие, густые травы, которые их окружали...
   
   * * *
   
    Уже больше часа шли они по лесу, переходили через овражки, обходили деревья большие и малые, переступали через корни. Во мраке, который полнила его глаза, видел Алдор сияющую нить, и юноша следовал за этой нитью. Терпеливая Вероника никаких вопросов не задавала, но Алдор не отличался такой терпеливостью, и уже ни раз обращался к призраку - шёпотом или же про себя задавал вопрос, долго ли им ещё идти. На что следовал неизменный ответ, что идти осталось совсем немного...
    Но вот ладонь Вероники, которая обхватывала запястье Алдора, сжалась посильнее.
   Юноша почувствовал, что они вышли на поляну; посреди этой поляны высилось некое сооружение из камня и чёрного металла; холод источало оно. Сияющая нить, которую видел один Алдор, уходила через ворота внутрь этого сооружения. Алдор чувствовал, что он не один здесь, но то, что присутствовало где-то поблизости - оно не было живым.
   И Алдор проговорил, обращаясь к призраку:
   - Зачем же ты привёл меня сюда?
   Ответ последовал незамедлительно. Как и прежде, он прозвучал в голове Алдора, но был в этот раз настолько неожиданно громким, что юноша вздрогнул:
   "О чём ты беспокоишься? Ведь я открыл для тебя ту новую жизнь, которой ты теперь и живёшь. Не зла я тебе желаю. Просто войди внутрь этого сооружения..."
   - Хорошо, я сделаю, как ты говоришь, - молвил Алдор, но не было уверенности в его голосе.
   И он сделал шаг вперёд. Вероника по-прежнему крепко держала его за запястье, и Алдор слышал её взволнованный голос:
   - Странные у меня чувства. С одной стороны, кажется, что я не должна входить; а с другой - кажется, это какой-то неизбежностью.
   Алдор медленно, но не останавливаясь, шёл вперёд, и говорил негромким голосом:
   - Вероника, если хочешь, можешь остаться здесь. Ведь я не могу тебя неволить. Вдруг там тебя действительно ждёт что-то страшное...
   На что Вероника ответила:
   - Нет, Алдор, я уж чувствую, что должна оказаться там. Мне страшно, но это ничего - значит, так и должно случиться...
   И вот Алдор почувствовал, что они переступили порог, и оказались в помещении совершенно неосвещённом - плотная, непроницаемая даже для самых зорких глаз тьма сразу окружила их. Но юноша уже знал, что в центре этого помещения находится алтарь; и что над алтарём этим бьётся, источает холод, нечто неживое.
   Уже померкла путеводная нить, но нить больше и не нужна была, ведь они уже пришли...
   Вновь обратился Алдор к призраку:
   - Хватит терзать нас неопределённостью. Объясни, наконец, зачем всё это было задумано?
   И тут яркая - едва не ослепившая его вспышка.
   И увидел Алдор ту часть истории своего предка Туора, которая прежде была от него сокрыта...
   Вот ущелье неподалёку от страшной земли Мордор. Там ночью вынуждены были остановиться эльфы и гномы, которые шли к Рубиновым холмам за Эленой. Наступила тёмная, без звёзд ночь, пронзительно завывал ветер. И тогда в стенах ущелья открылись тайные проходы, и выбежали из них тролли. Туору удалось ранить одного из троллей, но в его глаза попала отравленная, жгучая троллья кровь. Туор перестал что- либо видеть, и был бы растоптан троллями, если бы девушка Несса не помогла ему бежать.
   По камням, среди рытвин, преследуемые страшными криками, бежали они. А потом остановились. Глаза Туора уже не болели - он просто не чувствовал их, и он ничего не видел.
   И тогда явился призрак. Как он выглядел, никто не знал - Несса погрузилась в колдовской сон, а Туор мог только разговаривать. И призрак обратился к Туору с таким предложением: он, призрак, вернёт ему, ослепшему, зрение; а в обмен на это Туор пообещает, что один из его потомков, который тоже будет слепым, послужит призраку.
   Туор удивился, так как верил, что его судьба связана с Эленой, и никаких детей у него не будет. Тем ни менее он жаждал, чтобы зрение вернулось к нему, и он дал призраку обещание.
   
   Вот что увидел Алдор...
   Это для него было неожиданностью. И отвечал он не в слух, а в мыслях; зная, однако, что призрак его услышит (Алдор не хотел, чтобы слышала это и Вероника):
   "Если так, то я готов исполнить данное моим предком обещание. Но! Я не соглашусь сделать что-то такое, что пойдёт против моей совести. Например, если ты ждёшь, что я причиню какой-то вред Веронике, то не дождёшься. Она - частичка самого меня..."
   В ответ прозвучало:
   "О, не волнуйся, Веронике никакого вреда не будет. Но я хотел бы, чтобы к тебе вернулось зрение".
   Алдор не удержался, воскликнул:
   - Что?!
   И страшно прозвучал его возглас в этом тёмном, холодном месте. Чувствовалось, что Вероника боится, и она сказала:
   - Я прошу - давай уйдём отсюда.
   Алдор проговорил быстро, взволнованно:
   - Нет. Подожди. Тут кое-что очень важное. Быть может, даже самое важное в моей жизни.
   И снова в мыслях обратился к призраку:
   "Это дар? Зрение? Я не знаю - хочу ли этого?.. Да, пожалуй, хочу. Может, больше всего на свете... Но почему... Да, да, я согласен..."
   "Тогда Вероника должна взойти на алтарь, и лечь на ложе"
   "Зачем? Ты у неё зрение заберёшь?"
   "Нет, не беспокойся. Я не заберу у неё зрение. Но так нужно. Не спрашивай, зачем. Просто поверь мне".
   "Хорошо. Я поверю. Просто мне очень хочется верить".
   И уже вслух обратился к Веронике:
   - Послушай, тут такое дело - ты должна взойти на алтарь и лечь на него.
   Голос Вероники подрагивал, ещё сильнее сжала она запястье Алдора:
   - Мне так страшно! Мне очень бы не хотелось этого делать. Кто тебя надоумил? Призрак.
   - Да, Вероника, призрак. Ведь именно с ним я общаюсь. Но он обещает, что не сделает тебе ничего плохого. Это нужно для того, чтобы вернуть мне зрение. Надо верить ему.
   - Ох, зрение? - молвила Вероника. - Как бы я хотела, чтобы ты стал зрячим. Что же, я взойду на алтарь...
   И Вероника первой сделала шаг вперёд. В этой кромешной темени она никакого алтаря не видела, но чувствовала его. Алдор последовал за ней.
   Вот прошептала Вероника:
   - Первая ступенька. Я поднимаюсь.
   А в голове Алдора звучал голос призрака:
   "Не выпускай её. Вы вместе должны взойти на алтарь".
   Медленно восходили они. Ступенька за ступенькой оставались позади, и, как показалось Алдору, поднялись они уже очень высоко - это лесное сооружение не могло вместить в себе такой высокий постамент.
   И снова говорила Вероника:
   - Здесь ложе.
   - Ты должна лечь на него.
   - От него такой холод исходит. Кажется, только лягу, и оно меня поглотит, и никогда я больше не увижу солнечного света. Ладно, извини меня за эту неуверенности. Я должна... Раз есть надежда, что зрение вернётся к тебе...
   И вот она улеглась.
   В мыслях Алдор обратился к призраку:
   "Что теперь делать?"
   "Пускай девушка закроет глаза"
   - Вероника, закрой глаза.
   - Я и так ничего не вижу. Ну хорошо, я закрыла глаза...
   "Теперь ты должен наклониться и поцеловать её в губы"
   - Поцеловать в губы..., - растерянно повторил Алдор.
   - Что? - переспросила Вероника.
   - Призрак говорит, что я должен поцеловать тебя в губы.
   - Что же, целуй. Это будет самым приятным, от самого начала этого нашего ночного путешествия.
   И снова голос призрака:
   "Только, чтобы ни случилось, она не должна открывать глаза".
   Алдор передал слова призрака Веронике. Та проговорила:
   - Хорошо. Что бы ни случилось, я не открою глаз. Ведь это мы в первый раз целуемся, Алдор.
   - Действительно, в первый раз. И в таком месте, при таких обстоятельствах. Ну всё...
   И вот Алдор склонился над Вероникой, положил ладони на алтарь, по обе стороны от её шеи - алтарь оказался не просто холодным, он оказался ледяным. И Алдор только подивился, как это Вероника терпит, и даже не пожаловалась. Он склонился ниже, и уже чувствовал тёплое дыхание девушки. Всё ближе и ближе... Вот, наконец, их губы соприкоснулись.
   Сначала эти губы были тёплыми, мягкими, но с каждым мгновеньем холодели, становились жёсткими, похожими на камень. И Алдор уже хотел оторваться от неё, чтобы спросить - жива ли она, как прозвучал голос призрака:
   "Не волнуйся. Всё идёт, как было задумано"
   И тоже в мыслях Алдор отвечал:
   "Легко тебе говорить - не волнуйся".
   Но, тем ни менее - призрака он послушался, и продолжал целовать Веронику, чувствуя, что больше холодеет она.
   А потом в глазах у Алдора началась резь. Он отшатнулся, застонал. Резь усиливалась, становилась невыносимой. Казалось Алдору, что ему выдавливают глаза. И он кричал:
   - Что это?! Что происходит?!
   Потом вскрикнул пронзительно, и упал, покатился вниз по каменным ступеням. Но он уже не чувствовал боли. Алдор потерял сознание.
   
   * * *
   
    Алдору казалось, что он спит. Прежде только во снах он видел такие отчётливые образы.
    Теперь он видел внутреннюю часть повозки хоббита Руфуса, видел солнечные лучи, которые попадали внутрь через приоткрытый полог. При этом он слышал, как перебирали по дороге копыта пони, чувствовал, как покачивается на дорожных ухабах повозка.
    Всё же это был очень странный сон - Алдор чувствовал всё, как наяву. Единственным отличием было то, что он всё же что-то видел. Вот он опёрся локтями, приподнялся. И именно в это мгновенье полог раздвинулся шире, сильнее хлынули солнечные лучи, и Алдор увидел отползающую назад, окружённую полями и небольшими рощицами просёлочную дорогу.
    И на фоне этой дороге появилось лицо девушки. Она улыбнулась ему и воскликнула:
    - Он очнулся!
    Тут же спереди донёсся голос Руфуса:
    - Ну, наконец-то. Почти весь день без памяти провалялся.
    Алдор смотрел на девушку. Она тоже смотрела на него, улыбалась...
    - Кто ты? - спросил юноша.
    Конечно, правильнее всего было бы предположить, что это Вероника. Ведь какая ещё девушка могла ехать вместе с ним и Руфусом на дальний север? Но именно о том, что это может быть Вероника, меньше всего думал Алдор.
    Ведь он привык чувствовать Веронику. Она была как бы частью его. Всегда, когда она находилась рядом, Алдор чувствовал удивительное, возвышенное чувство. Теперь ничего подобного он не чувствовал, он просто видел милую девушку.
    Видел! Это то было чудом - и он ещё сам не был уверен, спит ли он, или же всё это наяву происходит.
    А девушка залезла в повозку, присела рядом с ним, положила ему ладонь на лоб и проговорила ласковым голосом:
    - Вероника.
    - Ты Вероника.
    - Ну, да. Конечно. Алдор, я так рада за тебя. Ты ведь теперь видишь.
    Алдору вовсе не хотелось её огорчать, но следующие слова как-то сами собой вырвались:
    - Я не узнаю тебя.
    Но она, кажется, не огорчилась, только ещё раз провела ладонью по его лбу. Голос её музыкой звучал:
    - Это ничего. Ведь ты теперь зрячий и заново весь мир открываешь. Конечно, ты меня не узнал. Ну ничего. Ты ещё привыкнешь. Всё у нас впереди...
    В это время, Руфус, который соскочил с переднего облучка, обогнул повозку, и заскочил внутрь. На широком лице хоббита сияла улыбка, он восклицал:
    - Ну ты теперь видишь?! Видишь? Да?!
    - Да, вижу, - ответил Алдор не совсем уверенно, так как всё никак не мог поверить, что у него действительно появилось зрение, и он видит мир.
    Всё казалось, что он сейчас проснётся. И даже хотелось ему проснуться - слишком необычным всё это казалось, и... снова ему хотелось чувствовать Веронику; так как и зрение не могло заменить ему тех чувств.
    Впрочем, он действительно надеялся, что он привыкнет, и снова будет это единство с ней...
    Но он по-прежнему слышал окружающий мир - шелест трав в дальней части поля, движение муравьёв в траве, шорох крыльев птиц, которые летели высоко в небе. К этому не надо было привыкать, а вот Веронику он больше не чувствовал. И поэтому не мог радоваться по-настоящему - он только улыбался растерянно, и говорил что-то невразумительное на поздравления Руфуса.
    А Руфус рассказывал:
    - Уж знал бы ты, Алдор, как я перепугался, когда утром проснулся и обнаружил, что вас нет. А ведь солнце уже весьма высоко поднялось. Почему вы меня не предупредили? Я даже подумал, что вас похитили злые духи. И тут вижу - идёт Вероника со стороны леса и тащит тебя на спине. И откуда у неё только силы на это взялись? Положили тебя в повозку и поехали. Кстати, холодный ты был, как лёд...
    Алдор молчал; он по-прежнему не слышал слова Руфуса. Он всё пытался найти в своём сердце счастье от того, что стал зрячим и не находил этого счастья...
   
   * * *
   
    Дни сменялись днями, а повозка Руфуса катилась всё дальше на север. Всё чаще навстречу им дул холодный ветер, и теперь уже Алдор не спал под звёздами, а предпочитал укрываться внутри повозки.
    Он почти не общался с Вероникой, только чувствовал, что после той ночи в лесу, она изменилась. И не было уже того прекрасного неизъяснимого единства... В общем-то, ничего не было.
    Он старался быть вежливым с Вероникой, но чем-то Вероника его даже пугала. Насколько это было возможно, Алдор её сторонился...
    Что касается Руфуса, то он записывал все дорожные впечатления в специальную, уже весьма увесистую книгу, которую вёз с собой (в этой книге содержались также и записи от его предыдущих приключений).
    Как-то раз Руфус разворчался:
    - Вот-вот едем мы, едем. Много красот всяких повидали. А всё же нет тех особых приключений, которые были у знаменитых хоббитов. Ну ты понимаешь, о ком я?
    И Алдор, который сидел рядом с ним на облучке повозки, отозвался:
    - О Фродо, о Бильбо... Уж теперь знаю - кажется, всю их историю, благодаря тебе, выучил.
    - Конечно. И о Фродо, и о Бильбо, и о друзьях их - не хоббитах, о храбром гноме Гимли, о благородном эльфе Леголасе, о великом волшебнике Гендальфе. Э-эх, вот были времена - кругом волшебство, эльфы, гномы, ну и орки, тролли, и прочие твари страшные. Но всё же весело тогда жилось! Тогда запросто можно было стать героем. А теперь что - едешь-едешь и ничего не происходит, прямо рай для обычных хоббитов. А я то не обычный...
    Алдор вздохнул печально, и произнёс:
    - Лучше не говори об этом, а то накликаешь беду. Как бы я хотел, чтобы доехали до Элены без всяких происшествий.
    - Всякие происшествия обязательно должны быть со счастливым концом, - шутливо произнёс хоббит.
    Алдор обернулся назад и вздрогнул.
    Вероника - она шла в нескольких шагах за повозкой, и, как в какое-то мгновенье показалось Алдору, в глазах её мелькнула тьма непроглядная, нечеловеческая.
    Тут снова заговорил хоббит:
    - Ну что-то мало ты о своём зрении рассказываешь. Вот я не могу представить, что чувствует некто, всю жизнь во тьме пробывший, а потом сразу прозревший.
    - Я не знаю, - пожал плечами Алдор. - Кажется, что-то я приобрёл, а что-то потерял...
    Под этим "что-то" он подразумевал Веронику. Что же касается его необычайного слуха, и вообще - восприятия окружающего мира, то всё это осталось прежним.
   
   * * *
   
    Уже смеркалось, когда впереди показалась небольшая деревушка, казавшаяся, из-за скудного освещения, совсем тёмной. Деревушку окружали широкие поля, а далеко, у восточного горизонта поднимались Серые горы...
   Руфус достал из мешка измятую, покрытую копотью карту, и, чтобы хоть что-то разглядеть, склонился над нею. Слышен был его голос:
    - Мы уже заехали очень далеко на север. Дальше будет ещё несколько крупных поселений людей, но поселения эти лежат несколько в стороне от нашего пути. Что же касается этой деревни, то на карте она вообще не отмечена.
    - Оно и понятно, - сказал Алдор. - Деревня то - одно название: три двора, два кола. И...
    Алдор прислушался и произнёс:
    - Слышу - в одном из домов зевает старуха - она уже совсем древняя, еле движется. А больше никого не слышно. Ну, разве что всякие домашние звери у той старухе в амбаре стоят. А вообще мне это место не нравится.
    Подошла Вероника и взволнованным голосом проговорила:
    - Лучше объехать эту деревню стороной. У меня нехорошие предчувствия.
    - Да нет. Лучше не объезжать, - отозвался Руфус. - Ночь обещает быть холодной. Ведь, мало того, что уже октябрь на дворе, так и мы заехали так далеко на север, как я ещё ни разу не заезжал. К тому же, может быть, у старухи этой удастся прикупить тёплую одежду. А то я уже не только ночами, но и днём подмерзать начинаю...
    И хотя на Руфуса деревня тоже производила отталкивающее впечатление, он всё же согласился с хоббитом, так как давно он уже не ночевал в нормальном человеческом жилье - соскучился уже по этому.
    По узкой, грязной улочке проехали они между старыми, кривыми домами, некоторые из которых были уже наполовину разрушенными. И, наконец, остановились возле дома, в окнах которого горели отсветы пламени. Им не надо было стучаться в калитку.
    Калитка сама распахнулась и на улицу вышла старая-престарая, похожая на ведьму, кривоносая старуха. При ходьбе она опиралась на клюку, а одеждой ей служило грязное тряпьё.
    Она усмехнулась, и стало видно, что зубов у неё практически не осталось. Тем не менее, когда старуха заговорила, то голос её показался дружелюбным:
    - Редко ко мне гости захаживают. Ну, здравствуйте. Проходите. Чувствуйте себя, как дома. Уж я вас накормлю, попотчую...
   
   * * *
   
    В горнице, куда провела их старуха, было почти чисто; горевший в печи огонь освещал стол, всякие горшки, чаны, а также - большого, чёрного кота, который сидел в углу и глядел на гостей круглыми, глупыми глазищами. Запахи были самыми приятными, и в желудках невольно заурчало...
    И вот они уселись за столом, а старуха захлопотала, приговаривая:
    - Вот сейчас я вас угощу. Сейчас кушанья расставлю...
    И действительно - очень скоро кушанья были поставлены на стол; дымились, источая очень приятные ароматы...
    Сама же старуха удалилась в тёмный угол, и где разместилась на скрипучем кресле. Её практически не было видно, и, стало быть, ничто не мешало их аппетиту.
    Только принялись за приправленную чем-то очень вкусным курицу, когда Вероника молвила:
    - Не очень бы я этой еде доверяла...
    - Да что ты? - изумлённо произнёс Руфус.
    А из тёмного угла раздался обиженный голос старухи:
    - Неужели моя стряпня не понравилась? А ведь я как чувствовала, что сегодня гости пожалуют. Здесь, знаете ли, такая глухомань - бывает, что целыми месяцами ничьего лица не увидишь. Тут чувства так обостряться...
    Руфус уже причмокивал, стремительно поглощал курицу, и говорил:
    - Ух, замечательно у вас получилось. Уж кто-то, а наши хоббиты умеют хорошую еду готовить. Но всё же у вас как-то особенно получилось. А на слова Вероники не обращайте внимания. Ведь она ещё даже не попробовала...
    Алдор тоже чувствовал сильный голод, и старался не отставать от хоббита (хотя это и тяжело было). Вероника откушала совсем немного, и теперь сидела мрачная, глядела в маленькое окошко, за которым ничего не было видно, так как уже наступила ночь, а на дворе ничего не светило.
    Когда съели курицу, взялись за котлеты, которые запивали вином. Руфус наелся, и теперь не торопился - жевал медленно, наслаждался вкусом.
    Наконец хоббит спросил:
    - Что же вы - совсем одна здесь живёте?
    - Совсем одна, - вздохнула старуха. - Была у меня когда-то семья. Давным-давно... Э-эх... Шестеро сыновей и две дочери. А потом в Серых горах появились бандиты. Нападали те злыдни на деревни, грабили, убивали. Присылали сюда отряды воинов, но разбойники так в горах прятались, что никакие следопыты не могли их отыскать. И, наконец, сами крестьяне не выдержали такой жизни, объединились в армию, и пошли войной на бандитов. Мои сыновья и дочери были с ними... Вернулись немногие. Рассказали, что был страшный бой с бандитами... Мои сыновья и дочери погибли... Бандиты тоже были разбиты... Но мне, несчастной матери - никакого утешения от этой вести... После этого места эти пришли в запустение. Люди уходили в иные, более счастливые места. Ну а я осталась здесь. Так и живу здесь...
    Руфус вздохнул в тон старухе - печально; и тут же обратился к Веронике:
    - Вот видишь...
    Но Вероника ничего не ответила, а осталась такой же мрачной.
    Потом они ещё посидели, поговорили. Руфус даже попытался спеть несколько хоббитских песенок, но слишком уж они легкомысленными показались для этого странного, печального дома.
    Наконец старуха сказала:
    - Ну что ж. А теперь пора вам спать...
    Алдор громко зевнул и отозвался:
    - Да, действительно... Я тоже так считаю...
    Оказывается, в соседней горнице уже было для них постелено. И они разместились на мягких, уложенных на пол подстилках. Старуха вышла, закрыла за собой дверь.
    И сразу окружила их кромешная, непроглядная темнота. Алдору показалось, что он снова лишился зрения. Он даже обрадовался этому, понадеялся, что вернётся то необычайное чувство единения с Вероникой, которое он чувствовал в первые дни...
    Но вместо этого навалился сон - глубокий, тяжёлый. Откуда-то издали ещё звучал голос Вероники:
    - Не спите... Не надо спать...
    Но что этот голос значил для Алдора? Вероника уже не была прежней. Алдор не знал, кто она такая, не понимал, что их связывает.
    И Алдор заснул...
   
   * * *
   
    Обычно такой чёткий, наполненный звуками мир, теперь словно бы отдалился от Алдора на многие мили, и он едва слышал встревоженный шепот Вероники:
    - Просыпайся же. Скорее просыпайся.
    Но просыпаться Алдору совсем не хотелось. Этот глубокий сон не отпускал его, и хотелось снова лежать во тьме, ничего не видеть, ничего не слышать.
    Но настойчиво трясла его за плечо Вероника, и Алдор, наконец-то проснулся; открыл глаза и ничего не увидел. Прежняя густая чернота окружала его. Зато он услышал густой храп Руфуса - хоббит лежал где-то рядом.
    Сердитый, чувствующий сильную головную боль, Алдор спросил:
    - Ну что такое? Зачем ты меня разбудила?
    На что Вероника ответила:
    - Ты потише. Лучше - слушай.
    Алдор прислушался. Прежнее восприятие мира возвращалось к нему, и он уже мог определить, что происходило на дворе. А там переговаривались негромкими голосами.
    Один голос он узнал - это был голос старухи. Правда, теперь голос изменился и вполне соответствовал её отталкивающей внешности. Она шипела:
    - Они в доме. В вино им я подмешала снотворного, так что теперь они беспомощные.
    Тут вступил голос грубый и злобный, похожий на беспрерывную, исступлённую ругань:
    - Могла бы и не тратить на них снотворное. Видели мы этих "героев". Там юнец какой-то, ещё хоббит, ну и девка... - неизвестный плотоядно рассмеялся, и Алдор смог расслышать звук, с которым тот потирал ладоши.
    Ещё один голос, чем-то похожий на скрип разминаемых друг об друга камней, продолжал:
    - Мы бы их и не спящих перещёлкали. Так бы даже забавнее было.
    - А мы и не станем их сразу убивать. Помучаем сначала...
    - Ладно, хватит болтать. Окружайте дом, чтобы они не вздумали ускользнуть.
    - Говорю же - спят они, - ответила старуха.
    - А у меня какие-то дурные предчувствия. Может быть, это будет не такое уж и лёгкое дело.
    - Да ладно, - проскрежетал кто-то. - Никто из наших и царапины не получит, а вот они...
    В это время Алдор уже тряс Руфуса. И хоббит, так же как Алдор до него, никак не хотел просыпаться, с закрытыми глазами отмахивался и ворчал:
    - Оставьте меня. Я хочу спать. Здесь так хорошо спиться.
    Но вот Алдор схватил его подмышки и рывком поставил на ноги.
    - Оставьте... спать... - стенал Руфус.
    - Нас собираются убить! - страшным голосом заявил Алдор.
    После этих слов Руфус, наконец-то очнулся. Хоббит открыл глаза, и одновременно с этим в окошке замерцали отсветы факела, показавшиеся им, привыкшим к темноте, очень яркими.
    - Быстрее, к стене, - скомандовала Вероника, и увлекла их к стене, рядом с окном.
    Через стену с улицы раздался голос:
    - Я ничего не вижу. Где они там?
    Старуха отвечала:
    - Там, на полу должны дрыхнуть. Глядите лучше. Стойте тут, а я впущу своих ребят в дом.
    Старуха заковыляла от окна. Алдор прекрасно слышал, как она взошла на крыльцо, как, следом за ней, поспешили и другие - он чувствовал их, все здоровые, вооружённые. И не только люди там были, а ещё...
    Нет - Алдор никогда прежде не встречался с орками, но всё же это были именно орки.
    Ещё минуту назад так сладко храпевший Руфус теперь и думать забыл о сне. Дрожащим голосом он приговаривал:
    - Ну вот я и дождался приключений. Честно говоря, у меня коленки трясутся. А самое скверное, что я забыл свой клинок в повозке.
    - У меня тоже оружия нет, - признался Алдор.
    - Зато у меня есть нож, - молвила Вероника. - Хороший, охотничий нож...
    Отсветы огня, которые попадали через окно в горницу, усилились. Видно, находившийся там разбойник, подошёл вплотную к окну, и теперь пытался увидеть лежавших на полу.
    Но они стояли, прижавшись к стене, прямо возле окна, и разбойник не мог увидеть их, не открыв окна, и не перегнувшись через подоконник.
    Тогда Алдор шепнул:
    - Ах, Вероника, может, отдашь мне клинок? Всё же я сильнее тебя.
    - Сильнее меня? - произнесла Вероника странным, лишённым эмоций голосом.
    И Алдору показалось, что он уже слышал этот голос, но только, конечно, не от Вероники. А потом Алдор вспомнил, что он слышал такой же лишённый эмоций голос от призрака, подвигнувшего его на это путешествие, и стало ему так страшно, что он даже о разбойниках, которые были совсем близко, забыл.
    А в следующее мгновенье Вероника совершила то, что ни Алдор, ни Руфус от неё не ожидали. Всё же в их сознании она не была великой героиней, да и не показывала особой физической силы. А тут...
    Неожиданно Вероника рванулась к окну, одним сильным, страшным ударом высадила его вместе с рамой; и, продолжая двигаться вперёд, всадила нож в горло стоявшего за окном разбойника. Тот так и не понял, что произошло, но захрипел, повалился на землю, где и забился в предсмертных судорогах.
    - Быстрее! Во двор! - шикнула на опешившего хоббита и Алдора Вероника.
    - А ты? - спросил Алдор.
    - Я прикрою ваше отступление. Скорее.
    - Кто ты? - спрашивал Алдор.
    - Скорее же! - командовала Вероника.
    И подтолкнула их к окну. Они выпрыгнули во двор.
    - Вооружайтесь, - раздался голос Вероники.
    Алдор нагнулся, вырвал из рук уже мёртвого разбойника кривой клинок (такой клинок назывался ятаганом, но Алдор не знал этого). Что же касается Руфуса, то он поднял с земли факел, и обернулся.
    Вместе с хоббитом обернулся и Алдор. Вместе наблюдали они за происходящим в оставленной горнице. Наблюдали и не верили своим глазам: вот дверь распахнулась, на пороге появились массивные фигуры разбойников. Против этих здоровяков Вероника представлялась совсем хрупкой, но какими же они были неуклюжими, неповоротливыми, относительно её!
    Ещё не успел первый из вошедших опомниться, а уже нож Вероники навсегда прекратил биение его сердца...
    Сильным ударом девушка оттолкнула разбойничью тушу назад, и шедшие следом попадали на пол.
    Там у них были свои факелы, и Алдор с Руфусом могли видеть стремительное мельтешение тел - разбойники (среди которых были и орки), старались убить или хотя бы ранить девушку, но она казалась неуловимой - всегда увёртывалась от их оружия, зато каждый её удар был точным и смертоносным.
    Вот пронзительно заверещала старуха:
    - Ах ты! Детей моих бьёшь!
    И сама набросилась на Веронику сзади, вцепилась своими когтистыми руками в её горло. Вероника дёрнулась, развернулась, и направленный на неё удар ятагана пришёлся на старуху - снёс ей половину головы.
    Бездыханная, повалилась старуха на уже залитый кровью пол, а Вероника бросилась к окну, за которым стояли Алдор и Руфус.
    Прыгнула через окно, и вот уже встала перед ними, залитая не своей кровью, страшная, с пылающими, тёмными, нечеловеческими глазами. Широко раздувались её ноздри, а в голосе клокотала кровавая страсть:
    - Что же вы здесь стоите?! Никто не должен уйти! Они бандиты! Убийцы!
    И сама первая бросилась туда, где стояли кони разбойников. Там же мерцали несколько факелов. Видны были и фигуры врагов. Они слышали крики своих погибших дружков, но ещё не знали, что произошло, и что им делать дальше.
    И вот на них налетела Вероника.
    Когда туда подошли Алдор и Руфус, всё уже было закончено - мёртвые, порубленные разбойники валялись на земле. В стороне испуганно хрипели, нервно перебирали копытами коня. А Вероника стояла над убитыми, ухмылялась, и говорила:
    - Ну вот и возмездие. Могли бы вы подумать, что всех вас побьёт хрупкая девушка? Но такова уж ваша судьба, несчастные.
    Затем она обернулась к Алдору и Руфусу, которые остановились и испуганными глазами глядели на неё.
    Вероника усмехнулась и сказала:
    - А старуху мне меньше всего жалко. Ведь среди этих разбойников были и её детки. Нам же она соврала. Вы ей поверили, а я - нет. Я с самого начала знала, что нам грозит беда и, поэтому не заснула...
    - Вероника, ведь ты уже совсем не такая, какой была вначале, - проговорил Алдор.
    - Не понимаю, о чём ты, - пожала она плечами.
    - Ведь в тебя тот призрак вселился! - уверенно, и с выражением боли, заявил Алдор.
    - Вот глупость какая. Никто в меня не вселялся.
    Затем Вероника поинтересовалась:
    - Ну что - будем на ночлег располагаться?
    - Как, прямо здесь? - с ужасом спросил Руфус.
    - А почему бы и нет? Ведь, пока вы бездельничали, я всех разбойников перебила. Нам здесь больше никто не грозит.
    - Спать среди трупов? - недоумевал хоббит. - Ну уж нет! Скорее, поехали отсюда!
    - Ну, как знаете. Не буду спорить, - произнесла Вероника. - Только очень уж вы брезгливые. Или забыли, что мы не на увеселительной прогулке? И что ты, Алдор, на меня как на злодейку смотришь? Что - не надо было разбойников убивать? Спокойно дать себя замучить этим злодеям?..
    - Но ведь ты не Вероника. Нет..., - в мучении говорил Алдор. - Ты, призрак, который вселился в её тело. Зачем? Зачем, ответь мне!
    - И что ты такое говоришь? - пожала плечами девушка. - Быть может, то снотворное, которое подмешала старуха, так действует на тебя?.. Но если не хотите оставаться здесь, так пожалуйста, поехали дальше.
    Кажется, и пони, только этого и ждали. И они так усердно потянули за собой повозку, что через час уже добрались до леса, до которого от деревушки было целых пятнадцать миль.
    Там они и остановились на ночлег.
    Руфус и Алдор заснули сразу же; а Вероника сидела рядом и смотрела в ночь своими тёмными, нечеловеческими глазами...
   
   
 &nbs p; 
   
   Глава 4
   "Север"
   
&n bsp;  Они прикупили тёплую одежду на третий день, после случая в той разбойничьей деревушке. Для этого пришлось сделать крюк.
   Городок, в который они попали, был и небольшим и неказистым, но всё же окружала его вполне добротная, каменная стена, которая, по-видимому, осталась здесь с тех времён, когда на месте городишки размещалось какое-то другое, более значительное поселение.
   Жители этого городка показались нашим путешественникам суровыми, неразговорчивыми, замкнутыми. Так, быть может, влиял на них климат этих мест, где часто дули холодные ветры, а небо хмурилось, и редко выглядывало из-за туч солнце.
   Тёплую одежду прикупали в лавке, где торговали не только одеждой, но и всяким домашним скарбом - грубых, угловатых форм, но чрезвычайно прочным, основательным. Массивная, жирная бабка, которая была главной в этой лавке, также как и остальные жители городка, явно не хотела общаться на какие-либо посторонние темы, но всё же очень хотелось узнать хоть что-то о том, что ждало их впереди (ведь на карте Руфуса весь север представлялся почти сплошным белым пятном).
   Бабка выслушала чрезмерно вежливую и даже льстивую речь хоббита, сплюнула на грязный, липкий пол, и проговорила таким тоном, будто она беспрерывно бранилась:
   - На дальний север собрались?! Во льды?! Ну вы безумцы, каких я за свою жизнь ещё и не видела!
   - Хотите сказать, что у нас мало шансов вернуться оттуда живыми? - из всех сил стараясь сохранить вежливый тон, поинтересовался Руфус.
   - Да у вас никаких шансов остаться в живых нет! - рявкнула бабка, и рассмеялась. - ...Тоже мне, герои нашлись. Вот некоторые наши мужчины ходили туда. Не очень, правда, далеко. Весь их поход не больше месяца занял. Но и они зашли в такие места, где и летом - ничего, кроме льда. Где ветер, словно плетью сечёт. Они - сильные, закалённые охотники, и то едва вернулись. А вы - пришли со своего тёплого юга, и ещё на что-то надеетесь?.. Вы, конечно же, помёрзнете, и съедят вас белые медведи.
   - Белые медведи? - подивился Руфус. - Выходит и такие бывают?
   - Да. Бывают и такие. И ещё много чего бывает. Рассказывают, что в тамошних льдах водятся демоны, оставшиеся ещё из древнего мира. Уж они то вас точно растерзают...
   Руфус нахмурился и спросил:
   - Ну а дороги там какие-нибудь есть?
   - Ну, да, конечно - сплошные дороги, да такие хорошие; день и ночь ездят по ним отряды всадников, которые защитят вас от любой напасти! - язвительно рявкнула бабка, и из этого можно было сделать вывод, что никакие дорог там, конечно же, нет.
    Через некоторое время, продолжая ворчать себе что-то под нос, бабка вынесла тёплую, меховую одежду, за которую хоббиту пришлось отдать практически всю имевшуюся у него наличность. Одежда, правда, оказалась вполне добротной.
    И вновь Руфус задал вопрос:
    - А не известно ли чего-нибудь про потухший вулкан?
    - Чего?! - прорычала бабка.
    Хоббит повернулся к Алдору, который всё это время с самым мрачным видом стоял у входа в лавку, смотрел себе под ноги, - Руфус спросил у него:
    - Ведь в том видении ты видел, что эта... Элена, она в жерле вулкана спит?
    - Да, - ответил Алдор.
    - Вот. А каких-то более точных указаний с тех пор не было?
    - Не было...
    - Вот нам и надо узнать. Ничего о каком- нибудь вулкане потухшем вы не слыхали? - вновь обратился Руфус к бабке.
    - Да вы точно сумасшедшие! - хмыкнула бабка. - Положим, раз слыхала, что где-то очень далеко на севере действительно есть вулкан, и что там - самые злобные демоны обитают, что они всякого, к тому вулкану приблизиться посмеет, растерзают. А вы туда идёте?! Самоубийцы!
    И бабка зашлась громким, злобным смехом...
    Больше от неё ничего добиться не удалось, и они, взяв меховую одежду, вышли из лавки.
    Оставаться в этом мрачном, насторожённом городке совсем не хотелось, и они выехали в тот же день. Пока что их ещё вела плохенькая, малохоженная дорога, но они предполагали, что вскоре и такой дороги не будет.
    Алдор сидел на облучке, рядом с хоббитом, Вероника же шла в нескольких десятках шагов впереди повозки - и Алдор, хотя и слышал многие другие неуловимые для человеческого уха звуки, совсем не слышал её дыхания, будто и неживой она была...
    Как и во все прошедшие дни, Алдор был мрачным, неразговорчивым, и по сторонам не оглядывался, а всё смотрел куда-то в пустоту; окружающий мир ничего не значил для него, но с грустью вспоминал он те часы, когда чувствовал мистическое единство с Вероникой.
    И теперь, зная, что надеяться уже не на что, он всё же надеялся, что она вернётся.
    Видно, Руфусу надоело мрачное молчание Алдора, и он спросил у него:
    - Неужели призрак больше не являлся тебе?
    Ему пришлось повторить вопрос, чтобы Алдор ответил тихим, едва ли шепчущим голосом:
    - Нет. Не являлась.
    Руфус вздохнул, и через некоторое время произнёс:
    - А жаль. А то бы можно было расспросить, как до того вулкана проклятого добраться.
    - Можно и расспросить, - всё тем же тоном отвечал Алдор. - Далеко ходить не надо. Стоит только окрикнуть.
    - Ты опять за своё... - покачал головой Руфус.
    - Да. О своём.
    - И что на тебя нашло? Вероника, как Вероника. Никто в неё не вселялся.
    - Неужели и ты слепой? - вздохнул Алдор.
    Теперь и Руфус перешёл на шёпот:
    - Ну, мне показалось, что вначале Вероника действительно была ну-у... посветлее что ли... А тут - такая воинственность... Ну и это понять можно... Ведь что ещё можно было с теми разбойниками сделать?.. Пришлось перебить их... Конечно, и сила в ней необычайная оказалась. Но ведь и это понять можно. Сколько лет она среди разбойников жила. Вот и научилась. А мы люди мирные. Ты - рыбак, я - путешественник.
    - Значит, ты действительно слепой, - сокрушённо проговорил Алдор.
   
   * * *
   
    И ещё две недели они провели в пути.
    Ехали по равнинным, продуваемым леденистым северным ветром землям. Здесь же лежали и камни. Камни покрывал лёд, а по земле раскинулся небольшой слой снега. По небу плыли тяжёлые, тёмно-серые тучи, и не было среди них просвета, в любое мгновенье мог начаться снегопад...
    Руфус за последние дни стал почти таким же мрачным, как и Алдор. Иногда он приговаривал:
    - Хоть бы солнышко выглянуло. А то нам, хоббитам, без солнца нельзя. Мы как овощи на грядке...
    - Пони надо отпустить, - отозвался Алдор. - Ведь они и так едва нашу повозку тянут, а что дальше будет?..
    Хоббит печально вздохнул, и поник плечами. Он и сам думал, что пони рано или поздно придётся отпустить, потому что нечего им на дальнем севере делать. Но передвигаться самим, тащить повозку... Впрочем, он понимал, что и от большей части поклажи придётся отказаться.
    И проговорил Руфус:
    - Никогда не думал, что дорога может быть такой тяжёлой. Все мои предыдущие путешествия, в сравнении с этим - увеселительные прогулки. Никогда не думал, что героем так тяжело быть. А ведь мы ещё и не герои...
    - И вряд ли когда-нибудь ими станем, - проговорил Алдор. - Судьба связала нас. Но не думаю, что тот день, когда ты встретился со мной, был лучшим днём в твоей жизни. Скорее, наоборот...
    Хоббит ничего не ответил, но с тоской глядел он на тяжёлые тучи, которые неслись низко, и всё, словно бы грозили разродиться снегопадом, однако ж пока обходилось без снегопада.
    И через несколько минут молчания, Руфус произнёс:
    - И всё же я пойду с тобой. Как сразу почувствовал, что мы должны быть вместе до конца, так и будет...
   
   * * *
   
    Через неделю после этого разговора распрягли повозку; и хоббит, проводя ладонью по лбам пони, говорил:
    - Вот и пришла нам пора прощаться. Надеюсь, вы помните обратный путь. Идите на юг, возвращайтесь в родную Хоббитанию, там вас накормят и поставят в тёплые стойла. Ну а мы... Мы пойдём дальше, и будем идти до тех пор, пока хватит сил. Такова наша судьба. Ну а вы - прощайте... Прощайте...
    Пони вздыхали, и глядели на своего хозяина печальными, умными глазами. Они всё понимали...
    Затем пони развернулись, и бок о бок пошли на юг. Как раз начиналась метель, и летящие плотные скопления снежинок быстро поглотили их...
    Трое - хоббит Руфус, человек Алдор, и Вероника, которая всё же скорее не была человеком, оставили повозку, и, нагруженные поклажей, пошли среди заметно нарастающих сугробов к северу.
   
   * * *
   
    Палатка была их спасением ночью.
    Палаткой Руфус пользовался и во время своих давних походов на юг, в ней он, бывало, спал. Но за время их пути на север, он успел палатку усовершенствовать - он обшил её тёплыми мехами, купленными в том последнем, попавшемся на их пути городке.
    Они не спали всё тёмное время суток, потому что это тёмное время было на дальнем севере чрезвычайно длинным. Шли они и в темноте, когда кругом завывал ветер, и почти ничего, кроме ближайших, покрытых ледяными наростами сугробов не было видно. И только когда совсем не оставалось сил, ставили они эту палатку, наскоро кушали холодные лепёшки, запивали водой из фляги (вода замерзала, но её оттаивали дыханием); потом, в своей меховой одежде ложились спать.
    Но даже и в меховой одежде было им холодно. Несмотря на усталость, засыпали с трудом...
    Впрочем, всё это касалось только Руфуса и Алдора, Вероника же почти ничего не ела; казалось, и не спала она, но глаза всё же закрывала, а дыхания её совсем не было слышно...
    Как-то раз, в темноте палатки, когда Руфус уже погрузился в глубокий, сопровождаемый похрапыванием сон, Алдор обратился к Веронике, которая лежала рядом с ним, почти прикасалась своими губами к губам юноши. Алдор говорил негромким, но подрагивающим от волнения голосом:
    - Скажи, что тебе нужно?
    Она молчала.
    Выдержав паузу, Алдор вновь заговорил:
    - В чём смысл всего этого? Почему ты вселился в неё? Зачем дал мне зрение? Зачем идёшь с нами?
    И снова молчание.
    Алдор быстро зашептал:
    - Куда ты дел Веронику? Отвечай! Ведь я же чувствую, что её нет здесь... Зачем отобрал её? Что получил от этого?
    Алдор надеялся, что она что-нибудь ответит, но всё же когда рядом раздался её голос, он вздрогнул от неожиданности. Она ответила:
    - В своё время ты всё узнаешь.
    - Когда же настанет это время?
    - Уже недолго осталось.
    - Но это жестоко. Зачем терзаешь меня?
    - Поверь, мне пришлось ждать гораздо дольше, чем тебе. А ты подожди ещё немного. Ещё несколько дней, ещё несколько приключений, и всё закончится...
    После этого Алдор ещё задавал ей какие-то вопросы, но Вероника ничего не отвечала, и дыхания её не было слышно. Казалось, что умерла Вероника, и от этого Алдору хотелось плакать.
    И, когда он засыпал, по его щекам катились слёзы.
    А утром ни ему, ни Руфусу не хотелось вылезать из палатки: снаружи выл ледяной ветер, в палатке же за ночь потеплело, стало почти уютно.
    И всё же они наскоро, без аппетита позавтракали, и продолжили свой путь...
   
   * * *
   
    На второй день после этого памятного разговора, дувший всё последнее время пронизывающий ледяной ветер усмирился, прекратилась и буря. И уже не летели в воздухе снежинки, развиднелось.
    И когда они вышли на вершину какого-то обледенелого холма, то увидели далеко впереди, за снежным плато, потухший вулкан. Чёрным колоссом со срезанной вершиной выделялся он в этом царстве холода, похож был и на замок мрачный, и на тучу, которая прильнула к земле, и затвердела...
    - Вот, наверное, и цель путешествия, - проговорил Алдор.
    А Руфус отозвался:
    - Я уж надеюсь на это. Ведь, если это не тот вулкан, а нам ещё идти сто или двести миль, то... в общем, мы не пройдём так далеко. Мы еду экономим, а её уже немного осталось. Даже и не знаю, хватит ли на обратный путь...
    Вероника, которая неотрывно глядела на вулкан своими тёмными, страстными, нечеловеческими глазами, проговорила:
    - Это именно тот вулкан. Мы только должны добраться до него, а дальше уже никуда идти не придётся.
    И они верили ей - чувствовали, что она знает больше их...
   
   * * *
   
    По ледяному плато шли они к древнему, потухшему вулкану и, казалось им, не будет этому пути конца.
    Каждая пройденная миля, была мученьем. Меховая одежда защищала тела, но не могла защитить их лиц. Каждый вдох обжигал лёгкие; они кашляли, сгибались от ударов ветра, и мечтали о лете, о тепле, даже об жаре - изжигающей, невыносимой. Казалось, они на всё готовы были, только бы избавиться от страшного холода.
    Меньше всего им хотелось смотреть на цель их путешествия - на этот вулкан. Уж слишком страшным представлялся он. Тёмный, покрытый бессчётными острыми выступами, рассечённый глубокими трещинами - он казался чудовищем, которое вот-вот оживёт, и поглотит их.
    А ведь они сами шли в глотку к этому чудищу!
    На третий день по ледяному плато Руфус проговорил:
    - Я всё о славных хоббитах Фродо и Сэме вспоминаю. Они тоже через ужасные, выжженные поля Мордора к вулкану Ородруину. Правда, там скорее жара была. Э-эх, жара-жара. Я уж и не знаю, есть ли что-то, кроме холода... И ещё, Алдор, я хотел сказать: я постоянно чувствую, будто кто-то за нами с этого вулкана наблюдает.
    - Ведь говорили же о древних демонах, которые обитают на дальнем севере, - произнёс Алдор. - Вот, наверное, они за нами и следят.
    - А что мы можем противопоставить этим демонам? - спросил Руфус.
    - Не знаю, - ответил мрачным голосом Алдор. - Всё наше путешествие с самого начала было ведомо призраком. Он и сейчас ведёт нас...
    И он кивнул на Веронику, которая весьма бодро вышагивала впереди их...
    Наступила ночь. В сумраке виден был чёрный колосс - вулкан. Он заполонял половину неба, и, как казалось, доставал до самых звёзд.
    Двое друзей забрались внутрь палатки, а Вероника прохаживалась где-то снаружи.
    Руфус проговорил:
    - Завтра мы начнём восхождение.
    Алдор отозвался:
    - Где-то там, в жерле вулкана ждёт своего пробуждения Элена. Быть может, именно мне доведётся разбудить её...
    - А зачем? - спросил Руфус. - В чём заключается наш подвиг? Какова цель всех этих страданий?..
    - Только надежда - надежда на то, что Средиземье станет лучше. Я один раз увидел её, и навсегда запомнил это. А теперь, когда я потерял и родителей своих, и Веронику - ведь она уже только тень прежней Вероники, она - призрак. Теперь - только Элена составляет цель и смысл моей жизни. Ведь, право, что ещё удерживает меня в Средиземье? У меня здесь никого и ничего нет. И единственное, к чему я смог пристроиться - это к этому путешествию, которое совершенно случайно выпало на мою долю.
    - Я тоже искал себя. Искал смысл жизни, - ответил Руфус. - Бесконечные путешествия, ожидание какого-то неясного чуда - вот, что было в моей жизни... Ну довольно об этом... Кстати, что-то Вероники давно нет...
    - Нет, так нет. Не стоит за неё волноваться. Она не пропадёт, - безразличным тоном вымолвил Алдор.
    Именно в это мгновенье полог палатки распахнулся и внутрь заглянула Вероника. Она проговорила:
    - Этой ночью придут они...
    - Кто? - встрепенулся Руфус.
    - Хранители этого вулкана. Они появились здесь ещё когда древний, тёмный владыка правил в своей первой крепости Утумно.
    - Что же нам делать? - спрашивал хоббит.
    - Вам - ничего, - отвечала Вероника. - Вы совершенно бессильны против них. Они растерзают вас, а вы и опомниться не успеете. Но вас буду защищать я. От вас требуется только одно - не выходить из палатки.
    - Ну хорошо, как скажешь, - ответил Руфус.
    - Запомните это, - чеканила слова, и пристально глядела на Алдора Вероника. - Чтобы вы ни слышали, чтобы ни видели - не вылезайте. Иначе - погибнете.
    Алдор ничего не ответил - он ненавидел призрака, который похитил ту прежнюю Веронику, значившую для Алдора больше всего на свете.
    Вероника вышла, и теперь слышно было, только как воет снаружи ледяной, неистовый ветер. Алдор сидел на месте и с мрачным выражением глядел перед собой.
    Через некоторое время Руфус решился нарушить молчание:
    - Всё же и я признаю - она уже не прежняя. Той ночью в лесу вселился в неё кто-то...
    Алдор ничего не ответил - он знал это уже давно.
    Ещё через некоторое время Руфус спросил:
    - Ну, слышишь ли что-нибудь необычное? Не приближаются ли к нам те страшные враги.
    - Только свист снежинок слышу, - помолчав немного, тихим голосом ответил Алдор. - Их очень много, этих снежинок - целые армии этих снежинок стремительно проносятся возле нашей палатки каждое мгновенье... И больше никакой жизни. Это мёртвые земли. Холодная смерть властвует здесь...
    - Всё же как-то не по себе мне, - проговорил Руфус. - Ведь не даром же Вероника нас предупредила...
    - Не даром. Но она защитит. Она сильна. Она очень сильна. А мы - игрушки в её руках.
    - Никакие мы не игрушки, - с некоторой обидой произнёс Руфус. - Она не собирается нас использоваться. Она...
    Но хоббит не успел договориться, потому что в это мгновенье раздался ужасный, стонущую, воющую звук, который заставил их сердца биться гораздо быстрее, чем они бились до этого...
    А когда снаружи разлилось, и замерцало мертвенное, мутное сияние, на их лбах выступили капельки холодного пота. И больше всего захотелось оказаться как можно дальше от этого места - в уюте, тепле, безопасности. Ни о каком геройстве уже и думать не хотелось.
    К ним приближалось нечто жуткое, потустороннее; нечто, с чем невозможно было бороться...
    Потом повторился этот ужасный, оглушительный стон-завывание.
    Руфус зажал уши, и крикнул:
    - Невозможно! Бежать...
    - Нет, мы не можем бежать, - схватил его за руку Алдор.
    Хоббит умудрился, однако ж из палатки выбегать не стал. Он повалился на живот, закрыл голову ладонями, и проговорил:
    - Я знаю... Никуда бежать нельзя... Мы должны оставаться здесь... Терпеть... Тогда, может быть, останемся в живых...
    Новые и новые вопли доносились снаружи. Палатка содрогалась, слышен был какой-то треск, уханья. Всполохи мертвенного, режущего цвета повторялись вновь и вновь.
    Алдор прислушивался. Он чувствовал стремительное передвижение каких-то слитых изо льда и злобы тел; чувствовал, как они терзают ледяное плато, пытаются дотянуться до палатки, но кто-то их останавливал. Он не чувствовал этого "кого-то", но знал, что это призрак, вселившийся в Веронику.
    Так проходили мучительные, наполненные ожиданием минуты, но всё продолжалось по- прежнему - стоны, завывания, удары, вспышки. Казалось бы, к этому невозможно было привыкнуть, но эти двое, затаившиеся в палатке, привыкли. Слишком сильно они устали во время дневного перехода, и вот теперь сон сморил их...
   
   * * *
   
    Первым проснулся Руфус. Он растормошил Алдора, и сказал:
    - Просыпайся скорее. Уже рассвело, а Вероника так и не появлялась. Надо посмотреть, что там, снаружи.
    Вот они вылезли из палатки, и увидели, что окружавшая палатку поверхность покрыты глубокими трещинами, кое-где темнели воронки. Что же касается Вероники, то она стояла в нескольких шагах от них, повернувшись лицом к вулкану.
    И, когда они вылезли из палатки, она даже не обернулась к ним. Но она произнесла:
    - Проснулись? Ну так собирайте ваши пожитки, и пойдём дальше. Сегодня мы начинаем восхождение.
    - Покушать бы, - неуверенным голосом промямлил Руфус.
    - Ну так кушайте, - резко отозвалась она.
    - А ты сама то не хочешь? - поинтересовался хоббит.
    - Нет, мне ваша еда больше не нужна, - холодно ответила она.
    Покушали, как всегда быстро и без аппетита; затем перебравшись через трещины и воронки, побрели дальше.
    Примерно через пути из ледяного плато начали выступать чёрные камни - это и было подножием вулкана.
    Так они начали восхождение...
    До сумерек шли они по склону, который хоть и не был слишком крутым, но всё же обледенелым, и поэтому приходилось выверять каждый шаг. Стоило один раз поскользнуться, и они покатились бы вниз...
    Впрочем, это относилось только к Руфусу и Алдору. Что же касается Вероники, то она уверенно шла впереди. Иногда останавливалась, поджидая, когда они догонят её. Но ни разу не повернулась к ним, ни разу с самого утра ни Алдор, ни Руфус так и не увидели его лица.
    Потом ещё несколько часов они карабкались в сумерках. Наконец Вероника обратилась к ним, обессилевшим, готовым рухнуть на землю:
    - Всё. Можете ставить палатку. И, как поставите - не вылезайте из неё. Сегодня ночью снова придут стражи вулкана, и снова я буду сражаться с ними...
    Напоминание о древних демонах подстегнуло их, и за несколько минут они поставили палатки. Вдвоём вползли в неё.
    Руфус простонал:
    - Я так устал - даже есть не могу.
    - Я тоже... Ну ничего - значит, сбережём больше еды, - отозвался Алдор.
    - Еды совсем мало осталось. На обратный путь уже не хватит.
    - Я сомневаюсь, что будет какой-то обратный путь, - молвил Алдор.
    - И орлы за нами не прилетят..., - вздохнул хоббит.
    - Ты это о чём?
    - А о Фродо и Сэме. Ведь за ними, когда они кольцо всевластья в жерло Ородруина кинули, прилетели гигантские орлы...
    - Гигантские орлы, - измученным голосом проговорил Алдор. - Почаще бы они помогали. Донесли бы этого Фродо не только от Ородруина, но и до него. Что им стоило?.. И нас бы донесли... Впрочем, о чём я... Кому мы нужны?..
    Слова Алдора потонули в завываниях и в раскатистых ударах, которые доносились снаружи.
    - Снова пришли, - произнёс Руфус.
    - Но она нас защитит. Здесь волноваться не очень, - ответил Алдор.
    Вскоре они заснули. А снаружи грохотало и сверкало. Сотрясались камни и палатка...
   
   * * *
   
    На следующее утро Алдор и Руфус увидели иссечённые свежими шрамами чёрные камни. А Вероника снова стояла, повернувшись к ним спиной, и спрашивала:
    - Выспались?.. - и, не дожидаясь ответа. - Продолжим восхождение.
    И снова они многие часы шли, карабкались. Иногда почти срывались... А, если бы сорвались по настоящему, то непременно разбились бы...
    Ветер ледяной, ветер неуёмный, завывал, ударяя то спереди, то сзади, то подгонял, то снова бы старался отбросить их назад.
    Алдор прислушивался, но на расстоянии многих миль окрест слышал только шелест снежинок, да вой ветра - ничего живого не было, всё вымерло, всё промёрзло насквозь.
    И всё же где-то здесь таились страшные демоны. И, когда наступила ночь, и Алдор и Руфус забрались в палатку, Вероника снова осталась снаружи, и снова сражалась с этими демонами...
    На третий день, измученные, обмороженные, они достигли входа в пещеру.
    Там, обернулись.
    До самого горизонта, на многие-многие вёрсты простирались снежные поля, холмы, но где-то там, далеко на юге цвела жизнь. Алдор не мог этой жизни видеть, не мог её слышать, но он её чувствовал.
    Вероника сказала:
    - Мы должны войти в эту пещеру.
    Но она могла бы и не говорить этого - они и так это знали. И, следом за ней, вошли в пещеру.
    Ещё от тех земель, где росли деревья, к них были заготовлены смоляные факелы, но огнём вспыхнули волосы Вероники, и факелы не понадобились. Они бросили факелы на пол, скинули и мешки, которые тащили за спинами. Думали, что, если им суждено вернуться, то возьмут всё это на обратном пути.
    Глядя на источаемый волосами яркий свет, Алдор спросил:
    - Что же ты сделал с той, которую я любил?
    Не оборачиваясь, а уверенно шагая вперёд, Вероника ответила:
    - Почему "сделал", а не "сделала"?
    - Почему ты - призрак.
    - А какого пола призрак, какого пола мой голос?
    - Не знаю, - несколько смутившись ответил Алдор.
    Целый час они шагали по извилистому туннелю и, наконец - вошли в огромную пещеру.
    Сверху через жерло вулкана падал тусклый свет северного неба, а снизу - через широкую воронку в полу, выплёскивались багровые отсветы клокочущей глубоко под землей лавы...
    У стены, свернувшись кольцами, лежал, сложив крылья дракон. Когда-то он был двухглавым, но одну голову потерял, когда-то он двигался, но теперь окаменел.
    Увидев дракона, Руфус и Алдор вздрогнули, остановились. Вероника же произнесла:
    - Не волнуйтесь. Он окаменел.
    - А Элена... - выдохнул Алдор.
    - А Элена, как тебе известно, была его глазом.
    - А теперь...
    - Она по-прежнему его глаз... Но и она спит...
    - Почему они заснули?
    - Потому что Элена нашла здесь покой. Здесь спит её вторая половинка - ещё одна Элена. Ну а дракон, когда первая Элена стала его глазом - сам превратился в часть Элены. Заснула она, заснула и дракон.
    - Что же мне делать? - вопрошал Алдор.
    - Ну а что подсказывает тебе сердце?
    - Конечно, я должен разбудить Элену.
    - Совершенно верно. Ведь в твоих венах течёт кровь Туора. Ты принял его слепоту, а прозрев, стал им... Ты, Туор, первый в Средиземье произнёс имя Элены. Один ты сможешь разбудить её сейчас. Светлая нить связывает вас - она чувствует тебя, а ты - её.
    - Но кто же всё-таки ты? - спросил Алдор.
    - В такую минуту стоит ли вопросы задавать? - вздохнула, не оборачиваясь к нему, Вероника.
    И Алдор подумал, что вот он действительно зря теряет время, мог бы расспросить у неё обо всём это сто раз, за то время пока они шли. А теперь...
    Теперь Алдор бросился к окаменевшему дракону и, цепляясь за его чешую, начал карабкаться.
    Руфус же стоял за спиной Вероники, и спрашивал у неё:
    - Ну а мне что делать?
    Она ответила холодным, лишённым эмоций голосом:
    - А ты просто стой и жди.
    Руфус не унимался:
    - Ну а почему ты все последние дни поворачиваешься к нам спиной? Будто бы лица своего стыдишься.
    - Отчего же? Не стыжусь...
    И Вероника обернулась к нему.
    Руфус вскрикнул и начал пятится. Если бы не жар, который вместе со всполохами кипящей лавы выплёскивался из жерла вулкана, он пятился бы до самого этого жерла, и упал бы в него.
    У Вероники больше не было лица - только контуры, обозначающие волосы, уши. Всё остальное место занимала тьма непроглядная, густая, и в тоже время живая, кажущаяся угрожающей, готовой поглотить...
    Всё же Руфус одумался. Он остановился и спросил:
    - Что же с тобой случилось?
    Из тьмы вырвался голос:
    - Ведь я защищала вас от хранителей вулкана, древних демонов. Человеческая плоть не могла выдержать. Человеческая плоть обратилась в ничто...
    - Но всё же зачем?.. Скажи, зачем тебе надо было вселяться в эту девушку? Ведь ты погубила её! Ты погубила Алдора. Да! Да! Никогда, никого не сможет он полюбить так сильно, как её...
    - Если бы не я, они бы вовсе не встретились. Что же касается твоего вопроса... Смотри - Алдор уже добрался.
    Алдор действительно смог взобраться на голову дракона. Теперь он повис на каменном веке, глянул вниз.
    Под ним чистым, белым, неярким светом сияла сфера - та, которую он увидел в море; та, в которую влюбился. Это и была Вероника. Теперь только оставалось высвободить её из этой ловушки.
    И вот Алдор встал на нижнее веко дракона, уцепился в сферу руками - потянул. Нет - конечно, он не в силах был сделать этого. Ведь для того, чтобы вправить сферу на место потерянного драконом глаза, постарались гномы из Рубиновых холмов.
    Но он не отпускал её, вцепившись обеими руками, дёргал вновь и вновь...
    И так получилось, что его губы прильнули к сфере.
   Тогда льющиеся из неё сияние усилилось, наполнило глаза Алдору. Ему казалось, что он снова ослеп.
    Он слушал.
    Он слышал биение её крыльев. Он слышал, как бьётся её живое сердце. Звуки эти приближалась.
    И вот она оказалась рядом.
    Обхватила его крыльями.
    Он забыл, что был когда-то Алдором. Теперь он был Туором. И она звала его. Голос обволакивал его, возносил вверх.
    - Здравствуй. Вот, ты снова меня разбудил.
    - Да, милая. И теперь, надеюсь, ты пойдёшь со мной.
    - Нет.
    - Почему, Элена? Почему? Я прошу - не оставляй меня...
    - Ещё не пришло время...
    Ничего этого не слышал Руфус. Разве что заметил, как белое сияние, исходящее со стороны дракона, ещё усилилось.
    А из тёмной пустоты, которое заменяло лицо Вероники, лились слова:
    - Запомни. Не было никакой Элены. И никакого замысла Иллуватора не было. Никто не должен появится после людей. Люди последние... Но были два светоча - два Светильника Валаров. Давным-давно, в первую эпоху этого мира. В светочах была воля, была жизнь. И был тёмный враг этого мира Моргот!
    И когда прозвучало имя Моргота, превеликим грохотом отозвались окружавшие их стены. Тёмные, зловещие тени дрожа и завывая, выступили из них.
    А то, что когда-то было Вероникой, вещало:
    - Не бойся. Они уже не властны что-либо изменить.
    Но Руфус и не смотрел на этих древних демонов. Он спрашивал:
    - Так кто же такая Элена?
    - Она - осколок светоча. Отлетела, заснула под Белыми холмами. А Туор дал ей имя, она и поверила.
    - Но кто же ты?
    - А я - осколок молота Моргота. Он ударил мною по светочу, и во мне тоже была жизнь, была тёмная воля. Но осколок света попал в меня. И с тех пор не было мне покоя.
    - Но зачем же тебе Алдор понадобился? - пытался понять Руфус.
    Она продолжала:
    - А душа во мне женская... Во мне была частичка света, она терзала меня. И не было мне покоя. Хотела полюбить... Но...
    Тут она взмыла, и оказалась рядом с Алдором, который с блаженным лицом целовал сияющую Элену...
    Она оттолкнула Алдора, и он отлетел - поражённый, остался лежать на каменном крыле дракона.
    Та, что когда-то была Вероникой, говорила:
    - У меня не было хитроумных замыслов. Я просто ждала, что ты полюбишь меня. Именно ты, а ни кто-то другой. Ты - Туор... А теперь, прощай. И не жди. И не ищи больше...
    Её тёмные крылья обхватили сферу, сжались.
    Алдор бросился было к ней, но проворнее оказались древние демоны. Они только задели юношу, а он полетел с дракона на пол, где и остался лежать без сознания.
   
   * * *
   
    Очнулся Алдор уже в палатке.
    Снаружи завывал ветер, а над Алдором склонился Руфус, протягивал чашку с тёплой, нагретой в ладонях водой.
    Алдор выпил и спросил:
    - Что с ними?
    - Демоны подняли их и сбросили в жерло, в лаву.
    - И что там с ними сталось? Они сейчас живы?
    - Этого я не знаю. Этого мы никогда не узнаем...
    - Ты вынес меня оттуда?
    - Да...
    - А демоны?
    - Они не пытались нас остановить. Им до нас уже не было никакого дела...
    А потом Руфус спросил:
    - Что же ты теперь будешь делать?
    - Вернусь на побережье, - ответил Алдор. - Там, быть может, найду след своих родителей.
    - А зрение?..
    - Я снова слеп. Но я помню, как светят звёзды, и этого достаточно. Я слышу, что близится весна, и рад этому. А теперь - пошли.
    Они собрали палатку, и пошли на юг.
    Впереди их ждал долгий путь, и никто не знал, пройдут ли они его до конца.
   
   
   
   КОНЕЦ
    06.02.2007