<<Назад
   
"Северный ветер"
    (фэнтези-роман)

   Глава 1
   "Вьюга"

    На всю оставшуюся жизнь запомнил Витя ту холодную зимнюю ночь.
    На улице выл ветер. Снег бился в закрытые ставни, и не шуршал, а царапал, словно бы у него были острые когти.
    А в горнице было хорошо натоплено, тепло. Несмотря на этот домашний уют, пятилетний Витя всё никак не мог заснуть, и всё ворочался на печи, и, наконец, отдёрнув занавеску, которая закрывала его от остального помещения, выглянул, увидел матушку свою Матрёну Пилагеевну, которая сидела за столом и занята была пряжей.
    Вообще этот дом был поделен на две половины: в одной половине жил Витя с матерью, в другой - Витины бабушка и дедушка - родители Матрёны Пилагеевны. Но эту ночь родителей Матрёны Пилагеевны не было дома - они уехали в город, погостить у своей родни.
   Что касается Витиного отца, то он трагически погиб, защищая деревню от волков-оборотней, за четыре зимы до этого, то есть когда Вите исполнился один год.
    Своего отца Витя практически не помнил, и только доброе, светлое чувство к нему сохранилось, жило в душе мальчика.
   Что касается Матрёны Пилагеевны, то она для Вити, в котором души не чаяла, старалась казаться весёлой, но часто украдкой плакала, вспоминая мужа своего Виталия Николаевича.
    Вот и теперь, отодвинув занавеску, увидел Витя, что на глазах у сидевшей за столом мамы блестят слёзы.
    А она почувствовала, что сын смотрит на неё, быстро вытерла глаза, повернулась к нему, и молвила:
    - Что же ты не спишь? Час то уже такой поздний.
    - Мама, мне страшно, - честно признался Витя, - Ветер так воет, словно живой. И как будто волки в наш дом скребутся.
    - Ах, волки, - вздрогнула Матрёна Пилагеевна. - Ты не бойся больше волков, Витя. Если и есть в наших лесах волки, то самые обычные, и они к нам в деревню не сунуться - не посмеют. Ну а тех оборотней, которые... Их князь Святослав Игоревич со своей дружиной уничтожил.
    - Я знаю, мама, и всё же страшно мне.
    - Не волнуйся, сыночек, не бойся. У нашего дома прочные стены, и буря им не сможет навредить. И огонь в печи я не буду тушить, так что никакие чудища ночные не посмеют и близко сюда подойти. Ведь они так боятся света...
    - Хорошо, мама, я постараюсь заснуть, - пообещал Витя, и откинулся обратно на подушку.
    Но он не долго пролежал так. Вдруг с улицы, вместе с воем ветра донёсся до него жалобный детский крик. Появился этот зов о помощи, и тут же пропал - утонул в грохоте снежной бури.
    Витя вновь глянул с печи и спросил:
    - Ты слышала, мама?
    А Матрёна Пилагеевна уже вскочила из-за стола, и проговорила:
    - Да, сыночек, слышала. Это ребёнок кричал, с улицы. Неужели заблудился кто-то в таком ненастье? Должна я из дому выйти, посмотреть...
    - Не ходи, мама!
    - Как же не ходить, если кому-то наша помощь нужна?
    Говоря так, Матрёна Пилагеевна уже одевалась. Отворив дверь в сени, она быстро надела там валенки, шубу, а на голову накинула платок.
    Витя вскочил с печи, и воскликнул:
    - Я с тобой пойду, мама.
    - Даже и не думай, - погрозила ему пальцем Матрёна Пилагеевна. - Ты вон на печи нагрелся, а на улицу только выглянешь, и сразу - замёрзнешь.
    И вот Матрёна Пилагеевна выбежала из дому, а Витя остался в одиночестве. Он соскочил с печи, накинул рубашку, а на ноги надел лапти. Затем он подбежал к окну, и, едва не прикасаясь к нему ухом, стал вслушиваться, что происходит на улице.
    Как хотелось ему услышать голос мамы, а её всё не было и не было. Никогда ещё Витя не чувствовал себя таким одиноким.
    Вот он решил досчитать до ста, и если за это время она не появится - одеваться и бежать на улицу, искать её. Досчитал только до тридцати, а дальше уже не было терпения. Он бросился в сени, но одеться по-зимнему так и не успел.
    Вот распахнулась дверь. Ворвался, завывая чудищем, порыв ледяного ветра, колючими снежинками в Витино лицо ударил. Мальчишка невольно передёрнулся, отступил.
    А в сенях уже оказалась Матрёна Пилагеевна. Она прикрикнула:
    - А ну- ка - марш к печке, а то замёрзнешь тут.
    Витя очень был рад тому, что мама его вернулась, а поэтому поспешил исполнить её пожелание. Он встал близко-близко к печи, так что от трещавшего в ней огня ему даже стало жарко.
    А в горницу уже вошла его мама, да не одна - рядом с ней, опираясь на её локоть, едва-едва перебирала ногами замёрзшая незнакомая Вите девочка, примерно одного с ним возраста. Одета девочка была совсем не по погоде - в простое домашнее платье.
    - Ах ты, бедняжка, бедняжка, - жалостливо приговаривала Матрёна Пилагеевна, и уложила девочку в свою кровать, а сверху накрыла двумя одеялами.
    Затем Матрёна Пилагеевна начала хлопотать - разогревать в печи целебное снадобье. Она так увлечена была этим делом, что даже не снимала уличной одежды.
    Витя смотрел то на маму, то на эту незнакомую девочку, и вот спросил у мамы:
    - Кто она?
    Матрёна Пилагеевна, не отрываясь от своего занятия, ответила:
    - Этого я не знаю.
    Тогда Витя обратился к девочке:
    - Расскажи, кто ты...
    Мама проговорила укоризненно:
    - Что же ты - не можешь подождать со своими расспросами. Или не видишь, как она измучена.
    Но девочка, которая до этого кашляла и стонала, вдруг посмотрела на Витю глазами, полными страха, боли и надежды. Она ответила:
    - Меня Олей зовут.
    Вите очень понравился её тёплый голос, он улыбнулся и спросил:
    - Расскажи, как ты в эту метель лютую попала?
    - Ну что же ты ей отдохнуть не даёшь? - покачала головой мама.
    Оля проговорила:
    - Ничего-ничего. Я лучше расскажу, как всё было. Я не могу это в себе держать...
    Вот Матрёна Пилагеевна присела на краю кровати, и осторожно начала поить Олю целебным снадобьем. Девочка делала маленькие глотки, между которыми и рассказывала:
    - Я родом из деревни Еловки. Слышали о такой?
    - Ага, слышали, - кивнул Витя. - Если по лесу напрямик - десять вёрст до вас. А если по берегу реки, то все пятнадцать...
    - Вот я там жила со своими родителями, не тужила. А вчера собралась с друзьями в снежки играть. Родители нас предупредили, чтобы к лесу близко не подходили. Лес у нас тёмный, еловый. Говорят, что там всякая нечисть водится. До леса мы не дошли, а стали играть у оврага. Весело нам было, и время незаметно летело. И вдруг налетел ветер сильный, снег с сугробов поднялся. Гляжу я по сторонам и ничего не вижу. Своих друзей зову, а в ответ только буря свищет. Тут я совсем голову от страха потеряла, бросилась бежать, куда глаза глядят. И бежала до тех пор, пока не вырос предо мной ствол дерева. Еле я в него не врезалась, еле остановиться успела. Тут и буря улеглась. Посмотрела я по сторонам и совсем перепугалась. Оказывается, я уже в лес забежала. Кругом ели стоят - древние, мохнатые. А куда идти, чтобы домой вернуться - не ясно. Все мои следы уже заметены...
    - Ах ты, бедненькая, - жалостливо вздохнула Матрёна Пилагеевна.
    - Но ведь самого страшного я ещё не рассказала, - молвила Оля.
    И тут с улицы, из глубин этой бурной, ледяной ночи вырвался не то стон, не то вой. Такой пронзительный звук не мог издать ни ветер, ни даже оборотень, и уже тем более человек.
    В глазах Оли заблистали слёза, и она проговорила слабым, испуганным голосом:
    - Это она... Она идёт за мной!.. Она чувствует меня!
    - Кто же это? - спросил Витя.
    - Ведьма, - выдохнула Оля. - Это она меня в лес заманила. Я там под елью стояла, плакала, а она вдруг выскочила из-за ствола, да и схватила меня своей костлявой рукой. Я на неё только глянула, а она такая страшная- престрашная, что я визжать начала. Она как дунула на меня, так я и сознание потеряла. А очнулась я уже в её избе. Там так темно и жутко! В печи что-то багровое мерцает, но света почти не даёт. Ну а ведьма с какими-то банками возилась. Как увидела, что я очнулась, так и говорит: "Ну вот и хорошо. Скоро я твою молодость в себя возьму, а ты станешь дряхлой старухой. Я по тебе ударю - ты и развалишься. Стала я её упрашивать, чтобы выпустила она меня, но она только ухмылялась да челюстями щёлкала. А потом снаружи её дома что-то завыло, загрохотало. Она только выглянула, а потом ко мне обернулась и говорит: "Бежать не вздумай, я теперь тебя везде найду, а мне сейчас по делам ненадолго отлучиться надо". Хлопнула дверью и была такова....
    И вновь с улицы раздался ужасающий вой. Теперь источник этого звука был значительно ближе. Тут Оля побледнела, задрожала, порывисто вцепилась в руку Матрёна Пилагеевны и закончила свой рассказ:
    - У меня руки и ноги были связаны, но верёвки плохими были. Я на руках верёвки об скобу перетёрла. Окно печным ухватом вышибла. По лесу бежала. Шубу свою в избе у ведьмы забыла. И вот я у вашей деревни оказалась. Спасите меня, пожалуйста!
    И тут на их дом обрушился такой удар, словно осадное орудие било в ворота крепости. Стены, пол и потолок задрожали, загудели.
    - Мне страшно! - вскрикнула Оля, и прижалась к Матрёне Пилагеевне.
    А та гладила её по голове и приговаривала:
    - Ну ничего - не волнуйся. Мы тебя в обиду не дадим.
    Но видно было, что сама Матрёна Пилагеевна и волнуется и боится. Такие же чувства испытывал и Витя. Да и можно ли было оставаться спокойным, когда происходило такое страшное, колдовское?
    И вновь на дом обрушился удар - только теперь в дребезжании стен слышался ещё и заунывный, зловещий голос:
    - Отдайте мне девчонку, и я оставлю вас в покое.
    - Нет! - громко выкрикнула Матрёна Пилагеевна. - Убирайся в своё лесное логово, проклятая нечисть. Тебе так просто не войти в человеческое жилище.
    Дом затрещал так, будто его расцарапывали сотни железных когтей. А голос ведьмы гремел:
    - Ну не хотите по-хорошему - отдадите её по-плохому. Я вас заморожу.
    И тогда на стене появилось и начало расползаться в стороны тёмно-синее пятно. Это был колдовской лёд, который насквозь промораживал древесину.
    - Витя - скорее подбрось в печку поленьев! - крикнула Матрёна Пилагеевна, но было уже поздно.
    По трубе зашуршало, зазвенело, и на огонь посыпались синее кристаллы - тот мгновенно потух, а уже обугленные дрова покрылись инеем.
    Если бы не слабо мерцающее сияние, которое исходило от ползущего льда, в горнице сразу стало бы совсем темно. Но как же преобразилось это помещение - прежде такое родное, обжитое - теперь оно напоминало какой-то забытый людьми подземный грот.
    А холод! Витя никогда не испытывал такого сильного холода - его сразу же начала пробирать крупная дрожь.
    Матрёна Пилагеевна крикнула:
    - Скорее одевайся! И для Оли одежду принеси.
    Витя метнулся в сени, притащил две шубы, валенки, две шапки-ушанки, варежки. Он сам стал одеваться, а Оле помогла одеваться Матрёна Пилагеевна.
    Но девочка качала головой и приговаривала:
    - Нет, нас не спасёт тёплая одежда...
    - Отдайте мне девчонку! - вновь загрохотало с улицы.
    Матрёна Пилагеевна покачала головой и ответила решительно:
    - Даже и не думай.
    А Оля вдруг отстранилась от неё и вымолвила:
    - Лучше уж я выйду. Ни к чему вам из-за меня погибать.
    Колдовской лёд полз уже по потолку и полу. Холод сделался уже совершенно невыносимым. Несмотря на тёплую одежду, Витя стучал зубами. Из носа его потекли было сопли, но тут же застыли, сосульками повисли.
    И тогда Матрёна Пилагеевна крикнула:
    - Возьми меня, а детей не трожь!
    - Что ты, мама? - удивился, ещё не понимая, что это значит, Витя.
    - Не делайте этого, - взмолилась Оля, но была слишком слаба, не могла даже с кровати подняться.
    С улицы слышался недоверчивый голос:
    - Так ты готова принести себя в жертву?
    - Да, я готова, - повторила Матрёна Пилагеевна. - Но взамен ты должна поклясться своей смертью, что больше никогда не тронешь этих детей.
    - Если ты сейчас выйдешь ко мне и добровольно всю свою жизненную силу отдашь, то клянусь смертью своей, что никогда больше не трону этих детей, - и быстро добавила. - Но это только в том случае, если они сами на мою жизнь не посягнут.
    - Куда же ты, мама? - все так же удивленно спросил Витя.
    Матрёна Пилагеевна уже у самого порога обернулась, печально улыбнулась, и окинула светлым тёплым взором и Витю и Олю. Детям показалось, что её голос прямо у них в головах прозвучал:
    - Иногда мы должны жертвовать самым дорогим, ради тех, кого мы любим. Даже жизнью своей. А теперь - прощайте.
    И она толкнула дверь, вышла.
    И только тогда Витя осознал, что все это значит. Он закричал: "мама!" и выскочил сначала в сени, а потом на улицу. И он увидел, как тёмная фигура выступила из снежной круговерти, обхватила его маму, и как мама стала уменьшаться.
    Витя бросился к ней, но всё было как в кошмарном сне - ноги его и двигались, но не производили должного действия. Он оставался почти на месте.
    И только через очень долгий промежуток времени он достиг того места, где стояла его мама. Он протянул руки к расплывчатой фигуре, но она рассыпалась на снежинки, на маленькие кусочки льда. Зато вверх взметнулась плотная тень. Сверху раздался злой, быстро удаляющийся хохот помолодевшей за счёт чужой жизни ведьмы.
    А Витя лежал на снегу и шептал побелевшими губами:
    - Мама... вернись, пожалуйста... мамочка...
    И тут словно чёрная завеса упала на него и он потерял сознание.
   
   
   
   Глава 2
   "Совет Агафьи"
   
    Витя остался живым. Его Оля спасла. Превозмогая слабость, смогла она выбраться в ту ночь из кровати, и вышла на улицу. В сугробе, засыпанного снега, нашла она Витю. Он только шептал: "мама, мамочка..." - и ничего не видел.
    Шептал он это "мамочка..." и потом, когда уже вернулись его бабушка и дедушка. Когда они вошли, Витя лежал в кровати, за ним ухаживала Оля, а он метался в жару. Именно Оля и рассказала старикам, как всё было. Они, конечно, плакали-тосковали, но и времени зря не теряли - все силы отдавали на лечение Вити, который теперь оставался единственным продолжателем их рода. Что же касается Оли, то она поспешила в родную деревню Еловку, чтобы успокоить своих родителей. Но уходя, Оля обещала, что обязательно ещё вернётся.
    И, конечно, Оля вернулась. Она приходила, и пока Витя болел, и после - когда он уже выздоровел. Сначала приходила со своими родителями, которые не хотели выпускать свою дочку одну на опасные лесные тропы. А потом, когда подросла - уже и одна ходила. Да и Витя часто бегал к ней в Еловку.
    Редко бывает, что мальчишка и девчонка становятся лучшими друзьями. Ведь обычно у мальчишки есть лучший друг, а у девчонки - лучшая подруга. А вот Витя и Оля стали лучшими друзьями.
    Воспоминание о той страшной зимней ночи связывало их. Витя тосковал по маме своей, и тоска эту с годами не проходила, не уменьшалась, а только становилась сильнее. Что же касается Оли, то ей казалось, что в ту ночь она потеряла очень ей близкого, родного человека. И ещё она чувствовала вину, ведь это её, а не Матрёну Пилагеевну должна была лишить жизни ведьма.
    Но Витя никогда Олю за это не укорял, у него и в мыслях такого не было. А зато кое-что другое было в его мыслях. Вот как-то жарким июньским деньком шёл он с Олей по берегу речушки Быстриницы и говорил:
    - А ведь ты знаешь, Оля, я каждый день и каждую ночь вспоминаю свою маму.
    Оля вздохнула печально и ответила:
    - Да, я тоже очень часто её вспоминаю, и уже никогда не забуду.
    Витя, которому на момент этого разговора уже исполнилось двенадцать лет, резко мотнул головой и проговорил:
    - Я не верю, что моя мама по настоящему умерла. Ведь не нашли же её тела. Вообще ничего не нашли. Не могла она просто так взять и рассыпаться на снежинки...
    - Но ведь ты сам рассказывал...
    - Да, я видел, как нечто похожее на человеческую фигуру рассыпалось, смешалось со снежной круговертью. Но это уже не была моя мама, это было старое обличие, которое скинула с себя проклятая ведьма.
    Они остановились и Оля, глядя прямо в Витины глаза, спросила:
    - Так где же сейчас твоя мама?
    - Я этого пока что не знаю, но зато я знаю, с кого потребовать ответ.
    - С ведьмы, - догадалась, охнула Оля.
    - Да.
    - Но как же ты с ней справишься, Витя? - удивилась Оля. - Ведь ты простой мальчик, а она такая могучая, столько заклятий знает.
    Витя повернулся к тёмному еловому лесу, в котором обитала ведьма. Кулаки его сжались, а глаза сверкнули совсем не детским гневом. Он проговорил:
    - Да, ты права. Пока что я не смогу тягаться с ведьмой. Только к ней сунусь, и она меня сразу раздавит. Она много заклятий знает. А что, если я больше её выучу? Что, если своим колдовством её скручу, и во всём признаться заставлю?
    - Так ты колдуном хочешь стать?
    - Да, хочу. И не смотри на меня так. Я давно это решение принял. Я на все готов, потому что знаю - не остановлюсь я, пока маму свою не верну. Не будет мне покоя.
    - И мне не будет покоя. Куда ты - туда и я, - сказала Оля.
   
   * * *
   
   Одно дело сказать, а другое - выполнить сказанное...
   Вот, задача - как стать колдуном?
   Среди Витиных знакомых ни колдунов, ни колдуний не было. А когда он спросил об этом у бабушки и дедушки, то те только пожали плечами. Бабушка проговорила:
   - Ну, на моей памяти, никто из людей ни колдуном, ни ведьмой не становился. Я и знать не хочу, откуда вся эта нечисть берётся.
   А дед спросил:
   - А тебе зачем это знать?
   - Да так просто... интересно, - уклончиво ответил Витя.
   Он, хотя и любил своих родных, но не собирался их посвящать в свои планы. Вполне справедливо опасался, что узнав о таком, они его посадят под замок. Надо было быть осторожным.
   На следующий день он встретился с Олей и сразу же спросил:
   - Ну?
   И ей не надо было разъяснять, что значит это "ну" - и так всё было понятно. И она ответила:
   - Я своих родных осторожно расспросила, и они мне ничего подсказать не смогли.
   - Эх, - разочарованно вздохнул Витя.
   - Но зато я кое-что придумала. Пойдём к целительнице Агафье. Она, быть может, нам что-нибудь и подскажет.
   При этих словах Витя даже хлопнул себя по лбу. Сам он сказал:
   - Ну, конечно. И что я сам-то не догадался! Скорее - к ней!
   И они, взявшись за руки, побежали по лесной тропе так быстро, будто из-за их минутного опоздания Агафья может навсегда исчезнуть. А между тем Агафья жила в этих местах уже очень давно, и пока что никуда исчезать не собиралась.
   Её ветхая избушка стояла прямо на склоне оврага, на опушке леса, и поблизости от неё никто из людей не жил. Зато все знали, что к ней приходили лесные звери, прилетали птицы, и что Агафья с ними разговаривала. Знали люди, что Агафья - колдунья, и поэтому побаивались, завидев её - обходили стороной. Но также все знали, что если кого хворь замучит, то стоит только такому страдальцу к Агафье сходить, и она ему что-то на ухо нашепчет, пальцами своими кривыми прикоснётся, он и излечится.
   Вот Витя кубарем скатился с края оврага, остановился только возле двери, хотел постучать в неё, но дверь заскрипела и сама раскрылась. Внутри избушки было темно - ничего не видно.
   - Есть здесь кто? - робко спросил Витя.
   - Да, здравствуйте, - раздался из темноты хрипловатый голос Агафьи.
   Витя, ещё не решаясь переступить порог, спросил:
   - А вы меня колдовству научите?
   - И меня тоже, - добавила из-за его спины Оля.
   - А зачем вам? - спросила Агафья.
   - А мы хотим ведьму из елового леса одолеть, - ответил Витя.
   - Тише, - шикнула на них Агафья. - А ну-ка заходите сюда.
   И тут вспыхнул в печи огонь, сразу стало видно уютное помещение. Увидели они и Агафью - та лежала на печи.
   Наконец они решились и переступили порог. Дверь за их спинами тут же захлопнулась. Агафья произнесла:
   - Вот так-то лучше будет. А то ишь какие - болтают так, будто хотят, чтобы Карга все их секреты разузнала.
   - Это вы ведьму из елового леса Каргой зовёте? - спросила Оля.
   - Её - окаянную, - проворчала Агафья, и тут же разъяснила, - Мне многие птицы и звери служат, но есть и такие, которые попали под власть Карги. Есть, например, один чёрный ворон. Он уже сто лет живет и не стареет. Вот услышал бы он ваши слова, и сразу бы все Карге донёс.
   - Но здесь то нас подслушать не могут? - спросил Витя.
   - Нет, здесь мой дом, на это место Карга посягнуть не может. Ну а вообще в своих колдовских умениях она гораздо сильнее меня. То есть - помочь я вам не могу. Кое-каким колдовским навыкам научить могу, но с ними вы против Карги будет бессильны.
   Витя помрачнел и проговорил уныло:
   - Если надо, то я выступлю против неё и с плохим оружием. Я не отступлюсь...
   - Да, мне известна ваша история, дети, - печально вздохнула Агафья.
   - Известна?! - воскликнул Витя. - Так, может быть, вы знаете - можно ли мою маму вернуть? Ведь можно, да?!
   Агафья прокряхтела с печи:
   - Про это может рассказать только Карга. Но вы её должны будете прижать к стенке.
   - Уж мы её прижмём, - пообещал Витя.
   А Оля попросила жалобным голоском:
   - Ну, пожалуйста, помогите нам.
   - Я могу вам дать один совет, но это очень опасный совет. Рассказывая вам об этом, я беру на себя ответственность.
   - Мы ничего не боимся, - воодушевлённо заявил Витя.
   - Эх вы, глупые... А если погибнете? - покачала головой Агафья.
   Воцарилась тишина. Только в печи тихонько потрескивали поленья, да в углу мурлыкал большой белый, очень пушистый кот. Его выпученные зелёные глазищи неотрывно следили за гостями. Долго эта тишина продолжалась. Витя уж начал думать, что им придётся уйти ни с чем. Но, наконец, Агафья заговорила:
   - Ладно уж, слушайте. Знаете вы квакушечье поле?
   - А то! - кивнул Витя.
   - Надо на другой берег нашей Быстрицы перебраться, там осиновую рощу пройти, и начнётся квакушечье поле, - рассказала Оля.
   - А почему это поле квакушечьим называется? - спросила Агафья.
   - Да потому, что там лягушки любят квакать, - ответил Витя.
   - Правильно. А почему они там любят квакать? - поинтересовалась Агафья.
   - Ну, наверное, нравится им там, - предположил Витя.
   - Нет. Квакают они потому, что под тем полем живёт их лягушачий король.
   - Что-то я о таком не слышал, - покачал головой Витя.
   - Дело в том, что лягушачий король никогда не выходит на поверхность, его никто из людей не видел. У него там под землей настоящие хоромы. Много в них всяких сокровищ хранится, но вам нужна только одна книга.
   - Это колдовская книга, которую мы должны выкрасть, - предположил Витя.
   - Книга действительно колдовская, но выкрасть её не удастся. Как только вы вынесете её за пределы подземного дворца, поднимется тревога, и далеко вы уйти не успеете. Лягушачий король найдёт способ, чтобы догнать вас, и тогда уж пощады не ждите. А особенно он рассвирепеет, если узнает, что вы - люди.
   - Так мы не в человеческом облике в его дворец должны пробраться? - спросила Оля.
   - Конечно, нет, - ответила Агафья. - Вы бы и не залезли туда - ибо велики слишком. А вот дам я вам зелье, чтоб вы в лягушек превратились. Горькое то зелье очень, и превращаться в лягушек очень больно. Зато уж как превратитесь, так и сам лягушачий король не отличит вас от своих поданных. Вы должны будете войти к нему в доверие, и тогда он поставит вас стражами своих сокровищ. Ведь никто из его поданных - лягушек не умеет читать, он то и волноваться не станет, что вы хоть одну строчку в той книге прочитаете. Но вы то людьми останетесь, хоть и в лягушачьем облике. Так что читайте, мудрости колдовской учитесь, да не забывайте, что с первыми лучами солнца вы в людей превратитесь, так что надо вам будет подальше от квакушечьего поля отскакать...
   Агафья помедлила немного и спросила:
   - Ну согласны ли на такое предложение?
   - Конечно, я согласен, - немедленно ответил Витя.
   - Ну а я за Витей хоть в подземное царство к Кощею пойду, - молвила Оля.
   - Хорошо, тогда я вам дам оборотное зелье - прохрипела Агафья, и со скрипом, который раздавался из её старого тела, начала слезать с печи.
   
   
   
   Глава 3
   "Квакушечье поле"
   
    Для того, чтобы попасть на квакушечье поле, надо было пройти половину расстояния от Витиной деревни Сиреневки, до Олиной Ельницы, и так перебраться на другой берег Быстрицы.
    То есть и Вите и Оле предстояло каждую ночь проходить (а лучше - пробегать), по семь вёрст, а потом, поутру - ещё и возвращаться. Ясно было и то, что за одну ночь они не постигнут всей мудрости заключенной в книге лягушачьего короля. А, стало быть, надо было придумать что-нибудь такое, чтобы родные не замечали их еженочных исчезновений. И Оля придумала. Она сшила фигуры, набитые изнутри соломой, которые, если их накрыть одеялом, весьма напоминали спящих. Конечно родители могли ещё и подойти, проверить, но тут уж пока что ничего нельзя было поделать.
    И вот настала первая и пугающая их похождений в облике лягушек.
    Это было в начале июле, и поэтому даже после полуночи небо не становилось чёрным, но ещё хранило в себе призрачное, тихое свечение канувшего за горизонт солнца...
    Витя и Оля одновременно очутились у перекинутого с берега на берег ствола старого ясеня. Ну а Агафья уже ждала их там. Колдунья протянула им бутылку, в которой само собой что-то плескалось и булькало.
    Витя произнёс:
    - Ну, может быть, мы на том берегу выпьем, когда осиновую рощу пройдём?
    Но Агафья возразила:
    - На том берегу вас поданные лягушачьего короля - лягушки могут заметить. Тогда весь ваш обман раскроется, и ждёт вас жестокое наказание. И я вам не смогу помочь.
    - Ну, ладно, я готов, - вздохнул, пытаясь скрыть страх, Витя, и откупорил бутылку. И он, и Оля сморщились от едкого запаха.
    - Предупреждаю - будет очень больно, - молвила Агафья.
    Но Витя уже сделал глоток. Колдунья подхватила из его рук бутылку, протянула её Оле.
    ...Даже в призрачном ночном сиянии видно было, как появилась на Витиной коже холодная слизь, как сама кожа начала зеленеть, покрылась пупырышками, волосы посыпались из его головы, нос ввалился, затрещали сжимающиеся кости. Он закричал было от боли, но крик этот быстро переродился в лягушачье кваканье. И вот уже упала на землю Витина одежда, а в ней задёргалась, заквакала лягушка, в которую он переродился.
    Агафья достала из этой бесформенной груды одежды лягушку - Витю, положила его на свою морщинистую ладонь, и поднесла к своим глазам. Лягушка-Витя квакал.
    А Оля поинтересовалась:
    - Что он говорит? - поинтересовалась Оля.
    - Говорит, чтобы и ты поскорее в лягушку превращалась, если, конечно, боли не боишься.
    - Конечно. Сейчас.
    С этими словами Оля сделала глоток. Агафья подхватила из её рук бутылку и пока девочка, испытывая муки, превращалась в лягушку, приговаривала:
    - Я ведь каждую ночь сюда приходить не смогу. Так что заготовьте какие-нибудь чарки. Вот из них то и пить будете. А то, иначе, все зелье из бутылки расплескаете.
    Вот и Оля стала лягушкой. Витя видел её - и она казалась огромной, с него размером. Да и вообще весь мир увеличился - травы превратились в деревья, а настоящие деревья - в горы. Их небольшая речка Быстрица представлялась теперь полноводной рекой, через которую был перекинут мост - ствол ясеня.
    Тут возвышающаяся над ними Агафья заквакала и они прекрасно поняли, что она хотела им сказать:
    - Ну а теперь прыгайте к квакушечьему полю. И не забывайте - прежде чем из-за горизонта покажется краешек солнца, вы уже должны будете возвратиться сюда. Времени у вас совсем немного.
    Витя попробовал прыгнуть. Вообще-то думал, что ничего у него не получится, и ещё долго придётся ему обучаться лягушачьему способу передвижения. Но, оказалось, что вместе с лягушачьим телом приобрёл он и все лягушачьи навыки - и язык их квакающий понимал, и прыгал так, будто с самого рождения только этим и занимался.
    И он прыгнул на ствол поваленного ясеня, который казался настоящим мостом, а дальше бодро попрыгал к противоположному берегу. За его спиной совершала такие же прыжки и Оля. Вот она квакнула и Витя прекрасно её понял:
    - Будь осторожнее!
    - Да что со мной может случится? - квакнул в ответ Витя и тут же, не рассчитав направление очередного прыжка, полетел в воду.
    Но вот он уже вынырнул, и сверху услышал испуганное кваканье Оли:
    - Где ты?! Отзовись скорее!
    - Да тут я. Сейчас приплыву, - проквакал он в ответ, и с лягушачьей резвостью устремился к противоположному берегу Быстрицы.
    Вот он уже запрыгал по тропе среди трав. Оля не отставала от него и квакала:
    - Знал бы ты, как я перепугалась, когда ты в воду свалился.
    - Нашла чего бояться, - фыркнул Витя.
    - Но эта река кажется такой огромной. Унесёт тебя, и не вернёшься...
    - А-а, это все пустые страхи. Вот если увидишь цаплю, тогда действительно кричи "караул!", и прячься.
    Оля проквакала:
    - Лучше и не вспоминай о таких чудовищах. Надеюсь, что в лягушачьем обличии нам никогда не доведется столкнуться с цаплями.
    Но Оля ошибалась. Вскоре им предстояла пренеприятная встреча с цаплей, которая, как известно, любит полакомится лягушками.
   
   * * *
   
    Они ещё прыгали по осиновой роще, когда спереди до них стало доноситься многоголосое кваканье:
    - Славься наш прекрасный и мудрый господин! Славься!
    А потом Витя и Оля увидели часть поля, на котором среди невысоких трав сидело множество лягушек. Витя подпрыгал к одной из них и спросил:
    - Это что же - лягушачьего короля так приветствуют?
    Лягушка скосила на него свой бессмысленный глаз и заквакала возмущённо:
    - Ну надо же какой бестолковый! Как же мы можем здесь приветствовать нашего короля, если он все время под землей.
    - Ну а кого же тогда? - осторожно спросила Оля.
    - Ну, конечно же, Кваксона - племянника нашего короля. Он сегодня изволил подняться на поверхность, чтобы посмотреть на полную Луну по попеть на неё.
    Витя посмотрел на не слишком тёмное небо и квакнул:
    - Что-то я никакой Луны не вижу...
    Тут сразу несколько оказавшихся поблизости лягушек заквакали сердито:
    - Луна вскоре взойдёт над деревьями!
    - А, ну да. Это я и сам понял. Просто вас проверить хотел, - смущённо квакнул Витя и запрыгал ближе к центру поля, где плотность лягушек значительно увеличивалась.
    Оля, которая всё время была рядом, квакнула как могла тихо:
    - Ты не мог бы поменьше задавать таких глупых вопросов? А то нас разоблачат...
    - Если боишься - можешь прыгать обратно к реке и там меня дожидаться...
    - Никуда я от тебя не попрыгаю. И ты это прекрасно знаешь.
    Но тут их не слишком то любезный разговор был прерван ещё более грубым кваканьем:
    - Э-эй, далеко ли вы собрались?
    - Поглядеть на Кваксона хотим, - ответил Витя.
    Оказавшаяся перед ними крупная лягушка проквакала надменно:
    - Таким как вы, жителям НЕ гнилых болот, позволено смотреть на Кваксона только издали. Вот и стойте тут, и довольствуйтесь той честью, которая вам оказана.
    Ни Витя, ни Оля не стали возражать. Пускай эта важная лягушка хамила, но ведь они совсем не знали лягушачьих законов, и вообще опасались, что их могут арестовать за какой-нибудь неверный прыжок.
    Но их пока что, вроде бы оставили в покое, и они смогли увидеть Кваксона, который разместился примерно в тридцати прыжках от них, на трухлявом пне. Этот Кваксон превосходил своих сородичей по размерам раза в три. То есть, увидь его Витя и Оля ещё тогда, когда они были людьми, то решили бы что он - это огромная жирная жаба. И все же это была разросшаяся до невероятных размеров лягушка. Этот Кваксон был очень ленивым, и почти все время сидел под землей, где его усиленно кормили поданные. Но в эту ночь он решил похвастаться своими внушительными размерами, и не только выбрался на поверхность, но и ещё с помощью своих помощников вскарабкался на этот пень. Теперь Кваксон чувствовал себя настоящим героем и слушал крики почитания как должное.
    А вокруг пня теснились лягушки-охранники, которые выделялись своей комплекцией, но отнюдь не умом. Через некоторое время Кваксон шлёпнул по пню лапой, и тут же охранники возвестили:
    - Тише! Восходит луна, и великий Кваксон будет петь! Тише!
    Вскоре над вершинами деревьев появился краешек полной Луны, и Кваксон начал издавать звуки, которые иные лягушки называли пением. Но только для Вити и Оли это было вовсе не пение, а самое отвратительное, скрипучее, хрипучее, кашляющее, чавкающее и ещё много какое кваканье из всех, которые они когда-либо слышали. Вообще слушать эти звуки было совершенно невозможно и, наконец, потеряв всякое терпение, Витя квакнул Оле:
    - Давай-ка выбираться отсюда и искать вход в подземный дворец. Быть может, удастся проскользнуть туда незамеченными.
    Но тут "пение" Кваксона оборвалось на самой резкой, пронизывающей ноте. Теперь Кваксон сидел, до предела раскрыв свою глотку и, вытаращив глаза, глядел в сторону Луны. Он весь прямо-таки трясся от страха, а из глубин его груди начало подниматься клокотанье:
    - Спасите меня! Помогите!
    Взглянув в ту сторону, куда он глядел, Витя и Оля поняли причину его ужаса.
    Над деревьями взмыл и теперь отчётливо вырисовывался на фоне Луны силуэт цапли. Птица расправила крылья и пикировала прямо на квакушечье поле!
    Кваксон просил жалобным, булькающим кваканьем:
    - Спасите меня, мои поданные...
    Но его охранники, которые до этого стояли с таким гордым и надменным видом, теперь в ужасе распрыгивались в стороны. Такой же переполох царил и на всем остальном поле. Лягушки усилено квакали, кричали "караул!", и спасались, кто где мог.
    Впрочем, на тех обычных лягушек цапля не обращала особого внимания. Ведь подобными им она питалась каждый день. А вот подобных Кваксону ещё не пробовала. Для неё это был лакомый кусочек, а точнее - кусочище.
    Цапля летела прямо к Кваксону, а тот беспомощно лепетал что-то и дёргался из стороны в сторону. Вот цапля подлетела к пню, уселась на землю и раскрыла пошире свой клюв, размышляя - сможет ли она одним махом проглотить незадачливого племянника лягушачьего короля.
    В это время Коля квакнул Оле:
    - Скорее! Это наш шанс! Мы должны спасти его и получить награду.
    И он сам первым прыгнул вперёд. Потом было ещё несколько прыжков - он приближался к птице, которая казалась чудовищной - размерами во много раз превосходила его собственное тело. Ну а цапля не обращала на двух приближающихся к ней лягушек никакого внимания. Что они могли ей сделать?
    Коля и Оля совершили то, что не делала ещё ни одна лягушка. Вместо того, чтобы бежать от цапли, они запрыгнули на её крылья.
    Цапля недоуменно вращала головой - она не понимала, что это такое происходит. Ну а Витя и Оля совершили ещё один прыжок и оказались прямо на голове цапли. Затем они начали размахивать перед её глазами своими лапками.
    Птице подумалось, что на неё сверху свалилось какое-то чудище. Ведь не могла же она подумать, что это лягушки на неё напали. Она тут же забыла о Кваксоне, который от страха лишился чувств, замахала крыльями и взлетела.
    Тогда Витя и Оля спрыгнули на землю. Цапля и не думала возвращаться. Она рада была тому, что уцелела и намеривалась теперь держаться подальше от этого места. Вскоре хлопанье её крыльев смолкло в отдалении.
    Ну а Витя и Оля стояли и ждали, что будет дальше. Ждать пришлось недолго. Вот одна кочка поблизости от них приподнялась, из- под неё выглянула испуганная, но очень важная лягушка. Она осведомилась.
    - Враг улетел?
    - Да, улетел, - ответила Оля.
    - Ну тогда следуйте за мной. Наш король уже обо всем знает и хочет отблагодарить вас.
   
   
   
   Глава 4
   "На службе у лягушачьего короля"
   
    Агафья стояла у перекинутого с берега на берег ясеня, и очень волновалась - даже губы покусывала. И ведь было ей от чего волноваться - ночь июньская коротка, и уже вот-вот закончится должна была. Уже во всю алела восточная часть неба, солнце вскоре должно было показаться, а Витя и Оля до сих пор не припрыгали.
    Что, если лягушачий король распознал их, что, если приказал казнить? Уж Агафья корила себя за то, что не объяснила им подробнее, как вести себя, как определить, что пора возвращаться...
    Но Витя и Оля сами каким-то лягушачьим чутьём поняли, что рассвет близок и спешили назад. Вот запрыгали по ясеню, вот возле ног Агафьи оказались. Она им проквакала:
    - Скорее в кусты. Там я вашу одежду положила.
    И вот они уже в человеческом обличии, бледные от пережитой при превращении боли, вышли к Агафье...
    Над рекой плыл туман, было очень тихо, а говорили они шёпотом:
    - Ну, видели лягушачьего короля? - спросила Агафья.
    - Да. Видели, - ответил Витя. - Он сидит в своём подземном дворце, под квакушечьем полем. Там очень сыро и темно, а пахнет тиной. Сам король - громадина. Больше обычного человека.
    Тут Оля спросила:
    - Вы представляете, каким великаном он нам показался, когда мы были простыми лягушками?
    А Витя продолжал:
    - Король так квакнул, что сверху какая-то грязь потекла: "Что хотите в награду за спасение Кваксона?" Ну мы, конечно, не растерялись. Говорим: "Хотим быть придворными, хранить вашу магическую книгу"... В общем, он согласился...
    - А потом был пир, - молвила Оля, и поморщилась от неприятного воспоминания.
    - Кормили, наверное, мухами? - поинтересовалась Агафья.
    - Ага, мухами, и ещё всякими насекомыми. Вынесли их на блюдах, под гарниром из ссохшейся слизи, - проворчал Витя.
    - Ну, довольно, не хочу об этом вспоминать, - больше прежнего сморщилась Оля, и тут же пылко проговорила Агафье, - Но есть эту гадость мы не стали. В этом вы можете быть уверены.
    - Мы сказали, что у нас есть неотложные дела на родном болоте и ускакали из дворца, - закончил эту историю Витя.
    - И теперь начинается наше обучение магическому мастерству, - очень тихо и загадочно прошептала Оля.
    На что Агафья сказала:
    - Вы, конечно, книгу эту читаете. Заклятья запоминаете, составы всяких чудесных снадобий учите, но ни в коем случае не применяете их там, в лягушачьем дворце. А то ведь все раскроется.
    - Да мы уж понимаем. Будем стараться, - улыбнулся Витя.
    Вообще, надо сказать, настроение у Вити было прочно отличным. Казалось ему, стоит сделать лишь незначительные усилия, и он станет могучим волшебником и вернёт свою маму.
   
   * * *
   
    Теперь каждый вечер, как только стемнеет, Витя и Оля оставляли свои жилища и спешили к перекинувшемуся с берега на берег ясеню.
    Там, в укромном месте, у них была спрятана бутыль с зельем, которое они и пили. Потом испытывали сильную, но недолгую боль, превращались в лягушек и спешили на квакушечье поле.
    Там их уже хорошо знали и без всяких проволочек впускали в подземный дворец. Магическая книга находилась в хранилище, на одном из нижних уровней этого дворца. Сверху едва доносился шум, гам, кваканье - там придворные лягушки продолжали нескончаемый праздник в честь своего короля - поглощали заранее пойманных мошек.
    Ну а в хранилище царила тишина. Только срывались с мокрого потолка крупные, грязные капли. И вообще - там было очень сыро, так что если бы книгу не защищали заклятья, то она давно бы окончательно отсырела и развалилась бы.
    Кстати, книга была написана явно не лягушками, так как эти легкомысленные создания ни читать, ни писать не умели. Они только тем и занимались, что ели своих мошек...
    Ну а Витя и Оля, хоть и были заключены в лягушачьи тела, а всё же могли читать. Немалых трудов стоило им, маленьким, поднять обложку, а потом - перелистывать страницы. А ведь перед каждым рассветом приходилось всё закрывать обратно, чтобы никто ничего не заподозрил.
    Книга была написана витиеватым, вычурным языком. И немалых трудов стоило понять, что, например, "парящее сквозь воздух, невесомо-перевёрчито-искрящееся, неслышно-поющее дитя стебля горько-незабвенного" - это всего лишь пух от одуванчика. А ведь это "неслышно-поющее дитя" было одним из множества ингредиентов для приготовления одного из магических снадобий.
    Кстати, именно это снадобье и решили изготовить в первую очередь Витя и Оля. Занимались они этим прямо посреди поля, среди высоких трав. Там развели костерок, на котором в небольшой посудине варилось нечто вязкое, источающее резкую вонь.
    - Как хорошо, что эту гадость не надо пить, а только "обмазать вместилище духа бессмертного", - борясь с кашлем, процитировала Оля.
    - То бишь - тело, - произнёс Витя.
    - Ну да... Интересно только - мы всё там правильно разгадали - ничего не пропустили?
    - А вот это мы сейчас и узнаем. Первое испытание проведём на мне, - предложил Витя.
    - Знать бы ещё, к какому это действию приведёт, - покачала головой Оля.
    - Ну уж это нам разгадать не удалось. Там такое понаписано - прямо стихи какие-то... Ладно, кажется, готово. Ты, Оля, подальше отойди.
    - Зачем отходить-то?
    - Ну, мало ли. Может, взрыв будет.
    - Ужасы ты какие говоришь. Если думаешь, что будет взрыв, то лучше отложить это дело.
    - Ну ладно-ладно тебе. Не будет никакого взрыва. Это я просто пошутил так... И всё же отойди.
    Оля отошла на несколько шагов. Ну а Витя снял усердно булькающее варево с огня, осторожно зачерпнул ложкой, подул, подождал, пока остынет, а потом осторожно начал размазывать варево по лицу.
    - Ну как ощущения? - спросила Оля.
    - Да вроде бы ничего особенного. Пощипывает только немножко. Вот и всё.
    - Быть может, в чём-то ошибались? - вздохнула Оля.
    - Ну это немудрено было с таким рецептом...
    Всё же Витя ещё надеялся на то, что их первое колдовство подействует. Поэтому он начал намазывать остывающую и уже почти застывшую массу себе на руки.
    И тут подул ветер. Это был совсем несильный порыв, и они бы о нём быстро забыли, но тут Витя оторвался от земли и полетел.
    Он не испугался, а только удивился и сказал:
    - Лечу.
    Он постепенно поднимался всё выше и уже едва касался пятками верхушек самых трав.
    Оля, разгребая эти травы руками, спешила за ним и спрашивала:
    - Ну а спуститься можешь?
    - Щас попробую... не-а... не могу... я как пух от одуванчика... И так здорово, так легко...
    - Что же этом здорового? Мало ли куда тебя унесёт? Ну вот сейчас я тебя поймаю, и к земле притяну...
    Оля прыгнула, намериваясь перехватить Витю за ноги, но возникшего от её прыжка дуновения оказалось достаточно, чтобы Витя резко взмыл вверх.
    Теперь он летел на высоте трёх метров, и все продолжал подниматься...
    Оля бежала за ним, надеясь, что какой-нибудь случайный порыв ветра прибьёт его к земле. Но над рекой Витя пролетел уже на высоте десяти метров. Раздался его крик:
    - Быть может, Агафья поможет.
    И Оля бросилась к Агафье.
    К счастью, целительница оказалась дома. Она выслушала Олю и проговорила:
    - Ах, да что же вы без моего ведома начали...
    Затем Агафья свистнула и на её плечо прилетела маленькая, юркая ласточка. Агафья прощебетала ей несколько слов, и ласточка сразу же взвилась, затерялась в небесной лазури. Ну а Агафья произнесла:
    - Что ж - теперь остаётся только ждать. Я сказала ласточке, чтобы она нашла и принесла сюда Витю.
    Агафья уселась на бревно, оперлась на клюку, задумалась о чём-то. Оля, которой совсем невмоготу было ждать, спросила:
    - Ну а вы сами знали такое заклятье, которые мы сегодня разучивали?
    - Нет, не знала...
    - А хотели бы узнать?
    - Нет, не хотела бы. И иные заклятья из книги лягушачьего короля мне ни к чему. Я живу тут вполне хорошо, то что мне надо - знаю. Ни к власти, ни к мести не стремлюсь. Так что...
    - А вон и Витя летит! - воскликнула Оля, и даже захлопала в ладоши.
    Витя не сам летел. Его ласточка несла, зажав край его рубашки в своём клюве. Причём маленькая птичка совсем не напрягалась - ведь Витя весил не больше пушинки. И вот Витя коснулся ногами земля. Оля схватила его за руку.
    - Долго я ещё таким лёгким буду? - спросил Витя.
    - До тех пор, пока зелье для утяжеления не выпьешь.
    - А как это зелье приготовить?
    - Я не знаю. Вот Оля этой ночью в лягушачий дворец сбегает. Там, если повезёт, всё что надо разузнает. Ну а ты, голубчик, эту ночь посидишь у меня в погребе. А иначе тебя опять ветер унесёт.
   
   * * *
   
    Хотя Оле огромных трудов стоило одной раскрыть магическую книгу - она всё-таки это сделала, и нашла и выучила нужное заклятье, а также - заполнила необходимые для обратного превращения компоненты.
    Потом, уже на рассвете, Оля-лягушка прискакала к поваленному ясеню. Там её ждала Агафья...
    Оля рассказала, какие травы и коренья требовались. Оказалось, что у целительницы в кладовой можно было найти, всё что нужно. Сваренное зелье источало вонь, ещё более едкую, нежели то, благодаря которому Витя приобрёл свойства пушинки. Причём, это новое зелье требовалось пить.
    Но Витя так уже исстрадался из-за своего несущественного веса, что безоговорочно выпил зелье, и стоически перенёс последующие муки. А вскоре он уже твёрдо стоял на земле и говорил:
    - Ну вот. Теперь меня никакой ветер не унесёт. Хочу продолжать наше обучение. Побыстрее бы отправиться в лес и отобрать у проклятой Карги мою матушку.
    Агафья покачала головой и проговорила:
    - Нет-нет, "побыстрее" никак не получится. Ведь Карга уже давным-давно живёт на этом свете. И ещё много времени понадобиться, чтобы вы смогли бросить ей достойный вызов.
   
   * * *
   
    Права была Агафья, когда говорила, что понадобиться и терпение и много времени...
    Летели ночи - и в каждую Вити и Оля узнавали что-то новое. А днём, когда выпадала свободная минутка, практиковались. Вообще, они постоянно не высыпались. И когда тут выспишься, когда на сон урывали от силы по два-три часа в сутки. Ведь надо было выполнять всякую работу по дому и в огороде. А когда осень наступила, то ещё и в школу пошли. Школа, кстати, располагалась в селе Облачном. До этого села от дома Вити был час хода, а от Оли - полчаса.
    Но зато какой восторг они испытали, например, когда после прочтения сложного заклятья, смогли сконцентрировать зрение на свете солнца, и смотрели на него не моргая, не щурясь, не чувствуя рези в глазах. И, казалось им, что пламень дневного светила разрастается в них, распирает, разрывает их. И вот они выдохнули часть этого жара.
    В результате - из их глоток вырвались потоки густого, ослепительного, прямо-таки драконьего пламени. Воздух сразу же стал раскалённым, а на земле, куда этот пламень попал, остались глубокие чёрные борозды. Агафья, которая стояла на некотором отдалении и наблюдала, проговорила:
    - Ну а в дальнейшем вы должны будете научиться использовать эти заклятья не по бумажке, без долгой подготовки, ибо, когда подступит настоящая опасность, у вас уже не останется время на подготовку...
    ...А потом наступила зима. Волками завыли холодные ветры, снежинки закрутились в воздухе, и толстым белым покрывалом укрыли землю. Льдом облачились реки, озёра и болота. И уже не слышно было на поверхности лягушек-квакушек. Но жизнь во дворце лягушачьего короля по-прежнему кипела. Там было достаточно тепло, а наловленных за лето мошек хватало на ежедневные и еженочные пиры.
    Не оставляли своего тайного учения и Витя с Олей. По-прежнему спешили они к поваленному ясеню. Но теперь уже не по дереву на другой берег перебирались, а по льду. Там выпивали они оборотное зелье, которое уже сами научились готовить, превращались в лягушек, и по подземному туннелю, который начинался под корнями одной осины, прыгали в подземный дворец, к желанной книге.
    Так пролетали дни, недели, месяцы... годы...
    Однажды Витя пришёл к Агафье и сказал:
    - Ну всё - довольно, мы уже могучие волшебники. Сегодня же против Карги выступаем.
    Агафья спросила:
    - Ну а какую часть от книги прочитали?
    - Примерно - треть, - ответила Оля.
    - Ну вот когда полностью всё прочитаете и выучите, вот тогда, может быть, и сможете выступить против Карги. Хотя я не уверена в конечном успехе вашего предприятия...
   
   
   
   Глава 5
   "Гнев лягушачьего короля"
   
    Однажды Витя подсчитал, что для того, чтобы выучить всю магическую книгу "от корки до корки", потребуется, как минимум, восемь лет. То есть, в тот день, когда они перевернули бы последнюю страницу, и ему и Оле исполнилось бы примерно по двадцать лет.
    Но это были только предположения, которые, как известно, не так уж и часто исполняются. На деле же всё оказалось совсем по-другому. Им так и не суждено было перевернуть последнюю страницу...
    Это было в четвёртую весну их обучения. Тогда им исполнилось по шестнадцать с половиной лет.
    Снег спешно таял, ручьи стекались к речке Быстринице, и она, конечно, разрослась, набухла тёмной, холодной водой. Края поваленного ясеня ушли под воду, но всё же вечерами, когда подмораживало, у берегов образовывался тонкий лёд, по которому Витя и Оля запрыгивали на ствол, и прыгали на противоположный берег.
    Так и в тот вечер они перебрались через речку, и запрыгали к осиновой роще. При этом они негромко квакали - переговаривались.
    Оля говорила:
    - И всё же, какое это сложное заклятье - за одну ночь и не выучишь. Сегодня уже третья ночь, как мы пытаемся запомнить...
    - Но зато и результат каков, - молвил Витя. - Ведь мы сможем превращаться в воду, и просачиваться, куда угодно.
    - Да, но при этом надо суметь так настроить свой дух, чтобы потом обратно людьми стать. А не сумеем - так навсегда водой и останемся, и утечём. Страшно это...
    А Витя поинтересовался:
    - А вот ты, интересно, всё помнишь, из того, что мы за эти годы выучили?
    - Я стараюсь, ведь мы же столько сил этому отдали, - ответила Оля.
    - И всё же столько всего за эти годы запомнили. Вот у меня, к сожалению, нет уверенности, что я все компоненты, например, для превращения в бабочку помню.
    - Но ведь мы же делали записи.
    - Записи 0 это хорошо, но ведь Агафья правильно говорила - когда придёт время, нам уже некогда будет в этих записях копаться.
    - Ну так тренируй свою память, - произнесла Оля. - Ведь колдуны и колдуньи, в основном, старые люди, а у стариков, как известно, память уже не такая хорошая, и всё же они больше нашего помнят.
    Витя первым запрыгнул в подземный туннель, под корни осины, хотел что-нибудь ответить Оле, но тут увидел, что впереди сидят, пучат на него глаза две лягушки. Вообще-то это были охранники, которые из-за своей лени раньше в этом туннеле никогда не появлялись.
    Последовал вопрос:
    - С кем это ты разговариваешь?
    Витя квакнул:
    - Да так, ни о чём особенном. Просто фантазируем о всяких колдунах и колдуньях, но мы то их никогда не видели и, надеюсь, никогда не увидим.
    На что вторая лягушка проквакала:
    - Да вопрос не о чём ты разговариваешь, а с кем.
    Витя проквакал с неподдельным изумлением:
    - Ну как же "с кем"? Конечно же - с Олквакой.
   Так он называл среди лягушек Олю. А Оля, в свою очередь, называла его Викваком.
   Вот Витя оглянулся, и обнаружил, что Оля так и не запрыгнула в туннель.
   - Да что она - снаружи, в роще что ли осталась..., - и громко квакнул. - Здесь нет никакой опасности! Скорее - сюда!
   Но охранники заквакали испуганно:
   - Тише ты. Снаружи - враг.
   При этом известии Витя аж подпрыгнул и ударился головой о низкие земляные своды. Он спросил:
   - Что - неужели цапля?
   На что охранники отвечали приглушенным кваканьем:
   - Да тише же ты... Нет там никакой цапли. Там ещё более страшный враг - человек. Так что лучше нам отползти подальше и затаиться.
   Но, конечно, Витя и не думал никуда отползать, когда Оле грозила опасность. Напротив, он прыгнул к выходу, и вот уже оказался снаружи.
   На некоторое время он остановился под древесным корнем, и оттуда выглядывал, вслушивался.
   Осиновая роща, по которой он незадолго до этого прыгал с Олей, и к которой так привык за время их еженочных прогулок, теперь представлялась и враждебной и страшной. Где-то над головами гремели в порывах ветра подобные горам деревья, а воздух был тёмным, в каждой непроницаемой чёрной тени чудилась опасность.
   Но где же Оля?! Что с ней?! Жива ли?!
   И вот Витя из всех сил заквакал:
   - Оля, где ты?! Отзовись!
   А в ответ прозвучал человеческий голос, которым был таким громким, словно великан говорил:
   - А здесь и ещё лягушка квакает.
   Второй, не менее мощный голос, отвечал:
   - Надо поймать её.
   - Давай сначала с одной попробуем...
   - Борька, ты себе нашёл, а мне как быть? Помнишь, что ворон накаркал: с лягушки содрать кожу, положить её под дождь, и прыгать вокруг неё и кричать из всех сил: "кар!", и тогда вырвется из лягушачьей кожи радуга и приведёт прямиком к кладу. Но только к одному кладу. А нам надо два клада.
   - Знаешь, Гошка, мне здесь страшно. Ведь, говорят, что здесь поблизости обитает лягушачий король. Он - могучий волшебник. Вот узнает, что мы его поданных воруем и превратит нас в мошек, а что лягушки с мошками делают - сам знаешь.
   - Жалко, что лягушек можно ловить только здесь...
   - Ну да. Ведь ворон нам накаркал, что надо караулить именно здесь, и поймать двух лягушек.
   - Вот они вдвоём и скакали.
   - Так ты и упустил вторую лягушку, ротозей.
   - Я, честно говоря, испугался. Мне показалось, что они не квакают, а человеческими голосами общаются.
   - Та лягушка уже далеко ускакала. Наверное, сейчас жалуется своему королю. Так что - побежали отсюда скорее, если не хочешь, чтобы нас превратили в мошек. И не волнуйся - я с тобой своим кладом поделюсь. До самой смерти богачами жить будем.
   Теперь Витя узнал, что это вовсе не великаны, а два девятилетних мальчишки Гошка и Борька, которые жили в его деревне. Догадался он и о том, что тот ворон, о котором они говорили - это слуга Карги. Стало быть, Карга что-то знала об их занятиях магией. Конечно, Гошка и Борька, которые никогда ещё не видели говорящего ворона, поверили ему, и хотя им жалко было убивать лягушку, всё же и кладом очень хотелось завладеть. Правда, они ещё не придумали, как потратят сокровище.
   Итак Витя стоял под корнем осины, и не обращал внимания на раздававшееся сзади шипенье лягушек- охранников:
   - Скорее - назад... Они увидят тебя...
   Витя лихорадочно думал, как спасти Олю. Конечно, надо было применить магическое заклятье. Но вот какое? Извергать из себя драконий пламень не хотелось, так как эти Гошка и Борька всё же были неплохими ребятами, и никогда не за какие сокровище не посегнулись бы на жизнь человека. Ведь не могли же они подумать, что пойманная ими лягушка - это Оля.
   И тогда Витя вспомнил заученное незадолго до этого заклятье бешеного танца. Существовало два варианта этого заклятья. Один - сложный вариант, был рассчитан на то, что тот, на кого это заклятье насылалось, танцевал до тех пор, пока волшебник не снимал его особым словом или прикосновением. Для того чтобы применить такое заклятье, будущему "танцору" надо было выпить заранее приготовленное зелье. Конечно, у Вити не было времени, чтобы такое зелье готовить.
   Поэтому он решил применить более лёгкий вариант. Для этого не требовалось никаких зелий, а только магические слова, и особый, эмоциональный и волевой настрой духа колдуна. Сильный чародей мог заставить танцевать жертву сколько угодно, а новички - Витя и Оля протанцевали под воздействием чар друг друга только по минуте.
   Но теперь и эмоций и воли у Вити было с избытком. Ещё бы! Ведь он хотел спасти от страшной и нелепой смерти Олю.
   И не беда, что он не мог говорить человеческим языком - главными были даже не слова, а заключённая в душе колдуна магическая сила. И вот он проквакал заклятье.
   Тут же раздались смешанные крики Гошки и Борьки:
   - А-а, что со мной!.. А-а!.. У меня ноги и руки дёргаются!.. И у меня тоже!.. Я не могу остановиться!.. А-а, да что же это за трясучка такая!.. О-о!.. Бежим!.. Не могу я бежать!.. Страшно то как!..
   И всё же голоса начали отдаляться. Как видно, Гошка и Борька, хоть и танцевали против свой воли, но могли передвигаться в выбранном направлении. А выбрали они речушку Быстриницу.
   В сумраке Витя неясно видел, как быстро дёргались и изгибались их руки и ноги. Он надеялся, что они выронили Олю, и подпрыгнул к тому месту, где они начали свой танец.
   Но Оли- лягушки там не было. Коля начал прыгать из стороны в сторону, искать её, звал по имени, но ответа не получал. Тогда он подумал, что Оля от страха потеряла сознание.
   Он искал её среди трав, и среди корней. Он очень волновался, и совсем забыл про остальных лягушек. Но они о нём не забыли. Вдруг на его голову обрушился сильный удар. И уже теряя сознание, Витя заметил, что он окружён слугами лягушачьего короля. Услышал кваканье:
   - Вяжите скорее этого обманщика. А в рот ему кляп вставляйте!..
   
   * * *
   
    Оля очнулась на берегу Быстрицы. Вскочила, оглядываясь, вспоминая, как она в этом месте оказалась. Смутно припоминались события последней ночи. Все это представлялось теперь каким-то кошмаром. Громадные ручищи, схватившие её, лягушку; потом - бешеная тряска. Она догадывалась, что это Витя наслал на её похитителей заклятие бешеного танца. Но ей от этого не было легче.
    Наверное, державший её мальчишка и забыл про лягушку, но рука его оставалось сжатой до самой реки. Там только он выронил наполовину раздавленную Олю, и вместе со своим дружком бросился в родную деревню.
    Ну а Оля без чувств пролежала до самого утра, до тех пор, пока не превратилась она обратно в человека.
    Это дети не стесняются наготы, а Оля уже не была ребёнком. Вскочила она, бросилась к кустам, нашла там свою одежку. И вот вышла, оглядываясь, зовя Витю. Ответа так и не получила. Тогда бросилась к Агафье, надеясь, что целительница подскажет. И Агафья действительно подсказала:
    - Я уже яблоко на блюдце клала, каталось яблоко, Витю твоего показывало.
    - Что же он - живой?
    - Живой, живой, да только по прежнему как лягушка выглядит.
    - Но как же так? Ведь уже солнце взошло, и он обратно в человека должен был превратиться.
    Агафья ответила:
    - Я всего не знаю, а могу только предполагать. Лягушачий король хоть и глуп, а в магии весьма искусен. Уж ты поверь - одно другому не помеха. И, скорее всего, он взглянул на твоего Витю через какую-нибудь магическую стекляшку, увидел, что он на самом деле человек. После этого он спеленал Витю особым заклятьем, так что он и в человека превратиться не может, и хотя бы лапкой лягушачьей пошевелить ни в его силах.
    - Ох, а что с ним дальше сделают?! - ахнула Оля.
    - Ну, об этом не трудно догадаться. Казнят его.
    - Но я этого не допущу. Я лучше уж сама погибну! - заявила Оля.
    - В этом я не сомневаюсь. Но что, если я тебе скажу: лягушачий король сильнее тебя. Ну а я ничем тебе помочь не могу, хотя бы потому, что прежде ни в каких заварушках не участвовала.
    - Тогда я скажу, что и без вашей помощи справлюсь. Ну а если не справлюсь - значит, такова уж моя судьба.
    - Но лягушачий король велел караулы усилить. Есть распоряжение - схватить тебя. Так что если появишься там в лягушачьем обличии...
    - Я не появлюсь там в лягушачьем обличии, - всё так же решительно заявила Оля. - А вот лучше скажите: если ли у вас хорошая лопата?
    - А как же - есть. Я недавно яму копала - яблоню сажала.
    - Ну так и дайте мне эту лопату.
    - Но что ты задумала?
    - Вот катайте яблоко по тарелке и всё увидите.
    И вот, вооружившись лопатой, Оля бросилась к квакушечьему полю.
   
   * * *
   
    Лягушачий король знал, что у Коли есть сообщница. Так же он знал, что она ещё вернётся. Вот только не знал он, какое обличие она на этот раз примет и перебирал в своем ленивом уме заклятья, гадал - какое из них применить.
    И всё же появление Оли было неожиданностью. Даже лягушачий король не думал, что она осмелиться вернуться так прямо, не таясь, в человеческом обличии. Ведь среди людей квакушечье поле пользовалось дурной славой, люди всегда обходили его стороной.
    А она выбежала на середину поля, и начала раскапывать влажную, мягкую землю прямо над подземным дворцом. Вот уже ударила по его трухлявым стенам...
    На лягушачьего короля сыпались комья грязи, он сопел, пытался вспомнить какое-нибудь заклятье, но не мог. Всё в его голове перемешалось, и в конце-концов, он издал жалобный вопль "спасите!", который слышали и на другом берегу Быстрицы, в деревне. Правда, для людей это был просто громоподобный "Квак!"
   Оля едва не оглохла, но она уже прокопала ход в тронную залу, и ударила лягушачьего короля лопатой по затылку. Правда, ударила плашмя, чтобы не убивать, а только оглушить.
   Остальные лягушки и не пытались оказывать ей никакого сопротивления. В ужасе разбегались они в стороны, а Оле до них не было никакого дела. Ей нужен был только Коля.
   Она знала, где в лягушачьем дворце находится темница. И вот уже проломила ветхий потолок Витиной камеры. Отбросив в сторону лопату, подхватила Витю на ладонь. Солнечные лучи прикоснулись к его лягушачей кожи и Витя очнулся. Первое, что он произнёс, было:
   - Книгу хватай...
   - Надо сматываться отсюда, пока лягушки паникуют.
   - Нет! Хватай книгу. Ведь у нас больше не будет возможности вернуться сюда.
   Оля больше не стала спорить. И схватив лопату, раскопала там, где была сокровищница.
   Вот и магическая книга засветилась тёмно-зелёным, болотным сиянием под лучами неистового весеннего солнца. Оля попыталась поднять её, но книга налилась такой тяжестью, словно это была наковальня.
   Должно быть, магия привязывала книгу к этому месту, и Оля не знала, как это заклятье снять.
   Тут лягушачий король приоткрыл глаза и булькнул:
   - Затопить их...
   Под ногами Оли появилась вязкая тина. Девушка начала погружаться, и едва успела вырваться. Не оглядываясь, бросилась она с лягушачьего поля. Главное, что Витю спасла - в ладони своей несла.
   Вот так и закончилось их служение лягушачьему королю.
   
   
   
   Глава 6
   "Карга"
   
 &nbs p;  Прошло два дня с тех пор, как Витя едва не был казнён лягушачьим королём. К счастью, Оля смогла снять с него магические путы - вернуть ему человеческий облик.
    На недолгое время ребята затаились - думали, что лягушачий король станет их преследовать. Но толи он побаивался лезть к ним, - по его мнению, сильным волшебникам, толи просто не знал, где они живут. Так или иначе, но никаких новостей с квакушечьего поля не поступало.
    И вот вечером второго дня они собрались на чердаке примыкающего к Витиному дому сарая, и, раскрыв ставни, смотрели на еловый лес, который темнел в отдалении, за полем.
    Витя спросил:
    - Ну, как думаешь, что Агафья скажет: готовы ли мы теперь против Карги выступать?
    На что Оля незамедлительно ответила:
    - Скажет, что мы не готовы.
    - Вот-вот, я и тоже в этом уверен. То есть я уверен, что она именно так скажет, а не в том, что мы действительно не готовы.
    - Ты хочешь выступить против Карги?
    - Ну, конечно. Теперь, когда доступ к магической книге закрыт, что нам ещё остаётся?
    - Я понимаю, что отговаривать тебя бесполезно, - вздохнув, вымолвила Оля. - Но, по крайней мере, мы должны подготовиться, обдумать план нашего нападения.
    - Да-да, конечно. Ведь мы будем действовать вдвоём, и это даёт нам некоторое преимущество. Итак...
   
   * * *
   
    Уже давно Карга, через своих слуг, - среди которых был и ворон и ещё кое-какие птицы и звери, заметила, что двое деревенских детей превращаются в лягушек и прыгают на квакушечье поле. Ошибкой Карги было то, что она изначально не следила за ребёнком той женщины, у которой она отняла жизненные силы. Ведь Карга была уверена - ребёнок смертно напуган тогдашним её появлением, и ни о какой мести не помышляет. Поэтому ведьма и не догадывалась, что эти двое - юноша и девушка учатся магическому мастерству, чтобы напасть на неё. Если бы узнала об этом, то сама напала на них. Но в данном случае Вите и Оле просто повезло...
    Всё же Карга просто так, между делом, захотела избавиться, не то чтобы от настоящих конкурентов, а просто от двух волшебничков, которые могли причинить какой-то незначительный вред её могуществу. Вот и натравила на них двух несмышленых мальчишек, посулив то, что они никогда бы не получили. Карга была уверена в успехе своего предприятия, но каково же было её изумление, когда прилетел её ворон, и прокаркал:
    - Человеческим детёнышам удалось спастись. А на квакушечьем поле большой переполох. Там теперь повсюду выставлены магические щиты. Так просто и не подлетишь...
    Надо сказать, что если изначально в облике Карги угадывались некоторые черты Витиной мамы, то в течение лет эти, коварно похищенные черты, постепенно стирались под воздействием неистового, злого духа ведьмы. Выпучились, наполнились тьмою и кровью глаза, нос удлинился и загнулся вниз. Из-под растрескавшихся губ вылезли длинные, гнилые клыки. Руки были сухими, но вместе с тем и очень сильными - росшие из кривых пальцев когти могли насмерть зацарапать человека. Одевалась Карга неряшливо, и источала такое зловоние, которое само по себе могло послужить неплохим оружием против её врагов.
    Вот только о врагах Карга нечасто думала. Конечно, она знала, что многие её ненавидят, но ведь никто до сих пор не пытался напасть на неё. И занималась Карга своими лесными делами. Точнее - она вредила лесу. Например, разводила чёрных, полуметровых пауков, которые были её любимцами. Эти отвратительные создания пили из деревьев сок, а вместо него впрыскивали свой яд, отчего деревья становились совсем тёмными и страшными. Такие деревья и сами источали яд, так что неосторожно присевшие на них птицы умирали, и становились лёгкой добычей для пауков.
    И вот, выслушав доклад ворона, Карга заскрежетала сразу и клыками и когтями (так она всегда делала, когда злилась), и проговорила своим сиплым, словно бы простуженным голосом:
    - Эти человеческие детёныши совсем обнаглели. Надо их проучить, чтобы другим неповадно было. Я сама с ними разделаюсь, но не сейчас. У меня дела...
    Дело в том, что Карга как раз занималась очень важным, по её мнению, делом. Она выводила новый вид пауков, который мог бы прорывать ходы под землей, как кроты. Вот только передвигаться эти пауки должны были гораздо быстрее обычных кротов, и, конечно же, Карга собиралась управлять каждым их движением. Для начала они должны были бы прокапывать ходы под жилища людей, проникать в кладовые и воровать для Карги пищу. Ну а уж потом они могли бы и человеческих детёнышей утаскивать. Детей Карга тоже намеривалась использовать для отвратительного своего пропитания, ну а в дальнейшем - и для омоложения.
    Вообще, задача была не из лёгких. И, сколько Карга ни колдовала, ничего у неё не получалось. Вначале она ставила эксперименты над взрослыми пауками. И они действительно начинали закапываться в землю, но там быстро погибали, задыхались. Тогда Карга решила, что эти эксперименты надо проводить над ещё не родившимися пауками. В погребе своего дома собрала она несколько десятков паучьих яиц, разложила их в специальные лунки в полу. Каждое яйцо было сантиметров десяти в диаметре, полупрозрачное, слизкое. Внутри каждого виднелись смутные очертания ещё не родившегося паука. Карга прохаживалась между этими яйцами, бормотала заклятья, следила за результатами. Пока что ничего хорошего у нёе не получилось...
    Вот одно яйцо начало надуваться, сидевший в нём паук быстро задёргался. Карга потёрла свои жёсткие ладони и прошипела:
    - Ну, хоть сейчас должно получиться. После такого заклятья...
    Яйцо лопнуло, и из него вырвался отнюдь не пауко-крот, а пауко-комар. Он быстро-быстро размахивал крыльями, и летел прямо на Каргу.
    - Ну я тебя сейчас прихлопну! - завизжала в ярости ведьма, и замахнулась на чудище рукою.
    Однако, пауко-комар оказался проворнее. Он увернулся от руки, и, обогнув ведьму, уселся у неё на спине. Погрузил своё длинное жало между лопаток.
    От вопля, который издала Карга, содрогнулись стены, подпрыгнули паучьи яйца, а с потолка упало несколько гнилых досок. Вопль этот был слышен и в еловом лесу.
    И чёрный ворон - верный слуга Карги, встрепенулся, размышляя - лететь ли на помощь к своей хозяйке, или же продолжать наблюдение. Он сидел на еловой ветви, и чувствовал что-то в этой части леса неладно.
    Своим птичьим чутьём он угадывал присутствие людей. Но вот где эти люди? Их не было видно, он не мог уловить даже их запаха, а уж без его то ведома здесь и мышка не проскользнула бы. Людей не было, и в тоже время они были. Ворон беспокойно щёлкал клювом, а когда услышал, как треснула ветка, сразу устремился туда.
    Сразу нашёл эту сломанную ветку. Она оказалась тонюсенькой и сухой, её мог сломать и случайный порыв ветра. Но дело в том, что в еловом лесу уже давно царило удушливое безветрие.
    Вновь защёлкал клювом ворон, и, услышав повторный вопль своей хозяйки, замахал крыльями, и полетел к её избе.
   
   * * *
   
    Не знал ворон, что по лесу пробираются двое скрытых заклятьями молодых волшебника. Конечно, это были Витя и Оля. Они не только спрятались под призрачными вуалями, но ещё и нанесли на себя особую мазь, уничтожающую всякий запах. Помимо того, они придали своим телам такую лёгкость, что при соприкосновении с землей не издавали никаких звуков. И только из-за неосторожного движения Вити, который, понятное дело, очень волновался, сломалась тонюсенькая ветка.
    И тут же, словно неоткуда появился чёрный ворон, уселся на более толстой ветке, и уставился, как казалось, прямо на них. Молодые волшебники замерли, даже и не дышали.
    Но вот ворон улетел, и Витя наконец-то смог вздохнуть. Он пробормотал:
    - Вот... Опять нам повезло. Кажется, у ведьмы какие-то неприятности. Слышишь, как голосит?
    - Да, слышу, - шёпотом ответила Оля. - А ты бы - потише. Ведь не может нам везти всё время... И не такое уж это везение, что ведьма сейчас растревожена. Лучше бы она дрыхла...
    - Ничего, по крайней мере, мы теперь точно знаем, что она дома.
   
   * * *
   
    Витин и Олин план нападения на ведьму был незамысловатым. Но эту незамысловатость можно было простить, если учесть, что они практически ничего не знали про её житьё.
    Правда, Оля один раз побывала в ведьминой избе. Случилось это при обстоятельствах трагических, и уже описанных в начале этой книги. Оля примерно помнила устройство ведьминого жилища; помнила, какая широкая в её печи труба.
    И вот ребята договорились, что Витя, оставаясь под призрачной вуалью, начнёт стучать в дверь. Подозрительная ведьма не станет сразу открывать, а будет выспрашивать, кто там, выглядывать через окошко, но никого не увидит. Витя должен будет говорить какую-нибудь чепуху, например, что он родственник ведьмы, и пришёл за полагающимся ему наследством, ну а Оля, тем временем, превратиться в кошку, и по печной трубе прокрадётся, сзади на ведьму накинет сеть сна, которую они заранее приготовили. Предполагалось, что пока ведьма будет спать, они отнесут её куда-нибудь подальше от мрачного елового леса.
    Они знали, что солнечный свет угнетает ведьму, лишает её сил, вот и намеривались снять с неё сеть сна, только когда взойдёт солнце. А потом - расспросить её об Витиной маме.
    Так они предполагали, но вышло иначе.
   
   * * *
   
    Скрытый под призрачной вуалью Витя крадучись подошёл к двери ведьминой избы, замер, вслушиваясь, пытаясь определить - забралась ли Оля на крышу. Понять это было нелегко из-за шума, который постоянно доносился из избы. Что-то там падало, грохотало, раздавались яростные и полные боли крики Карги. Даже мелькнула у Вити мысль, что, может быть, вперёд их пожаловал какой-то богатырь, и теперь наказывает ведьму за её злодейства.
    Откуда было Вите знать, что этим "богатырём" является здоровенный пауко-комар, который проявил незаурядное проворство - увёртывался и от ручищ Карги, и от бросаемых в него предметов мебели. Он вновь и вновь набрасывался на ведьму, быстро жалил её, и отлетал.
    Вот на помощь Карге прилетел ворон. Он попытался на лету клюнуть пауко- комара, но заброшенная ведьмой кочерга случайно попала в него, и хотя не убила, но на время вывела из действия.
    Пауко-комар в очередной раз укусил Каргу и уселся на входной двери. Разъярённая ведьма, не помня себя, схватила стол, и с поистине богатырской силой запустила его в дверь. От удара стол развалился, стены избы затряслись, а дверь резко распахнулась и ударила Витю в грудь с такой силой, что он слетел со ступенек, перевернулся в воздухе и потерял призрачную вуаль.
    Пауко-комар с угрожающим гудением улетел в ночное небо, но этого Витя уже не видел. Он вообще мало что видел, в глазах его всё двоилось, голова кружилась, он силился подняться с земли, но пока что ничего у него не получалось. Очень болела ушибленная дверью грудью.
    И тут он услышал зловещее шипенье:
    - Та-ак, и кто это такой?! Человеческий детёныш!
    И Витя увидел, что над ним склонилась Карга, в которой сочетались черты его мамы и отвратительной лесной ведьмы.
    Юноша пытался припомнить какое-нибудь заклятье, чтобы сковать Каргу, но в его голове всё перемешалось, и он, борясь с забытьём, прохрипел:
    - Отдай мою маму...
    Ведьма усмехнулась и заскрежетала своими длинными клыками:
    - А-а, теперь я тебя узнала. Ты ведь сынок той глупой деревенской женщины.
    - Не смей так называть мою маму, ты... гадина...
    Карга схватила Витю за шею. Ощущение было такое, будто сомкнулся железный ошейник. Теперь он мог только хрипеть, дышать было очень тяжело.
    Ведьма проговорила задумчиво:
    - Помнится, я клялась смертью своей, что никогда больше не тебя. Но это только в том случае, если ты сам на мою жизнь не посягнёшся. А ведь ты посягнулся на мою жизнь, правильно? Ведь ты хотел напасть на меня, да? Говори!
    Он рывком подняла его в воздух, и дёрнула так, что мучительно вскрикнул. Глаза его закатились, и он всё-таки потерял сознание.
    Ведьма, не выпуская его, пробормотала:
    - Так считается это нападением или нет? Даже и не знаю. Пожалуй, не буду рисковать, и пока что оставлю его живым, но, конечно, отсюда уже не выпущу. Посажу его в погребе на цепи...
    И в это время на её спину обрушился удар. Ведьма содрогнулась и взвизгнула:
    - Опять ты!
    Она выронила бесчувственного Витю, резко вывернула руки назад и сильным ударом сорвала со спины...
    Карга то думала, что это - пауко-комар, а это Оля в обличии кошки пробралась по печной трубе, и сзади прыгнула на неё. Ведьма так и не разглядела, что это кошка, но ударила её так, что несчастная Оля закрутилась волчком, и полетела над деревьями.
    Ведьма усмехнулась и проговорила:
    - Ну всё - с насекомым разобралась. Теперь разберусь с тобой.
    И она, схватив бесчувственного Витю за ноги, потащила его в свою избу.
   
   * * *
   
    Всё же, если бы Оля была тогда в человеческом теле, то удар ведьмы поломал бы ей кости, и ещё неизвестно - осталась бы она живой. Но она была кошкой, которая, как известно, более гибкая и живучая, чем человек.
    Так что она очнулась на следующее утро, и уже не чувствовала боли. Внешне она всё ещё оставалось кошкой, но внутри этого кошачьего тельца страдала человеческая душа.
    "Что с Витей? Жив ли он?" - эти вопросы терзали её. "Что мне теперь делать? Снова бежать в еловый лес, выручать Витю? Но хватит ли у меня одной сил, чтобы справиться с Каргой?"
    И вот она решила бежать к Агафье. Надеялась Оля, что целительница поможет ей каким-нибудь советом...
    Агафья уже ждала её на пороге своей избы. И сказала:
    - То, что ночью в лесу было, я не видела. Ведь происходящее во владениях Карги сокрыто от меня. Но всё же обо всём догадываюсь...
    - Спасите Витю! - мяукнула Оля, и Агафья поняла её, вздохнула:
    - Ах вы, неразумные! У меня совета не спросив, сунулись на рожон... Ну да ладно. Люблю я вас, как своих детей, так что всё сделаю, чтобы Витю спасти... Будешь ты обратно в человека превращаться?
    - Нет, пока кошкой останусь, - мяукала Оля.
    - Ладно, оставайся пока кошкой. Ну а я вот предлагаю: выступим против Карги вместе.
    - И вы тоже! - обрадовалась Оля. - Вот уж не ожидала я такой открытой помощи...
    Агафья ответила печальным голосом:
    - Да-да, я помню, что вам говорила: "во всяких заворушках я не участвую". Да и сил у меня нет, чтобы с Каргой древней тягаться. И всё же есть небольшая надежда на успех. Если созвать всех птиц и зверей, которые мне служат, если применить всю, известную мне и тебе магию. Вот тогда, может быть, и получится что-нибудь. К сожалению, придётся действовать так, как вы любите: быстро, без хорошей подготовки. Ведь изведёт Карга окаянная твоего Витю. Голодом заморит, заклятьями замучит...
    - Вот и я думаю, что медлить нельзя. Я только и жду, когда мы выступим, - отозвалась Оля.
    - Сейчас я начинаю созывать тех, кто готов помочь нам...
    И вот вышла Агафья в открытое поле, и начала петь, в точности воспроизводя голоса разных зверей и птиц.
    Долго ждать не пришлось. Со всех сторон начали сбегаться и слетаться к ней звери и птицы. Оля-кошка сидела на плече целительницы и смотрела на всех этих маленьких и не очень маленьких создание - которые выглядывали из трав, или же кружили в воздухе. Несмотря на то, что здесь были и хищники и травоядные, никто друг друга не боялся, никто друг на друга не нападал. Сейчас они служили Агафье, и просто забыли о своих естественных звериных делах. Сейчас они составляли маленькую, но всё же дружную армию.
    Но Агафья никого из них не неволила. Всё же у них оставалась своя воля, и если кто-то хотел уйти, то мог это сделать. Но никто не ушёл. Ведь они любили добрую целительницу, которая ни раз лечила их.
    И Агафья объяснила, что они должны делать.
   
   * * *
   
    Витя тоже очнулся на следующее утро, но в отличие от Оли, у него болела не только душа, но и тело. Казалось, каждая косточка, каждый мускул были выкручены. А когда он попытался пошевелиться, то мученический хрип вырвался из горла. Оказывается, он был скован по рукам и ногам, и железные оковы глубоко врезались в его тело.
    Практически ничего не было видно, и только тускло-малахитовый светляк бился за мутным стеклом подвешенного к низкому потолку сосуда.
    Витя подумал: "Ну, по крайней мере, мне известно заклятье, от которого оковы раскрываются... как же там..." - преодолевая головокружение и слабость, он припомнил одно из заученных заклятий. Сосредоточился, задвигал сухими губами, забормотал слова...
    Наконец заклятье было произнесено, но желанных щелчков в раскрывающихся замках не последовало. Вместо этого Витя почувствовал как оковы накаляются, обжигают его руки и ноги. Он застонал, а когда жжение немного улеглось, пробормотал:
    - Неужели я что-то перепутал?..
    И тут раздался скрипучий, и уже хорошо знакомый голос Карги:
    - Нет, ты ничего не перепутал. Просто на твоих цепях - особое заклятье. Чем больше ты будешь пытаться высвободиться, тем больнее тебе будет.
    Словно две головешки вспыхнули выпученные глаза ведьмы. Оказывается, она стояла всего лишь в шаге от Вити, и разглядывала его. Видя, что он страдает, она ухмыльнулась и прошипела:
    - Ну вот. Теперь будешь знать, как на моё могущество покушаться... Глупый, глупый человеческий детёныш. Неужели ты и вправду думал, что вычитав какие-то заклятья из книги лягушачьего короля, ты мог причинить мне хоть какой-то вред!
    Витя не испытывал страха, а только злобу. В лице ведьмы он узнавал черты своей мамы, но только сильно искажённые, изуродованные. Он рванулся к ней, и вновь застонал от жжения. Ему стало так больно, что он едва не потерял сознание...
    Ведьма прогремела:
    - Вижу - ты пытаешься напасть на меня. А значит, моё давнее обещание, что не буду трогать тебя, не имеет больше силы. Глупый- глупый, вот если бы не пытался отомстить мне, так и я бы не тронула тебя. Ну а теперь - изжарю тебя на медленном огне.
    - Мстить тебе? - растерянно переспросил Витя. - Нет-нет. Я не собирался тебе мстить. Мне это не нужно. Я не для того живу, чтобы мстить. Я пришёл к тебе из-за мамы. Ведь она не умерла в ту ночь. Я видел - тело её обратилось в снежный вихрь, эти снежинки улетели, но... она не умерла. Так люди не умирают.
    Карга хмыкнула и заявила:
    - Люди по всякому умирают. Я много смертей за свою жизнь повидала.
    Но Витя покачал головой, и проговорила:
    - Нет-нет. Не пытайся меня обмануть. Я всегда чувствовал, что моя мама жива. И я шёл сюда, не затем, чтобы убивать тебя, а чтобы вернуть свою маму.
    - Но здесь твоей мамы нет! - прорычала ведьма, и тут же разразилась громким хохотом.
    Её выпученные глаза сверкали, слепили колдовским светом Витю. У юноши кружилась голова, из носа у него потекла кровь. Но он преодолевал слабость и боль, он не отрываясь смотрел прямо в её глаза. И вот почувствовал - она говорит правду, его мамы действительно нет в этой избе.
    Витя молвил:
    - Да, её нет здесь. И всё же где-то она есть...
    Он внимательно следил за Каргой, и заметил, что при этих словах она кивнула.
    - Так, значит, я был прав. Скажи, где она...
    - А зачем я тебе про это рассказывать стану? Впрочем, если я тебе всё же скажу, что её северный ветер унёс, то тебе от этого разве легче станет?..
    - Северный ветер её унёс, - повторил Витя.
    - Ну да. Унёс, то что от неё осталось, только тебе это всё равно не поможет, потому что скоро ты умрёшь...
    Карга подняла со стола массивный нож, и повертела его в руках, задумчиво и злобно ворча что- то себе под нос. Вообще-то, она бы уже давно зарезала Витю, но ещё не было уверена, достаточно ли было одного его неудачного нападения, чтобы снять давнюю клятву? Не рисковала ли она своей жизнью?
    И вот она решила, освободить Витю от оков затем только, чтобы он набросился на неё. Уж она то была уверена в своих силах, знала, что сможет отбить атаку измученного юноши, а потом вырвать его сердце.
    И вот она щёлкнула когтями, выкрикнула слова освободительного заклятья, отчего оковы разжались, и Витя повалился на земляной пол. Он тяжело дышал, кашлял, а Карга возвышалась над ним и приговаривала:
    - Ну, попробуй одолеть меня в честном поединке. Если победишь, то всё расскажу о северном ветре. Ну а уж если проиграешь - не обессудь...
    Если бы Витя бросился на неё, то непременно погиб бы, но его спасла слабость. Голова закружилась, и он, вместо того чтобы прыгнуть на ведьму, покатился по полу.
    Карга, наблюдая за его мучениями, только усмехнулась, и стала придумывать, какими бы ещё словами подзадорить, разъярить его.
    И тут сверху раздалось карканье, в крышку погреба настойчиво застучал клювом ворон. Ведьма проскрежетала:
    - Я же сказала - не мешать мне! У меня здесь важное дело!..
    Но ворон на своём вороньем языке прокаркал:
    - Кажется, у нас незваные гости.
    До этого у Карги целых сто лет никаких незваных гостей не было, а тут за одни сутки - уже вторые пожаловали.
    Она зашипела на Витю:
    - Признавайся, это твои дружки?
    И хотя Витя не знал, что это за "незваные гости" - но он всё же усмехнулся, и ответил:
    - Да, это мои друзья. И на этот раз тебе не уйти от расплаты.
    - Ах ты, гадёныш! - взвизгнула ведьма, - Ну ничего. Мы ещё поговорим!
    И она ударила лежавшего Витю костяной ногой в живот. Юноша вновь потерял сознание...
   
   * * *
   
    На этот раз Оля превратилась в ласточку, и среди иных послушных воле Агафье птиц летела к избе Карги. Что же касается самой Агафьи, то она приближалась к жилищу ведьмы, сидя на олене. А вокруг этого благородного зверя бежали медведи, которые своими могучими лапами расшвыривали полуметровых пауков, пытавшихся встать на их пути.
    И вот всё это воинство прорвалось к поляне, посреди которой стояла тёмная, страшная изба ведьмы. Несмотря на то, что нападение было неожиданным, Карга уже выбралась из погреба, и созвала своих слуг. Это были вечно голодные, злобные волки, которые беспрерывно щёлкали клыками, и ждали на кого бы напасть. Эти твари не боялись смерти, а поэтому были особенно страшны.
    Но всё же битва не началась сразу. С порога своей избы крикнула Карга:
    - Кого я вижу! Глупая Агафья решила пожертвовать своей жизнью непонятно за кого! Убирайся-ка лучше в свою лачугу, и молись о том, чтобы я забыла о твоей дерзости и не покарала тебя.
    На что Агафья ответила:
    - Тебе никогда не понять, зачем я делаю это. Ведь ты никогда не любила, у тебя никогда не было детей. Несчастная - ведь тебя никто никогда не любил. Тебя и не за что любить. А вот я полюбила этих детей, за их чистоту, за их искренность. Просто за то, что они такие хорошие...
    - Ну довольно! - проревела Карга, которую слова Агафьи привели в сильное смущение.
    Ведь Агафья сказала правду.
    - Разорвать их! - проревела ведьма, и волки бросились вперёд.
    Началась битва: стремительная, яростная, и... небольшая. На простой лесной полянке помещались все эти грызущиеся, бросающиеся друг на друга тела.
    На оленя бросился самый крупный из всех пауков - размерами со взрослого медведя. Целью паука была Агафья, но конь встал на дыбы и ударил паука передними копытами. От такого удара у паука просто оторвалась голова, но всё же в последнее мгновенье он успел вонзить в коня своё ядовитое жало, и вот уже благородный скакун упал, забился в агонии.
    Агафья, соскочила на землю, пошла навстречу Карге, которая зашлась безумным хохотом, и проскрежетала:
    - Ну, посмотрим, на что ты способна...
    Тут Агафья резко вытянула руки вперёд, и из рукавов его платья радужными потоками вырвалась пыльца ароматных полевых цветов. Запах этих цветов был просто невыносимым для Карги, она закашлялась, согнулась.
    Агафья, обрадованная этой первой победой, подошла к ней вплотную и потребовала:
    - А теперь отдавай похищенного юношу.
    Но так просто с Каргой было не справиться.
    Она вдруг выпрямилась, и, змеей изогнувшись, ударила Агафью своим носом в горло. А нос у Карги был острым, как копьё. Из страшной раны на шее Агафьи обильно потекла кровь.
    Но Карга так и не успела порадоваться своей победе. На неё сверху налетела ласточка-Оля, и клюнула её в затылок. Это был совсем несильный удар, но тут Карга просто затряслась от ярости.
    Ведь она же чувствовала, что это человеческое дитя, в обличии ласточки осмелилась на неё нападать. Она подпрыгнула, но только слегка задела Олю, только несколько перьев из её крыльев вырвала.
    И вот тогда Карга поплатилась и за эту секундную невнимательность и за все прежние свои преступления. На неё налетели сразу несколько медведей. Они чувствовали, что их добрая Агафья умирает, и мстили за неё.
    Карга попыталась было вырваться, но страшные удары когтистых лап сразу лишили её сил, а от боли она забыла все заклятья. Всё же в последнее мгновенье, уже умирая, она превратилась в змею, но и эта змея была разодрана медведями.
    Так погибла.
   
   * * *
   
    Через минуту Оля вбежала в погреб, где и нашла только что очнувшегося Витю. Юноша спросил:
    - Что с Каргой?
    - Она погибла.
    И тут по щекам Оли покатились слёзы. Девушка прошептала:
    - Агафья погибла... из-за нас...
    Витя вздрогнул как от удара, помолчал, потом вымолвил:
    - И результатом всего этого предприятия стало только то, что мы узнали о северном ветре. Это совсем немного, если учесть, какая была проведена подготовка.
    И всё же Витя был не прав. Ведь они ещё и еловый лес от злой колдуньи и её пауков избавили. К тому же и сами они теперь были волшебниками - если и не могучими, то, по крайней мере, далеко не беспомощными и могли постоять за себя.
   
   
   
   Глава 7
   "Ледяная пещерка"
   
    Прошло три года с тех пор, как состоялась схватка на лесной поляне, и Карга, а вместе с ней и Агафья - погибли...
    Всё это время Витя и Оля жили в своих деревнях, время от времени встречались, смотрели на красивые закаты, разговаривали, но старались не касаться темы, которая волновала их больше всего. Ведь они понимали, что остановились они в самом начале пути, и что предстоит им путешествие неведомо куда, за северным ветром.
    А вот где этот северный ветер обитал, они не знали. Догадывались, что на севере, но север велик. Куда идти? А, может, лететь? Ведь иногда они и в птиц превращались, взлетали в небо, первыми зарю встречали. Огромный, широкий мир лежал под ними. Но у кого же совета спросить? Кто им дорогу к северному ветру подскажет?
    Витя тосковал. Вот, бывало так - в зимнюю пору выйдет на крыльцо своей избы. Ветер северные воет, снежинками колючими в его лицо бьёт. А Витя, не обращая внимания на холод, спрашивает у ветра:
    - Ну, признавайся, куда маму мою унёс?
    И вслушивался - надеясь услышать какой-либо ответ. И однажды показалось, что в ветре услышал милый голос мамы: "Витя... Витенька..." - шептала она.
    Юноша бросился на этот голос, но вскоре споткнулся, и упал лицом в сугроб. Он не чувствовал, что плачет, но на душе его было очень больно и тоскливо...
   
   * * *
   
    И вот когда исполнилось Вите с Олей по девятнадцать с половиной лет, случилось неизбежное. Умер дедушка Витя. А через несколько дней, и бабушка оставила этот мир. Так любили они друг друга, что и жить друг без друга не могли.
    Было то весной...
    На вершине небольшого холма, неподалёку от речки Быстрицы сидели, взявшись за руки, Витя и Оля. Ни о чём не говорили. Печально им было, и низко плывшие серые облака только подтверждали эту печаль.
    Но вот Витя сказал:
    - Теперь я сирота. Ничто меня здесь не держит. Разве что дом родной. Но в дом родной я вернусь только с мамой.
    Оля вздохнула и молвила:
    - Ну а мои родители? Как я их могу оставить? Неужели скажу - отправлюсь в странствия, на край света? Каково им это будет выслушивать?
    - А ты, коли надумала идти со мной, так не говори. А вот скажи, что мы вместе пойдём в Белый град к моим дальним родственникам. Потом напишем письмо, что устроились, мол в какой-нибудь мастерской, обучаемся новой профессии, нравится нам там. Конечно, пообещаем вернуться, но не сразу, потому что у нас там много дел будет. Как тебе такой план?
    - Можно попробовать, - сказала Оля. - Вот только куда же мы всё-таки на самом деле пойдём. Что - просто на север?
    - Раз более точного адреса узнать не удалось - просто на север, - ответил Витя.
    - Эх, ну, наверное, так и придётся идти, - вздохнула Оля. - И всё же давай не будем уходить так сразу. Ведь это может оказаться долгим путешествием. И ещё неизвестно, когда мы вернёмся. Так что хочется походить здесь, попрощаться с родными местами. И ещё есть надежда, что удастся что-нибудь разузнать про северный ветер.
    - Ну я тоже так сразу не готов выходить, - произнёс Витя. - Хорошо, подождём ещё недельку. Вот только вряд ли нам за эту недельку удастся узнать что-нибудь новое про северный ветер.
    Но Витя был не прав. На третий день их прощания с родными местами, им встретилась странница...
   
   * * *
   
    Витя с Олей шли по просёлочной дороге, когда увидели, что в тени от кустов, на плоском камне, сидит старуха в тёмном платке. В руках её зажата была клюка - на неё женщина оперлась, и думала о чём-то своём, не замечая молодых...
    А Витя шепнул Оле:
    - Она похожа на колдунью. Вот, может быть, и подскажет нам что-нибудь про северный ветер.
    Несмотря на то, что произнесены эти слова были очень тихо, старуха услышала их. Она вскинула голову, внимательно поглядела на них, и проговорила:
    - Нет, вы ошиблись. Я не колдунья.
    Витя смутился и пробормотал быстро:
    - А-а, так, может, слышали, где ещё какие- нибудь колдуны обитают. Нам надо у них кое о чём расспросить.
    Старуха ответила:
    - Я много по земле ходила. Много видела и колдунов и колдуний и нечисти всякой. Но ведь и у вас в окрестностях есть такое место, которое люди стараются стороной обходить. Говорят, с потусторонним миром оно связано. Ну, неужели не слыхали?
    - Не-а, - покачал головой Витя. - Была тут она ведьма в еловом лесу, да сгинула навеки.
    - Не я эту вашу ведьму еловую и не видела никогда, и видеть не хотела. Я о другом говорю. Вот о ледяном ручье слышали?
    - Да. Он в пяти вёрстах вниз по течению в нашу Быстрицу впадает, - ответила Оля.
    - Ну а где исток этого ручья? - поинтересовалась странница.
    - Честно говоря, не знаем, - покачал головой Витя.
    - Не ходили мы в те места, - молвила Оля.
    - Ну а если бы пошли вверх по течению, то вёрст через двадцать вышли бы на луг, лесами окружённый. Посреди того луга - холм, в холме - пещерка, и вот из этой то пещерки и вытекает Ледяной ручей.
    - Так в этой пещерки и водится нечисть? - предположил Витя.
    На что странница проговорила:
    - Ну уж не знаю: нечисть ни нечисть, а ежели увидите, кто там, так уж и не забудете никогда. Вот надо мне было корень целебный найти, и зашла я на тот луг. За день то находилась, попить водички захотела. Подошла к холму, над ручьём склонилась, и тут чувствую - смотрит на меня кто-то. Я голову повернула, и вижу - из пещерки той, из мрака, глядят на меня двое детишек. Лица у них такие бледные-бледные, будто и крови в них совсем нет. А глаза тёмные - будто вороньи. Страшно мне стало, холод я почувствовала, но всё же улыбнулась им приветливо и спросила: "Чьи вы, детишки?". Тут меньший из них - мальчик лет трёх, губами задвигал, но слов я поначалу не услышала. А потом звуки всё же пошли, но не изо рта мальчика, а прямо из ручья. "Приди к нам. Холодно нам. Согрей нас...". Страшно мне во мрак той пещерки идти было, я и говорю: "А вы сами сюда выходите. Здесь ещё солнце светит, а там у вас и темно и холодно. Никак там не согреться...". Тут девочка заговорила - ей лет семь на вид было. И голос её тоже от воды пошёл: "Мы не можем выйти. Здесь наше место". Тут уж я догадалась, что никакие это не дети, а призраки. Глянула на солнце, а оно уже садиться - наполовину за деревья ушло. Тут я на ноги поднялась и начала пятиться, и всё головой качаю: мол, не пойду я к вам, даже и не надейтесь. Тут мальчик рот широко раскрыл, и от воды такой плачущий стон пошёл: "Не уходи, тётенька!". А я всё отступаю, да говорю: "Холодно мне здесь очень". Тогда мальчик за мной бросился, да не долго пробежал. Только солнечные лучи к нему прикоснулись - он и застонал, к земле пригнулся. А ещё я обратила внимания, что от него тени не было. Тут девочка его за плечи схватила и обратно в пещеру отволокла...
    Странница замолчала. После этого Витя спросил:
    - Ну а дальше то что было?
    - А дальше - ничего. Убежала я, и больше уж никогда туда не возвращалась. Или мало этого?
    - Нет, ни мало, - ответил Витя. - Кем бы те существа ни были, а они что-нибудь такое знают, что простым людям неизвестно. Вот, может, и нам посоветуют, где северный ветер искать.
    Хотел Витя спросить, откуда эта странница родом, да как её зовут. Но тут выронила она платок, а налетевший ветерок подхватил его, понёс. Витя и Оля бросились за платок, но так его и не догнали - в небо он взмыл. Ну а в птиц превращаться, и в небе его ловить - у них времени не было. Вот обернулись они, а странницы уже не было. Стали её звать, но не получили ответа.
    Оля произнесла:
    - Так впечатление, что она сама - колдунья.
    - Я в этом и не сомневаюсь, - ответил Витя. - Ну и что ж из того? Ведь не соврала же она нам. Нет-нет, я почувствовал, что правду говорила. Так что - пойдём вверх по течению Ледяного ручья до той пещерки...
    - С родителями уже прощаться?
    - Да нет, что ты, Оля. Мы, прежде чем в большое путешествие отправляться, ещё обязательно домой зайдём.
    - Ну ладно... Просто, какое-то предчувствие...
    - Что ещё за предчувствие? - нахмурился Витя.
    - Да нет ничего. Глупости. Всё будет хорошо.
    Но на самом то деле сердце подсказало Оле, что она ещё долго не увидится со своими родителями.
   
   * * *
   
    К ледяной пещере (так они про себя назвали источник Ледяного ручья) молодые волшебники отправились следующим утром. Но расстояние оказалось большим, чем они ожидали, и до места они добрались только следующим вечером.
    Разросшееся солнце уже прикоснулось к вершинам деревьев, когда они подошли к мрачному холму. На холме этом не росло ни трав, ни цветов, и от него, несмотря на то, что уходивший день выдался по-весеннему жарким, действительно веяло холодом.
    Ледяной ручей вытекал из пещеры, но что это за пещера разглядеть не представлялось никакой возможности, потому что сразу у входа непроницаемым пологом нависал мрак.
    Витя и Оля чувствовали, что за ними наблюдают. И вот Витя возвестил громко:
    - Мы пришли. Мы не хотим вам ничего плохого. Мы хотим просто пообщаться с вами.
    Где-то в лесу тревожно закаркала ворона, а от вод ледяного ручья поднялся звук, похожий на печальный вздох.
    - Что ж, пришло время, проверить кое-какие наши знания, - пробормотал Витя, и сосредоточил взгляд на поднесённых к лицу пальцах.
    Оля помогла ему - зашептала слова давно выученного заклятья. И вот на кончиках Витиных пальцев заплясали язычки синеватого, совсем не жгучего пламени.
    С этим колдовским огоньком, но без какого-либо оружия, они и вошли в Ледяную пещеру. Они оглядели чёрные, покрытые трещинами стены. Нигде никого - ни живого, ни мёртвого не было видно. Зато от холода стучали зубы.
    Витя указал на самую большую трещину в дальней стене, и прошептал:
    - Вот оттуда они, наверное, и появятся.
    Именно из этой трещины, из глубины земли и вырывался ледяной ручей. Но там нависал такой плотный мрак, что даже и горевший на кончиках Витиных пальцев колдовской огонь не смог бы его рассеять. Да и не было у них никакого желания забираться туда, в ещё больший холод.
   И вот они уселись на плоском, холодном камне, начали ждать...
    Время тянулось медленно. Ждать было и холодно и всё же чуточку страшно. На камне долго не высидишь, и они прохаживались по пещере, разглядывали её испещрёнными трещинами стены. Иногда казалось, что трещины складываются в какие- то рисунки, но что эти рисунки обозначают, они не могли понять...
    А когда Витя выглянул наружу, то констатировал:
    - Ну вот - ночь уже наступила. В небе звёзды высыпали, но луны нет. Очень тёмная ночь...
    И вновь вернулся в пещеру.
    - Наверное, они придут в полночь, - прошептала Оля, и взяла Витю за руку.
    Ну а Витя вытянул вперёд вторую руку, на которой по-прежнему мерцал не жаркий огонь...
    Они и не заметили, как сморил их сон. Вроде и спать им особо не хотелось, но вдруг поняли, что какое-то время проспали, стоя на одном месте. И, самое главное - они и теперь ещё окончательно не проснулись, а пребывали в каком-то странном состоянии между сном и явью.
    В привычном мире появлялись призрачные образы из мира снов. И не было ни сил, ни желания окончательно вырываться в реальный мир. Ведь на этой грани меж мирами и появились те, ради общения с кем они и пришли в эту пещеру. Появились они именно оттуда, откуда и предполагал Витя - из трещины, из которой вытекал Ледяной ручей.
    Два призрака - девочка и мальчик. И были они именно такими, какими описала их загадочная странница: мальчик - совсем маленький, девочка - постарше. Были они очень бледными, с тёмными глазами, иногда они становились почти прозрачными, иногда - как бы уплотнялись. Они не двигали ногами - они просто летели над полом, и иногда их ноги исчезали...
    Витя проговорил: "Здравствуйте" - и его голос прозвучал и от стен пещеры, и от ручья. Витя слышал свой голос со стороны, и не узнавал его. Точно так же, со стороны прозвучал и Олин голос.
    Затем заговорили призраки, и их голоса не отличался от голосов Вити и Оли - холодные, призрачные, звучали они со всех сторон, в головах звенели:
    - У нас очень давно гостей не было. Мы удивлены. Зачем вы пришли к нам?
    И Витя без лишних предисловий сказал:
    - Чтобы узнать о Северном ветре.
    - А что именно вы хотите узнать о Северном ветре?
    - Ну, где он обитает. Есть у нас одно дело. Он унёс одного очень близкого нам человека, не имея на то никакого права. И он должен вернуть нам его.
    Призраки - маленький мальчик и девочка продолжили говорить хором:
    - Ветер волен. Он никому ничего не должен. Кто у ветра может потребовать: дуй туда то - принеси мне то- то?..
    Витя пылко проговорил пылко:
    - Волшебник может требовать. Или не слышали, что волшебники ветрами повелевают. А вот мы, между прочим, и есть волшебники.
    Призрачные дети звенели холодными нотами:
    - Лишь частицей ветра может повелевать даже самый могучий волшебник. Но что такое ветер. Восточный ли, западный, южный или северный? Он огромен, он может весь мир объять. Он и над нашими полями может завывать и в ущельях дальних ледяных гор буйствовать, и над пустынями жаркие песчаные бури вздымать. Так у какой же части этого ветра вы потребуете вернуть близкого вам человека?
    - У какой части? - быстро переспросил Витя. - Да у той, с которой встретимся.
    - Вы каждый день встречаетесь с частицами северного ветра, - ответили призрачные дети.
    - Но ветер глух к нашим просьбам и требованиям. И я знаю - надо идти в его обитель. Куда-то на север. Но точной дороги нам неизвестно. Быть может, вы нам подскажете. Собственно, за этим мы и пришли...
    Дети вымолвили очень печально, едва не плача:
    - Так мы и знали. У вас какое-то своё дело, просьба. Но вам нет никакого дела до нашей истории.
    - Ах, расскажите, пожалуйста, - попросила Оля. - Действительно, очень интересно...
    - Нет-нет. Мы чувствуем, что вам не терпится узнать о северном ветре. Что же мы можем подсказать.
    - Ура! - Витя даже подскочил, а язык пламени на его пальцах взвился, лизнул каменные своды.
    А призрачные дети продолжали:
    - Более того, мы можем позвать северный ветер сюда.
    - Так позовите же! - крикнул Витя, и голос его прогремел со всех сторон.
    На что призрачные дети ответили:
    - Мы можем вызвать позвать частицу этого ветра. Представьте - не сам могучий северный ветер окажется здесь, а как бы кончик самого тонкого волоса с его головы. Но вам и этого будет достаточно, чтобы почувствовать его мощь. Не пытайтесь навязывать ему свою волю, не смейте ничего требовать, иначе - можете разгневать его.
    - И что будет, если мы его прогневим? - спросила Оля.
    Последовал ответ:
    - Вот ручей - он свободно протекает через эту пещеру. Но только попробуйте поместить на его место полноводную реку. Река разорвёт эти стены, сразу зальёт окружающий холм луг. Понятно?
    - Понятно, понятно, - нетерпеливо кивнул Витя. - Так зовите скорее ветер.
    Призрачные дети взялись за руки, и вдруг закружились в стремительном, неистовом хороводе. И уже не было видно ни ног, ни рук - только расплывчатый, тёмный волчок с тонком визгом вращался в воздухе. А потом этот волчок разлетелся на мельчайшие частицы, которые вырвались из пещеры.
    И тут же завыл-загудел ветер. Ворвались в пещерку его незримые, но ледяные потоки. Сразу стало так холодно, будто зима наступила. Северный ветер метался по пещере, трепал волосы, и огонь на Витиных пальцах изгибался из стороны в сторону. Казалось - вот-вот потухнет.
    В вое ветра прозвучал предостерегающий крик Оли:
    - Витя, будь осторожен!
    Но Витя не обратил на это предостереженье никакого внимания. А думал он, что вот - северный ветер рядом, и можно потребовать у него, чтобы он вернул маму. И, может быть, вот прямо сейчас и вернётся мама.
    Витя крикнул:
    - Ты не имел права уносить живого человека! Ведь ты - просто ветер. А она - человек. Понимаешь?
    Ветер загудел по новому - в его вое послышалась Вите насмешка. Он продолжал кричать:
    - Та женщина - моя мама. Она пожертвовала собой, ради нас. А ты воспользовался этим. Когда она была беспомощной - унёс её. Но это - нечестно, это как кража. Верни её, немедленно!
    Теперь в завываниях ветра уже отчётливо слышался хохот.
    - Как ты смеешь?! - рассердился Витя. - Неужели не чувствуешь, что я прав?! Ну хорошо же - не хочешь по хорошему - будет тебе по плохому!
    - Витя! - предостерегающе крикнула Оля, и бросилась к нему.
    Но порыв ветра ударил девушку в грудь, и она упала на пол, закашлялась.
    А на Витю снизошло своеобразное вдохновение. Одно за другим вспоминал, он короткие, но весьма сильные боевые заклятья, и выкрикивал их с истинной страстью. Удары этого оружие он направлял на своего невидимого противника. И этот противник - северный ветер, больше не хохотал над дерзким человеком, он крутился вокруг него всё быстрее и быстрее.
    Вот Витя выкрикнул заклятье, которое должно было породить жаркий, недвижимый воздух. И в пещере на какое-то мгновенье действительно стало жарко. А северный ветер замер, прижался, раздавленный, к полу.
   А затем разъярённый ветер взмыл, и сжался вокруг Витиной груди тугим призрачным канатом, в котором виднелись стремительно вращающиеся частицы льда.
   Оля бросилась было к Вите, но тут в пещерку ворвалась ещё какая-то часть великого северного ветра. Ледяной поток ударил девушку, отбросил к дальней стене. Со сводов посыпались камни, в стенах раскрылись новые трещины. Но ни на падающие камни, ни на трещины не обращала Оля внимания. Превозмогая боль в ушибленном теле, она поднялась, и вновь устремилась к Вите.
   Она видела, как ноги Вити поднялись над полом, как глаза его закатились. Юноша ещё слабо взмахивал руками, но вместо заклятий из него вырывалось только жалобное стенание.
   - Отпусти его! - крикнула девушка, бросилась к Вите, но новый порыв ветра отбросил её к стене.
   Она сильно ударилась затылком, и последнее что увидела, прежде чем потерять сознание - это как обвязанный призрачными канатами сжавшегося ветра Витя летит к выходу.
   А потом всё погрузилось в черноту.
   
   
   
   Глава 8
   "Оля и Клык"
   
    - Где Витя? - это был первый вопрос, который задала очнувшаяся Оля.
    И услышала голоса детей-призраков:
    - Его унёс северный ветер.
    Приподнялась девушка, огляделась. Поняла, что находится в уже знакомой ей Ледяной пещерке.
    Долго она там пролежала, но не замёрзла. Уже прорывались через вход лучи взошедшего солнца. Они-то и обвивали, и согревали Олю. Дети-призраки оставались в тени, их не было видно.
    Девушка быстро зачерпнула из Ледяного ручья воды, обмыла лицо, и, глядя в тень, чувствуя взгляды детей, спросила:
    - Куда же ветер унёс Витю?
    Последовал ответ:
    - На север.
    - Ах, ну да - какой очевидный ответ. Раз северный ветер, то он должен обитать на севере. Ну, значит, и я отправлюсь на север. Вот если бы вы могли подсказать более точную дорогу.
    Дети-призраки ответили:
    - Если ты позовёшь нас, то мы на время сможем оставить это место, и отправиться в путешествие с тобой. Мы будем давать советы. И хотя нам неизвестна прямая дорога до обители северного ветра - вместе мы всё же скорее найдём её.
    - Хорошо, я зову вас с собой, - сказала Оля.
    - Вот и замечательно. Только мы не можем покинуть это место просто так. Солнечные лучи губительны для нас. Если ты подзовёшь какого-нибудь зверя, то мы разместимся в его теле, а его подремлет среди этих камней.
    - Что - одного зверя на две ваши души? - удивилась Оля.
    - Да, так будет лучше. Мы уже так долго были здесь вместе, вдвоём, так хорошо чувствуем друг друга, что в одном теле будем чувствовать себя комфортнее, нежели разлучённые, словно на две половинки разделённые.
    - Какого же вам зверя подозвать?
    - А того, который первый из леса выйдет.
    - Хорошо, - кивнула Оля и направилась к выходу.
    Сзади раздались слитые голоса:
    - Только пообещай, что каким бы этот зверь ни был - ты именно его и позовёшь.
    - Хорошо, обещаю, - кивнула Оля.
   
   * * *
   
    Только выйдя из пещерки, только почувствовав прикосновение свежего, ароматного, а отнюдь не страшного ветра, Оля окончательно осознала, что Вити нет. И сколько его теперь ни зови - не придёт он. А ведь она так к нему привыкла - казалось, жить без него не могла!
    И хотелось кричать, плакать. Но нет - не было у неё времени на слёзы. Надо было действовать.
    И вот она протянула в сторону леса руки, и запела колдовскую песнь, в которой сторонний человек не разобрал бы слов. Это была песнь, предназначенная для зверей. Кто из обитателей леса услышал бы её первой, тот и должен был подчиниться, подойти.
    И вот выскочил из леса здоровый волк.
    Оля отдёрнулась, отступила. Она помнила, что волки служили Карги, из рассказов Вити знала, что его отец погиб в схватке с волками-оборотнями. Так что волки в её сознании связывались со злом.
    Пение оборвалось. Волк встряхнул головой, фыркнул, и уже собирался бежать обратно в лесные дебри, когда Оля вспомнила об обещании, данном детям-призракам - привести именно первого отозвавшегося зверя.
    Вновь она собрала свою волю (а ведь именно сила воли имела главенствующую роль во всяком заклятии), и вновь запела. Остановился волк, и сначала неохотно побрёл, а потом уже и побежал к ней.
    Он нёсся, он щёлкал клыками, и, казалось Оле - набросится на неё. Но она не отступала, она продолжала петь. И волк пронёсся мимо неё, прямиком в пещерку.
    Когда Оля вошла туда - волк уже лежал на плоском камне, и не двигался, казался мёртвым.
   Девушка проговорила:
   - Вы уж извините, но я не знаю такого заклятья, чтобы переместить ваши души в его тело.
   Тут задвигал челюстями волк, и из него раздался странный - хриплый и булькающий голос. С некоторым трудом Оля всё же разобрала слова:
   - Мы уже в нём, а его дух - в этом камне. Мы готовы идти.
   - Хорошо, пойдёмте скорее.
   Оля вышла из пещеры, но тут сзади услышала всё тот же странный голос:
   - Всё же не так быстро. Ведь мы очень давно не были в каком-либо теле. Очень тяжело им управлять.
   Девушка оглянулась, и увидела, что волк идёт очень медленно - просто едва ковыляет. А когда он вышел из пещеры на солнечный свет, то покачнулся и упал.
   И Оля уже не боялась его. Ведь это и не волк уже был. Хотя обличие у него оставалось таким страшным. Девушка подошла к нему, склонилась, погладила по голове, и услышала голос:
   - Ничего, ты не беспокойся. Дальше мы освоимся, и быстрее тебя будем бегать.
   Полежав ещё немного, волк приподнялся, и медленно побрёл рядом с Олей. А Оля собиралась ещё зайти в деревню, взять кое-какие вещи и еду в дорогу. Собиралась оставить записку, в которой объясняла бы, что ушла в Белый град, к родственникам Вити...
   - Как же звать тебя? - спросила девушка, глядя на волка. - Или вас? Ведь вам же там двое, в одном теле...
   - Зови меня Клыком. Но обращайся на вы, так как нас всё же двое.
   - Хорошо, буду звать вас Клыком. Ну а прежде-то вас как звали? Расскажите, пожалуйста, как вы в эту пещеру попали.
   И вот что рассказал волк Клык.
   
   * * *
   
    Когда-то мы действительно были детьми. Звали нас: Гриша и Марья. Хорошо нам жилось: мы - как братик и сестра, вместе по полям бегали, в речках, в озёрах купались. В общем, радовались жизни, и казалось нам, что она никогда не закончится.
    Вот промелькнуло детство быстрое, стали мы взрослыми людьми. Жили в соседних домах, каждый со своей семьёй. Гриша был искусным резчиком по дереву, а Марья ткала полотна, красоте которых все дивились. Хорошими, добрыми людьми нас считали, любили нас...
    Но шли годы, мы старели, и какой-то червь, словно специально к нам приползший из преисподней терзал нас. Особенно мучительно было видеть, что тела наши увядают, слабеют. Больно было осознавать, что в один день мы навсегда уйдём, так же как уходили все старые люди.
    То, что другим людьми воспринималось или спокойно или с печалью, довело нас едва ли не до безумия. И вот мы сговорились - во чтобы то ни стало узнать секрет вечной молодости. Ведь знали же мы, что некоторые колдуны и колдуньи жили многие века и выглядели молодыми...
    Не станем рассказывать, как мы всё разузнали. Но уже тогда в душах своих ступили мы на тёмный путь. Оказывается, для того, чтобы омолодиться, нужна была кровь детей. Сначала мы ужаснулись, отвергли это знание, но через какое-то время, когда уже поседели наши волосы, и смерть, казалось, вот- вот заберёт нас, мы всё же поддались, согласились.
    Страшное преступление по нашему уговору должно было свершиться за городом. Знали мы, что по небольшой лесной дорожке ходит там загадочная странница с младенцем на руках...
    Мы подкараулили её. Марья вышла вперёд на дорогу, ну а Григорий подкрался сзади, и оглушил ударом палкой по голове. Странница упала, а мы подхватили плачущего младенца, и с той скоростью, которую позволяли наши старые тела, поспешили к заранее условленному месту.
    Посреди лесного луга стоял плоский камень, который даже и в самые жаркие дни источал холод. Вот на этот камень мы и положили младенца. Марья начала читать заклятье, а Григорий занёс нож, чтобы ударить младенца.
    Завыл ветер, и в вое его послышался голос: "Не делайте этого!". Но слишком велико наше их безумие, слишком велика жажда - вновь стать молодыми и продолжать жить на этом свете.
    Страшное преступление свершилось.
    В наших, обагрённых кровью руках, ещё билось сердце убитого. Продолжая этот страшный ритуал, мы должны были поглотить сердце, но не успели...
    Вдруг перед ними оказалась та странница, у которой мы отобрали младенца. Слёзы катились по её щекам, с укором смотрела она на нас, а на мёртвого младенца - с любовью.
    - Что же сделали вы? - спросила она. - Какое право чужую жизнь имели отобрать?
    И при этих словах словно пелена с наших глаз спала. Стало нам больно за совершённое, да так тошно - что и жить не хотелось.
    Странница же продолжала:
    - Знайте же, что сама я - колдунья лесная. Младенец же этот - сын мой приёмный. Его я на лесной тропе нашла, его воспитывала, души в нём не чаяла. Теперь он мёртв, и не в моих силах воскресить его. Зачем же вы его убили? Жизни долгой захотели. Ну так я вас награжу такой жизнью. Станете вы детьми! Ведь детьми то вы были не злобными, и мир и людей вы любили. Да только не уйдёте вы от этого места, до тех пор, пока кто-нибудь вас не позовёт. Вот здесь воздвигну я холм, из которого вы, призраки, уйти не сможете. Там, во мраке, будете вы жить сколь угодно долго. Ледяной ручей будет протекать через ваше жилище, ну а люди будут избегать этого места.
    Мы стояли и не могли пошевелиться. Но мы и не хотели шевелиться, нам и жить тогда не хотелось...
    Та странница-колдунья долго колдовала. И вот поднялся из земли, вокруг того камня, на котором мы младенца убили, холм. В том холме, в пещере тёмной и остались мы не жить, а существовать.
    Медленно тянулось время. Именно время стало нашим главным врагом. Потом, правда, мы уже перестали замечать его течение. Годы сменялись годами, и ничего не изменялось. Нам хотелось на солнечный свет, но солнечный свет лишал нас сил, жёг, к земли прижимал. Под звёздами мы тоже не могли ходить - их лучи, словно тонкие, ледяные иглы пронзали нашу призрачную плоть.
    Внешне мы оставались детьми, но души у нас - старые, измученные. Вот мы идём с тобой, смотрим на этот дивный мир, но радости не чувствуем. Хочется обрести покой, и, надеемся, однажды мы его обретём.
   
   * * *
   
    Выслушала их Оля, и сказала:
    - А ведь мы с Витей, когда он ещё был здесь... ах... в общем, мы встретились с таинственной странницей, которая и рассказала нам о вас. Она, якобы, подходила к холму, и видела вас. Вы выглядывали, звали её.
    Волк Клык, который шёл уже вполне уверенно, ответил:
    - За все эти годы ни один человек и ни один зверь к нашему холму не подходил. Должно быть, вы повстречали ту самую колдунью, которая нас наказала. Быть может, она посчитала, что теперь, спустя столько лет, пришло время что-то изменить в нашей судьбе... А теперь ты расскажи нам свою историю...
    И Оля рассказала волку всё: и про детство своё, и про встречу с Каргой, и про Витину маму, и про служенье лягушачьему королю. История получилась долгой, и когда она завершила, то они как раз подошли к родной Олиной деревни Еловке.
    Там Оля молвила:
    - Вы меня здесь подождите, ну а я сейчас домой сбегаю. Соберусь быстро, записку напишу, и сюда прибегу...
    - Хорошо, мы будем ждать, - ответил волк.
    Оля побежала в сторону Еловки, но не заметила, что чуть в стороне от леса отделилась и, пригибаясь среди высоких трав, тоже побежала маленькая, юркая фигурка.
    И вот Оля уже в своей избе. Как и ожидала - никого там не было. Родители должны были работать в поле. Что касается Оли, то она за несколько дней до этого не покладая рук, в поле работала, за что и выхлопотала себе отдых.
    Правда, из-за всех этих событий, она как-то и забыла хотя бы о том, что в последнюю ночь её дома не было, а ведь она никого не предупредила, и заклятье для отворота глаз от её горницы не сотворила. И даже не укладывала в кровати соломенную фигуру, изображающую её, спящей. Она и не думала, что родители могли заметить её исчезновение. Ведь не замечали же все эти годы, когда она бегала-прыгала к лягушачьему королю.
    В мешок она собрала немного еды, немного одёжки и, усевшись за столом, начала писать, обмакнув гусиное перо в чернильницу:
    "Дорогие родители, вам сложно и тяжело будет это принять, но я действительно должна уйти. Такова моя судьба, так надо.
    Дело в том, что в Белом граде у Вити..."
    Тут она услышала какой-то звук за спиной и обернулась. Каково же было её изумление, когда она увидела, что в горницу вошли её родители, и ещё несколько деревенских мужиков и женщин. Между ними затесался и пятилетний мальчишка Антипка, который глядел на Олю испуганно и, вместе с тем, восторженно.
    Пытаясь скрыть волнение, Оля улыбнулась, и начала было:
    - Я...
    Но Антипка перебил её. Он возвестил:
    - Точно она с волком разговаривала. Своими глазами видел. Идут бок о бок. А у волка слух очень хороший, так что я в траве залёг и не двигался. А когда они рядом прошли, то к деревне нашей сначала пополз, а потом и побежал.
    - И что всё это значит? - строго спросил Олин отец.
    - Я всё объясню, - заплетающимся языком вымолвила Оля. Но пока что она ещё не знала, что и как объяснять.
    Тут Олина мама подошла к столу, прочитала написанную Олей часть записки, и ахнула:
    - Куда же ты уходить собралась? С Витей вместе?..
    И вновь заговорил Антипка:
    - А я слышал-слышал. Она волку как раз говорила, что Витю северный ветер на край света унёс, и она жизни своей не пожалеет, чтобы только вернуть его.
    Больше прежнего нахмурился Олин отец, спросил сурово:
    - Правда ли это?
    - Я всё вам объясню, - проговорила девушка, напряжённо думая о том, как бы теперь выкрутиться, как бы вырваться.
    Бывшая здесь же в гостях бабка из Витиной деревни Сиреневки, проговорила:
    - А ведь и правда Витька наш куда-то пропал. Как вчера ушёл, так и не вернулся. К нему домой в дверь (вы ж знаете - он после смерти бабушки и дедушки один жил) - так заперто всё и в окнах свет не горит...
    Олина мама всё больше бледнела, и вот вымолвила слабым голосом:
    - А ведь я давно замечала. Дочка моя, ты тайну в себе держишь. Ты... ты с колдовством связана. Верно?
    - Мама, я всё объясню. Я...
    Оля едва сдерживала слёзы. Ей было так тяжело! Если бы она знала, что всё так выйдет, то и не стала бы в родную деревеньку поворачивать, а пошла бы сразу вместе с Клыком...
    Но вот отец сказал:
    - Вот что. Вижу, ты что-то задумала. Из дома сбежать решила, да?..
    - Нет, я..., - Оля глубоко вздохнула, и тут почувствовала, что не может больше говорить.
    Она всё же не сдержала слёзы - они покатились по её щекам.
    Отец проговорил:
    - Придётся посадить тебя под замок.
    - Но я должна...
    Оля хотела сказать "я должна идти", но запнулась.
    Отец же продолжал:
    - Посидишь под замком до тех пор, пока не выяснятся все обстоятельства этого дела.
    Затем он схватил её за руку, и провёл в сарай. Там, в небольшой комнатушке он и запер её.
    Ольга осталась в одиночестве. Она сразу же подбежала к маленькому окошку, стала вслушиваться. Вот услышала испуганный голос матери:
    - Может, не стоило поступать с ней так сурово?
    На что отец ответил:
    - Что ты называешь "суровостью"? Быть может, то, что я запер? А то, что наша дочь, оказывается, колдунья, и общается с волками - это разве не сурово?
    По дальнейшим звукам Оля определила, что её мама заплакала. Тогда девушка сжала кулачки и прошептала:
    - Простите, но иначе я не могла...
    Отец же обратился к кому-то из деревенских мужиков:
    - Сейчас же организуем облаву в лесу. Нельзя допускать, чтобы здесь расхаживали волки.
    Сразу несколько голосов ответили:
    - В таких делах у нас уже есть опыт, так что поймаем этого волчару!
    Оля отступила на шаг от окошка и прошептала:
    - Ну нет - ничего у вас не выйдет.
    Затем она начала готовиться к превращению в ласточку. Вообще-то, нормальный волшебник, будь у него время и средства, сварил бы специальное оборотное зелье. Но у Оли ни времени, ни средств не было. Так что она решила пойти по более быстрому, но и болезненному пути.
    Для этого не надо было никакого зелья, а только знание заклятье, и, конечно же - воля. Ведь во время превращения придётся испытывать сильную боль.
    Но что уж поделать - Оля готова была и любую боль перенести. И вот сосредоточилась, заговорила негромким, но уверенным голосом древние, похожие на свист ветра слова...
    Как раз в это время Олина мама, увидев, что мужики, а вместе с ней и её муж, отошли, обговаривая детали предстоящей охоты, решила поговорить с дочерью. Ведь не могла мать оставаться с этой неопределённостью - хотела сейчас же разрешить это страшное сомнение - колдунья её дочь, или же нет.
    И вот мать вошла в сарай, повернула в замке ключ, открыла дверь в боковую комнатку, и с порога спросила:
    - Ну, как ты, Оля?
    И тут же вскрикнула - пронзительно и громко.
    Прямо на её глазах тело Олины преображалось - дочь её как бы сжималась, из неё вырастали перья, вот и клюв и перья появились...
    И вот уже ласточка промелькнула перед её лицом, и, как показалось маме, чирикнула быстро:
    - Прости! Прощай!
    И выпорхнула в оконце, через которое человек и голову не смог бы просунуть...
   
   * * *
   
    Не прошло и минуты, как ласточка, промелькнув меж ветвей, уселась на плечо волку и прочирикала:
    - Надеюсь, вы не собираетесь меня есть? Ведь это я, Оля.
    - Могла бы и не говорить, мы узнали тебя, - ответил Клык. - Мы то еды вообще отвыкли, а вот волчья утроба требует питания. Так что по пути что-нибудь найдём.
    - Хорошо. Тогда прямо сейчас выходим. Точнее ты - беги, а я - полечу. Но сначала заскочим в Витину деревню Сиреневку. Там, в его доме, я обратно в человека превращусь и оденусь в старое платье его мамы. А то при превращении из ласточки в человека...
    - Ну мы понимаем, понимаем. Конечно, раздобудь ты себе одежду. Тем более, что эта Сиреневка как раз на пути к северу находится.
   
   
   
   Глава 9
   "В царстве холода"
   
    Витя дрожал от лютого холода, он стучал зубами, он дёргался из стороны в сторону, и чувствовал, как на его теле ломается ледовая короста. Наконец, он смог открыть припорошённые инеем глаза, и увидел цвета - белый и синий. Эти цвета плавно переходили один в другой, иногда даже двигались, лениво поглощая участки - один от другого.
    Потом он понял, что это - полупрозрачные, ледяные стены. Таким же ледяным был и пол, на котором он лежал, и потолок, с которого свешивались здоровенные сосульки.
    Витя вскочил, и тут же начал приседать и подпрыгивать - так он боролся с холодом... Через несколько минут он запыхался, но - не согрелся. Тогда подумал: "Эх, костерок бы развести. Но без дров я могу зажечь только холодный колдовской пламень, от которого здесь - никакого толку. Скорее-скорее надо найти дрова, а то я совсем окоченею, и никогда не спасу свою маму".
    И вот он побежал по ледовому туннелю. Через минуту выскочил в настоящую залу - тоже, конечно, ледовую. В середине этой залы зияла громадная прорубь, в которой плескалась чёрная, источающая холод вода. Приближаться к этой проруби Вити вовсе не хотелось, и он побежал вдоль стены, высматривая, из чего можно было бы разжечь костёр.
    Одновременно он думал: "Итак, северный ветер подхватил меня и унёс на север. Но почему же не уничтожил? Почему бросил здесь? И что это вообще за место такое - неужели, обитель северного ветра?.."
    И, не удержавшись, крикнула:
    - Мама, ты здесь?!
    А потом замер, вжавшись в стену. Он испугался эха, порождённого его криком. Казалось - не он один, а сразу тысяча или больше человек вскрикнули от ужаса и боли. Этот могучий хорал, всё разрастаясь, унёсся вдаль - по широким и узким туннелям, и долго ещё его отголоски прикасались к Витиным ушам...
    А он всё стоял, вжавшись в стену, и дрожал - и от страха, и от холода. А потом, показалось ему, слышит он стон. И стон этот происходил прямо из-за его спины. Вот оторвался от стены, обернулся. Казалось бы - обычная, синевато-белая стена, но, приглядевшись, увидел в её полупрозрачной глубине какое-то уплотненнее, расплывчатую фигуру.
    "Неужели это человек?" - мелькнуло в его голове. "А, может быть - моя мама?"
    И прижавшись ко льду, не обращая внимания на холод, зашептал:
    - Мама, слышишь меня? Это я - Витя. Вот я пришёл, чтобы спасти тебя...
    А потом он замер, дрожа уже только от холода, надеясь услышать почти голос своей мамы - Матрёны Пилагеевны. Но только отголосок стона, а может - просто скрежет старого дня поднялся из глубин ледовой стены.
    - Сейчас я освобожу тебя, - пробормотал Витя.
    Он огляделся, увидел острый обломок сосульки и, подхватив его, принялся долбить в стену. Сосулька оказалась твёрдой, как сталь, и от Витиных ударов не крошилась. Но не менее твёрдой была и стена, так что когда запыхавшийся Витя отбросил сосульку - на стене появилось только несколько маленьких царапинок. Витя почувствовал себя муравьём, который в одиночку пытался подточить могучую крепость.
    А в отдалении ещё грохотало эхо от его ударов.
    Тогда Витя проговорил, стуча зубами:
    - Ну я скоро вернусь к тебе, мама. Мне только надо найти какие-нибудь дровишки, а то я совсем окоченею.
    И он, время от времени подпрыгивая, или приседая, побежал дальше. Но, сколько он не бежал, а никаких дров не было видно.
    Наконец, он остановился. От усталости его тошнило. Дрожащей рукой он схватился за голову, и прошептал:
    - Я должен вернуться, туда, где увидел в стене свою маму. А то потом уже не смогу - сил не хватит.
    И он, не помня себя, шагнул к стене, и увидел в ней ещё расплывчатую, человеческую фигуру. Но ведь это было уже совсем другое место. Стало быть, здесь в стенах было замуровано много людей, и все они ещё были живы, ещё стонали...
    Но Витя уже терял сознание, вжался пальцами в лёд, едва не срывая ногти, медленно начал оседать вниз. Его всего била сильная дрожь, в глазах темнело, но он из последних сил шептал:
    - Нет-нет. Я не собираюсь сдаваться... Нет... Мама, услышь меня.
   
   * * *
   
    И казалось Вите, будто он стоит он на поле, поблизости от родной Сиреневки. Кругом росли, мягко вздымаясь, благоухая, травы и цветы. Небо было безоблачным, на нём сияло жаркое летнее солнце. Как же желанен был этот жар, это обилие света, это сияние ярких, обильных красок, это цветение жизни!
    Витя улыбнулся, и тут услышал родной голос, который он и прежде во снах слышал. Это его мама говорила:
    - Витя, а ведь ты можешь огонь жаркий порождать. Вспомни, что было в один из дней, когда вы учились по книге лягушачьего короля...
    И тогда Витя вспомнил: как он вместе с Олей смотрел солнце, и, казалось им, что пламень дневного светила разрастается в них. А потом они выдохнули часть этого жара. Тогда из их ртов вырвались потоки густого, ослепительного пламени. И воздух сразу же стал раскалённым, а на земле, куда этот пламень попал, остались глубокие чёрные борозды.
    Вот и теперь Витя поднял голову вверх, посмотрел на солнце, без труда вобрал частицу его пламени в себя, а потом выдохнул и...
   
   * * *
   
    Витя очнулся на ледяном полу, возле беловато-синей стены, и сразу же почувствовал лютый холод, который словно когтями раздирал его тело. А как хорошо, как блаженно тепло было во сне...
    Юноша посмотрел измученными, усталыми глазами на погружённый в стену силуэт, и проговорил:
    - Ты уж извини, но здесь нет солнца, чтобы колдовать. Не выдохнуть мне пламени...
    Тут он понял, что не может поднять левую руку. Посмотрел, и увидел, что ладонь погрузилась в лёд. Попытался её вырвать, но ничего у него не получилось.
    Он отчаяния он даже заплакал, чего уж с ним давно не было. Но слёзы не падали вниз - они застывали прямо на его щеках.
    И вдруг с потолка сорвалась, и с пронзительным, долго не умолкающим звоном рухнула на пол ледышка. Звон этот отдался в Витиной голове, и послышался ему голос:
    "Это видение ещё слишком ярко сияет в тебе. Так закрой же глаза и увидь солнце..."
    Так Витя и сделал. Закрыл глаза, и увидел то, что было столь желанным: ярко сияющее в лазурном летнем небе солнце. Ещё одно усилие, и лучи солнца перетекли в него, жаром начали копиться в его груди. И когда жжение сделалось невыносимым, когда понял Витя, что ещё немного и вспыхнет он, словно факел - раскрыл он глаза.
    Он видел окружавший его переливчатый сине-белый свет льда, и в то же время он чувствовал в себе этот солнечный жар. И вот Витя выдохнул. Поток слепящего пламени вырвался из него, растёкся по стене; заклокотал, вгрызаясь в твёрдый лёд. И лёд превратился в пар и жаркую воду. Это вода потекла на Витю. Не желая быть ошпаренным, он высвободил-таки руку, откатился в сторону.
    Он уж подумал - не перестарался ли он, не сжёг ли того, кто был заключён в лёд. Но вот огонь усмирился. В стене осталась выемка примерно двухметровой глубины, со рваными краями.
    Жадно вздыхая ещё жаркий, насыщенный парами воды воздух, Витя подполз к этой выемке, заглянул в неё.
    И увидел, что изо льда теперь выступает и лицо человека и, частично, его тело. Освобождённая часть одежды слегка обуглилась, но на самом человеке никаких серьёзных ожогов, к счастью, не было. Но, конечно, выдыхать на него пламень Витя больше не мог.
    И вот сбегал за куском твёрдой как сталь сосульки, вернулся с ним, продел в трещину, из всех сил надавил. Раздался сухой, громкий треск, и человеческая фигура, вместе со внушительным куском льда повалилась на пол. И тут же раздался мученический стон:
    - Холодно... Согрейте... а-а-а... ну согрейте же меня...
    Невозможно было без сострадания смотреть на то, как этот неизвестный дёргает посиневшими пальцами, как силиться подняться, но может только дёргаться на полу.
    И тогда Витя проговорил:
    - Сейчас я тебя согрею. Обожди немного...
    И, прикрыв глаза, вновь увидел Солнце. На этот раз светило было яростным - иступлёно пылало над выжженной пустыней.
    И Витя, словно дракон, выдохнул из себя многометровую струю пламени. Направил её прямо вверх, чтобы случайно не превратить в уголёк только что освобождённого человека. В результате, огонь достал до потолка, оплавил их, и начался жаркий дождь. Витя вздрагивал от прикосновения этих горячих капель, а лежащий на полу человек дрожал, и шептал:
    - Хорошо... очень хорошо... ещё... ещё! Больше жара!
    И, видя, что этот страдалец, несмотря на жар, продолжает трястись, Витя ещё раз выдохнул пламень, и раскалённый дождь перешёл в настоящий ливень. Из-за пара почти ничего не было видно.
    Витя подошёл к человеку, немного приподнял его всё ещё слишком твёрдое и источающее холод тело. Увидел, что это мужчина лет тридцати пяти, с рыжей бородкой, одетый как простой крестьянин. Глаза этого человека были красными, слезились.
    Витя сказал ему:
    - Надо бы отойти отсюда, а то слишком пожаримся...
    Человек сильно вцепился ему в руку и прохрипел:
    - Ни в коем случае. Здесь только становится тепло. Я должен согреться...
    - О-ох, - простонал Витя. - Ну, конечно, "становится тепло". Я вот скоро в запеканку превращусь. Хотя я тебя понимаю - долго, наверное, мёрз. Да?
    Человек простонал:
    - Долго - это не то слово! Но я всё время спал, и мне снился очень холодный сон. Вот если бы я не заснул, то сошёл бы с ума. Но теперь то мне уже хорошо... Кстати, меня зовут Кондратом.
    - Ну а я, Витя.
    Некоторое время они просидели в молчании. Между тем, жар спал. Ведь всё же их окружало ледяное царство, и оно быстро поглощало этот жаркий оазис.
    Теперь их окружала большая лужа, вода в которой была ещё тёплой...
    Витя задал вопрос - который был вполне естественен и предсказуем:
    - Расскажи, как ты попал сюда?
    И вот что услышал:
   
   * * *
   
    Кондрат жил при государе Святославе длиннобородом. А Святослав длиннобородый умер за двести лет до рождения Вити.
    Но, впрочем, Кондрат, никогда этого Святослава длиннобородого и не видел, так как жил он в небольшой, отдалённой от Белого града деревеньке. Занимался Кондрат рыбным промыслом, также ходил на охоту в лес, ну а вообще - был мастером на все руки. В его семье было трое детей, но он с женой Марфой, собирался завести ещё нескольких. Однако, этим планам не суждено было осуществиться.
    Как-то зимой ледяной северный ветер продул Марфу, и она заболела. Снедал Марфу сильный жар. Металась она на кровати, и словно свеча на глазах таяла. Приходили деревенские целители, приходили и целители из других мест. Но все они, весьма искусные во врачевании, ничего не могли поделать с недугом, и говорили Ивану Кондрату:
    - Ну, видно, твою Марфу, какой-то колдовской недуг поразил, и мы уж тут ничего не можем поделать. Такова её судьба...
    Но не хотел Кондрат с такой судьбой мириться. Жизни своей без Марфы не представлял...
    И вот вышел Кондрат в поле и простонал:
    - Всё отдал, лишь бы Марфу спасти.
    И тут же завыл северный ветер. Услышал Кондрат свистящий, раскатистый, нечеловеческий голос:
    - А согласен ли ты в войско моё вступить?
    Огляделся Кондрат, никого не увидел, и спросил:
    - Кто говорит?
    Последовал ответ:
    - Я - северный ветер.
    Горько усмехнулся Кондрат и проговорил:
    - Так ты, северный ветер, мою Марфу заморозивший, теперь предлагаешь мне какую-то сделку?
    - Да, предлагаю. Я её заморозил, я её и спасти могу. А ты - ничего не потеряешь, так как служение твоё недолгим будет.
    - Поклянись, что служение недолгим будет, - потребовал Кондрат.
    - Клянусь! - охотно рявкнул ветер.
    - Что же - я согласен вступить в твоё воинство и послужить тебе недолго. Но сначала ты должен вылечить мою Марфу.
    - Нет, прежде мы скрепим наш союз, - прогремел ветер.
    Закружились ледышки, и одна из них расцарапала ладонь Кондрата. Капли крови были унесены, смешались со снежинками.
    После этого ветер унялся, и Кондрат вернулся домой. Произошедшее казалось настолько невероятным, что он уж и не знал - на самом это деле было или только привиделось ему.
    Но в полночь страшно завыл ветер, распахнулись все ставни. Сразу стало очень холодно. Кондрат бросился к Марфе. До этого она лежала при смерти, а теперь поднялась навстречу ему, и проговорила недоуменно:
    - Что такое? Почему я ничего не помню? Как я оказалась здесь?
    Кондрат переспросил удивлённо:
    - Так ты не помнишь, как ты болела?
    - Нет. Совершенно не помню. Последнее моё воспоминание: как воет ветер, как окружают меня снежинки...
    Кондрат счастливо зажил с Марфой, а тот случай на поле, когда он обещал ветру вступить в его войско, казался ему дурным сном.
    Но через год, в следующую зиму, возвращался Кондрат из лесу с убитой дичью, и посреди снежного поля, на том самом месте, где давал клятву, был остановлен пронзительным свистом, в котором слышались слова:
    - Ну вот и пришло время, чтобы выполнить обещание.
    От неожиданности Кондрат даже выронил свою добычу. Но он всё же нашёл силы ответить:
    - Я готов исполнить своё обещание, но служить я буду недолго - как мы и договаривались.
    Тут же снежные вихри подхватили его, и понесли сначала над полем, а потом над лесом. В ушах Кондрата звенел голос:
    - Да, служение твоё будет недолгим, но вот ожидание - гораздо большим, чем обычная человеческая жизнь.
    А потом Кондрат оказался вмороженным в ледяную стену, и все эти годы прибывал между сном и явью, страдая от холода...
   
   
   
   Глава 10
   "Небесный мост"
   
    По лесной тропке, протоптанной зверьми, спешно шла Оля, а где-то поблизости бежал волк Клык. Он то забегал вперёд, то шуршал в зарослях в стороне, то проскальзывал за её спиной.
    Оля очень боялась, что за ней будет организована погоня, что её опять схватят. Конечно, она могла бы уйти из любого помещения, где нашлось бы не то что окошко, а хотя бы самое маленькое отверстие. Например - щель под дверью. Тогда бы она в воду превратилась, и протекла в эту щель. Но ей больно было бы вновь увидеть своих родителей. Ведь она любила их, а приходилось их так расстраивать, обманывать их...
    И поэтому до самых сумерек она только разок остановилась, перекусила яблоками, которые сорвала в Витином огороде.
    Но зато вечером Клык принёс сразу двух зайцев. Одного - для себя. Другого - для Оли.
    Оля посмотрела на лучи заходящего солнца, вобрала их увядающий жар в себя, и развела костёр таким же способом, как и Коля на далёком севере - выдохнула из себя огонь.
    Затем освежевала заячью тушку (хотя и не любила это дело, но понимала, что в походе без этого не обойтись), и поджарила его, устроив своеобразную подставку из камней. Воду набрала из протекавшего поблизости маленького ручейка...
    И вот улеглась под стволом старого, широкого ясеня. Земля была мшистой, и лежалось мягко, как на кровати. Оля понимала, что далеко не каждую ночь придётся ей спать с такими удобствами, и мысленно поблагодарила природу за этот подарок...
    Рядом лежал Клык, смотрел с извечным волчьим унынием куда-то в сторону. Оля просила:
    - Как думаете, сколько за сегодня прошли?
    - Вёрст тридцать - никак не меньше, - ответил Клык, и тут же сам задал вопрос. - Вот ты, волшебница весьма искусная, можешь в зверей и птиц превращаться, а почему не полетела птицей на север? Птица, всё-таки, быстрее человека.
    - А всё-таки я человек, а не птица. Велик воздушный океан, не найду я там единственной дороги к Вите и его маме. Так мне сердце подсказывает, а о большем не спрашивайте: раз я решила по земле пойти, так и пойду...
    - Ну, хорошо. А теперь спи, отдыхай, сил набирайся. Завтра - опять тяжёлый день...
   
   * * *
   
    Оля и не заметила, как заснула. Только, казалось, моргнула глазами, и уже глубокая ночь наступила - незаметно промелькнули несколько часов.
    Над её головой между ветвями ясеня ровно сияли звёзды.
    Девушка приподнялась, огляделась. Клыка не было видно - куда-то он убежал. Окружающий лес был полон едва слышных шорохов - лес жил своей загадочной, сокрытой от глаз жизнью...
    Оля подумала - а не заснуть ли ей снова, ведь до рассвета ещё было далеко. Но тут же поняла - заснуть больше не удастся. Какая-то неясная тревога не оставляла её. И вот она встала на ноги, прислонилась к стволу ясеня, замерла...
    Проходили минуты и, вроде бы, ничего не происходило: всё так же полнился едва слышными шорохами ночной лес. И всё же что-то было не так...
    - Клык, ты где? - негромким голосом позвала Оля.
    Если бы он был поблизости, то услышал бы её, но никакого ответа не последовало.
    Тогда Оля вся обратилась к чувствам своим. Таков был один из уроков, прочитанных в книге у лягушачьего короля. Сначала надо было успокоиться, отречься от внешнего мира, а уже потом из своего внутреннего мира, почувствовать внешний мир, в такой глубине и целостности, какую бы никогда не дали глаза, уши и обоняние простого человека.
    Ведь Оля не считала себя хоть сколько то сильной колдуньей, не считала, что так уж многого удалось ей добиться. А ведь и она, и Витя все эти годы совершенствовались. Им никто не давал сведения об окончании колдовской школы, но всё же они эту школу прошли...
    Итак, привычным усилием воли Оля успокоилась, и из своего внутреннего мира, взглянула на мир окружающий. Вдруг, многократно усилившимися чувствами услышала вскрик, пришедший сверху.
    Но откуда же - сверху? Ведь там безоблачное небо, там звёзды сияют. Там так спокойно и вольно. Но Оля знала, что в таком состоянии она не могла ошибиться.
    И тут же безумная мысль мелькнула, сразу вышвырнула её из спокойствия: а что, если это Витя - несётся там, сцепленный северным ветром, зовёт о помощи.
    Больше Оля не размышляла. Только вновь сосредоточилась, вновь испытала сильную боль, и превратилась в ласточку. Промелькнула между ветвями ясеня, взмыла в небо.
   
   * * *
   
    Уже далеко внизу остался этот лес. Где-то там тоненькой серебристой нитью пролегала река Серебринка, но ласточка-Оля не вниз, а только вверх смотрела - выглядывала источник того крика.
    Вроде бы больше ничего не видела, и не слышала больше Оля-ласточка. Неужели она всё-таки ошиблась?..
    Но она взлетала всё выше и выше. Поднялась уже на такую высоту, на какую обычные ласточки обычно не залетают. Даже если бы тогда был день, то даже и самый зоркий охотник не увидел бы её с земли.
    Холодный ветер бил её, всё труднее ей было взмахивать крыльями, и Оля уже собиралась повернуть к земле, когда увидела маленькое облачко, которое, несмотря на силу ветра, плыло очень медленно, словно бы пыталось зацепиться за воздух, вовсе остановиться.
    В тяжёлом гуле окружавшего её ветра Оля- ласточка отчётливо услышала стон, источником которого, несомненно, было именно это облачко.
   Тогда девушка-ласточка подлетела вплотную к облачку, прикоснулась к нему крыльями, отчего взбились и тут же осели на его поверхность лёгкие, белоснежные стяги. На птичьем языке спросила она:
   - Кто здесь?
   Вразумительного ответа не последовало, зато повторился мученический стон. И больше девушка не сомневалась - пусть это был и не Витя, но этот кто-то страдал, и его надо было спасать.
   И она влетела внутрь этого облачка, которое размером едва ли превышало горницу в её деревенской избе.
    Зато внутри облачко вмещало себя гораздо больше, чем Олина горница...
    Дальше - история того облачка, в которое попала Оля.
   
   * * *
   
   Птицны не были людьми, в привычном понимании этого слова. С длинными клювами, покрытые перьями, с цепкими и острыми когтями - они больше походили на громадных птиц, и вот только крыльев у них не было. Вместо крыльев из их спин торчали жёсткие полуметровые отростки, которые могли двигаться, но с помощью которых даже самым искусным из них не удавалось взлететь.
    А ведь когда-то они умели летать. Об этом рассказывали их легенды. Да и снились им чаще всего полёты. Они жаждали вернуть утраченную способность к полётам. Но, несмотря на то, что среди них были могучие кудесники, они могли только трансформировать себя в других птиц. Но летать в образе иных птиц не позволяла им врождённая гордость...
    Самым могучим кудесником народа птицнов был их правитель Арс. Он жил в самой высокой скале, к которой можно было подойти только по подвесному мосту. Много лет он провёл, изобретая, как можно вернуть себе крылья. Заклятьями он трансформировал себе крылья прямо из воздуха, но, стоило ему только взмахнуть ими, и они рассыпались в прах.
    После очередной бессонной ночи, он, уставший, вышел на вершину своей скалы, и тут, в отдалении, увидел огромную гору. Она вздымалась над лежавшими под ним облаками, и сияла подобно огромному драгоценному камню. И из этой горы взмыло на своей колеснице солнце - крылатые кони вынесли его на небесный простор. И понял Арс, что если ему удастся завладеть крыльями этих коней, то они уже не сгорят, и всегда он, подобный птице, сможет летать в небе.
    Но как же попасть на ту гору? Ведь знал Арс, что по земле до неё не дойдёшь. Прямо из воздуха, но не из земли, поднималась она.
    И вот решил Арс возвести мост, от своей скалы и до горы солнца. Совсем он отдалился от дел своего народа. Птицны жили на более низких скалах, и только гадали - что же задумал их правитель?
    А он продолжал колдовать. Дни и ночи проходили без сна, в напряжённом труде.
   Арс мог бы возвести мост до ближайшей скалы. Таким он был могучим волшебником, что стоило бы ему только несколько слов сказать, и такой мост перекинулся бы - твёрдый, надёжный, и многие поколения птицнов пользовались бы им.
    Но до той горы, где обитало солнце и его крылатые кони, было так далеко, что никто бы и не решился сказать, сколько же вёрст надо преодолеть. И всё же Арс не отступал...
    Прошло несколько лет. Истомлённый, отощавший, почти лишившийся рассудка Арс увидел сон. Видел он, будто парит в воздухе крылатый, золотистый конь, и говорит:
    - Оставь свои дерзкие мечты. Не достигнуть тебе дворца Солнца, не обрести крыльев.
    Но Арс только щёлкнул своим клювом, и прыгнул к коню.
    Проснулся правитель птицнов, и тут же приступил к последнему своему колдовству. Прямо из его пальцев вырывались верёвки, сплетались, образовывали исполинский верёвочный мост.
    И, цепляясь за эти верёвки, пополз Арс в сторону горы солнца. Но, чем дальше он полз, тем меньше становился, ибо его плоть, хоть и понемножку, а всё же уходила на плетение верёвок. Оглянулся он, и обнаружил, что прежде сплетённые верёвки растаяли - пути назад не было. Он завис между землей и небом - маленький, все ещё жаждущий добраться до горы солнца, но не способный на это. И всё же он продолжал плести мост до тех пор, пока не уменьшился до размеров муравья. Тогда все окружавшие его верёвки сложились в облачко, которое поплыло над землей.
    В этом облачке ещё жил дух Арса, и все ему казалось, что он ползёт к горе солнца...
   
   * * *
   
    Оля-ласточка не могла знать истории Арса. Но, оказавшись внутри облачка, она сама перенеслась в видение древнего правителя птицнов. В этом видении Арс всё ещё карабкался по верёвочному мосту в сторону горы солнца.
   Иногда он ужасался, представляя какие огромные расстояния ему ещё предстоит преодолеть; иногда думал о том, чтобы прекратить это постылое существование - броситься вниз. Он уже решался, но... не мог оторваться - созданные им же верёвки держали его, как паутина держит неосторожных мух. Он стенал, молил о помощи, а потом забывался, и всё начиналось сначала. Он так и не мог вырваться из своего кошмара.
   И вот произошло чудо - явилась ласточка. Она была огромна - подобна живой горе. Ударами своих крыльев и клювом она разорвала верёвочный мост. Арс полетел вниз...
   Оля-ласточка увидела эту маленькую живую крапинку, хотела её подхватить, но не смогла это сделать. Ведь, схвати она его клювом, так и проглотила бы, как всякая птица глотает мошек.
   Вот исчезло облачко. И уже видно было усеянное звёздами небо. Но воздух оставался тёмным. Не видела Оля-ласточка эту живую крапинку. Закричала на птичьем языке:
   - Где ты?!
   И тут услышала тоненький голосок:
   - Я здесь. Уцепился за твоё оперенье.
   - Вот и хорошо. Сейчас полетим вниз.
   И Оля-ласточка полетела к далёкой, укутанной тёмными вуалями ночи земле. Одновременно она спрашивала:
   - Кто ты?
   - Я - Арс - правитель птицнов. Впрочем, сейчас, у птицнов уже какой-то другой правитель. Теперь ты скажи, как тебя зовут.
   - Я - Оля.
   - Какое удивительно имя для ласточки.
   - А я и не ласточка.
   И Оля в нескольких словах рассказала, кто она такая на самом деле. Затем она спросила:
   - Арс, а ты не подскажешь мне, как добраться до обители северного ветра?
   - До обители северного ветра? Я мог бы дать тебе несколько дельных советов, но зачем тебе это? Ведь люди в те земли не захаживают - холод и смерть царят там.
   - Я знаю, о чём прошу. Северный ветер унёс туда близких мне людей. Я иду, чтобы спасти их. И очень хорошо, что ты можешь дать мне дельные советы.
   - Я не только готов советы давать, я готов всем чем угодно помогать тебе. Ведь ты моя спасительница. Ты - вырвала меня из долго кошмара. Теперь я свободен! Я...
   Но, не успела ещё Оля порадоваться тому, что обрела нового друга, как налетел сильный порыв и оторвал Арса от её оперенья, понёс в сторону. Оля-ласточка рванулась было за ним - проскользнула несколько десятков метров, но так его и не увидела.
   Обернулась, закричала:
   - Где ты? Отзовись!
   Но только просвистел насмешливо ветер. Оля-ласточка сделала ещё несколько больших кругов, звала правителя птицнов, но так и не дождалась ответа. Тогда она полетела к земле, надеясь, что там найдёт его.
   Она прилетела именно к той небольшой полянке, окружённой старыми ясенями, где они расположились на ночлег.
   Прикоснулась к земле, пережив боль, превратилась в человека, быстро огляделась. Клыка по-прежнему не было видно. Теперь она звала то Арса, то Клыка, но только лишь тихими, загадочными шорохами отвечал ей лес.
   А потом Олю сморил крепкий сон, и она проспала до самого утра. Ну а утром её разбудили солнечные лучи, которые проскользнули между ветвей. Открыла Оля глаза, и увидела, что рядом стоит Клык. Возле его ног лежала очередная заячья тушка.
   Несущий в себе две души волк проговорил:
   - Вот, принесли тебе завтрак.
   - Ага, спасибо..., - растерянно проговорила Оля.
   И тут же спросила:
   - А вы случайно не встречали в лесу правителя птицнов Арса?
   - Кого? - искренне удивился Клык.
   - Ну он такой маленький. Вы его и раздавить случайно могли. Впрочем, нет, не могло такого случиться. И вообще - наверное, это был сон. Так что не обращай внимания на мои слова.
   Но это был не сон, и Арсу ещё предстояло сыграть свою роль в этой истории.
   
   
   
   Глава 11
   "Замороженные"
   
    - Так, стало быть, в эти стены вморожено много людей? - скорее утвердил, чем спросил Витя.
    - Ну, да, - кивнул Кондрат.
    За последние несколько минут Витя ещё несколько раз выдыхал огненные вихри, так что воздух был достаточно нагрет. Кругом таял, стекал со стен лёд. И всё же Кондрат никак не мог отогреться - слишком много за двести лет в нём холода накопилось, и он всё трясся, всё стучал зубами.
    Коля молвил:
    - Ну, вполне естественно, что мы этих людей должны освободить.
    - Давай освобождать, - охотно согласился Кондрат.
    - Только вот проблема: я уже устал. Ведь не так то легко каждый раз представлять это жаркое летнее солнце, вытягивать из него лучи, а потом дышать, словно дракон...
    - Ты уж постарайся.
    - Постараться то постараюсь, да на долго меня всё равно не хватит. Ведь здесь предстоит провернуть титаническую работу. И ещё одна "проблемка". Я вот удивляюсь: почему северный ветер до сих пор нас не остановил?
    - Ну, наверное, он отлучился, - пожал плечами Кондрат. - А вообще, конечно, может вернуться в любую минуту. Ведь он всё-таки здесь хозяин. Так что надо поторопиться.
    Витя посмотрел вверх, на ледяной купол, и проговорил:
    - Я знаю - солнце там, над нашими головами. Я чувствую его. Надо только растопить этот лёд, чтобы его было видно. Тогда я всё время смогу черпать его мощь...
    И он обратился в ласточку, взмыл вверх.
    Как же тяжело было маленькой ласточке оставаться в живых, не застыть тут же от лютого холода. Ласточке приходилось постоянно размахивать крылышками, стремительно кружить. Но всё равно от холода коченело тельце...
    Кондрат, с трудом передвигая своё затвердевшее тело, проковылял в сторону и оттуда наблюдал за происходящим.
    Вот ласточка поднялась к самому куполу, и снизу казалась совсем крошечной, беспомощной.
    Кондрат понимал, что, если Витя погибнет, то ему уже никогда не удастся вырваться из этого ледяного лабиринта. И он от волнения сжал кулаки, взмолился:
    - Пожалуйста, будь осторожен. Очень я тебя прошу...
    Но Витя не был осторожен. Он замерзал, он умирал, и единственное, что он хотел в те мгновенья - это выпустить пламень: жаркий, изжигающий.
    И вот из маленького клюва ласточки вырвался густой, плотный поток пламени - впился в купол.
    Вниз устремились настоящие водопады, с грохотом обрушились на пол, едва не сбили с ног Кондрата, но он не отступил, а напротив, начал продвигаться против течения этой горячей воды. Он кричал:
    - Витя! Отзовись! Скорее!
    Но только грохотало да кипело всё кругом. Налетали густые клубы дыма, и нигде не было видно маленького тельца ласточки.
    Кондрат уже отчаялся, уже рухнул на колени, когда рядом с ним из-под воды вырвалась чья-то темноватая, холод источающая рука, и с трудом, с хрустом разжавшись, протянула Кондрату ласточку- Витю.
    Тогда Кондрат положил ласточку в карман своей рубахи у сердца, ухватился за руку, и вскоре вытащил пожилую женщину, одетую, так же как и он просто, по-крестьянски.
    - Кто ты? - спросил Кондрат.
    На что женщина ответила:
    - Такая же, как и ты - несчастная, холодом замученная. Северный ветер меня сюда принёс. Но я была вморожена не в стену, а в пол. То, что здесь в последнее время происходило, я слышала. И вот вода горячая сверху хлынула и освободила меня...
    Всё это она говорила спокойно, но вот взглянула вверх, и сильно сжала Кондрата за запястье, и вскрикнула громко:
    - Солнце!
    Посмотрел и Кондрат вверх.
    Там, в ледовой толще, образовался своеобразный колодец. И в верхней части этого колодца сияло солнечной лазурью холодное, но чистое северное небо.
    И тогда Кондрат вымолвил:
    - Ну вот теперь мы точно отсюда вырвемся.
    Но до окончательного освобождения было ещё очень далеко.
   
   * * *
   
    Очнулась ласточка, и вскоре превратилась обратно в Витю. Ещё до этого нашли его, отнесённого в сторону водой одежду. Так что он быстро оделся, и, посмотрев вверх, на солнечный колодец, выдохнул ещё несколько огненных потоков. Стало почти жарко. Ледовые стены таяли, под ногами текла вода, во льду появлялись новые и новые человеческие фигуры.
    Надо ли говорить, что Витя очень волновался? Ведь, вполне могло оказаться, что среди этих вмороженных людей окажется и его мама...
    Но всё же он старался не поддаваться чувствам. Дышал огнём ровно, чтобы ненароком не повредить, не испепелить замороженных людей. Одного за другим, вместе с Кондратом, и тот выбравшейся из-под ледяного пола женщиной, вытаскивали они из ледового плена, и оттаскивали, и укладывали там, где было уже тепло, но слишком текла вода.
    И все эти люди извивались, стучали зубами, проклинали северный ветер, благодарили своих освободителей.
    Всех их надо было согревать потоками жаркого воздуха, так что Вите приходилось работать практически без остановки. И только когда набралось около трёх сотен размороженных, но ещё не согревшихся, он сам, совсем истомившийся, присел на тающую ледяную глыбу, и задышал тяжело и часто, прикрыл глаза. Тут почувствовал, что к нему кто-то подошёл. Думая, что это Кондрат, Витя сказал:
    - Да, конечно, я понимаю - надо освобождать, но я должен отдохнуть. Подождите...
    И тут, неожиданно, услышал детский голос:
    - Дяденька волшебник, пожалуйста, накормите нас.
    Витя вскинул голову, и обнаружил, что рядом стоит девочка лет пяти. Подошла и её мама - женщина бледная, ещё не оправившаяся от холода. Стуча зубами, она проговорила:
    - После пережитого, наши тела истощены. Нам очень нужна еда. Особенно детям. Пожалуйста, накормите нас...
    - Но ведь я не... , - начал было Витя, но осёкся.
    Он хотел сказать "не волшебник". Но ведь он действительно был волшебником. Достаточно сведущим волшебником, но всё же недостаточно сильным для того, чтобы накормить всех этих людей. Он знал одно очень сложное, требующее большой концентрации сил заклятье, которое преобразовывало небольшой, несъедобный предмет в безвкусное, но питательное кушанье. Но преобразование дальше небольшого предмета, лишило бы его всех последних сил.
    И вот тогда Вите стало страшно. Он разморозил всех этих людей, а о том, чем будет кормить их, не подумал.
    Неужели он обрёк их на голодную смерть?
    Нет, нет - слишком страшно было даже думать об этом. И вот он сказал:
    - Конечно, я накормлю. Только подождите немного.
    С разных сторон послышались голоса:
    - И меня... и меня... и меня... мы тоже хотим есть... Хотя бы что-нибудь пожевать....
    Витя проговорил:
    - Хорошо. Подождите немного...
    Он отошёл, как ему казалось далеко, так что его не видел. Но на самом-то деле - далеко он уйти не мог, сил не было.
    Хотелось Вите плакать. Неужели он, думая о хорошем деле, совершил зло? И уже казалось ему, что северный ветер специально не останавливал его, и теперь вот находится где-то поблизости, насмехается над его глупостью.
    И тогда воскликнул Витя, злобно:
    - Да будь ты проклят, северный ветер!
    И тут услышал мученический стон. За последние часы он уже привык к таким стонам.
   Но эти, вырывающиеся прямо из стены стенания, складывались в слова:
    - Я слышу зов. Снизу он идёт... он зовёт тебя... он поможет тебе...
    В Витиной голове всё перемешалось. Он уж и не знал, что думать. Быть может, где-то там, внизу - его мама. Быть может, она подскажет, как накормить всех этих людей.
    И он обернулся к измученным людям, которые стояли неподалёку, всё ждали от него чуда. Он крикнул им:
    - Я скоро вернусь. А как вернусь - накормлю вас.
    Кто то крикнул:
    - Мы будем ждать тебя. Поскорее возвращайся.
    И он углубился в боковой коридор. Он бежал, часто спотыкался, и думал:
    - Если не найду пропитания - к ним уже не вернусь. Сам замёрзну, погибну, но это легче, чем глядеть на их мучения.
    Вскоре он нашёл ведущую вниз лестницу. Составляющие её ступени были очень высокими, грубо выдолбленными во льду. Но ведь кто-то их выдолбил. "Неужели это северный ветер постарался? Или тут ещё кто-то живёт?"
    Чем ниже Витя спускался, тем темнее становилось. Наконец, в очередной раз споткнувшись, он догадался выпустить из руки магического светлячка. И в источаемом этот светлячке малахитовом сиянии Витя увидел, что рядом стоит какая-то фигура.
    От неожиданности юноша даже вскрикнул. А потом спросил дрожащим голосом:
    - Кто здесь?
    - Да я это, - ответил Кондрат.
    - А, это вы. Что же вы там, наверху не остались?
    - Хотел бы предостеречь тебя. Здесь, внизу мы, вмороженные в стены, всегда чувствовали какое- то зло.
    - Но меня сюда звали.
    - Возможно, это ловушка, - предупредил Кондрат.
    - Мы и так в ловушке, - произнёс Витя.
    - Но можем угодить в ловушку ещё большую.
    - А если дети от голода умрут, как вы это переживёте?
    - Надо искать выход. Возможно, там, наверху, надо просто растопить одну стену, и мы выйдем на волю.
    - И увидим снежные поля, - вздохнул Витя. - Нет-нет. Я думаю, что единственная надежда найти пропитание - это здесь, внизу. Быть может, где-то здесь моя мама...
    И он, больше не слушая предостережений Кондрата, пошёл дальше. Кондрат последовал за ним.
    Через некоторое время они остановились перед трёхметровой глыбой, составляющий которую лёд был тёмным. Ну а в самом центре этой глыбы тьма сгущалась, и казалось, что бьётся там чёрное сердце.
    Кондрат прошептал:
    - Неужели ты и сейчас не чувствуешь, что место это злое. И ничего хорошего ты здесь не найдёшь. Лучше уж уйти отсюда.
    Но Витя ответил упрямо:
    - Именно сюда я должен был прийти, и вот пришёл. Если мне суждено здесь погибнуть, то я погибну. Но всё же я должен рискнуть. Отойдите, пожалуйста...
    Кондрат отошёл на несколько шагов, но готов был броситься к Вите, попытаться спасти от чего-то ещё неведомого.
    А Витя прикрыл глаза, и, чувствуя сильную усталость, всё же смог представить жарящее полуденное солнце, и уже из последних сил выдохнул из себя огонь.
    Тёмная глыба нехотя начала плавиться. Потёкшая под ногами жидкость источала смрад, тяжёлый тёмный дым медленно поднимался над нею. Витя устоял на ногах, и ещё раз выдохнул огонь.
    Теперь ледяная глыба расплавилась полностью. От густого, едкого дыма Витя зажмурился, слепо протянул вперёд руки, и тут нащупал нечто, несмотря на воздействие его огня, ледяное. Этот был какой-то тяжёлый, твёрдый предмет.
    Тут Витя закашлялся, покачнулся. Ещё немного, и упал бы он в смрадную жидкость, но тут подоспел Кондрат, схватил его за руку, оттащил в сторону. Через минуту, они уже сидели в узком коридоре, тяжело дышали.
    Если бы не порхавший над их головами светлячок - ничего не было бы видно. Кондрат простонал:
    - У-уф, ну и вонища же там была! Я уж думал, что задохнусь. Но ничего - обошлось...
    Витя ничего не ответил, он сидел, низко опустив голову, и казался спящим. Тогда Кондрат сильно встряхнул его за плечо, спросил:
    - Эй, ты жив ли?
    Юноша слабо кивнул.
    - Что, плохо себя чувствуешь? - осведомился Кондрат.
    Витя ответил шёпотом:
    - Всё хорошо. Дайте мне послушать.
    Витя слушал голос, который звенел в его голове. Он догадывался, что источником этого голоса является медальон. Ведь именно медальон достал он из тёмной глыбы. Потом, когда Кондрат вёл его за руку, появилось у Вити желание повесить медальон на шею.
    Это он осуществил.
    А голос говорил:
    "Я научу тебя, как накормить людей. Я сделаю тебя сильным".
   
   
   
   Глава 12
   "Раздвоение"
   
&nbs p;   Оле казалось, что дорога, по которой она шла с волком Клыком, была пустынной. Но дорогу эту окружал густой лес, и делала она частые повороты, так что многое оставалось скрытым от их глаз.
    Но девушка не волновалась, ей казалось, что, если будет надо, они быстро сумеют спрятаться. И она разговаривала с волком, а точнее - с заключёнными в нём душами двух детей. Она расспрашивала о дороге на север, и заодно узнавала много интересных из истории родной земли...
    Клык тоже расслабился. Ему надоело бегать на четырёх лапах, и он часто становился на задние, ходил совсем как человек.
    Но вот дорога сделала очередной поворот...
    В десятке метрах от них распахнутыми стояли ворота небольшого, но окружённого высоким деревянным забором городка. А у ворот сидели, и смотрели на них трое бородатых стражников. При виде стоявшего на задних лапах волка, один из стражников даже выронил солёную баранку, которую до этого усердно грыз.
    Начальник же караула констатировал мрачным голосом:
    - Волк...
    Ну а Клык повернулся к Оле и шёпотом спросил:
    - Ну, что будем делать?
    Девушка тоже шёпотом ответила:
    - Убегать не будем. А вот что попробуем-ка мы извлечь из такой ситуацию выгоду. Не всё то нам охотой жить...
    И она обратилась к стражникам, которые уже схватились за мечи:
    - Пожалуйста, не волнуйтесь. Дело в том, что мы бродячие актёры. То есть - я дрессировщица, а это - учёный волк. Он всякие команды умеет исполнять, и совсем не опасен для человека.
    - Не опасен для людей? - сурово переспросил начальник караула. - К сожалению, у наших людей не добрая память о волках осталась...
    - Ну, то, наверное, были оборотни. А это очень хороший волк, - защищала его Оля.
    - Быть может, и хороший, а всё же - зверь. Что от него ждать - никто не знает. Так что придётся одеть на него ошейник, и водить на цепи. А так как я сомневаюсь, что тебе удастся удержать его, то и в город наш вы вообще не пройдёте...
    Но тут Оля хлопнула в ладоши, и обратилась к Клыку:
    - А ну-ка - покажи им танец!
    И волк пустился в присядку. Он танцевал так ловко, как заправский танцор человек, а под конец даже встал на передние лапы, и совершил сальто.
    Стражники остолбенели больше прежнего, а потом уж разродились аплодисментами, и говорили:
    - Прежде мы такого ни то что не видели, мы и не слышали о таком. Вот уж действительно - чудесный волк. Ладно. Проходите в город. А вечером устроите представление на центральной площади.
    Когда они уже вошли на окружённую деревянными домишками улицу городка, Клык шепнул Оле:
    - Зачем ты затеяла это?
    - Надеюсь, здесь нас хорошо накормят. К тому же, хочется побывать в роли дрессировщицы.
    - А тебе не кажется ли, что это опасно?
    - Нет. Здесь безопасно. Мы переночуем здесь с удобствами, а завтра на рассвете продолжим наше путешествие.
    Но Оля ошибалась - опасность грозила им. Но, право, ни девушка, ни волк даже и предположить не могли, откуда эта опасность исходит.
   
   * * *
   
    А всё начиналось очень даже хорошо. Их накормили в местном трактире. Причём Клык сидел за столом, рядом с Олей, а она его кормила с ложки. Он бы и сам ел ложкой, но волчьи лапы не были предназначены для этого. Естественно, все посетители трактира только на них и глядели.
    Ну а вечером, которого не долго пришлось ждать, вышли они на центральную площадь городка, и показали там представление. Собрались если не все, то почти все жители городка. Заполнена была не только эта небольшая площадь, но и прилегающие к ней улочки. Мальчишки оккупировали ветви росшего на краю площади клёна. Люди постарше разместились на крышах одно и двухэтажных домов...
    Оля, не привыкшая к такому обращённому на неё вниманию, очень волновалась. Но всё же она думала: "Это хорошее испытание, пригодиться мне. А то просидела всю жизнь в деревне, а к общению с незнакомыми людьми и не приучена..."
    Жители городка смотрели, в основном за акробатическими номерами волка, но когда Оля продемонстрировала несколько простеньких магических заклятий, то и ей захлопали. Но глядели на неё после этого уже испуганно - как на колдунью, от которой ещё неизвестно, чего ждать. Но по окончании представления, щедро одарили их деньгами...
    После сытного ужина, Оля расположилась в маленькой, но уютной комнатке. Клыку же выделили прилагающий к трактиру сарайчик.
    Уже через минуту после того, как голова её прикоснулась к подушке, уставшая за день Оля погрузилась в глубокий сон...
   Следующим утром Оля встретилась во дворе с хозяином трактира, и спросила у него:
    - А куда отлучился мой Клык?
    - Какой ещё Клык? - насторожённо уставился на колдунью щуплый хозяин трактира.
    - Ну, волк...
    - А-а, волк. Нет, не знаю. Мне он ничего не сообщал, и это хорошо. Если бы этот волк ещё заговорил, то у меня бы сердце остановилось.
    Насчёт остановки сердца, хозяин трактира, конечно, преувеличивал, но про местоположение Клыка он действительно ничего не знал.
    Тем ни менее, этого волка уже не было в городке. Его похитили.
    А случилось это так:
   
   * * *
   
    Ещё накануне, во время представления, на краю площади, в тени от дома присутствовали два человека, которым явно хотелось, чтобы на них поменьше обращали внимания.
    Одного из этого типчиков звали Никодимом, и был он очень высокого роста и широк в плечах. Ну а второго звали Варфоломеем, и был он маленьким и щупленьким, и в сравнении со своим товарищем представлялся сущим коротышкой.
    Ну а связывало их то, что оба они были грабителями, и недавно вышли из темницы. Честным трудом им зарабатывать было лениво, и они уже подумывали о том, чтобы кого-нибудь ограбить. И всё же грабить им было страшновато, так как и вновь в темницу попадать совсем им не хотелось.
    И вот они попали на это удивительное представление. Варфоломеев подняв голову вверх, и, глядя на кривой подбородок Никодима, шепнул ему:
    - Надо этим волком завладеть...
    - Будем ходить с ним по городам, и показывать представление, да? - басистым голосом спросил Никодим.
    - Вряд ли тебе, тупица, удастся приручить к себе такую зверюгу. А вот продать в зверинец при государевом дворе можно. И заплатят за такую диковинку очень хорошую сумму.
    Никодим почесал затылок и пробурчал:
    - Ну, ладно, я согласен.
    - Ещё бы ты не согласился. Ведь мы разбогатеем!
    К несчастью, они знали, где в этом городке можно раздобыть усыпляющий порошок, и незаметно подсыпали этот порошок в вечернюю трапезу Клыка.
    Волк съел, и заснул не тем чутким сном, в который он обычно погружался ночью, а сном настолько глубоким, что даже когда два похитителя прокрались к нему и начали связывать, он и не пошевелился, а только продолжал храпеть. Впрочем, этот храп прекратился, когда они вставили в его пасть заранее приготовленный кляп.
    Затем они перенесли связанного волка на телегу и, набросав на него сверху солому, поели прочь из города.
   
   * * *
   
    Оля не могла знать, кто похитил Клыка, но, внимательнее осмотрев место его ночлега, и найдя многочисленные чужие следы, смогла, по крайней мере определить, что его именно похитили.
    Но куда ведут эти следы, Оля не могла выяснить, потому что похитители уселись на телегу...
    В этом городке было только двое ворот. Через одни ворота она накануне вошла с Клыком, а из вторых - вела дорога к стольному Белому граду. И, поразмыслив, Оля решила, что похитители решили вывести Клыка именно через вторые ворота, чтобы добраться до стольного града, и продать там Клыка в зверинце.
    Девушка вышла из города и побежала по дороге. Долго бежала, запыхалась, но за всё это время не встретила ни одного человека.
    Уже нетерпение её охватило, уже казалось ей, что похитители слишком далеко уехали, и что не удастся их догнать. И тогда сошла она с дороги, и обратилась в лань быстроногую, выбралась из своего платья, и стремительно вдоль дороги побежала.
    И уже чутьём лани почуяла запах волка. Этот запах, который для обычной лани был бы ужасным, притягивал её - это был запах Клыка, правда - едва уловимый, давний уже запах.
    Дело в том, что, успешно похитив Клыка, Никодим и Варфоломей немало перепугались. Только после этого они подумали, что Ольга могла быть действительно могучей колдуньей, и жестоко отомстить им. Так что они безостановочно гнали запряжённую двумя хилыми лошадками телегу, и нисколько не заботились о здоровье этих самых лошадок. Правда, и не надо было лошадок гнать, потому что они чуяли запах волка, и из всех сил рвались вперёд, прочь от этого запаха. Но запах не отставал - ведь волк лежал в телеге.
    Так что за ведь день похитители сделали только одну остановку, у небольшой речушки, да и это только потому, что лошадки совсем истомились, и вскоре могли упасть бездыханным. Испуганно фыркая, лошадки напились из речушки и побежали дальше...
    Уже ближе к вечеру очнулся, начал извиваться, пытаясь разорвать вервки, Клык. И, несмотря на то, что это были очень прочные верёвки, они затрещали, и разорвались бы, если бы Никодим не ударил волка дубинкой по затылку. После этого Клык вновь отключился.
    Уже в сумерках они остановились на ночлег. Неподалёку протекала речушка, к которой и проковыляли едва живые лошадки. Похитители же уселись возле телеги и начали кушать приготовленную накануне курицу. Никодим спросил настороженно:
    - Ну, как думаешь - отстала от та ведьма?
    На что Варфоломей ответил:
    - Ага. Думаю, что отстала...
    Этот ответ вполне удовлетворил Никодима, который уже усталый день волноваться и оглядываться назад.
    Но, конечно, Варфоломей не мог предположить, как настойчиво, и с какой скоростью преследовала их Оля.
    Прошло несколько минут, и рядом с ними стремительно промчалась лань, которая, как известно читателю и была Олей. Вот только похитители не знали, кто она такая.
    Никодим толкнул Варфоломея в бок, и прохрипел:
    - Ишь ты! Это ж лань! Вот бы её поймать. Тогда бы поужинали, как в прошлые времена, а не этой кашей.
    На что Варфоломей ответил шёпотом:
    - Лань, конечно, надо поймать, но если ты будешь так шуметь, то она убежит...
    - Может, подстрелить её? - буркнул Никодим.
    - Из чего, дурень? - огрызнулся Варфоломей. - Ведь, после того, как нас выпустили из темницы, мы так и не разжились ни луком, ни стрелами. Надо как-нибудь подманить её. Ведь лань, как я погляжу, совсем не пугливая. Ручная...
    А лань-Оля и не думала убегать. А думала она о том, как бы наиболее эффектно предстать перед грабителями. Она бы, конечно, могла обратиться обратно в человека, и это действительно было бы очень эффектное превращение. Но всё же она стеснялась. Ведь одежда её осталась за многие вёрсты от этого места, под придорожным кустом.
    Также она могла бы превратиться, например, в тигрицу, но такое превращение потребовало бы от неё больших сил, а сил, после такой долгой гонки у неё почти не осталось.
    И вот, она забыв об осторожности, решила подойти к похитителям и написать копытом на земле, кто она такая, и чего хочет. Она рассчитывала, что увидев эти слова, грабители испугаются. Но вышло иначе.
    Варфоломей притворно ласковым голосом стал подзывать лань, и она действительно пошла к ним. Тогда Варфоломей шикнул на Никодиму:
    - Ты стой сбоку и жди. Когда подойдёт - ударь её чем-нибудь и вяжи. Но только не убивай.
    - Чего не убивать то?
    - Делай, как тебе говорят, а разговаривать потом будем.
    Никодим юркнул в сторону, в темноту, а Никодим, вытянув вперёд свою подрагивающую, сухую и грязную руку, дотронулся до губы лани, которая подошла уже совсем близко. Лань брезгливо отдёрнулась, и тут же попыталась осуществить задуманное - вывести на земле буквы.
   У неё получились только кривые линии, а на дальнейшее уже и времени не осталось. В это мгновенье сбоку прыгнул Никодим, и ударил её по затылку дубинкой. Лань упала на землю.
    - Дурак, - выругался Варфоломей.
    - Что не так то сделал? - пробурчал Никодим.
    - Слишком сильно ударил, насмерть зашибить мог.
    - Так мы же её всё равно есть будем.
    - Ты не понял что ли, что это - необычайная лань.
    - Тоже колдовская, что ли?
    - А Кощей её знает! По крайней мере, и за неё в зверинце могут заплатить неплохие деньги.
    - Я есть хочу. Давай её съедим, - облизнул Никодим.
    - Ты только о своём желудке и думаешь. Я говорю: вяжи её.
    Никодим, привыкший подчиняться своему тщедушному дружку, вздохнул, достал из телёги верёвку и тщательно перевязал копыта лани.
    Затем грабители развели костёр, и уселись возле него на брёвнышке. По другую сторону от костра лежала связанная лань Оля.
    Она уже пришла в чувство, и теперь думала, чтобы предпринять дальше. Только не превращаться обратно в девушку! Предстать в таком виде перед грабителями да ещё связанной ей совсем не хотелось.
    И вот она решила превратиться в воду, вытечь из верёвок, и уж потом стать каким- нибудь грозным зверем. Например - медведицей. От разъярённой медведицы убежал бы даже Никодим.
    Превращение в воду требовало предельной концентрации, и вот Оля собралась. Губы лани сжались, а потом начали растекаться.
    Вдруг Никодим взвизгнул голосом:
    - Ой, течёт!
    - Молчи! - сердито проговорил Варфоломей, который во все глаза глядел на лань.
    А лань стремительно таяла, превращалась в большую лужу.
    - О-ой! - визжал Никодим. - Спасите! Люди- и!!
    - Молчи! - крикнул Варфоломей, и отвесил своему приятелю оплеуху.
    Оплеуха подействовала - Варфоломей замолчал.
    Тогда Варфоломей бросился к телеге, и спустя мгновенье уже вернулся, неся в руках кувшин. В этот кувшин он зачерпнул часть лужи, и закрыл его глиняной крышкой. Зачем он отбежал к речке и зашвырнул кувшин на середину её течения.
    Вернулся к бледному, дрожащему Никодиму и сказал самодовольно:
    - Ну вот - дело сделано, а ты визжишь, как баба.
    - Как же дело сделано, - выговорил Никодим. - Ведь лужа то - вон она.
    - Ну, это уже не лужа, а только половина лужи, - ответил Варфоломей. - А половина - уже не целое. Я ведь догадался, что это колдунья была, до нас добраться хотела. Но не вышло, я её, считай, на две половины рассёк. И ни на что она больше не способна.
    К сожалению, в словах Никодима была правда. Разделённая на две части Оля, хотя и не умирала, но чувствовала упадок сил, понимала, что на превращение ни то что в медведицу, а хотя бы в безобидную ласточку, у неё уже не осталось сил.
    Измученная половина Оли в виде лужи лежала на земле и медленно впитывалась в неё. Хорошо ещё, что до костра она не дотекла, а то вообще - превратилась бы в пар и улетела.
    Но вот эта половинка Оли утекла под землю. Там, по ходам прорытым кротами, дотекла она до пещерке, и только там превратилась в девушку. И была эта девушка меньше обычной девушки не два, а в пять раз. А иначе бы она вообще в этой земляной пещерке не уместилась.
    А так она свернулась клубочком и заплакала горько-горько.
    А вторая половинка Оли очнулась в темноте, в глиняном кувшине, который покачивался на водах реки. Она начала стучать по стенам, звать на помощь, но только рыба ударила хвостом по стенке кувшина. И тогда эта крошечная девушка тоже расплакалась.
   
   
   
   Глава 13
   "Взрослые"
   
     Спустя неделю после того, как Оля покинула родные места, по дороге, ведущей в Белый град, ехала запряженная сильной белогривой лошадью телега, в которой сидели Олины родители: Иван Михайлович и Светлана Даниловна.
    После того, как ими было проведено небольшое расследование, и окончательно выяснилось, что их дочь отправилась в путешествие на дальний север, они решили последовать за ней.
    То, что она, оказывается, была колдуньей, нисколько их от неё не отвратило. По-прежнему они её любили. Ведь и тогда, когда в последний раз заперли её в сарае, не наказывали они Олю, а пытались уберечь. Но не уберегли - сбежала, а точнее - ласточкой упорхнула.
    У них больше не было детей, и вот, после небольшого совещания, решили они последовать за Олей, и если удастся - спасти от гибели, которая в таком путешествии казалась неизбежной.
    Печальным было начало этого пути. Родители ехали в телеге и почти не разговаривали друг с другом, но всё время смотрели на дорогу, высматривали какие-либо следы Лены.
    Первые следы Оли обнаружились в городке Дебринске. Это был тот самый городок, где Оля выступала с Клыком, и, конечно, жители прекрасно помнили и рассказывали о "колдунье" и её волке. По всем описаниям выходило, что это именно Оля была. Так что родители ободрились и даже поехали быстрее...
    И вот, спустя неделю после того, как Оля упорхнула, в погожий, солнечный денёк, когда только редкие белые облачка плыли по небу, Олины родители ехали по широкому полю, где, среди сочных трав и благоуханных цветов изредка вздымались белоснежные берёзы. В такой восхитительный день и особенно тогда, когда налетал свежий ветер, хотелось верить только в хорошее, и родители убеждали себя, что Оля уже близко, что скоро они увидят её, уговорят вернуться домой...
    Неожиданно перед ними, словно бы неоткуда, появился запыхавшийся человек с испуганным лицом. Тащившая телегу лошадь остановилась, захрипела. И тогда Иван Михайлович спросил совершенно серьёзно:
    - Эй, уважаемый, а вы случайно не с неба свалились? Вы не колдун ли?
    На что человек помотал головой и ответил:
    - Нет. Я не колдун. Но в нашем городке - беда.
    - Что же случилось? - участливо спросила Светлана Даниловна.
    - Его осадили. Мне едва удалось прорваться, и, кажется, за мной погоня.
    Он оглянулся и пристально поглядел на дорогу. Но неподалёку вздымался холм, и что за этим холмом находилось, не было видно.
    Человек проговорил:
    - Они вот-вот могут появиться здесь. Так что нам лучше сойти с дороги, спрятаться где- нибудь...
    Была в его голосе искренность, и поэтому Олины родители не стали возражать, а свернули с дороги, и направились к берёзе, которая росла в нескольких десятках метрах. Поблизости от её ствола росли кусты, там поставили телегу, а сами подошли к стволу берёзы.
    Человек шепнул:
    - Нам лучше залечь.
    - Зачем залегать то? - пожал плечами Иван Михайлович. - Ведь пока что никаких врагов не видно.
    А Светлана Даниловна вымолвила:
    - Да и какие враги могут быть сейчас, здесь, в дали от границ нашей русской земли? Неужели Кощей опять как-то вырвался из своего подземного царства.
    Человек ответил:
    - Нет. Кощей, слава небесам, пока что сидит под Пустыней Смерти, а у нас появились другие враги. Но пришли они действительно, из-под земли.
    - Если бы за вами была погоня, так над дорогой вилась бы пыль, - рассудил Иван Михайлович. - А пока что всё тихо, никакой пыли. Наверное, они всё же гнались за вами...
    - Они уже здесь, - прохрипел человек, и упал, вжался в землю.
    Иван Михайлович и Светлана Даниловна верили ему, но никого не видели. И от этого им стало страшно; подумалось, что эти преследователи - призраки. Светлана Даниловна прошептала:
    - Да где же они?
    На что снизу раздался ответ:
    - Вы на дорогу глядите. По ней они бегут...
    Вот тогда Олины родители догадались посмотреть на просёлочную дорогу, которую недавно оставили.
    Сразу же пригнулись они, но на землю не легли, а выглядывали из трав. Иван Михайлович сказал:
    - Бегут там... да кто же это? Разглядеть не могу. Маленькие такие...
    А Светлана Даниловна, которая отличалась лучшим зрением, проговорила:
    - Это крысы бегут. Но для крыс они такие здоровенные, откормленные. Никогда прежде таких не видела. Только бы они нас не заметили...
    Лежавший на земле человек шикнул:
    - Если вы будете так шуметь, то они вас точно услышат. И тогда - вряд ли вы спасётесь от их острых зубов.
    Тогда Иван Михайлович и Светлана Даниловна упали на землю. Иван Михайлович спросил шёпотом:
    - Откуда они взялись?
    И вот что шёпотом рассказал человек:
    - Наш городок называется Полянском. Не слышали о таком?.. Ну, в общем, мы вполне мирно, хорошо жили, и вдруг однажды утром - кошмар. Глядим: к стенам бегут целые полчища крыс. Хорошо ещё мы ворота успели закрыть, а то бы они сразу к нам ворвались. И, представьте себе, от крыс к нам парламентёр пожаловал, говорил с нашим градоправителем на вполне сносном человеческом языке. Это уже потом градоправитель нам, простым людям, рассказывал. Оказывается, не нужны крысам наши запасы еды, так как живут они очень даже сытно - не даром, такие откормленные. Говорит парламентёр: выдайте нам похитительницу нашего принца Хряща. Конечно, градоправитель изумился, и отвечает: нет у нас никакой похитительницы, нет никакого принца Хряща. Тогда крысиный парламентёр заявляет: а вот и есть - улики и следы на это указывают. Заинтригованный градоправитель отвечает: ну что ж - покажите, где они. И вот крысиный парламентёр повёл его, и ещё нескольких знатных горожан к старой каменной башне, которая почти в центре нашего города возвышается и, пожалуй, является самым старым сооружением во всём Полянске. В этой башне давно никто не жил, а горожане так к ней привыкли, что и не заглядывали в неё. Ну, разве что, мальчишки носились вверх-вниз по винтовой лестнице. Итак, вслед за крысиным парламентёром, поднялись знатные горожане к вершине башне, а там - закрытая дверь. Попробовали ту дверь старым, ржавым ключом открыть, но ничего не вышло. Стали звать, и долго никакого ответа не получали, а потом, вроде бы, девичий голосок тоненько что-то пискнул, да и пропал тут же. Крысиный парламентёр проговорил: вот, теперь никаких сомнений нет, что и похитительница и принц Хрящ именно за этой дверью находятся, и мы даём вам, жителям Полянска, ровно сутки на то, чтобы выдать его и похитительницу. А если вы не выполните это условие, то мы начнём штурм. Нам не составит большого труда прорваться в ваш городок и тогда многие пострадают от наших острых зубов. Парламентёр ушёл, а градоначальник распорядился взломать дверь. Чем её только не ломали: и копьями били, и кувалдами стучали, и даже маленькое стенобитное орудие приспособили, но дверь стоит, словно заговорённая. Окон в ту комнату, к сожалению, нет. И вот я по тайному лазу, который крысам, к счастью не известен, выбрался из города. Мне надо было бежать в сторону Белого города, но я был замечен, за мной началась погоня. Эти крысы, оказывается, умеют бегать не хуже человека...
    Иван Михайлович медленно приподнялся с земли и глянул на дорогу. Он сказал:
    - Ну, кажется, они уже убежали.
    Светлана Даниловна поинтересовалась:
    - Что же дальше будем делать? Поторопимся ли к какой-нибудь заставе?
    На что человек из Полянска ответил:
    - Вот если даже вашу лошадь из телеги выпрячь, и погнать её, то не раньше чем через три часа до ближайшей крупной заставы доскачем. А там нас ни очень то и послушают. Я удивляюсь, что вы такой удивительной истории поверили...
    При этих словах Иван Михайлович нахмурился и проговорил:
    - Раньше бы не поверили, а недавно сами с колдовством столкнулись, и уже ничему не удивимся.
    Это он, конечно, вспомнил, как Оля превратилась в ласточку и упорхнула из их сарая.
    Человек из Полянска говорил:
    - Вот вы поверили, а те люди не сразу поверят. Что-нибудь решать, совещаться будут, а потом, если и вышлют отряд всадников, то уже поздно будет. Ведь крысы не шутят - уже сегодня вечером штурм начнётся.
    - Неужели никак Полянску помочь нельзя? - спросила Светлана Даниловна.
    На что человек ответил:
    - Есть такой замысел ненадёжный, который я на самый крайний случай держал. В общем, среди этих полей стоит клёновая роща, а посреди той рощи стоит дом, живёт в том доме бабка. Кто она - колдунья или не колдунья - никто не знает. Зато известно, что очень она любит она кошек, и в живут на её дворе несколько сотен откормленных, здоровых кошек и котов... Ну, понимаете, о чём я?
    - Неужели хотите натравить всех этих кошек и котов на крыс? - догадалась Светлана Даниловна.
    Человек кивнул и сказал:
    - Но есть одна проблема: ведь бабка та так просто свою живность не отдаст. Наверное, и за деньги не отдаст. Ну да что мне ещё остаётся? Побегу в ту рощу...
    - А сколько до туда? - поинтересовался Иван Михайлович.
    - Вот отсюда - вёрст десять. Но это - по прямой, если полями бежать.
    На что Иван Михайлович заявил решительно:
    - Мы с вами. Ведь не можем мы в стороне, безучастными к такому делу оставаться.
    И вот они уселись в телегу. Их белая лошадь, словно чувствуя, какое это важное дело, побежала, не жалея сил, и без всякого понукания. Впрочем, возможно, она просто чувствовала запах опасных, острозубых крыс и старалась поскорее и подальше от них убежать.
    И меньше чем через час они уже добрались до кленовой рощи, которая разместилась в лощине, среди высоких холмов, и была такой большой, что походила больше на лес, а не на рощу. Должно быть, очень красиво тут было осенью, но до поры листопадов оставался ещё целый месяц...
    Быстро, уверено, проехали они по широкой тропе к светлому забору, в котором выделялась своей облачной белизной калитка. Подбежали к калитке, начали стучать, и тут калитка сама раскрылась...
    Они зашли на широкий дом, посреди которого возвышался красивый, свежий, словно бы только что построенный терем.
    - Эй, есть здесь кто-нибудь?! - крикнул Иван Михайлович.
    И тут дверь дома приоткрылась, и из проёма выглянула белая кошка, своими габаритами раза в два превосходящая даже самых крупных кошек. Круглые глазищи этой кошки изучали зеленоватое свечение, она пристально глядела на гостей.
    А человек из города Полянска проговорил:
    - Э-эй, у меня есть дело до твоей хозяйки. Можешь её позвать?
    Кошка ничего не ответила, но продолжала на них таращиться. Человек продолжал:
    - Видишь ли. Просьба у нас к ней. Наш город крысы осаждают. Требуют, чтобы вернули похищенного принца. А мы этого принца не крали. Понимаешь? Если не остановить крыс погибнут невинные: дети, женщины... И вот не могла бы твоя хозяйка своих кошек нам ненадолго одолжить, чтобы они крыс проучили, а?.. Ну, позовёшь её?
    Воцарилось напряжённое молчание. По истечении минуты человек из Полянска махнул рукой и проговорил:
    - А-а, и что это я с кошкой разговариваю? Надо в дом идти...
    Но, не успел он и шага сделать, как белая кошка несколько раз громко мяукнула, и прыгнула с порога на землю. И тут же и из дома, и из иных дворовых построек устремились стремительные, разношёрстные кошачьи потоки. Казалось, что этих кошек даже не сотни, а целые тысячи. Они, воинственно мяукая и размахивая хвостами, проносились рядом с людьми, легонько задевали их своими мягкими боками. Но, конечно, стоило им пустить в ход свои когти и людям не поздоровилось бы...
    Человек из Полянска проговорил растеряно:
    - Куда же вы? Неужели, решили нам помочь?
    Вышли они со двора, и увидели, что вся прилегающая часть кленовой рощи заполнена кошками, а та первая, белая кошка с малахитовыми глазами сидит на их телеге, и выжидающе глядит на них.
    Человек из Полянска произнёс:
    - Ну что ж. Стало быть, поедем. Зададим этим наглым крысам жару...
    Резво потянула телегу белая лошадь, а за ней устремилось кошачье воинство...
   
   * * *
   
    Когда они в сумерках подъехали к очередному холму, человек сказал:
    - Вот сейчас и увидим Полянск. Вообще-то, крысы уже вечером должны были штурм начать. Как бы мы не опоздали...
    И тут над холмом взметнулись отсветы пламени...
    - Ну, началось, - вздохнул человек.
    Замяукала, спрыгнула с телеги крупная кошка. Остальные кошки не мяукали, и, несмотря на свою численность - ступали бесшумно. Вот они замерли, а потом - рванулись вперёд.
    Человек проговорил:
    - Вы уж не подведите нас.
    Несколько мгновений прошло, и вот уже всё кошачье воинство скрылось за вершиной холма.
    Люди поспешили наверх.
    И вот открылся перед ними вид: небольшой, стоящих среди холмистых полей город Полянск. Город этот окружали невысокие, но прочные каменные стены. А под стенами двигалось огромное, похожее на живое покрывало крысиное воинство. Сверху, со стен летели огненные стрелы. Многие из этих стрел находили свои цели, но всё же крыс было слишком много. Они с необычайным проворством рыли подкопы, и вскоре уже должны были появиться внутри города...
    Но тут на крыс налетело кошачье воинство. Началась жестокая битва. Крысы не бежали - они кидались на кошек, вцеплялись в них своими острейшими зубами, кошки били их когтями.
    Некоторое время со стен ещё летели огненные стрелы, но потом осаждённые догадались, что попадают и в своих союзников - кошек, и перестали стрелять...
    Долго продолжалась эта битва, многие кошки и крысы погибли, ещё больше было раненых. И, наконец, крысы дрогнули и бросились прочь от городка, в глубины ночных полей...
   
   * * *
   
    Утром на площади, возле той старой башни, в которой должен был томиться похищенный крысиный принц Хрящ, собрались почти все жители Полняска. Они славили Олиных родителей, говорили, что они спасли их от крысиного нашествия. Родители отвечали, что надо славить не их, а кошек, но горожане их и слышать не хотели. Ведь кошки, собрав всех своих раненых и убитых, убрались восвояси, и, казалось, их и вовсе не было. Кстати, некоторые рассказывали, что та громадная белая кошка, которая руководила битвой, потом превратилась в старуху, и её, израненную, унесли на своих мягких спинах её любимые кошки...
    В общем, в честь Ивана Михайловича и Светланы Даниловны хотели устроить пир. Сам городской глава начал говорить торжественную речь в их честь, но речь это была прервана тем, что из башни вышла большущая, с крупную кошку размером крыса.
    - А ты кто? - спросил городской глава.
    Крыса проговорила скрипучим и мрачным голосом:
    - Вот я и есть принц Хрящ.
    Послышались голоса:
    - Так, стало быть, и в самом деле тебя похитили!
    Хрящ ответил:
    - Теперь мне всё равно... Я потерял её... Я чувствую боль, я чувствую скоробь и раскаяние... Не меня похитили, а я похитил и бежал...
    И тогда Иван Михайлович и Светлана Даниловна сразу как-то почувствовали, что речь об их Оле идёт. Мать спросила:
    - Кто она?
    - Человеческий детёныш. Девушка, но очень маленькая, раз в пять меньше обычных ваших девушек. Мы нашли её в наших норах. Она была голой, и очень стеснялась этого. Мы её одели, обули, и привели к нашему королю. Тот рассудил, что она станет главным украшением нашей сокровищницы. А я, как увидел её, так совсем голову потерял. Для меня она стала главным сокровищем. Я жаждал, чтобы только мне одному она принадлежала. И вот похитил её и бежал. Быстро наше исчезновение заметили, и решили, что это не я её похитил, а она меня. Снарядили погоню. Почти догнали. И вот на нашем пути попался ваш городок. Ворота оказались открытыми, я юркнул в них и, неся за плечами мешок с девушкой, добрался до этой башни. Я был осторожен, и никто из людей меня не заметил. По винтовой лестнице добрался я до верхней комнаты, захлопнул дверь, а потом, чувствуя, что преследователи близко - начал вертеть своим хвостом в замке. Что- то там щёлкнуло, сломалось, и дверь намертво закрылась. Видно, дверь была заговорённой, и потом, сколько её ни ломали - так и не смогли к нам прорваться.
    Несмотря на то, что говорилось об очень маленьких размерах девушки, родители не сомневались, что говорилось об Оле. И Иван Михайлович спросил сурово:
    - Что ты с нею сделал?
    Хрыщ проскрежетал:
    - Да ничего. Ведь она мне нужна была как величайшее, живое сокровище, чтобы только любоваться ею. Вытряхнул я её из мешка, и потребовал, чтобы она танцевала. Она не согласилась, только заплакала, и всё какого-то Витю вспоминала.
    - Ты лучше скажи, где она сейчас? - спросила Светлана Даниловна.
    - Она всё это время силами собиралась, всё мучалась. Говорила - вот сейчас превращусь, а ни в кого не превращалась. Я и не верил, что она колдунья. А вот сегодня утром превратилась в воробья, ударила по замку клювом, дверь и распахнулась. Она вниз полетела, а я за ней побежал. Да какой там! Она уж улетела, не увижу я её больше.
    И тогда Олины родители поняли, что в этом городке им больше нечего делать - их дочь уже улетела, выскользнула у них из-под носа. Они отказались от пира, от почестей и наград, сказали, что очень торопятся, и вскоре выехали на дорогу, ведущую к Белому граду, и дальше - на север.
   
   
   
   Глава 14
   "Фигуры изо льда"
   
    Витя сидел, вжавшись в трещину, и не чувствовал холода окружавших его ледяных стен. Он зажался в эту трещину затем только, чтобы не видеть тех людей, которые были разморожены по его желанию, и которые голодали. Всё чаще раздавался плач детей, которые тоже просили поесть.
    Вот к трещине подошла подрагивающая от холода худая женщина и взмолилась:
    - Волшебник... миленький... накорми ты нас! Поскорее бы только...
    Юноша, стараясь зажаться подальше, чтобы не видели ответил:
    - Да, конечно, накормлю. Но только надо мне с силами собраться. Вы только потерпите ещё немного.
    Женщина кивнула, и прошептала:
    - Да, конечно. Мы будем ждать, но только поскорее бы уж.
    - Я буду стараться..., - сдержано ответил Витя.
    Женщина отошла, и Витя услышал сразу несколько обращённых к ней голосов:
    - Ну, что он сказал?
    - Сказал, что скоро, но только надо ему с силами собраться. Так что не мешайте мне...
    Чтобы не слышать этих измученных голосов, Витя зажал уши, и, чувствуя лежавший под его рубахой на груди медальон, мысленно обратился к нему:
    "Ну, что же ты? Обещал помочь мне, а никакой помощи я что-то не вижу. Ведь не смогу я жить, если этих людей подведу, если по моей вине погибнут они... Ну помоги же мне! Помоги! Слышишь?! Я требую! Я молю у тебя. Ну, пожалуйста..."
    И не заметил Витя, как тьма наполнила его глаза...
   
   * * *
   
    И видел юноша, будто расступились перед ним стены, и вошёл он в залу, посреди которой в гробу их хрустального льда лежала его мама. Естественно, попытался он этот гроб разбить, но ничего у него не получилось. Но у лежавшей в гробу мамы, зашевелились губы, и услышал Витя её голос:
    - Сыночек, дорогой мой, хочешь ли помочь тем людям?
    - Им очень хочу помочь, ну а больше всего хочу тебя, мама, спасти, - ответил Витя.
    - И меня ты спасёшь, Витя. Но сначала ты должен растопить в одном месте, которое тебе будет указано, лёд, и извлечь орудия, с помощью которых создашь первых своих помощников: Хладов. Тех Хладов будешь вытачивать прямо из льда, смазывать каждого каплею своей крови, и зачитывать заклятье, которому я тебя обучу.
    - Мама, я всё сделаю, как ты говоришь, но всё же сначала я хотел бы накормить людей.
    - Вот создашь Хладов, и они накормят людей...
    - Мама, у меня к тебе одна просьба. Пожалуйста, раскрой глаза. Очень хочу взглянуть в них. Они, помню, у тебя такие тёплые.
    - Нет, Витя, не могу я эту просьбу исполнить. Лёд мои ресницы сковал - не раскрыть мне их.
    Юноша из всех сил ударил кулаком по крышке гроба, но даже самой маленькой трещинки не появилось на ней.
    Мама произнесла:
    - Нет, зря ты стараешься. Сейчас всё равно не сможешь меня спасти. Лучше возвращайся и делай то, что я сказала.
    - Хорошо, мама, но я ещё вернусь к тебе.
    - Конечно, вернёшься, и амулет, который ты на себя так мудро повесил, поможет тебе в этом. Береги его.
    - Всё сделаю, как ты сказала.
   
   * * *
   
    Витя открыл глаза и, конечно, оказалось, что он всё это время лежал, забившись в ту ледяную трещину. Голодающие, замерзающие люди не решались к нему подойти - думали, что он ушёл в особое колдовское состояние, и что нельзя ему мешать.
    Первого, кого увидел, выползший из трещины Витя, был тот человек, которого он разморозил первым - Кондрат. Только теперь Кондрат снова замерзал, стучал. И Кондрат проговорил:
    - Согрел бы ты нас. А то опять мёрзнем...
    Витя посмотрел вверх и обнаружил, что протопленное им отверстие уже заросло льдом. Юноша не мог представить жаркого солнца, необходимого для выдыхания пламени, и он проговорил громко, так чтобы все его услышали:
    - Если хотите, чтобы всё у вас было, вы должны найти вмороженные в стены орудия. С помощью этих орудий я создам Хладов - наших помощников...
    Для людей эти слова звучали удивительно, но они только пожали плечами, и вот уже разбрелись в стороны, просматривая стены - не видно ли там этих загадочных орудий.
    Рядом с Витей шёл Кондрат, и говорил ему:
    - Холод и тьму я в твоих глазах вижу. И вот что я скажу: после того, как ты вниз бегал и ту ледяную глыбу растоптался - изменился ты. Будто бы какая-то чуждая сила вселилась в тебя...
    Если бы Кондрат знал о медальоне, который висел на Витиной шее, он бы посоветовал ему этот медальон выбросить подальше, но об медальоне Кондрат ничего не знал, ведь Витя сразу спрятал его под рубахой.
    Зато Витя был уверен в своей правоте, и проговорил решительно:
    - Всё будет хорошо. Ты уж поверь мне...
    Кондрату хотелось возразить, но он сдержался, так как всё-таки помнил, какой Витя могучий волшебник.
    Тут раздался крик:
    - Здесь! Скорее!
    Витя и Кондрат бросились на этот крик, и увидели, что одна из размороженных женщин указывает на едва-едва проступающие из глубин льда удивительные, похожие на помесь из драконов, луков, санок, пил, кольев, волчьих лап, щупалец и веток орудия. В общем, это были вещи совершенно необычные, кажущиеся почти живыми, и предназначенные для какой-то сложной работы.
    Сбежались и другие люди. Слышались их голоса:
    - О-ох, а страшные то какие... Может, не надо их размораживать?
    Витя почувствовал раздражение от такой их нерешительности, и сказал громко:
    - Если не будете слушаться меня, то замёрзнете или помрёте с голода. А ну-ка отойдите в сторону. Я буду их размораживать!
    Люди попятились, а Витя, прикрыв глаза, вновь попытался представить полуденное солнце. Но вместо солнца представилась Луна, висящая над заснеженными полями. И выдохнул он не огонь, а ледяные иглы. Если бы эти иглы попали в какого-нибудь человека, то не поздоровилось бы ему, но, к счастью, они попали только в стену. Сила их ударов была такова, что стена растрескалась, и звонкими осколками посыпалась на землю.
    Сначала из-за Витиной спины послышались испуганные возгласы, а затем - восторженные голоса:
    - Вот какой у нас предводитель. С ним ничего не страшно...
    А сам Витя испугался. Никогда не учил он такого заклятья - не знал, почему полетели из него эти ледяные иглы.
    Тем ни менее, загадочные орудия были высвобождены из стены, и теперь стояли, подрагивая, и, как казалось - могли наброситься на людей. Витя сказал:
    - Не волнуйтесь...
    И сам подошёл к ближайшему орудию, прикоснулся к нему. Тут же бывшие частью орудия щупальца обвились вокруг его запястья, сильно сжали его.
    Витя, которому самому было очень страшно, крикнул через плечо:
    - Пожалуйста, не волнуйтесь!
    Люди переговаривались:
    - Ну он знает, что делает. Он нас выручит...
    Тем временем, орудие продолжало обвиваться вокруг Витиной руки, и уже так плотно к нему прицепилось, словно бы всегда частью его было.
    А потом Витя взмахнул этой своей страшной, разросшейся в несколько раз руке, и почувствовал, что орудие направляет его действия, одновременно черпая из него сил. Вот ворвалось орудие в лёд, начало вырезать из него весьма страшную фигуру. Это был ледяной клыкастый монстр, трёхметрового роста, выполненный с такими подробностями, что и умелый резчик подивился бы такой работе.
    Казалось, что от такого чудища ничего хорошего ждать не стоит. Но послышалось Вите, что он слышит голос матери: "Всё хорошо. Помни, что я тебе говорила..."
    Итак, ледяная фигура была выточена. И вот тогда на Витю набросилось следующее орудие. Оно отпихнуло первое орудие, и заняло его место на руке юноши. И вновь Витя оказался в чужой воле, и вновь не сопротивлялся. Это орудие аккуратно вскрывало, и заращивало фигуру монстра, вставляя внутрь шарниры, которые должны были двигаться.
    А потом были и другие орудия, которые появлялись на Витиной руке, и проделывали с ледовой фигурой те или иные действия.
    Наконец последнее орудие впрыснуло что-то в глаза чудища, и то уставилось на Витю совсем как живое, но только недвижимое. Оставалось проделать последнее действие.
    И вот Витя расцарапал себе руку, смазал кровью ледяную фигуру. Та сразу же задвигалась, склонила перед юношей тяжёлую голову, прогрохотало:
    - Господин, я готов служить тебе.
    - Как же назвать тебя? - спросил Витя, чувствуя огромную радость от того, что ему удалось создать если и не жизнь, то, во всяком случае, подобие жизни.
    Чудище ответило:
    - Назови меня Хладом. Пусть я стану первым среди многих Хладов. Хлад-2, Хлад-3... Хлад-200, всех их создашь ты, владыка.
    Тут какой-то ребёнок заплакал:
    - Плохой дядя из льда! Он страшный, он нас обидеть хочет!
    Витя молвил негромко, к Хладу обращаясь:
    - Думаю, что не зря я тебя создал. Ты можешь накормить этих людей?
    На что Хлад ответил:
    - Я силён, но всё же мне нужны помощники. Ведь ты создашь их, владыка?
    - Я подумаю. Сначала покажи, на что ты способен, - сдержанно ответил Витя.
    И тогда Хлад бросился к широкой проруби, которая темнела посреди той большой залы, в которой они находились. В этой проруби плескалась такая тёмная, источающая такой лютый холод вода, что люди даже и приблизиться к ней не решались, не без оснований опасались, что могут свалиться в эту тёмную бездну. А вот Хлад нырнул...
    Несколько минут ничего не происходило, только напряжённые, голодные люди стояли, ждали возвращения.
    - Неужели сгинул? - тоскливо прошептал кто-то.
    - Туда ему и дорога! Ничего хорошего от этого чудища всё равно нечего было ждать, - проговорил Кондрат.
    Но вот забурлила в проруби вода, и вынырнул Хлад. Он был не один - он тащил за хвост большущую, но не большую чем он сам рыбину. Рыбина отчаянно дёргалась, билась, пыталась вырваться в родную стихию, но Хлад её не пускал, и, оттащив подальше от воды, несколько раз сильно ударил своим ледяным, и твёрдым как камень кулачищем по её голове - рыба прекратила дёргаться.
    Неприятным, гремящим голосом Хлад обратился к собравшимся:
    - Вот вам и еда.
    Кто-то из пожилых людей пролепетал неуверенно:
    - Рыбку бы приготовить надо. Костёрчик бы развести. Уху сварить. А?
    На что Хлад прошипел:
    - Это уже без меня. Мне огонь противопоказан. Вот если ваш владыка соизволит.
    - Соизволю, соизволю, - быстро ответил Витя.
    Очень ему хотелось этих измученных людей накормить-таки, и вот из чувства жалости родился настоящий огонь, который он и выдохнул из себя. Хлад предусмотрительно отскочил в сторону...
    Рыба поджарилась, люди бросились было к ней, но тут Кондрат крикнул:
    - Тише вы! Не толкайтесь! Всем хватит...
    И люди опомнились - прекратили толкаться. Сначала накормили детей, потом пожилых людей. Старались делить поровну, но на всех всё же не хватало. Обратились тогда к Хладу:
    - Поймай нам ещё рыбки.
    Ледяное чудище скрежетнуло своими могучими челюстями и рявкнуло:
    - Вот если владыка соизволит ещё помощников наделать, так будет вам еда.
    - Я всё сделаю, - усталым голосом ответил Витя, и подошёл к орудиям.
    Всё повторилось: орудия обвивались вокруг его рук, а он выполнял их волю. Так сделал с десяток фигур, и оживил их собственной кровью.
    Эти существа совершенно лишены были чувства романтики, и называли себя по номерам: Хлад-1, Хлад-2, и так далее. Главенствовал, конечно, тот Хлад, которого Витя создал первым.
    Десятерых он создал, распорядился, чтобы они накормили люди, а сам опустился на ледяной пол, положил под голову какую-то накидку, слабо застонал. Подошёл Кондрат, сказал жалостливо:
    - Ты б покушал. Мы тебе ещё рыбки оставили. А то ведь совсем измучился...
    На что Витя прошептал:
    - Нет. Спасибо. Я уже не могу и не хочу есть. Я просто посплю. Мама зовут меня. Она мне что-то сообщить должна.
    Кондрат покачал головою и сказал:
    - Мама тебя зовёт? А ты уверен, что это мама?
    - Уверен. Оставь меня, - устало вздохнул Витя.
   
   * * *
   
    И вновь Витя стоял над ледяным гробом, а в гробу этом лежала его мама. Глаза её по-прежнему были закрыты, а белые, покрытые инеем губы шевелились.
   Витя слышал её голос:
    - Продолжай вытачивать Хладов. Я знаю, это тяжело, но ты должен...
    - Мама, но зачем их столько? Лучше о людях подумать. Многие из них ещё в эти стены вморожены.
    - Вот о людях Хлады и позаботятся.
    - Но я уже устал от этих ледяных зал. Я хочу поскорее вырваться отсюда.
    - Скоро ты вырвешься. Грядёт большая война.
    - Большая война? - переспросил Витя. - О чём ты говоришь, мама?
    - Придёт время, и ты всё узнаешь. А пока что тебе придётся проявить жёсткость и даже жестокость. Для того, чтобы спасти многих, придётся наказать недовольных.
    - Кто такие эти недовольные? Я ничего не понимаю...
    - Скоро ты всё поймёшь. Скоро ты совсем изменишься, Витя.
    - Но я вовсе не хочу изменяться.
    - Неужели ты не хочешь спасти меня?
    - Больше всего на свете хочу. На всё ради этого готов.
    - Ну тогда что же не слушаешься меня? Ты ещё не знаешь, что это за война, что за недовольные, а уже отвергаешь это. Но, запомни, тебе этого не избежать. Всё идёт к этому.
    - Ладно, я сделаю, всё как ты говоришь.
    - Возвращайся. Тебя уже ждут.
    - Но ведь я совсем недолго разговаривал с тобою.
    - Но там, среди людей, уже много времени прошло, и многое изменилось. Возвращайся туда и действуй решительно и жёстко.
    Витя кивнул и отступил от гроба.
   
   
   
   Глава 15
   "Оля из кувшина"
   
    Читатель уже знает, что сталось с одной половинкой Оли: она попала к крысам, а потом, обратившись в воробья, едва ускользнула от крысиного принца Хрыща.
    Ну а что же вторая Оля? Ведь грабитель Варфоломей посадил её в глиняный кувшин и забросил в реку...
    Долго стучала она в глиняные стены, кричала, звала на помощь, плакала. Пыталась что-нибудь наколдовать, чтобы разорвать кувшин изнутри, но оказалась очень слабой - не было у неё сил даже на самое маленькое волшебство. И в конце-концов, устав от постоянных переживаний, она уснула...
    Проснулась крошечная девушка в такой же темноте, в какой и засыпала. Но теперь к плеску воды добавились и иные звуки. Это был шелест. Стало быть, кувшин прибило к берегу. А прислушавшись, Оля услышала и лёгкие шаги. Тогда она из всех сил застучала руками и ногами по стенкам кувшина и закричала:
    - Вытащите меня отсюда скорее! Я очень вас прошу!
    И вот почувствовала, что кто-то поднял кувшин, понёс его куда. Оля продолжала кричать:
    - Ну выньте же крышку! Мне уже надоело здесь сидеть! Пожалуйста! Мне очень хочется увидеть небо!
    Но тот, кто понёс не слушался, а, может, и не слышал этого тоненького, похожего на мышиный писк голоска. И вновь Олю ожидала долгая тряска. Девушка истомилась, и больше не кричала, берегла сила, которых и так то было совсем не долго.
    Наконец, остановка.
    Крышка кувшина взвизгнула, отлетела в сторону. Оля ожидала, что внутрь просунется человеческая рука, но какого же было её изумление, когда внутрь просунулась соломенная культяпка. Причём пальцы на этой культяпке шевелились совсем как человеческие, хотя тоже, конечно, были соломенными.
    Хотя Оле уже довелось повидать всяких необычайных существ, она всё же испугалась, и попыталась увернуться - вжалась в стенку кувшина. Но ничего ей это не дало - соломенные пальцы обхватили её маленькое тельце и вытащили наружу.
    Если Вы когда-нибудь видели соломенное чучело, которое ставят на поле, чтобы отпугнуть птиц, то может представить себе то, что увидела Оля. С той только разницей, что чудище это двигалось, и казалось крошечной Оле настоящим великаном.
    Тут только девушка вспомнила, что после превращения на ней нет одежды и сказала, смущённо:
    - Мне бы одеться.
    Чучело положило Олю на доску, молча сорвало с покрывавшего его тело старого камзола заплатку и кинуло его девушке. Оля быстро сделала из этой заплатки некое подобие мешковатой одежки, и забравшись в неё, обратилось к чучело:
    - Вы что - разговаривать не умеете?
    На что последовал очень медленный и тягучий, похожий на шелест ответ:
    - Я умею разговаривать. Но очень редко этим занимаюсь. Я не привык говорить много. Сейчас я уже наговорился на целую неделю.
    Тут только Оля огляделась, и поняла, что находится внутри какого-то деревянного дома. Был этот дом перекошенным, дырявым и низеньким, но крошечной Оле показался настоящим замком. Также увидела она, что в этой комнате, помимо неё, ещё много всякой живности - в клетках сидели птицы и звери. Все они выглядели очень печальными и не издавали никаких звуков.
    Тогда Оля спросила:
    - Вы что же держите их в неволе?
    Чучело кивнуло и при этом из его шеи вылетела соломинка.
    - Ну а меня то вы отпустите?
    Чучело отрицательно замотало головой, отчего из его шеи вылетело ещё несколько соломинок.
    - Но зачем я вам? - удивилась девушка.
    На что последовал ответ:
    - Мне нужны друзья. Я боюсь остаться один.
    - Но разве же держа всех этих зверей и птиц в неволе, вы можете заслужить их дружбу? Неужели думаете, что я стану с вами дружить, если вы поступите со мной так жестоко?
    - Я боюсь остаться один.
    И это был окончательный и вполне искренний ответ чучела. Теперь оно наговорилось уже за две недели.
    Итак, Оля была заперта в коробку с крошечными отверстиями для дыхания. Чучело дало ей еды и питья, но Оля демонстративно от этих даров отказалась, и сказала:
    - Вот смотрите - превращу вас во что-нибудь, тогда будете знать, как меня неволить!
    Но чучело не очень то поверило её угрозам и ушло по каким-то своим делам...
   
   * * *
   
    Никогда прежде Оля и не думала, что это так мучительно - ничего не делать. Дело в том, что прежде у неё всё время были какие-то дела, всё время она куда-то стремилась, а теперь вот оказалась запертой в коробку.
    Ей было немного жалко чучело, ведь оно было таким одиноким, и в тоже время Оля сердилась на него. Ведь из-за своего страха остаться в одиночестве чучело обрекало других живых существ на жизнь в неволе.
    Проходили бесплодные минуты, Оля металась по своей коробке, и в конце-концов так рассердилось на чудище, что решила поджечь его, как только оно вернётся. А для начала она решила немного потренироваться. Уже известно, как удавалось выдыхать огонь Вите - он представлял жаркое, полуденное солнце. Вот такое же солнце представила и Оля. Попыталась дыхнуть огнём, но, видно, после разделения на две половинки, в ней действительно что-то изменилось, и вместо огня только несколько капелек холодной речной воды вылетели из её рта...
    И вновь расплакалась Оля. Что ей оставалось делать? Только надеяться, что её вторая половинка найдёт её, и освободит из этой неволи...
   
   * * *
   
    Дверь домика со скрипом распахнулась, и через порог перешагнуло чудище. Выглядело оно гораздо более возбуждённо, нежели обычно и даже фыркало, выдыхая изо рта куски соломы и зёрна.
    И было от чего разволноваться. Такая удача! За один день уже попалось второе живое существо. Это был некто, похожий на светящуюся стрекозу без крыльев. Чучело запихнуло его в стеклянный сосуд и теперь внимательно разглядывало.
    Оля, прильнув к маленькой дырке в своей непрозрачной коробке, сразу узнала это существо, и закричало:
    - Арс! Я так рада тебя видеть!..
    Да - это был повелитель птицнов, спасённый Олей-ласточкой от созданного им же самим кошмара.
   Той ночью, после того, как Оля потеряла его из вида, крошечный Арс ещё долго падал, ещё долго носил его ветер. Наконец, Арс упал на какое- то поле. Там, вскарабкавшись на вершину какой-то травинки, он огляделся, и решил, что весь смысл его жизни теперь заключается в служении его спасительнице. Ведь не хотел он возвращаться к своему народу, у которого теперь был новый правитель. Да и кто бы поверил ему, что он действительно Арс, когда обычные птицны были размером с человека, а он так уменьшился. Но он верил, что сможет сослужить службу этой девушке.
   Он хорошо знал языки разных птиц, животных и даже насекомых. У всех, кто попадался ему, он расспрашивал, не известно ли что-нибудь об Оле, и иногда получал ответы, что видели такую удивительную девушку, которая шла на север в компании с волком.
   И Арса не оставалось никаких сомнений в том, что это именно та Оля, которую он видел только в образе ласточки.
   Так он добрался до того места, где Оля разделилась на две половины. Там её следы терялись, и никто не мог подсказать Арсу, что с ней сделалось дальше. И он, маленький, похожий на насекомое, продолжил свой путь среди трав и цветов...
   Шёл он очень долго, и успел утомиться. Несколько раз ему пришлось отбиваться от воинственных красных муравьёв. А один раз он лихо прокатился на спине божьей коровки.
   И, наконец, он повстречался с чучелом, которое стояло на берегу реки и с задумчивым выражением на своём соломенном лице смотрело в воду. Чучело и не заметило бы это насекомое без крыльев, но Арс спросил у него:
   - Извините, уважаемый, а не видели ли девушку Олю. Она путешествовала с волком, но сейчас, возможно, осталась одна.
   Удивлению и радости чучела не было конца. В его соломенные лапы попалась превосходная говорящая игрушка. Настоящий сувенир. И, самое главное, из этого сувенира мог выйти друг.
   Но вот уже в доме, в присутствии Оли состоялся очень немногословный разговор, в котором Арс категорично заявил, что дружить с тюремщиком он не намерен. Чучело очень расстроилось и ушло, громко хлопнув дверью, отчего дверь сорвалась с одной ветхой петли, а на второй повисла. Когда с улицы налетал даже самый слабенький ветерок, дверь начинала подёргиваться и скрипеть.
   Оля закричала:
   - Дорогой Арс, что мы теперь будем делать?
   Арс же ответил из своего стеклянного сосуда:
   - Совсем не обязательно так кричать.
   - Но я думала, что раз я такая маленькая, то и голос у меня должен быть совсем слабым.
   - Он у тебя действительно слабый, но зато у меня слух отменный - звериный. А чучело привыкло жить в тишине, так что любой шорох услышит. Надо бы нам потише.
   Оля уже значительно тише проговорила:
   - Хорошо. Но что же нам всё таки делать?
   На что Арс ответил:
   - Твоя маленькая темница - твоя коробка стоит на стуле. Если бы она упала на пол, то крышка открылась бы, и ты выбралась бы на волю.
   На что Оля ответила:
   - Раньше я могла бы вызвать порыв ветра, который перевернул. Но теперь я такая слабая, что ни на что не способна.
   Арс проговорил:
   - Зато я ещё кое на что способен. Да и трудно забыть, как я плёл мост, пытаясь добраться до горы Солнца. И вот теперь я попытаюсь сплести ещё один мостик. Правда, гораздо меньший...
   - Но зачем. Что ты задумал?
   - Сейчас всё поймёшь. Ты, главное, не упусти своей возможности. Беги...
   И с этими словами Арс напрягся, выпустил из себя тонкие, светящиеся нити, эти нити проскользнули через отверстия в его сосуде. Словно паутина, прилепились они к потолку. Теперь Арс значительно уменьшился, и казался не больше комара. Оля уже едва его видела. Она крикнула ему:
   - Что же ты делаешь?! Ведь так от тебя совсем ничего не останется!
   И услышала его слабенький голосок:
   - Тише. Не шуми. Я должен это сделать, чтобы спасти тебя.
   И ещё несколько светящихся нитей вырвались из него, прилепились к потолку. Теперь Арса уже совсем не было видно. Зато сосуд покачнулся, и словно маятник полетел от стола прямиком к коробке. Сияющие нити удерживали его от падения на пол, и вот он ударил в коробку. И коробка упала боком на пол, крышка её приоткрылась и Оля смогла выбраться на пол.
   Она бросилась к сосуду, на ходу говоря:
   - Дорой Арс, я так тебе благодарна...
   Но каков же был её ужас, когда она обнаружила, что светящиеся нити исчезли, а Арс был теперь не больше пылинки. Она едва-едва его увидела, да и то только потому, что знала, куда смотреть. Должно быть, он что-то говорил ей, но услышать его голоса она не могла. Зато она сказала:
   - И не думай, я тебя не оставлю. Ведь тебя, такого маленького, всякий обидеть может. Полезай- ка обратно в этот стеклянный сосуд. В нём я тебя и понесу. А то случайный ветерок подхватит тебя и унесёт. Но прежде я выпущу всех этих пленников.
   И Оля выпустила всех пойманных чучелом зверей и птиц. С радостными криками, песнями и стрекотанием они вырвались из ненавистной темницы.
   Оля подняла было сосуд с микро Арсом, когда на дверь обрушился удар той предельной силы, которое только могло нанести соломенное чучело. Дверь слетела с последней петли и рухнула на пол. Чучело шагнуло внутрь.
    Девушка прижала склянку к груди, и вжалась спиной в стену. Она проговорила:
    - Так просто я тебе не дамся. Я буду кусаться.
    И тогда чучело расплакалось. Оно стонало:
    - Бедное я несчастное. Все меня оставили. Никто не хочет со мной дружить.
    На что Оля ответила:
    - Ты само виновато. Сначала научись хорошо относиться к тем, кого хотело бы видеть своими друзьями.
    Чучело, продолжая плакать, молвило:
    - Ну идите и вы. Оставьте меня в полном одиночестве!
    Оля направилась было к выходу, но тут чучело преградило ей дорогу, и сказала:
    - Я слышу - эта живая пылинка в сосуде, она говорит, что могло бы поселиться в моём сердце.
    - У тебя даже и сердце есть? - удивилась Оля.
    - Да, есть. Оно из соломы и палых листьев. А этот Арс говорит, что мог бы стать частью меня. И я уже не буду одиноким.
    - Да, я его понимаю, - сказала Оля. - Если есть такая возможность, лучше ему поселиться в тебе, чем жить такой ничтожной крапинкой, - и, приоткрыв сосуд, спросила, - Ну, Арс, ты готов?
    Чучело осторожно подняло сосуд к своему рту, Арс выпорхнул, и влетел в соломенную утробу. Чучело задёргалось, даже упало на пол. Но потом поднялось, и посмотрело на Олю сияющими глазами.
    - Ты теперь Арс? - спросила девушка.
    - Да - я Арс. Но также я - чучело.
    - Я уже ничему не удивляюсь. В волке Клыке заключены две человеческие души, и очень хорошо уживаются. Э-эх, узнать бы, где сейчас Клык...
    - Ты такая маленькая, - сказал соломенный Арс.
    - А ты такой громадный, - ответила девушка, и, встав на мыски, смогла дотянуться только до его коленки.
    Тогда Арс усадил её на своё плечо, и вышел из этой опустевшей, готовой рухнуть лачуги.
   
   
   Гла ва 16
   "Воссоединение"
   
    После того как Олины родители покинули город Полянск, они всё время ехали на север, в сторону Белого града. А, завидев воробьёв, останавливались, и с волнением вглядывались в их маленькие, игривые стайки. Иногда Олина мама Светлана Даниловна звала:
    - Оля! Ты здесь?!
    Но воробьи разлетались - не было среди них Оли.
    В одном из городков, купили они самодельную, нарисованную от руки карту, на которой весьма подробно была отображена эта местность, а также и земли к северу от Белого града.
    Светлана Даниловна, рассматривая карту, сразу обратила внимание на окружённое дремучим лесом поле, на котором весьма искусно изображены были рогатые черепа, и руины. Она сказала:
    - Вот туда нам точно не надо. Наверное, там какая-то нежить обитает.
    На что Иван Михайлович ответил:
    - Согласен. Постараемся объехать это поле стороной.
    Однако, получилось так, что попали они на какую-то небольшую лесную тропу, которая не была обозначена на этой карте, и изрядное время проплутав, уже в сумерках выехали они на окружённое лесом поле.
    Никаких сомнений не было в том, что это именно то место, которого они изначально хотели избежать. Земля там была не просто тёмной, а словно бы выжженной на многие метры вглубь. Даже самой колючей, неприхотливой травы уже не могла эта земля породить. Зато торчали останки каких-то древних сооружений, сделанных частично из камня, а частично - из железа. Ещё кое-где желтели изъеденные временем кости и черепа. Причём черепа были рогатыми, то есть - принадлежали когда-то чертям армии.
    - И привела же нас сюда нелёгкая, - испуганно проговорила Светлана Даниловна. - Давай в лес повернём. Хотя бы под деревом телегу поставим, и то не так худо, как здесь.
    Иван Михайлович согласился, но тут из леса раздался такой зловещий вой, что и впряженный в телегу белый конь и Олины родители задрожали.
    Тогда Иван Михайлович проговорил:
    - В лесу то нас и сцапает нечисть, а тут, может, укроемся где-нибудь...
    Он указал на остатки каменного сооружения, которые сохранились не так уж и плохо. Во всяком случае, нашлась целая комната, с каменными стенами.
    Жалко им было оставлять коня на улице, и его ввели внутрь, а вход завалили камнями. Иван Михайлович проговорил:
    - До завтрашнего утра как-нибудь переждём, а завтрашним вечером уже далеко отсюда будем.
    Из заранее припасённых дров развели небольшой костерок, приготовили скудный ужин, и без всякого аппетита покушали. Потом, укрывшись покрывалом, легли спать на каменные плиты.
    Однако уснуть было невозможно.
    Светлана Даниловна проговорила:
    - Холодно то как. Будто и не лето, а осень... ноябрь...
    Иван Михайлович ответил:
    - Да. И холод этот усиливается. Исходит он из- под этих плит. Давай-ка поближе к остаткам нашего костра подвинемся...
    В это мгновенье плиты задрожали, и из-под них начали просовываться, изгибаться костяные пальцы. Светлана Даниловна взмолилась:
    - Сделай что-нибудь...
    Иван Михайлович схватил обломок камня и принялся бить по костяным пальцам, выкрикивая:
    - Убирайтесь назад, в подземелья! Сейчас не то время, чтобы по нашей земле расхаживать!
    Однако время было самое подходящее, потому что наступила полночь, и нечисть набралась сил...
    Не прошло и минуты, как уже все плиты в этой комнате дрожали, а некоторые и приподнимались - из-под них выглядывали, зловеще ухмыляясь, костяные лики.
    Олины родители бросились к выходу, который так тщательно заложили камнями, и поспешно начали расшвыривать эти камни. Тут ещё и испуганно фыркающий конь подскочил, ударил по преграде копытами, и камни всё-таки вылетели, рассыпались по земле.
    Они выбежали в ночную темень. Оказывается, снаружи было ещё страшнее, чем в каменной комнате. В комнате, они, по крайней мере, видели своих противников, а снаружи ничего не было видно, зато со всех сторон доносились зловещие шорохи, поскрипывания, стенания, и звуки похожие на зловещий хохот.
    Конь совсем обезумел от страха, громко засопел и бросился в сторону. Темнота сразу поглотила его...
    Иван Михайлович и Светлана Даниловна крепко взялись за руки и быстро пошли куда-то. Они надеялись только на то, что их никто не схватит, но всё им мерещилось, что из темноты тянутся костяные ручищи, при каждом шорохе они вздрагивали...
    Но вот перед ними выступила тёмная, источающая холод стена. Сделав несколько шагов вдоль неё, они увидели массивную железную дверь, которая хоть и поржавела, хоть и покрылась мхом, но всё казалась весьма внушительной. Такую дверь едва ли удалось вышибить даже тараном, но сейчас она была приоткрыта.
    По другую сторону двери царила уж совсем непроглядная чернота, веяло оттуда холодом и тленом. Иван Михайлович и Светлана Даниловна ни за что бы туда не вошли, но тут прямо за их спинами раздался протяжный, жуткий вой, и они бросились в черноту...
   
   * * *
   
    Некоторое время они совершенно ничего не видели. Но вот Светлана Даниловна вскрикнула:
    - Ай, я поранилась обо что- то!
    И, как только капля её крови упала на пол, в стенах начали разгораться похожие на паутину багровые нити. И вот уже весь воздух словно бы заполнился светящейся кровавой дымкой. Теперь, по крайней мере, было видно, где они находятся.
    Стены помещения были округлыми, но в стенах имелись выемки, в которых стояли чаши, кубки и черепа людей и чертей. На полу вперемешку валялись кости, ятаганы, обломки истлевшей мебели. Один из этих ятаганов и поднял Иван Михайлович, на пробу рассёк им воздух, и проговорил:
    - Некоторый опыт владения оружием у меня имеется, так что, может быть, и пригодится этот клинок.
    И тут снаружи раздался многоголосый зловещий хор.
    Светлана Даниловна вцепилась в локоть своего супруга, простонала:
    - О-ох, идут они...
    Иван Михайлович ответил:
    - Ничего, не бойся. Я тебя защищу.
    На что Светлана Даниловна молвила:
    - Легко сказать "не бойся". Ты вон и сам дрожишь.
    - Я дрожу от холода. Вон видишь, дверь...
    И он кивнул на ещё одну дверь, приоткрытую в стене этого помещения. На этой двери был вырезан трёхголовый дракон.
    Иван Михайлович подтолкнул жену к этой двери. Она спросила:
    - А ты?
    - Я тоже иду с тобой...
    Но, как только Светлана Даниловна переступила порог, он быстро захлопнул за ней дверь, и проговорил в небольшой оставшийся зазор:
    - Сиди там тихо.
    Раздался едва слышный, плачущий голос Светланы Даниловны:
    - Ну а ты как же?
    - За меня не волнуйся. Я просто отвлеку их внимание. Скоро мы встретимся.
    И он поспешил на улицу. Конечно, он и волновался и боялся. Более того, он был почти уверен, что не удастся ему живому от нечисти вырваться. Он надеялся только на то, что эти твари подумают, что он был один, и его жена отсидится до утра.
    Итак, он вышел на улицу, и замер, прислонившись спиной к стене. И вот понял Иван Михайлович, что глаза его привыкают к темноте, и он уже видит скелеты чертей, которые медленно, раскачиваясь из стороны в сторону, приближались к нему. Тогда воинственно вскрикнул Иван Михайлович, замахнулся ятаганом, и бросился на них. Один удар и сразу три рогатых черепа слетели с шей, отлетев, сбили с ног ещё нескольких скелетов.
    А потом скелеты чертей бросились на Ивана Михайловича со всех сторон. Он безумно усмехнулся и начал их рубить. Во все стороны разлетались костяные руки, ноги, просто отдельные кости, а также рёбра, лопатки и рога...
   Оказывается, костяные скелеты были совсем слабыми противниками. Лишь у немногих из них имелось оружие, но они и ударить то нормально не могли. Так что Иван Михайлович перерубил несколько десятков этих тварей, но тут раздался грозный рёв.
    Черти тут же расступились, и перед Иваном Михайловичем предстал оживший скелет дракона. Три черепа выгибались на длинных костяных шеях, а из пустых глазниц изливалось багровое свечение. Скелет попытался дыхнуть на Ивана Михайловича огнём, но смог выдохнуть только несколько нежарких искр.
    Началась схватка. Будь этот дракон живым, так у Ивана Михайловича не было бы никаких шансов одолеть его. Но и оживший дракон оказался опасным противником.
   Иван Михайлович рубил его острые когти, но на месте отрубленных тут же появлялись новые, и не всегда Ивану Михайловичу удавалось увёрнуться от них. На его лице, на его теле появлялись царапины. Он утомился, терял силы, рубил уже не так уверенно, как вначале.
   Но вот ему повезло - он срубил одну из драконьих голов, и тогда чудище начало терять силы. Теперь Ивану Михайловичу стало полегче, но всё же, к тому времени, когда ему удалось отрубить третью голову, силы окончательно покинули его, и он не успел увернуться от падающей на него костяной массы.
   Он оказался прижатым к земле. Попытался пошевелиться, но от боли и усталости потерял сознание.
   
   * * *
   
    Конечно Иван Михайлович не мог знать, что то помещение, в которое он затолкал как в убежище Светлану Даниловну, было на самом деле гробницей того самого костяного дракона, с которым ему довелось сразиться.
    Но именно в этой чёрном, каменном склепе тлел этот древний, мёртвый, но всё же ещё способный двигаться дракон. И сам дракон, и служившие ему черти почувствовали, что к их обители приближаются люди и решили их изловить, лишить жизни, испить горячей крови, которой они уже очень давно не пробовали...
    Трёхглавый хозяин выбрался наружу, а Светлана Даниловна заняла его место. Она ничего не видела - в склепе царила такая темнота, к которой невозможно было привыкнуть. На цыпочках медленно передвигалась она до тех пор, пока не дотронулась до холодной каменной плиты. На эту плиту упала капля с его расцарапанного пальца.
    Засветилась плита, бессчётные мириады тонюсеньких разноцветных нитей засияли на ней. Медленно двигались, расплетались и сплетались эти нити...
    Не знала Светлана Даниловна, что древний, мёртвый дракон и его владыка Кощей вложили в создание этой плиты много своих чар. Не знала, что эти нити - это судьбы живущих, и что по замыслу Кощея и дракона их можно было сплетать и расплетать - устраивать их так, как им было угодно. Не знала она, что замысел их почти не удался - не в их власти было так управлять судьбами живущих. И всё же магическая плита была создана и жила своей, неподвластной для сил тьмы жизнью. И когда плита чувствовала, что кому-то действительно надо помочь, то могла и помочь.
    Внимательно вглядывалась в эти нити Светлана Даниловна, и вот почувствовала, что две тоненькие нити особенно ей близки. Эти две нити она сплела с той нитью, которая, как ей казалось, исходила прямо из её сердца. Эта нить была судьбой самой Светланы Даниловны.
    После этого магическая плита померкла, и Светлана Даниловна вновь оказалась в темноте. Она отошла к стене, медленно опустилась и, уткнувшись лицом в колени, уснула.
    Ей снилось, что она встретилась с Олей, и вместе они идут на север...
   
   * * *
   
    Проснулась Светлана Даниловна, и увидела, что через слегка приоткрытую дверь на пол ложиться лучик утреннего солнца. К этому лучику она сначала поползла, а потом встала на ноги, распахнула дверь, и выбежала.
    В помещении с округлыми стенами ничего не изменилось, а вот у выхода из склепа валялось множество порубленных скелетов чертей. Самая же большая груда костей высилась в том месте, где был повержен дракон.
    К счастью, заметила Светлана Даниловна, что из-под этой груды торчит нога Ивана Михайловича, вот она схватила его за ногу и вытащила. Как только лучи солнца прикоснулись к его лицу, Иван Михайлович закашлялся и очнулся. С помощью Светланы Даниловны он смог встать на ноги, и тогда сказал:
    - Надо уходить отсюда поскорее...
    Они доковыляли до телеги, и там их ждал приятный сюрприз - оказывается, конь вернулся. Увидев своих хозяев, он издал радостное ржание, и, как только его впрягли, с большим энтузиазмом потянул телегу.
    Когда они оставили зловещее поле и покатили по лесной тропе, Светлана Даниловна сказала:
    - Скоро нас ещё один сюрприз ожидает.
    - Какой же? - спросил Иван Михайлович.
    - С Олей встретимся.
    - Эх, - вздохнул он. - Хотелось бы мне в это верить. Да ведь дочурка наша в воробья превратилась. Далеко уже, наверное, улетела.
    - А вот увидишь, что встретимся мы, и будет она уже не воробьём, а обычной девушкой.
    Несколько часов они ехали и, наконец, вырвались из этого дремучего, мрачного леса. Остановились на берегу ручья, в котором Иван Михайлович наконец-то омыл свои царапины.
    Там же они приготовили обед. Но ещё не успели покушать, как увидели, что вдоль опушки леса приближаются к ним две фигуры. Одна фигура была очень удивительной - это соломенное чучело шагало. Но на чучело они и не посмотрели. Ведь рядом с чучелом шла их дочурка, Оля!
    - Олечка! - громко вскрикнула Светлана Даниловна и бросилась к ней.
    Иван Михайлович тоже подбежал, обнял Олю, не смог сдержать слёз. А Светлана Даниловна - та и вовсе рыдала, приговаривая:
    - Уж и не чаяла тебя живой увидеть.
    - Какая удивительная встреча, - и удивилась, и обрадовалась Оля.
    Но тут же девушка заявила:
    - И не думайте меня домой возвращать. Я на север, Витю выручать иду.
    Родители переглянулись, и Иван Михайлович пообещал:
    - Мы не станем тебя возвращать. Если потребуется - вместе на север пойдём. Но как же ты обратно из воробья в человека превратилась?
    На что Оля ответила:
    - Я же на две половинки разделилась. Я и в небе воробьём летела, я и на плече Арса- соломенного путешествовала. Но тут летящий в небе воробей почувствовал, куда лететь надо, чтобы половинкам встретиться, воссоединиться. И я не знаю, откуда это чувство пришло. Загадка...
    - Зато я знаю, - улыбнулась сквозь слёзы Светлана Даниловна. - Это я нити наших судеб соединила.
    - Что? - удивились и Оля, и Иван Михайлович.
    - Я всё расскажу, - пообещала Светлана Даниловна. - Но сначала пойдёмте пообедаем, суп как раз готов...
   
   
   
   Глава 17
   "Хлады и люди"
   
    Когда очнулся Витя, то подумал, что прежде всего увидит Кондрата или ещё кого-нибудь из людей. Но увидел он чудовищную, изо льда выточенную физиономию Хлада. Этот Хлад склонялся над ним, ухмылялся, а увидев, что Витя открыл глаза, громко возвестил:
    - Владыка вернулся!
    Витя закашлялся и увидел, что из его рта вылетают куски льда. Сильно морозил его грудь прежде надетый медальон. Юноша попытался этот медальон сорвать, но, оказалось, что медальон крепко пристал к нему, и каждый рывок отзывался новым приступом боли.
    Тогда Витя оставил медальон и обратился к Хладу:
    - Долго я спал?
    На что ответил другой, только что подошедший Хлад:
    - О владыка, вы проспали ровно трое суток.
    - Ничего себе! - воскликнул Витя и вскочил.
    Он находился в небольшой, аккуратной зале, в которой имелись различные, выточенные из льда предметы мебели. Так, например, сам Витя спал на ледяной кровати.
    - Кто всё это сделал? - удивлено спросил он.
    Подошли ещё несколько Хладов, и один из них доложил:
    - Это сделали низшие слуги?
    - Что ещё за "низшие слуги"? - ещё больше удивился Витя.
    Хлад ответил:
    - Те люди, которых ты разморозил.
    - А по какому праву вы называете их "низшими слугами"? - возмутился Витя.
    - Ну так они несовершенные, слабые, склоны ко всякому бунтарству.
    - А что с вами говорить! - махнул Витя, и выбежал из этой залы.
    Он очутился в другой, гораздо большей по размерам зале. Прежде всего, он увидел многочисленные, вырезанные из стен ледяные кубы, в каждом из которым находилось вмороженное человеческое тело.
    Ну у дальней стены этой залы происходила работа. Люди - изморённые, исхудалые, обмороженные, спешно двигались, стучали где-то найденными кирками, по этой стене. Они пробивали туннель, и углубились в ледяную толщу на многие метры. А среди этих людей прохаживались Хлады, которые выполняли роль надсмотрщиков. Стоило только кому-нибудь из людей замешкаться, как следовала затрещина или пинок. Хлыды никого не щадили - ни женщин, ни детей.
    Увиденное так поразило Витю, что он только и смог вымолвить:
    - Подождите... Что же вы делаете... Хватит!
    Он подбежал и сильно толкнул того Хлада, который собирался ударить споткнувшуюся, выронившую ледяной куб женщину.
    Женщина метнула на Витю стремительный, полный страха и ненависти взгляд. Она прошипела:
    - Пришёл-таки.
    - Я всё это время спал..., - начал было Витя, но тут донеслись сразу несколько человеческих голосов:
    - Вон он - владыка наш! Тиран!.. У меня сынишка умер от холода... Глаза бы тебе выцарапала...
    Витя задрожал, схватился за голову. Это было уже слишком. Он готов был бороться с врагами, а тут злодеем оказался он. И ведь не делал он, вроде бы, ничего плохого, а всё повернулось так, что для этих людей он страшный злодей.
    Хриплым голосом выкрикнул он:
    - Хватит! Хлады больше не будут...
    Но тут один их Хладов сжал его локоть, и отдёрнул в сторону. От ледяного дыхания чудища у Вити закружилась голова. А монстр говорил:
    - Не надо волноваться.
    - То есть как это? Да я вас..., - возмущённо начал было Витя, но Хлад оттащил его дальше, и продолжил:
    - Дело в том, что вы, владыка, ещё не разобрались в обстановке.
    - А что мне разбираться? И так всё ясно - вы людей угнетаете, вы - злодеи! - возмущённо воскликнул Витя.
    Но тут к нему подошли ещё несколько Хладов. Мрачными, ледяными громадами возвышались они, скрипели челюстями, извергали слова:
    - Люди не хотят работать. Приходится их заставлять...
    На что Витя ответил:
    - Так вот именно вас для тяжёлой физической работы я создал.
    Хлады говорили:
    - Вот мы и добываем пищу - в воду ныряем. Но стены мы пробивать не можем.
    - Это почему ещё? - недоверчиво спросил Витя.
    - Так уж здесь всё устроено: мы из той же породы, что и эти стены. Долбим мы стены, и получается, что сами крошиться начинаем. Такая вот связь. А люди могут продалбливать туннели во льду, но делают это нехотя. Если их не понукать, то и замёрзнут они, и от голода помрут...
    Витя смутился и проговорил уже не так уверено, как вначале:
    - Но я видел - вы их пинаете, вы как надсмотрщики. Они же не рабы, а свободные люди.
    Уверенные, сильные голоса Хладов дружно хлынули со всех сторон:
    - Но ведут они себя как слабаки. Не пинали бы мы их, так Вы, о владыка, по пробуждении, застали бы здесь только груды замёрзших трупов...
    - Но как же они до сих пор вообще не замёрзли? - подивился Витя.
    - А вот работа их и согревает. Не даём мы им останавливаться, расслабляться, а если бы не подгоняли их...
    - Ну, я понимаю, понимаю, - кивнул Витя. - Замёрзли бы они. Однако, я собираюсь сейчас согреть их...
    - Ваша воля, - кивнули Хлады, и отошли в сторону.
    Витя же направился к людям. Они, измождённые, тощие, замёрзшие, оставили свою работу, и уставились на него с неприязнью. Юноша прокашлялся и сказал, смущённо:
    - Вы извините, что я так долго спал. Теперь ваша жизнь будет лучшей. Я вам буду помогать - выдыхать огонь, плавить лёд. В общем, самое тяжёлое осталось позади.
    Люди молчали. Тогда Витя заметил Кондрата, который стоял чуть в стороне. Кондрат, так же как и остальные, сильно отощал, а под его глазом темнел синяк - след от ледяного кулака Хлада. Витя обратился к Кондрату:
    - Ну хоть ты то мне веришь?
    Кондрат ответил мрачным голосом:
    - Люди злы на тебя. Сделай доброе дело, и тогда, может, вернёшь расположение к себе.
    - Ага, сейчас. Согрею я вас, тепло вам станет, - быстро проговорил Витя.
    Он закрыл глаза, и попытался представить солнце. И в какое-то мгновенье ему показалось, что он действительно видит солнце. Показалось, что жаркие, полуденные лучи наполняют его грудь. И вот, повернув голову в сторону, чтобы ненароком никого не поджечь, выдохнул он...
    Но нет - не огонь. Солнце оказалось лживым, но засияла над снежными полями луна. Из Витиного рта вырвались ледяные иглы, в стены врезались. Некоторые ледышки отскочили, расцарапали людям в кровь лица.
    Витя содрогнулся, и проговорил:
    - Простите меня. Я...
    Откуда из задних рядов вылетела ледышка, сильно ударила Витю в щёку. Юноша покачнулся, но устоял на ногах.
    И уже загремели, сотрясая своей тяжеленной поступью пол, Хлады. Растолкали людей и схватили маленькую, худенькую, лет пяти от роду девочку. Какие-то люди попытались вступить, но были разбросаны сильными ударами.
    - Прекратите! - крикнул Витя.
    Хлады возразили:
    - Но такое обращение нельзя оставлять без наказания. Иначе они совсем обнаглеют и убьют вас, о владыка, во сне.
    И тут Витя почувствовал сильное раздражение. Его раздражали Хлады, но также его раздражали и люди. Казались они ему глупыми, безвольными, даже - коварными. Вот он их разморозил, делает всё, чтобы они вырвались на волю, а его так благодарят - кидаются в него ледышками. Всё сильнее болела щека, в которую попала ледышка. Вспомнились наставительные слова матери из последнего его видения: "...тебе придётся проявить жёсткость и даже жестокость...". Он сжал кулаки.
    Один из Хладов рявкнул:
    - Надо примерно наказать этого детёныша, чтобы другим неповадно было, - он кивнул на девочку, которая теперь тряслась и плакала.
    А другой Хлад прогремел:
    - Например, утопить её в проруби. Будет хорошая подкормка для рыб, которые под этими льдами плавают.
    Люди глядели на Хладов и на Витю с ужасом, с ненавистью, но без удивления. Похоже, они были готовы и к большим зверствам.
    Витя хотел закричать: "Нет! Не делайте этого!!", и тут с ужасом осознал, что кусочки льда забили его горло, и он может только хрипеть. Он попытался выдохнуть этот лёд, но тут согнулся от резкой боли, и, если бы его не подхватил Хлад, повалился бы на пол.
    Другой Хлад возвестил надменным, ледяным голосом:
    - Вот видите, что вы натворили! Нашему владыке плохо, он снова может погрузиться в долгий сон! А теперь смотрите, что будет с бунтарями...
    Сделав неимоверное усилие, Витя всё же смог вырваться от Хлада, замотал головой и, выдыхая кусочки льда, проскрежетал:
    - Не... нет... не...
    И тогда вышел вперёд Кондрат и заявил:
    - Это я сделал.
    На какое-то время все замерли. Кондрат повторил:
    - Да - это я запустил в нашего владыку ледышкой. Девочка ни в чём не виновата. Вы можете отпустить её, ну а я готов понести любое наказание.
    Витя знал, что Кондрат говорил не правду - ведь не кидал он эту ледышку. Быть может, он надеялся, что Витя справиться с недугом, и сможет отменить наказание.
    И, скорее всего, смог бы проломить сковавший его горло лёд - он сделал для этого отчаянное усилие. Но тут же ещё более сильный холод поднялся от висевшего на его груди медальона.
    Лишь только проклятья смог прошипеть Витя, схватился за медальон, сильными рывками попытался сорвать его, но от страшной боли начал погружаться во тьму. Он падал в забытьё, и хотелось ему кричать: "Не казните его! Убирайтесь прочь, Хлады!", но этот крик, так и не рождённый, умирал в его груди.
   
   * * *
   
    И снова стоял Витя перед ледяным гробом, в котором лежала его мама. К ней Витя обратился с такими словами:
    - То, что там происходит - это зло. Не ради таких дел я учился колдовству. И я хочу как можно скорее вернуться туда, спасти Кондрата.
    Он огляделся, и обнаружил, что зала, в которой они находятся, не имеет выхода. Плотные ледяные стены окружали их.
    Из ледяного гроба раздался спокойный голос матери:
    - Слишком поздно. Кондрат уже казнён.
    - Но я же не хотел этого! Как же мне теперь искупить свою вину?..
    Мать сказала:
    - Всё правильно. Теперь люди устрашены. Теперь они борются за свою жизнь - работают, не покладая рук.
    Витя замотал головой, и проговорил дрожащим от волнения голосом:
    - Нет-нет. Я не верю тебя. Моя мама, Матрёна Пилагеевна никогда бы так говорить не стала. Она своей жизнью ради других всегда пожертвовать могла. А ты..., - и он запинкой выговорил, - ...ты злодейка... ты... ты не моя мама!
    Из гроба слышался всё такой же спокойный голос:
    - Не хочешь, не верь мне, но тебе всё равно придётся делать то, что ты должен делать. Ты будешь править этими людьми. Ты будешь жестоким правителем, но тебя будут уважать. Вместе вы вырветесь из ледяного царства.
    Витя подошёл вплотную к гробу, и проговорил твёрдым голосом:
    - Вот я дурак какой! Как же я раньше не догадался, что ты не моя мама.
    - Ты оскорбляешь меня своим недоверием.
    - Раскрой глаза, - потребовал юноша.
    - Ведь я же тебе уже говорила, что лёд сковал мои ресницы, и я никак не могу их раскрыть.
    - Не верю я тебе. Лжёшь ты всё.
    - Как ты смеешь в таком тоне разговаривать со своей матерью?
    - Не мать ты мне. Ради такой как ты, я никогда бы не отправился на север.
    И тогда лежащая в гробу засмеялась, и страшный - злобный, ревущий, гремящий, нечеловеческий то был смех. И голос её вдруг переродился - холодная злоба ветром зазвенела в нём:
    - Хочешь посмотреть в мои глаза? Хочешь окончательно убедиться, что я - не твоя мать? Что же - смотри, убеждайся.
    И она раскрыла глаза.
    Витя хотел закричать, но лёд сковал его горло. Он хотел отвернуть голову, но чуждая, могучая воля управляла его движениями. Не в человеческие глаза, но в тёмную бездну смотрел он... Смотрел и падал. И вот он оказался в темноте. Казалось, на многие вёрсты окрест простиралась эта тьма. А он всё глубже падал в неё. И северный ветер свистел, насмехался над ним:
    - Жалкий человечишко! Неужели ты ещё надеешься вырваться и стать свободным? Теперь ты навеки в моей власти, и будешь делать только то, что мне угодно.
   
   
   
   Глава 18
   "Разъединение"
   
    В тёмной ночи на проклятом поле зашевелились, поползли друг к другу кости от порубленных Иваном Михайловичем скелетов чертей. Заново собирались они, и с жалостными стенаниями уползали в свои подземные убежища. Не было у них сил, чтобы дальше проказить, долго им ещё предстояло отлёживаться, гнить...
    Начал собираться и скелет трёхглавого дракона. Вот собрался, и с трудом волоча свой длинный костяной хвост, поплёлся в свою гробницу. Он уже собирался повалиться и заснуть лет эдак на двадцать, когда почувствовал, что здесь были люди.
    Неслыханная дерзость! Прямо в его убежище! Это значит, что они совсем не боялись его, древнего и злобного дракона. А ведь когда-то он столько злодейств учинил, что одно упоминание о нём повергало людей в ужас. Багровое сияние хлынуло из шести пустых глазниц, а челюсти громко и скрипуче защёлкали, тщетно ища, в кого бы вцепиться и растерзать.
    И тут увидел дракон то, что ввергло ещё в большую ярость: линии людских судеб на магической плите были изменены. Значит, он не может вредить людям, а люди используют созданную им и Кощеем плиту для своего блага!
    Трёхглавый скелет набросился на плиту и долго бил, терзал её, однако и по истечении часа не смог причинить ей никакого вреда. Но вот он вспомнил давний уговор с духом плиты. По этому уговору выходило, что он и Кощей не могли сами разрушать линии судеб, но если кто-нибудь из людей эти линии как-то изменил, а дракон или Кощей заметили это, то они, для поддержания равновесия, могли изменить эти нити, сотворить с ними что-то, в противовес хорошему, и, разве что, до гибели не доводить.
    Дракон ухмыльнулся и, выдвинув острый коготь, прикоснулся к этим линиям. Он собирался отомстить - причинить своим обидчикам как можно больше неприятностей.
   
   * * *
   
    Двое грабителей: здоровенный Никодим, и тщедушный Варфоломей добрались-таки до Белого града. Но ещё прежде в одном небольшом городке они стащили самые крепкие верёвки, какие могли найти. Этими верёвками они заново связали Клыка, так как старые верёвки волк почти разорвал.
    У ворот в Белый град вышла некоторая заминка. Стражники увидели лежащего в телеге здоровенного волка, и закричали:
    - А ну-ка поворачивай! Не положено с такой здоровенной, кусачей тварью в стольный град въезжать.
    На что Варфоломей ответил:
    - Как же он кусачий, когда и связан крепко-накрепко, и во рту его кляп.
    Но стражи не уступали:
    - А кто знает, не разорвёт ли он верёвки? Ведь сразу видно - зверь лютый, сильный. Если на людей наброситься, кто за это ответ держать будет?
    - Это очень умный волк, - проговорил Варфоломей. - Он выступать может, всякие фокусы показывать. Мы его в зверинец везём.
    Стражники были неумолимы:
    - Всё равно - для ввоза такого зверя вам придётся получить особую бумагу. Так что разворачиваете свою телегу.
    Не известно, чем бы это закончилось, но тут из города на статном, мускулистом, угольно-чёрном коне, выехал знатный, судя по богатым, ярким одеяниям чужеземец. Кожа его была очень тёмной, но всё же не совсем чёрной. Нос длинный, прямой, орлиный. Глаза - огромные, с пышущим пламенем, всегда готовые вспыхнуть гневом. Пожалуй, этого человека даже можно бы назвать красивым, если бы не большой горб, который горой топорщился на его спине.
    Его огромные глаза сразу же уставились на Клыка, и он проговорил на вполне сносном русском языке:
    - Вот это чудо! Сразу видно - этот волк не простой зверь, и многое в нём скрыто. Что, на продажу его везёте?
    Никодим кивнул и проговорил унылым голосом:
    - Ага. В зверинец.
    Незнакомец вымолвил:
    - Ну не очень то здесь с вами вежливы. Глупцы - не ценят они такое сокровище. А я богат, я могу вас наградить.
    Варфоломей и Никодим переглянулись. Конечно, им совершенно всё равно было, куда девать волка. Главное - получить за него побольше денег. И Варфоломей сказал:
    - Мы согласны. Но зверь действительно ценный, так что...
    Незнакомец широко улыбнулся - на тёмном лице безупречной белизной выделились его зубы. Он проговорил вежливым, уверенным голосом:
    - Не беспокойтесь. Я награжу вас так, что до конца своей жизни вы будете жить безбедно. Следуйте за мной.
    Варфоломей и Никодим развернули свою телегу, и последовали за незнакомцем.
    Стоявшие у ворот стражники глядели им вслед. Один из них, молодой, спросил у пожилого:
    - А кто этот тёмный, на коне?
    На что получил ответ:
    - По бумагам выходит, что очень богатый купец из Кинидии. Он с тремя кораблями от низовий Ологи приплыл, диковинок всяких привёз, и хорошо его торговые дела его хорошо пошли. Но остановился он не в самом Белом городе, а в каком-то доме вёрстах в трёх вверх по течению Ологи. Говорят, что служат ему железные карлики, а также - каменные птицы. В общем, нет сомнений, что он колдун. Пока в никаких дурных делах он не был замечен, но я чувствую - душа у него тёмная, на всякие злодейства способная.
   
   * * *
   
    На следующий день в глубоком, тенистом овраге в окрестностях Белого града появились Иван Михайлович, и его дочь - Оля. Олина же мама Светлана Даниловна и соломенный Арс как раз сварили из прихваченных ещё из дому продуктов сытные щи.
    - Ну как? - спросил Арс.
    Оля ответила:
    - Долго мы ходили по Белому граду. Город замечательный, красивый, но толком его разглядеть не удалось, так как мы очень торопились. Мы уже отчаялись что-либо узнать, когда стражи у северных ворот рассказали, что вчера появлялась телега со связанным волком, но в город её не пустили. Грабители встретились с каким-то странным Кинидийским купцом, возможно - колдуном, которого стражники назвали Кергом, и вместе с ним отправились в дом, где этот Керг остановился. Стражники слышали, что они собирались продать Клыка Кергу.
    Соломенный Арс сказал:
    - Из этого мы делаем вывод, что дальше нам придётся этого Керга, и попытаться выкупить Клыка.
    - Да, - кивнула Оля. - Мы именно попытаемся, но известно, что этот Керг - богатей, так что вряд ли у нас хватит денег.
    На что Светлана Даниловна заметила:
    - У нас денег совсем мало...
    Оля продолжила:
    - Так что, скорее всего, придётся выкрасть Клыка.
    - Ужас какой, - неодобрительно покачала головой Светлана Даниловна.
    - Ну если учесть, что Клыка преступным образом лишили свободы, то ничего дурного в нашем поступке нет, - произнесла Оля. - Впрочем, я ещё не теряю надежды, что обойдётся без кражи.
   
   * * *
   
    Следуя полученным у ворот Белого града указаниям, они через час добрались до ворот большого каменного дома, который стоял вблизи от Оложского берега. Ворота, как и следовало ожидать, были закрыты.
    Иван Михайлович подошёл, постучал, крикнул:
    - Э-эй, есть там кто- нибудь?
    Незамедлительно распахнулось маленькое, расположенное почти на уровне земли окошко, и оттуда раздался весьма неприятный, похожий на скрежет железа голос:
    - Хозяина нет дома. Никого не велено принимать.
    - А когда он будет? - спросила Оля.
    - Нескоро. Вам здесь нечего делать.
    Следом за этими словами окошко захлопнулась.
   Тогда Оля, подозвав своих попутчиков, зашептала:
    - Я так и думала: честным образом нам к этому Кергу не подобраться и Клыка не вызволить. Так что мне придётся применить волшебство, и всё же проникнуть туда.
    Светлана Даниловна молвила:
    - Ох, дочка, дочка. Будь, пожалуйста, осторожна. Ведь он колдун.
    - Да, я помню об этом, - кивнула Оля. - Вот только не знаю: действительно ли его сейчас нету дома, или он укрылся за этими стенами и колдует... В общем, мне предстоит это выяснить. А сейчас отъедем...
    Они развернули телегу, и, проехав полверсты по лесной тропе, свернули в густой кустарник. Там укрыли телегу. Оля сказала:
    - Ну, я отправляюсь на разведку. Вы меня ждите, не волнуйтесь, я скоро вернусь.
    На что Светлана Даниловна ответила:
    - Конечно, мы будем очень за тебя волноваться. Так что ты уж постарайся как-нибудь поскорее вернуться...
    Оля отошла подальше, там пригнулась к земле и, испытав привычное уже страдание, превратилась в юркую мышку. И побежала эта мышка по оврагу обратно к дому Керга.
   
   * * *
   
    Этот, стоявший так близко от Белого града большой дом, принадлежал некогда русскому купцу. Во многих странах успел он побывать за долгую свою жизнь. Плавал и в Кинидию. Там познакомился с Кергом... И вот, умирая от старости, купец этот завещал свой дом Кергу. Родственники, которые, правда, и без этого дома жили безбедно, были изумлены, даже обвиняли Керга в том, что он околдовал купца, но доказать они всё равно ничего не смогли, и дом, согласно бумагам, был передан Кергу.
    Большую часть жизни Керг проводил либо в Кинидии, либо странствуя в каких-то совсем уж далёких, неведомых странах. Этот же дом он навещал не чаще, чем раз в три года, и жил в нём не больше недели. Но и во всё остальное время не оставался пустым. Несмотря на то, что в доме находилось много сокровищ, даже и самые отчаянные грабители не решались подходить к нему. Они были наслышаны о том, что в доме их ждёт много колдовских ловушек, а также что, ожидая хозяина, обитают там стражи - не люди, а ужасные призраки, от которых ещё никому не удавалось вырваться живым.
    И вот в такое страшное место и решила наведаться Оля. В виде маленькой мышки добежала она до забора, и вскоре нашла лаз, по которому только маленькая мышка и могла пробраться.
    Вскоре она уже оказалась во дворе. Увидела, что возле ворот в маленькой пристройке, похожей на собачью конуру, сидит карлик с квадратной железной голове. Оле показалось, что карлик смотрит прямо на неё, и поспешила юркнуть за сарай.
    Подумала - может, Керг прямо в сарае держит Клыка, и заглянула туда. В сарае было совсем темно, какие-то странные запахи полнили воздух. Мышь-Оля сделала неуверенный шажок вперёд, и пискнула:
    - Клык, ты здесь?
    В темноте почудилось какое-то движение. Оля сделала ещё один шажок вперёд и проговорила:
    - Это я, Оля. Я пришла за тобой...
    И тогда прямо перед ней вспыхнули два здоровенных, круглых глаза. Это была кошка с чёрной шерстью, вот и не заметила её Оля до тех пор, пока кошка не подобралась вплотную.
    Оля тут же применила защитное заклятье: обычная кошка увидела бы перед собой разъярённого, громадного пса и пустилась бы наутёк. Но, к сожалению, это была не простая кошка. И вот, прежде чем Оля успела ещё что-нибудь предпринять, она оказалась схваченной. Кошка сцапала её за хвост, выскочила из сарая и стремительными прыжками понеслась к дому Керга.
    Девушка-мышка попыталась вырваться, но, однако, ничего у неё не получилось. Попыталась применить заклятие яркого света, чтобы кошка хотя бы ненадолго ослепла, но кошка, не выпуская её, шикнула, и световая вспышка произошла исключительно в Олином сознании, так что девушка на некоторое время вообще потеряла способность колдовать. Она только чувствовала, что её внесли внутрь дома, потом - бросили на пол.
    Услышала громкий голос:
    - Так, ну и кто это у нас?.. Неужели, простая мышь?.. Нет, конечно же нет. Сразу видно - это человек, принявший облик мыши. Лазутчик или вор? Кто ты?.. Отвечай, немедленно!
    Наконец Оля увидела, что находится в помещении, пол стены и потолок в котором были обшиты алым бархатом. А на мягком, тоже алом диване сидел, тёмный, горбатый человек. Это и был Керг.
    Он потребовал:
    - Немедленно принимай свойственное тебе обличие и объясняй, что тебе здесь было нужно.
    Мышка оглянулась, высматривая - некуда ли юркнуть, но все окна были закрыты и зарешёчены, а возле единственной двери сидел, готовый броситься на неё кот.
    Керг проворчал:
    - Ладно, не хочешь сам превращаться - я тебя заставлю. И уж не сомневайся - ты мне всё расскажешь. Я знаю, как развязать тебе язык...
    Не поднимаясь с дивана, он махнул рукой и проскрежетал какое-то незнакомое Оле заклятие...
    В результате мышка забилась от лютой боли. Казалось, не будет конца этому страданию, и вот когда сознание уже начало мутиться, она вновь превратилась в человека - в девушку.
    Вот тогда невозмутимость оставила Керга. Он вскочил с дивана, и воскликнул:
    - Я то думал: здесь окажется старый, уродливый колдун, или не менее уродливая ведьма. А оказалась - прекрасная девушка.
    Оля сжалась, задрожала. Ведь в человеческое обличие она вернулась как и всегда нагой. Несмотря на слабость, попыталась применить ещё одно заклятие - превратиться в ласточку, но Керг просто прохрипел какое-то слово, и Оля потеряла способность превращаться в кого-либо. Всё же Керг был гораздо более сведущ в волшебстве, чем Оля.
    Он шёл к Оле, а она пятилась до тех пор, пока не уткнулась спиной в стену. Слёзы катились по её щекам, она шептала:
    - Пожалуйста, не трогайте меня... пожалуйста...
    Тогда Керг усмехнулся и проговорил:
    - Сейчас я не трону тебя. Но знай, что ты мне понравилась. Ни одна девушка не нравилась мне как ты, красавица...
    - Пожалуйста, дайте мне одежду, - взмолилась Оля.
    Керг, неотрывно глядя на неё, свистнул. Вскоре дверь распахнулась и в комнату вошли два сморщенных карлика с зелёной коже. Один карлик был совсем крошечным, другой - чуть повыше, но всё равно - не достающий Оле даже до пояса. Они протянули Оле роскошное, украшенное драгоценностями платье и другую необходимую одежду. Девушка поспешно начала одеваться. А самый крошечный карлик пискнул:
    - Мы узнали тебя. Ты выступала с волком...
    Девушка удивлённо посмотрела на них, и спросила:
    - Неужели это вы похитили Клыка?
    - Да, - кивнул широкоплечий карлик, который прежде был Никодимом.
    А Керг произнёс:
    - Видишь ли, я хотел им честно заплатить им за чудесного волка и отпустить их, но они оказались совсем не честными. Попытались украсть кое-какие весьма ценные для меня вещи. И вот их постигла расплата. Вряд ли они когда-нибудь вернут прежнее человеческое обличие, вряд ли когда-нибудь вырвутся на свободу...
    Никодим жалобно прохныкал:
    - Пожалуйста, отпустите меня.
    На что Керг пророкотал грозно:
    - Убирайтесь на своё место, и ждите дальнейших указаний. А если будете сопротивляться - снова узнаете, что такое настоящая боль.
    Карлики, которые прежде были Варфоломеем и Никодимом поклонились Кергу и не поднимая голов, покинули помещение.
    Керг же повернулся к Оле и заявил:
    - Если ты думаешь, что я всегда такой вот жестокий, то ты ошибаешься, красавица. Я могу быть и страстным и нежным...
    Оля сказала:
    - Вы должны выпустить меня и волка Клыка. Это будет справедливый поступок. Ведь мы никак не можем принадлежать вам.
    - Когда ты увидишь сокровища, которые я храню в своём замке в Кинидии, ты поймёшь, что лучше жениха, чем я тебе не найти.
    На что Оля незамедлительно ответила:
    - Мне не нужны ваши сокровища. У меня есть любимый человек, и я иду на север, чтобы спасти его.
    Керг проговорил:
    - Не правильно ты говоришь. Это ты раньше шла на север, а теперь пойдёшь, а точнее - поплывёшь на юг.
    - Нет, конечно же - нет, - покачала головой Оля, и тут же спросила испуганно. - Или, неужели, вы попытаетесь принудить к этому насильно.
    Керг заявил:
    - Я не буду пытаться тебя принуждать, я просто возьму тебя с собой, и если даже поначалу ты будешь ругаться, то потом привыкнешь ко мне. Ты ещё благодарить меня станешь, красавица.
    - Нет, у вас ничего не получится. Ведь мы не в какой-то варварской стране. Мы на Руси, в нескольких вёрстах от стольного Белого града. Здесь поблизости находятся мои родственники. Они не дадут вывести меня.
    - Что-то я совсем не боюсь твоих родственников, - усмехнулся Керг. - Если бы поблизости находились волшебники, более сильные, чем я, то я бы их почувствовал, а, похоже, твои родственники совсем незнакомы с волшебством.
    - Но они пожалуются на вас, и тогда вы будете иметь дело с государевой дружиной. Каким бы вы не были сильным волшебником - с целым войском вам не совладать.
    Похоже, Олины слова совсем не смутили Керга, и он проговорил как ни в чём не бывало:
    - Для того, что понять, что ты похищена, понадобится время. Ещё больше времени понадобиться, чтобы нажаловаться воинам. Мы уже будем в низовьях Ологи, пока они поймут, что случилось.
    - Но потом вы уже не сможете появляться на Руси, - проговорила Оля.
    - А что мне твоя Русь? - усмехнулся колдун. - Ты для меня дороже всех дел, которые я здесь вёл.
    Оля ответила:
    - Не верю я вам. Ложь это всё. Как это я могу так много для вас значить, когда мы меня ещё не знаете.
    - Поговорим потом, когда будем далеко от этих мест, - ответил Керг, и очень громко проговорил какие-то неизвестные Оле слова.
    И задвигались, выползая из каких-то своих укромных углов призраки, и заходили, задвигали мебель карлики и прочие уродцы. Спешно собирались они в дорогу...
    Оля проговорила возмущённо:
    - Вы не имеете права, - и направилась к двери.
    Керг свистнул, и взвилась, змей набросилась на Олю верёвка, обмотала её по рукам и ногам, так что девушка упала, и дальше могла только ползти. Но и ползти ей не дали: карлики с железными головами и каменными руками по команде Керга схватили её, и понесли...
   
   * * *
   
    Олины родители: Иван Михайлович и Светлана Даниловна сидели на маленькой, окруженной густым кустарником полянке, и разговаривали тихими голосами - вспоминали прошлую, мирную жизнь; размышляли на тему того - закончится ли это путешествие благополучно, и станут ли Витя и Оля мужем и женой.
    Этим разговором они пытались убить время, которое тянулось, как и всегда при ожидании, медленно и мучительно. Вот услышали они лёгкое шуршание, и тут же вскочили на ноги. Светлана Даниловна вымолвила:
    - Ну, наверное - это доченька наша с вестями возвращается...
   Но раздвинулись кусты, и на поляну выскочил соломенный Арс, к необычному виду которого Олины родители так и не смогли привыкнуть. Некоторое время назад он оставил их, отправился на разведку.
   Иван Михайлович сразу спросил:
   - Есть ли какие-нибудь вести от Оли?
   Соломенный Арс ответил:
   - Плохи дела. Видел я: ворота Кергова дома раскрылись, и вышел оттуда сам Керг, а также - его слуги. Причём слуги несли большие ящики, один из которых дёрнулся. Слуги едва этот ящик не выронили, и Керг прорычал на них: "Осторожнее! Если уроните эту девушку, то я вас с живых шкуру спущу!".
   - Ах! - горестно воскликнула Светлана Даниловна. - Ведь я сердцем чувствовала: не надо нашей доченьке туда ходить.
   А соломенный Арс продолжал:
   - Они понесли её к пристани, где стоит один из кораблей Керга.
   Тут воскликнул Иван Михайлович:
   - Что же мы тогда здесь время теряем? Скорее - к берегу. Быть может, ещё удастся их остановить...
   Но, когда они добрались до расположенной у дома Керга пристани, там уже никого не было. Тогда они бросили в дом. Ворота его оказались раскрытыми, а внутри дома никого и ничего не было. Казалось, уже многие годы там никто не жил...
   
   
   
   Глава 19
   "Нападение"
   
    Как только очнулся Витя, так сразу же начал срывать с груди медальон. Но, как он ни старался - ничего у него не получалось. Теперь медальон как бы вморозился в него, стал частью его. И каждый рывок отдавался приступом резкой, мучительной боли.
    Он чувствовал - ещё немного и он не выдержит, потеряет сознание. А что значит потерять сознание? Это значит - вновь оказаться рядом с врагом, который принял облик его мамы Матрёны Пилагеевны. Снова слышать его лживые речи, или что ещё страшнее - провалиться в ту тёмную, полную ледяным ветром бездну, которая открылась в его глазах. А пока он будет там, с врагом, Хлады будут издеваться над простыми людьми.
    Так что Витя оставил медальон, и, увидев, что поблизости стоят Хлады, проговорил гневно:
    - Убийцы!
    На что Хлады ответили:
    - Нашими и вашими усилиями удалось-таки пробить ледяные стены.
    Витя пропустил это мимо ушей, но спросил:
    - Что вы сделали с Кондратом?
    Хлады говорили:
    - Кондрат, это, наверное, тот бунтовщик, который запустил в вас ледышкой?
    - Он не бунтовщик, он - мой друг.
    - Простите, владыка, но вы ошибаетесь. Он завидовал вам, желал ваше место занять, людей на бунт подговаривал, так что пришлось его казнить...
    - Да я вас! - крикнул, топнул ногой Витя.
    Он хотел дыхнуть на Хладов огнём, но вновь только осколки льда из его рта полетели. Пока он откашливался, Хлады говорили:
    - Его примерное наказание подействовало на других людишек. Они начали работать так, как никогда бы не работали. Больше никаких восстаний. Благодаря правильно организованной работе, к окончанию пробивания стен удалось сохранить половину их численности. Всего их осталось двести. Помимо того, восемьсот человек извлечены из стен, и сейчас находятся внутри ледяных кубов, дожидаются разморозки...
    И тогда Витя почувствовал усталость и растерянность. Как-то не вмещались в его голове эти цифры. Сколько же людей погибло? Сотни? И неужели это он, пусть косвенно, виноват в их гибели? Думать об этом было невозможно - это сводило с ума...
    И, опустив голову, он спросил:
    - Вы говорите, что вам удалось пробиться. Куда?
    Хлады ответили:
    - Мы могли бы рассказать, но лучше вы, владыка, сами посмотрите.
    Витя кивнул, и тут же один из Хладов подхватил его и усадил на своём широком плече. Помчался по ледяным коридорам. Витя обратил внимание на съёжившиеся возле стен, покрытые ледяной коростой тела мёртвых людей. Они не выдержали этих испытаний, умерли в мучениях. А вскоре Витя увидел других людей. Эти были живыми, но в глазах их читалась такая боль, так они исхудали, что смотреть на них было одно мученье. И Витя потупил глаза, захотел, чтобы Хлад поскорее унёс его от этих страдальцев. И тут услышал наполненной злобой голос:
    - Тиран!
    Вздрогнул как от пощёчины Витя, и, по-прежнему не глядя по сторонам, ответил:
    - Я не хотел... так случайно получилось...
    Какой-то Хлад посоветовал:
    - Не стоит разговаривать с ними в таком извиняющемся тоне. А то они опять распоясаются...
    И Витя услышал звук удара. Только тогда вскинул юноша голову, и увидел, что это Хлад ударил молоденькую девушку. Удар оказался таким сильным, что девушка согнулась и теперь медленно оседала по стене.
    - Нет! - закричал Витя, и спрыгнул с плеча Хлада на лёд.
    Перебарывая приступы кашля, он продолжал кричать:
    - Раз вы называете меня владыкой, то слушайте мой приказ: отныне никто из вас, холодных уродцев, ни притронется к человека. Отныне вы, Хлады, рабы этих людей.
    Стоявший у входа в боковой коридор Хлад усмехнулся, и проговорил:
    - Воля то, конечно, ваша. Вот только не выживете вы, если управление в их руки отдадите. Ведь идёт война...
    - Какая ещё война? - стараясь не глядеть на стонущую удара девушку, спросил Витя.
    - Оказалось, что снаружи, у ледяного берега северного моря живут враждебные существа. Вашей гибели желают они. Для того, чтобы переправиться на противоположный берег, придётся уничтожить их...
    - Нет, нет, я не хочу воевать. Ведь наверняка удастся с ними договориться.
    Всё тем же насмешливым тоном говорили ему Хлады:
    - Даже и не надейтесь на это, владыка. Они очень агрессивно настроены.
    Витя обратился к людям:
    - Это правда?
    Послышались блеклые, испуганные голос:
    - Да... Они нападают... Они злые...
    - А какой-то Хлад произнёс:
    - Вот именно сейчас они нападают...
    Витя думал, что эти неведомые враги ещё далеко, что ещё будет время договориться о дальнейших действиях; и, быть может, всё же как-то отвратить эту войну. Но события развивались стремительно.
   И уже замелькали в ближайшем туннеле стремительные тени, уже вырвались в эту залу...
   Это были люди, хотя и выглядели они для Вити необычно - одетые в белые, меховые одеяния, которые должны были сковывать их движения, они, тем ни менее, двигались очень проворно. Кожа их была белой, как снег, такими же белоснежными были и их волосы. Рослые, мускулистые воины - они, казалось, без труда порубят заключённых в этой зале людей.
   И вот тогда вперёд бросились Хлады. Они размахивали своими молотоподобными ледяными ручищами, они наносили удары столь сильные, что даже прикрывшись щитами, северные воины не могли устоять на ногах, падали, а то и отлетали в стороны. Но нападавшие не растерялись - оглашая воздух боевыми кличами, они бросились в атаку, и их тяжёлые, острозаточенные клинки глубоко врезались в составлявших Хладов лёд. Сами Хлады не чувствовали боли, но если клинки портили находившиеся в их теле шарниры, то они теряли способность двигать рукой, ногой, а то и всем телом...
   Уже многие северные воины были убиты, раздавлены ручищами и ножищами Хладов, но тут из бокового коридора начал выбегать новый отряд этих беловолосых людей.
   И стоявший рядом с Витей Хлад обратился к нему:
   - О владыка! Эти убийцы не установятся до тех пор, пока вы не покажите свою истинную силу!
   И Хлад протянул ему меч, искусно вырезанный из льда. Меч был тяжёлым, двуручным и Витя подумал, что не удастся ему этот меч хотя бы поднять. Но он ошибался: меч был не только твёрдым, как сталь, но и лёгким. Взмахнув им, Витя бросился на северных воинов.
   В нём накопилось много разрушительной энергии. Он хотел сражаться, защищать размороженных людей, попытаться искупить свою вину перед ними. Всего несколько шагов отделяло его от северных воинов. Сам Витя был среднего роста, но даже самый низкий из этих воинов превосходил его как минимум на голову.
   Сразу многие клинки обратились против него, и если учесть, что прежде Витя ратному делу не учился, то шансов на победу у него не было. Но тут новым приступом ледяной, мучительной боли резанул висевший на груди талисман, и Витя, широко раскрыв рот, выдохнул целый поток ледяных игл. Словно маленькие стрелы, со свистом рассекали воздух эти ледышки. Колючками впивались ледышки в железные щиты, вспарывали меховую одежду, вонзались в глаза, протыкали насквозь щёки, увязали в горле.
   Воздух сразу переполнился криками, стенаниями. Раненые, изувеченные, а иногда уже и мёртвые, падали северные воины на лёд, а их товарищи хватали их, и, прикрываясь щитами, оттаскивали в туннели.
   Со стороны Хладов слышались одобрительные возгласы:
   - Браво, владыка! Добивайте их! Добивайте!
   Но, увидев что северные воины отступают, Витя не собирался их преследовать. Совершённое вовсе не радовало его, с ужасом глядел он на большиё кровавые пятна, которые особенно отчётливо выделялись на льду.
   У выхода во второй туннель вспыхнул ещё один очажок затухающей битвы - Хлады набросились на воинов, пытавшихся оттащить своего раненого товарища. Воины отчаянно сопротивлялись, но Хладов было гораздо больше - и ударами своих ледяных ручищ они раскидали воинов. Те кто выжил, вынуждены были отступить.
   Витя подошёл к тому раненому воину, которого не удалось вынести. Он склонился посмотрел, и тут с изумлением увидел, что этот воин - это миловидная, несмотря на кровоточащие царапины на лице, девушка.
   И Витя спросил:
   - Почему вы напали на нас?
   Глаза девушки, которые до этого были прикрыты, вдруг широко распахнулись, и Витя увидел в них такую ненависть, что невольно отшатнулся. Девушка заговорила на своём родном, незнакомом Вите языке. И всё же юноша понял, что она обвиняет его в чём-то.
   - Но почему? - спросил он. - В чём я виноват? Ведь я только хотел освободить свою матушку, а вот теперь, выходит, и перед твоим народом в чём то провинился...
   Тут подошёл Хлад и наступил своей тяжеленной ножищей на руку девушки. Она сморщилась от боли, но больше ничем не выдала своего страдания. С прежней ненавистью смотрела она на Витю.
   И юноша крикнул Хладу:
   - Зачем ты сделал это?!
   На что Хлад ответил:
   - О владыка. Вы через чур благодушны и невнимательны. Если бы я не наступил на руку этой злодейки, то она запустила бы в вас клинок...
   И Хлад, убрав- таки ногу, быстро нагнулся и выхватил из обессилевшей руки девушки охотничий нож, который она собиралась метнуть в Витю.
   Подошёл другой Хлад и произнёс:
   - Но убивать её мы пока что не собираемся. Для начала её надо хорошенько допросить: вызнать всё про планы этих бандитов, и про численность их войска, и сколько у них кораблей. В общем, если она будет упорствовать, мы развяжем ей язык.
   Витя сказал громко:
   - Слушайте меня. Если кто-нибудь из вас к ней прикоснётся, то будете иметь дело со мной. Если кто-нибудь из вас вообще хотя бы раз ударит или оскорбит человека, то я его этим вот мечом разрублю.
   И Витя демонстративно взмахнул ледяным мечом, который всё это время держал в руке. Хлады переглянулись, заскрежетали челюстями, и Вите показалось, что они насмехаются над ним. Ему, впрочем, это было безразлично - он подошёл к девушке, и увидев, что ей совсем плохо, подозвал одного из размороженных. Вместе они отнесли её, уложили на меховую накидку, возле стены...
   
   * * *
   
    Прошли целые сутки. Всё это время Витя старался случайно не заснуть. Ведь во сне, общаясь с врагом, он мог пробыть очень долгое время, а Хлады в его отсутствии совершили бы многие злодейства - например, замучили бы эту беловолосую девушку.
    Витя старался не отходить от неё, а она бредила, металась в жару, и иногда Вите казалось, что она уже умирает. Иногда он спрашивал:
    - Знать бы, как тебя зовут?
    И один раз, когда глаза её были закрыты, она отчётливо ответила:
    - Хельга.
    Но вот глаза её раскрылись, и она посмотрела на Витю с ужасом и неприязнью, как на злейшего врага.
    Вновь погрузилась она в забытьё, а Витя едва сдержал стон - знать бы, чем он такую ненависть заслужил.
   По его знаку, подошла одна из размороженных женщин - как и остальные тощая, измученная, замёрзшая. Испуганно косилась она на стоящих в двух десятках шагов Хладов, ещё более испуганно смотрела на Витю.
   И Витя спросил у неё:
   - Расскажи, пожалуйста, как эти северные воины здесь впервые появились?
   Женщина зашептала:
   - Мы пробили туннель... Ох, как утомились тогда... Навстречу ветер холодный подул, завыл, многие тогда с ног попадали... Думали - вот она, свобода, отмучались... А Хлады - тут как тут. Велели нам обратно в эти ледяные пещеры убираться. Так мы и сделали - сил на борьбу у нас уже нет. Несколько Хладов остались рядом с нами - присматривали, чтобы мы не разбежались. А других Хладов долго не было - может, несколько часов, может - целые сутки. Наконец, они вернулись. Притащили мешки со всякими вещами, в том числе - с меховой одеждой, которую, однако, нам не дали. Также, в отдельном мешке принесли обломки мебели, и сказали, что из этого мы можем развести костёр, и приготовить себе еду. Мы ведь им живыми зачем-то нужны. И до того уж мы изголодались, что и сырую рыбу, этими Хладами добытую, начинали жевать...
   - Так, значит, Хлады на этих северных людей напали? - спросил Витя.
   - Ну, конечно, - ответила женщина. - Я ещё обратила внимание на то, что когда они вернулись - лапы у некоторых из них в крови были перепачканы...
   Хлады услышали эти слова, и подошли. Загремели их гневные голоса:
   - Ты лжёшь. Обвиняешь нас в том, чего сама не видела, что придумала. Мы, думая о безопасности этих слабовольных людей, вышли на разведку. И, как оказалось, мы не зря волновались. Северные люди выследили нас и первыми напали. Если бы не наша доблесть и сила, то кто бы защитил этих слабаков?
   - Прекратите оскорблять людей! - гневно крикнул Витя. - Я чувствую: вы меня ложью окружили, вы из меня злодея хотите сделать. Но не выйдет, не выйдет...
   Последние слова Витя уже не прокричал, а простонал.
   Хлады обратились к нему с неискренней участливостью:
   - Вы очень устали, переутомились. Вам отдых нужен!
   - Нет, не говорите мне о сне! Теперь я не оставлю свой народ...
   И всё же Витя понимал, что вечно бороться со сном невозможно, и по истечении нескольких часов, он заснул- таки...
   Но уже погружаясь в сон, он говорил:
   - Я приказываю вам - никого не убивать; эту девушку, Хельгу, не трогать... Мама, где же ты?.. Мама, настоящая моя мама, где же ты?
   В пришедшем затем сне он не больше не видел ледяного гроба. Он стоял на поле, неподалёку от родной деревни Сиреневки. Кругом вздымались, благоухали травы и цветы. Яркое солнце сияло в небе. Но не чувствовал Витя небесного тепла, не чувствовал запахов цветов и трав, и мирный ветерок не прикасался к нему. Посмотрев на свои руки, увидел Витя, что они покрыты ледяной коростой. На его груди темнел, источая лютый зимний холод медальон, и не было сил, чтобы сорвать его.
   Тогда крикнул Витя:
   - Мама, где ты?
   И услышал шелест ветра, который не прикасался к нему. В ветре родной голос слышался:
   - Сыночек, где ты? Я чувствую, ты рядом...
   
   * * *
   
    Со слезами на глазах проснулся Витя, и обнаружил, что лежит на меховой подстилке, и по-прежнему сжимает руку беловолосой Хельги. Та очнулась одновременно с ним, и прежде всего увидела его грустные глаза. И она, ещё не вспомнив, что он враг, ободряюще улыбнулась ему, даже сказала что-то ласковое. Но вот вспомнила, кто он, и поспешила высвободить руку, заговорила уже гневно.
   А Витя присел, и обратился к ней:
   - Ты, может, и не понимаешь меня, но я хочу сказать, что не желаю ни тебе ни твоему народу никакого зла. Пожалуй, поверь мне - мне очень больно, что так получилось, что началась война. Поверь - я не хотел этого...
   И хотя Хельга не понимала его слов - она понимала его чувства, и она уже не смотрела на него с прежней неприязнью. Витя шептал ей:
   - Ты не думай, что ты пленница. Я помогу тебе выйти на свободу, к твоим родным. Я вместе с тобой пойду, я устрою так, чтобы прекратилась эта война.
   И это не были простые слова - Витя решил, что именно так он и сделает.
   
   
   
   Глава 20
   "На корабле"
   
    Оля была помещена в тёмный ящик, и поначалу пыталась из него вырваться - дёргалась, кричала. Конечно, и магические заклятья пыталась применить, но, как видно, и ящик этот и все остальные окружавшие Керга предметы были заговорены от какой-либо сторонней магии, так что ничего у Оли не получалось.
    Потом ящик поставили, и по едва заметному покачиванию девушка определила, что теперь она на корабле, который, как ни сложно было догадаться, плыл вниз по Ологе.
    Время тянулось, и Ольге десять раз успела проклясть своего похитителя, прежде чем крышка ящика наконец-то распахнулась, и сильная рука Керга схватила её за локоть, и вытащила наружу.
    Она стояла в помещении, мало отличающимся от той комнаты, в которой она впервые увидела этого тёмного человека. Вообще казалось, что ту комнату полностью переместили внутрь корабля. А о том, что они на корабле, говорило не только лёгкое покачивание, но и открывавшийся за зарешёченным окошком вид: в отдалении, за синевой речной глади облаком сиял Белый град. День выдался безоблачным, и казалось невероятным, что Оля попала в такую передрягу.
    Керг обратился к Оле ласковым голосом:
    - Прошу прощения за неудобства, но ведь надо было переместить тебя сюда как можно быстрее... Не желаете ли выпить?
    Тут Керг обернулся к столу, и поднял с него два бокала с вином. Оля обратила внимание на здоровенный горб этого человека, и подумала: "Вот уж жених навязался. Как бы от него поскорее сбежать?.."
    Вслух же она сказала:
    - Я вообще отказываюсь с вами разговаривать до тех пор, пока вы не приведёте сюда Клыка.
    - Клыка? - переспросил Керг. - Этого волка, в теле которого уживаются две человеческие души? Ты хочешь убедиться, что он жив здоров? Будь уверена, с ним ничего не случится, и он займёт достойное место в моей коллекции.
    - И всё же я отказываюсь общаться с вами до тех пор, пока вы не покажите мне Клыка.
    - Ну хорошо, хорошо! - кивнул Керг, и хлопнул в ладоши.
    Приоткрылась дверь, и вошли два карлика - Варфоломей и Никодим. Руки они подняли над головой, а на руках держали поднос с жаркое из курицы и ещё какой-то аппетитной снедью.
    Глаза Керга сверкнули гневом, и он пророкотал:
    - Да нет же! Почему вы ещё не научились распознавать разное значение моих хлопков и свистов.
    - Мы будем стараться, мы всю выучим, - заверил его Варфоломей.
    А Никодим так разнервничался, что попытался вытереть выступивший на его зелёном лбу пот, забыв о подносе. В результате поднос выпал, грохнул его по подносу. Кушанья же, оставляя за собой жирные следы, рассыпались по полу. Керг прошипел:
    - Да я вас ротозеев сейчас в мышей превращу и скормлю своему коту.
    И по его интонации чувствовалось, что он не шутит. Но вмешалась Оля:
    - Прекратите немедленно! Я хочу видеть Клыка - немедленно!
    Через пару минут это её желание было удовлетворено. Двери распахнулись, и уже другие карлики - с железными головами и каменными руками втащили источающую зеленоватый свет клеть в которой стоял Клык. Завидев Керга, волк угрожающе зарычал и щёлкнул челюстями.
    Оля воскликнула:
    - Ну вот, наконец, мы встретились!
    Только тогда Клык увидел её, и проговорил:
    - Здравствуй, Оля. Мне очень жаль, что я увидел тебя в такой обстановке. Ведь тебя, так же как и меня, лишили свободы...
    Керг усмехнулся и молвил:
    - Ага, всё-таки заговорил! Я сразу понял, что ты умеешь говорить, однако почему-то ты скрывал от меня эту способность.
    Клык проговорил:
    - Потому что почувствовал твою тёмную душу, почувствовал, что бесполезно просить у тебя о свободе.
    Оля подошла к клетке, спросила:
    - Ну, как тебе там?
    - Лучше бы и не спрашивала, - вздохнул Клык. - Измучился я. Сначала связанный в телеге валялся, потом в эту клеть пересадили. Клеть-то заговорённая, от её прутьев какая-то сила недобрая исходит. Постоянно я жжение чувствую, ни успокоиться, ни заснуть не могу.
    Тут Оля обратила внимание на то, что Клык действительно отощал, и вообще - выглядел нездоровым. Она обратилась к Кергу:
    - Выпустите его из клети.
    - Вот ещё, - фыркнул кинидийский чародей. - Пускай сначала он научится уважать меня. Ведь я его новый хозяин.
    На что Оля проговорила:
    - Вот если вы его не выпустите, то я вас возненавижу.
    - Не надо у него ни о чём просить, - начал было Клык, но Оля подмигнула ему, и волк догадался, что у девушки появился какой-то план.
    Керг спросил:
    - Хорошо. Предположим, я выпущу этого зверя. Какая тогда мне будет награда?
    Оля незамедлительно ответила:
    - Я вас поцелую.
    Керг усмехнулся и проговорил:
    - А это мне нравится. Поцелуешь, значит - уступишь. Значит, скоро мы договоримся, и ты выбросишь из головы прежнюю дурь.
    Оля пожала плечами и ответила тихо:
    - Посмотрим, посмотрим...
    Керг ухмылялся. Теперь он был уверен в своей победе. Он проговорил какие-то резкие слова, и в клетки открылась дверца. Клык вышел, но сделал только несколько неуверенных шагов, и опустился на бархатный пол, простонал жалобно:
    - Всё тело затекло...
    Керг обернулся к Оле и проговорил:
    - Я жду награду...
    Оля было очень неприятно подходить к этому злому человеку, а уж тем более - целовать его. Но всё же она переборола себя, и даже смогла улыбнуться. Эта улыбка вышла совсем неискренней, даже исказила её лицо, но Кергу было достаточно и этого. Он и сам усмехнулся, подошёл к ней вплотную, положил ей руки на плечи, и проговорил:
    - Ну, чувствую, у нас дела хорошо пойдут.
    Оля метнула быстрый взгляд на Клыка, и увидев, что он бесшумно поднимается с пола, посмотрела прямо в огромные, страстные глаза Керга. Девушка чувствовала его горячее дыхание, и возможно от запаха каких-то иноземных трав у неё кружилась голова.
    Оля слегка покачнулась, и прошептала:
    - Подождите, не так быстро...
    Керг мягким, и вместе с тем властным движением, подхватил её за талию, и Оля почувствовала, какие сильные у него руки. Теперь, если бы она даже очень захотела - ей не удалось бы от него вырваться.
    Оля говорила:
    - Подождите, подождите, не целуйте меня...
    Блеснули белые зубы Керга, он спросил:
    - Чего же ждать?
    И именно в это мгновенье Клык прыгнул. Он оказался на горбу Керга, и обхватил своими клыками его шею. Будь это настоящий волк, он бы сразу перегрыз ему артерию, но Клык только надавил так, что Керг смог почувствовать - ещё немного и он покойник.
    - Вот чего я ждала! - проговорила Оля.
    Руки Керга сжались с такой силой, что у девушки затрещал позвоночник. Она сморщилась и сказала:
    - Выпустите меня. Иначе...
    Глаза Керга светились яростью, он говорил:
    - Да, я знаю, что будет иначе. Но учти - и я могу переломить тебе также легко, как сухую травинку.
    - Но и вам тогда не избежать гибели, - ответила Оля.
    - Ладно... - и Керг оттолкнул девушку, волк остался на его горбу - сжимал клыками его шею.
    - И что дальше, обманщица? - злым голосом спросил колдун.
    - Дальше - вы выпустите нас.
    - Я никого не выпускаю, если сам этого не захочу, - ответил Керг.
    Клык ещё сильнее надавил на него, и Керг прошипел:
    - Хорошо, я исполню это ваше желание, но вы пожалеете об этом.
    Оля говорила:
    - Наши условия таковы: корабль причаливает к Оложской пристани. Там Клык оставляет вас, и мы сходим на берег. Мы обещаем не жаловаться на вас, а вы обещаете убираться восвояси и не возвращаться сюда...
    Керг беззвучно кивнул, а потом несколько раз как-то по-особому свистнул и хлопнул в ладоши. И, надо же - без каких-либо дополнительных словесных команд и разъяснений его корабль тут же развернулся и направился к Оложской пристани.
   
   * * *
   
    На палубе, укрывшись за большими ящиками, стояли: Оля, и Керг, на шее которого по-прежнему висел Клык. Они укрылись за этими ящиками по настоянию самого Керга, так как он считал, что с пристани увидят, что в его шею вцепился волк, и тогда не удастся избежать ненужного вмешательства.
    Никаких слуг Керга нигде поблизости не было видно...
    До пристани оставалось не более десяти метров. Отчётливо слышен был гул голосов ходивших там людей. Тогда Оля проговорила дрогнувшим от волнения голоса:
    - Сейчас мы выходим. Когда на пристань будет перекинут мостик, мы взойдём на него, и там Клык оставит вас.
    Керг ответил:
    - Чем меньше нас будут наблюдать с пристани, тем лучше. Так что подождём ещё немного...
    И вот корабль вздрогнул, прикоснулся к выложенной из белого камня набережной. Кто-то (Оля не заметила, кто именно), перекинул на берег мостик.
    - Ну всё - выходим, - прошептала Оля, и первая и ящиков.
    Она уже подошла к самому мостику, там оглянулась, и увидела, что Керг так и не вышел из-за ящиков.
    - Что такое? Чего вы ждёте? - спросила она громко.
    Воины, которые прохаживались по пристани, были по- своему проницательными людьми, и ещё издали определили, что в этом чёрном, быстро приближавшимся к ним корабле что-то не так. К тому же один из воинов заявил:
    - Да это ж Керга корабль. Ну знаете - того колдуна из Кинидии...
    Его товарищ произнёс:
    - И на палубе никого не видно. Надо быть настороже...
    И они подошли поближе к этому месту. Всего собралось около десятка воинов. Вот увидели они, как обращается к кому-то девушка - голос её был испуганным, напряжённым, и их подозрения ещё усилились.
    А потом из-за ящиков выскочил сам Керг. Его громкие вопли услышали все, бывшие на этой пристани:
    - Спасите! А-А! Волк-оборотень напал!
    И воины увидели, что на его шее действительно висит волк.
    Оля бросилась к Кергу, закричала:
    - Что вы задумали?! Немедленно отпустите нас!
    Но Керг перекрыл её крик своим громоподобным воплем:
    - Грызёт! А-А! Спасите меня!!
    Вообще-то Клык не собирался убивать Керга, и до последнего мгновенья ещё надеялся, что всё закончится хорошо. Чувствовал это и Керг, поэтому и решил рискнуть.
    На палубу вбежали воины, в руках они сжимали клинки. Оля попыталась встать на их пути, но тут откуда-то стороны подошёл карлик, схватил её за руку, с невероятной силой потащил в сторону.
    Оля видела, как воины набросились на Клыка - один из них схватил его за шею, отдёрнул его голову от шеи Керга, другой - ударил мечом.
    - Нет! - закричала Оля, и тут почувствовала, как игла впивается в её палец. В глазах её потемнело.
   
   * * *
   
    Через несколько минут Оля уже стояла перед воинами на очищенной от крови палубе Кергова корабля. Один из воинов спрашивал:
    - Так кто вы?
    Конечно, Оля хотела сказать правду, но откуда-то сбоку глядел на неё Керг, губы его шевелились, и девушка, против своей воли говорила внушённое колдуном:
    - Я его жена.
    - Так вы плывёте в Кинидию?
    - Да.
    - Вы уверены, что вам не нужна никакая помощь?
    - Нет. Мы сейчас же отплываем. Мне не терпится увидеть мой новый Кинидийский дом...
    Воины удивлённо переглянулись, пожали плечами, и уже собирались уходить с палубы, когда Керг спросил:
    - А что с волком?
    - А зачем вам волк? - подивился воин.
    - Видите ли: это был мой ручной волк, но что-то на него нашло, он взбесился, напал на меня... Всё же я не теряю надежду излечить его.
    На что последовал ответ:
    - Волка мы ранили, хотели добить, но он соскочил с палубы в воду. Теперь, скорее всего, утонул.
    - Ладно. Жаль, конечно, но мы уже отплываем. Так что - прошу покинуть мой корабль, - потребовал Керг.
    Возразить ему было нечего, и воины ушли. Корабль отчалил от пристани. Парус его наполнил колдовской ветер, и он гораздо быстрее иных кораблей поплыл вниз по течению Ологи.
   
   
   
   
   Глава 21
   "Северный народ"
   
    Сначала Хельга не хотела разговаривать с Витей. Демонстративно отворачивалась от него к ледяной стене, а если и бросала на него взгляды, то они были преисполнены гнева. Но Витя не отступал - он умолял Хельгу о прощении; говорил, что всё получилось против его воли. И столько искренности было в его голосе, в его взглядах, что Хельга, хоть и не понимала языка русичей - поняла, что он хочет сказать ей, и уже не отстранялась от него, и только на Хладов глядела с прежним негодованием...
    Так прошло ещё несколько часов. Витя заметил, что размороженные люди, сгрудились, чтобы не замёрзнуть, и заснули. Что же касается Хладов, то они отошли в дальнюю часть пещеры, разглядывали награбленное добро, и обсуждали что-то явно не доброе...
    Витя шепнул Хельге:
    - Ну я хотел бы отправиться к твоему народу. Хочу объяснить, что мы не хотим войны, что в убийствах виноваты не мы, а Хлады.
    Хельга кивнула на туннель.
    - Да, да, мы должны бежать туда, - подтвердил её догадку Витя.
    Хельга порывисто вскочила, и тут же застонала от боли в груди, куда её во время битвы ударил своей ручищей Хлад.
    - Подожди. Надо быть осторожными, а то далеко не убежим, - шепнул Витя.
    Затем, постоянно косясь на Хладов, он так взбил меховую одежду и так подложил под неё лёд, что со стороны могло показаться, что это он и Хельга лежат там, накрывшись, чтобы не замёрзнуть. Затем он осторожно взял Хельгу за здоровую руку и, пригибаясь, засеменил к туннелю. Хельга от него не отставала.
    Только оказавшись в туннеле, который был продолблен с таким трудом и ценой многих жизней, Витя распрямился и сказал:
    - Они меня называют меня владыкой, но на самом деле я у них как пленник. Ну ничего - у меня есть чем постоять за себя и за тебя...
    И он взмахнул ледяным мечом, который прихватил с собой. Хельга что-то сказала, но юноша её не понял.
    Через некоторое время они вышли в залу, в стене которой сиял, источая золотые лучи солнца выход.
    - Наконец-то! - улыбнулся солнцу Витя. - Теперь мне никакие медальоны не страшны...
    Он поспешил к солнечному свету, но тут на пути его встал Хлад, которого оставили здесь сторожить. И этот Хлад рявкнул:
    - Владыка! Остановитесь!
    Витя действительно остановился, но глянул на Хлада гневно, и проговорил:
    - Выпустите меня!
    - Не могу, - покачал своей квадратной головой Хлад. - Есть распоряжение: заботится о вашей безопасности.
    Тут что гневное крикнула Хельга. Хлад щёлкнул челюстями, и взревел:
    - А-а, и эта вражья девица с вами. Это она вас околдовала и хочет отвести в стан к врагу. Придётся её наказать так, чтоб другим неповадно...
    И Хлад потянул к Хельге свою уродливую ручищу. Но так и не дотянулся. Витя нанёс удар ледяным мечом. Он и сам не ожидал такого результата - толстая рука Хлада была перерезана так легко, будто была сделана из мягкого масла. Она упала на пол и раскололась сотней осколков. Хлад страшно возопил и бросился на Витю. Юноша отскочил в сторону и одновременно ударил Хлада ледяным мечом.
    На этот раз отскочила и, ударившись об стену, разбилась на сотни осколков голова Хлада. Его тело застыло - статуей остановилась посреди залы. Но вот Хельга выкрикнула что-то гневное, и пнула Хлада под зад. Тот с грохотом повалился на пол, и превратился в груду бесформенных осколков.
    Затем Хельга обратилась к Вите с выражением благодарности, а юноша ответил:
    - Чувствую, что Хлады серьёзно вам досадили. Надеюсь, что мне удастся договориться - объединить наши народы против Хладов. Ты понимаешь меня?
    Хельга кивнула...
   
   * * *
   
    И вот, наконец, они вышли из ледяной пещеры под открытое небо. Прежде всего, Витя посмотрел на низко висящее солнце - оно казалось огромным, но совсем не грело.
    С одной стороны громоздились страшного вида, похожие на чудищ ледяные торосы, а с другой - на несколько вёрст протирались гладкие, выточенные ветром снежные поля. Ещё дальше поднимались пологие холмы, среди которых виднелось окружённое каменными стенами селение. Это селение стояло на берегу моря, которое тянулось до самого горизонта.
    - Там твой народ? - спросил Витя, но Хельга сама поспешила туда.
    Теперь девушка двигалась так проворно, что Витя едва поспевал за ней. Они бежали по хорошо вытоптанной тропе. Во многих местах на тропе тёмными пятнами замёрзла кровь - это были следы от отступавшего здесь после неудачной битвы отряда северных воинов...
    До селения оставалось около двадцати шагов, когда со стены раздался громкий окрик на незнакомом Вите языке. И Хельга ответила на этом же самом языке...
    Тогда им разрешили войти. Витя обратил внимание на что, стена в некоторых местах была проломлена. Эти прорехи заделывали брёвнами. Юноша догадался, что это Хлады постарались.
    И вот ворота приоткрылись. Ворота были железными, но и на их твёрдой поверхности остались следы от ручищ и ножищ Хладов...
    Витя оказался на небольшой площади, и ужаснулся увиденной картине. Он ожидал, что Хлады нанесли некоторый вред этому селению, но не ожидал, что этот вред окажется настолько значительным: половина домов была полностью разрушены, остальные - в той или иной степени повреждены. Совершенно же не тронутых домов практически не осталось...
    К вошедшим поспешили не только охранявшие стены воины, но также и простые жители, которые до этого грелись у костров. На Витю они смотрели с гневом, гремели их угрожающие голоса.
    Витя пробормотал только:
    - Мне очень жалко, что так получилось. Я пришёл к вам с миром.
    Хельга начала объяснять своим соплеменникам, что Витя вовсе не враг, но тут голос подал старик, глубокий загар которого казался странным среди этих блеклых лиц. Он обратился прямо к Вите:
    - А ведь я понимаю тебя.
    - О, как приятно слышать здесь русскую речь, - улыбнулся юноша. - Тогда не мог бы ты объяснить им, что у нас общий враг - это ледяные Хлады. Я пришёл, чтобы договориться об объединении наших народов в борьбе с ними...
    Старик незамедлительно перевёл Витины слова. Тут сразу несколько голосов закричали. Но всех перекрыл властный голос широкоплечего, пожилого воина, пышные белые усы которого изгибались до самых плеч. И все слушали его, кивали.
    Старик объяснил Вите:
    - Это Хельмут - управитель нашего города Грока. Он обвиняет тебя в том, что ты колдун, что это ты пробудил Хладов, вывел их из проклятых пещер, и натравил на наш народ. Из-за тебя многие наши люди погибли, многие дома разрушены. Теперь ты хочешь усыпить нашу бдительность, чтобы победа твоим монстрам догадалась ещё легче...
    Витя покачал головой, и произнёс:
    - Вы поверьте - я хочу только мира.
    Старик перевёл ответ Хельмут:
    - Твой ответ не убедителен. В своих руках ты держишь ледяной меч, с которым накануне набросился на наших воинов. Ты замахнулся этим мечом, и с него сорвались ледяные иглы, из-за которых многие наши бойцы были покалечены или убиты. Разве же это не правда?
    Витя покачал опущенной головой, и тяжело вздохнул. То, что ледяные иглы вырывались не из меча, а прямо из его горла - это было не столь важно. Главное, что он действительно был повинен в гибели людей.
    Он чувствовал, что от него ждут его ответа, что на него смотрят, и мысленно уже приговаривают его к смерти. Она пытался сказать что-нибудь искреннее, попросить у них прощения. Но вот льдом кольнул висевший на груди медальон, и Витя почувствовал как его холодный язык налился ложью. И он начал говорить убеждённо, и, как могло показаться - искренне, правдиво. Во всём он обвинил некоего колдуна, которого назвал просто Северным Ветром. По Витиным словам выходило, что этот Северный Ветер смутил его разум, и именно поэтому он поднял меч против северных воинов. Так же он говорил, что все оставшиеся в пещерах люди только и думали об уничтожении Хладов, и Северного Ветра.
    Конечно, в его словах была доля правды. Без этой правды ему бы никто и не поверил. Но всё же Витя говорил плохие вещи: он выгораживал себя, обвинял во всём Северный Ветер. Он сказал, что это ледяной меч управлял им, и предложил отдать меч. А ведь оружие оставалось в нём - он представлял опасность для этих людей.
   Также Витя осознавал, что это медальон управляет им.
    Хельм внимательно выслушал перевод Витиной речи, и сам ответил:
    - Нам твой меч не нужен, одни только беды от него. Выкини его в море...
    Витя сразу кивнул, ответил:
    - Хорошо, я согласен...
    Тут и Хельга подала голос: рассказала, как Витя помог ей бежать из плена. Отношение к Вите изменилось - быть может, его ещё и не принимали, как друга, но по крайней мере и как на врага уже не смотрели...
    А когда он в сопровождении весьма внушительной толпы подошёл к веющим холодом водам северного моря, и кинул в него свой ледяной меч, то раздались одобрительные возгласы. Старик перевел слова Хельмута:
    - Ты избавился от ледяного меча, и теперь поручишь хороший железный меч - один из тех, которым пользуются наши воины. С этим мечом ты докажешь свою доблесть...
    От пристани они прошли в самое большое в городе каменное здание, которое практически не пострадало от атаки Хладов. В большой зале за вытянутыми столами собралось много всякого народа. Но в основном - это были воины. Гневом сверкали их глаза, и не надо было знать их языка, чтобы понять - они требовали как можно скорее отомстить за своих погибших родственников и друзей. На это Хельмут ответил:
    - Ваше рвение и мужество похвально. Но всё же наших сил не достаточно, так как многие уже не могут сражаться... Придётся подождать ещё несколько часов, до тех пор, пока придёт помощь...
    И Хельмут рассказал (а старик перевёл Вите), что им были посланы гонцы в ближайшие поселения, где правили братья Хельмута. И не оставалось никаких сомнений в том, что они не оставят их в беде. Придут со своими войсками.
    В ожидании же битвы решено было устроить пир. Старик объяснил Вите, что такие пиры перед битвами, также как и пиры после битв входили в обычаи этого народа.
    Витя, который сидел рядом с Хельгой, произнёс:
    - Ну, я в пирах никогда не участвовал, но посмотреть не против. Учтите - я буду только зрителем.
    Но вот ему, также как и остальным, поднесли большой кубок с тёмным элем. Юноша осторожно понюхал этот напиток и прошептал:
    - Лучше пока не буду пить это...
    На что старик тут же ответил:
    - Если не выпьешь то, тем самым, выкажешь своё неуважение к хозяевам.
    Поймав на себе внимательный взгляд Хельмута, Витя кивнул и пробормотал:
    - Портить отношения с этим народом мне совсем не хочется, так что уважу их традиции...
    И вот он поднялся со своего места, поднял кубок и громко возвестил:
    - За нашу общую победу над Хладами!
    Его слова были переведены и вызвали одобрения. На Витю смотрели как на жертву злого колдовства, даже жалели его...
    А Витя залпом выпил столько эля, сколько мог, поперхнулся, закашлялся, плюхнулся на прежнее место...
    Вскоре поднесли жаркое и ещё какие- то рыбные блюда. Витя из всех старался показать уважение к хозяевам - он старательно ел и пил. В эле недостатка не было - Вите всё подливали и подливали, и скоро он захмелел. Стало очень весело и беззаботно. Казалось, что дела их совсем не плохи и стоит только рукой махнуть, и все враги будут побеждены. А потом он повалился лицом на стол, и подумал, что лежать так вот очень даже удобно. И он заснул...
   
   * * *
   
    Уже должна была наступить ночь, когда Витя очнулся. Но, приподняв тяжёлую, ломящую в висках голову над столом, юноша через окно увидел, что Солнце только нырнуло за край снежной равнины, и на улице разлит был мягкий свет вечернего неба. Припомнились рассказы о том, что на таком дальнем севере день длится очень- очень долго - быть может, полгода. Ну а потом начинается ужасно длинная, тоже на полгода, ночь. И пока солнце только заглянуло за горизонт, но Витя знал, что когда оно уйдёт - нового рассвета ему не дождаться.
    Сильное волнение охватило его. Он вскочил из-за стола, огляделся. Оказывается, все участники пира, и даже могучий Хельмут спали. Только далеко на улице, по стенам прохаживались караульные.
    Вновь начал досаждать холодом медальон. Витя знал, что медальон стал частью его тела, но всё же эти покалывания так ему досадили, что он вновь попытался сорвать медальон.
    Для этого он расстегнул меховую куртку, которую подарили ему жители города Грока, а потом и свою рубаху, которая была на нём ещё с Руси. Он ожидал увидеть этот прицепившийся к нему, похожий на чёрную звезду кусок чёрного, ледяного метала, и действительно увидел его, но также с ужасом обнаружил, что этот выпуклый круг разросся, и что из центра его глядит на него его собственное, Витино лицо. Вот только глаза у этого нового Вити были беспросветно чёрными, и выл в этой темноте безжалостный, ледяной ветер.
    Также ветер загудел и в Витиной голове. Завывания его складывались в слова:
    - Ты думал так легко отделаться от меня? Не выйдет. Я тебя унёс сюда не затем, чтобы ты хозяйничал, а чтобы подчинялся мне и исполнял мои замыслы.
    Витя хотел крикнуть что-нибудь гневное, но почувствовал, что губы его слепила ледяная короста. А ветер гремел:
    - Сейчас ты узнаешь, кто здесь настоящий хозяин!
    И вот почувствовал Витя, как его собственное лицо переползает на медальон, а лицо колдуна с чёрными глазами заменяет его место. И вот Витя почувствовал, что воля его словно тело в клети сжато тёмным медальон. Сколько он ни пытался вырваться - ничего у него не получалось. Теперь он мог только наблюдать.
    И он видел, как его, но не подвластное больше ему тело, вскочило и схватил прежде подаренный ему железным меч, одним сильным ударом срубило голову Хельмуту. Воины начали просыпаться, но Витя с невероятной для человека скоростью носился среди них и рубил. Брызгами расплёскивалась кровь - никто даже не успевал издать хотя бы предсмертных хрипов - все умирали сразу...
    Потом, почуяв запах крови, проснулись разом все ещё не порубленные люди. Они попытались организовать сопротивление, но завладевший телом Вити колдун с невероятным проворством увёртывался от всех направленных на него орудий...
    Зато железный меч скоро затупился - слишком сильны были его удары, иногда он рассекал тела надвое. Тогда колдун выхватил из рук молодого воина другой меч, и рукоятью этого меча проломил тому череп...
    Дальнейшее Витя воспринимал с трудом. Слишком тяжело было осознавать чудовищность происходящего. Больше всего хотелось проснуться, и понять, что это был только кошмарный сон. Но невозможно было проснуться, потому что это был не сон, а реальность...
    Хлюпая по кровавым лужам, выскочил он из дому, и погнался за теми немногочисленными, которые ещё остались в живых и теперь пытались спастись бегством. Он гнался за ними до самых ворот...
    Вдруг ворота содрогнулись от сильного удара. Караульные, которые прежде прохаживались по стенам, теперь целились из луков в Витю, и не сразу увидели, кто там стучит.
    Послышались стоны:
    - Это Хлады! Теперь мы обречены!
    Но тут раздался очень громкий голос, который падал, казалось, с самого неба:
    - Откройте!!
    И заключённый в медальон Витя понял, что это не Хлады - никогда они так не кричали. Начальник караула закричал непонятные Вите слова:
    - Это она. Сама она. Откройте ей.
    И ворота действительно распахнулись.
    На площадь, посреди которой стоял обагрённый кровью Витя, ворвались кони, которые раза в два были больше обычных коней. Кони эти тащили сани, в которых восседала женщина в белой шубе. И сани и женщина раза в два превосходила обычные сани и обычную женщину.
    Вот женщина метнула в Витю клубок из белых ниток, и эти нити на лету раскрутились, а потом обмотали Витю с ног до головы. Осталось только отверстие с медальона, из которого и смотрело настоящее Витино лицо.
    Послышались голоса:
    - О великая владычица ледяных полей! Убей этого злодея!
    Сидевшая в санях ответила:
    - Если я сделаю это, то всем будет ещё хуже. Нет-нет - я возьму его с собой...
    И она подхватила упавшего на снег Витю, уложила его в свои сани, и взмахнула вожжами. Кони резко развернулись и вынесли её из окровавленного города Грока.
    Витино тело дёргалось, и белые нити трещали. Эти нити не смог бы разорвать даже и самый сильный богатырь, но ведь телом юноши завладел колдун с чёрными глазами. Он и дёргался, он и пытался вырваться.
    Но не к колдуну, а к настоящему Вите, глядя на его скорчившееся посреди медальона лицо, обращалась огромная женщина:
    - Тебе интересно, куда я тебя везу? Так вот - я везу тебя вслед за уходящим солнцем. Для Ыцыда ненавистен солнечный свет, и он снова вынужден будет спрятаться в медальоне.
    Так Витя впервые услышал странное имя того, кто был повинен в его бедах, а также в бедах многих других людей.
   
   
   
   Глава 22
   "На корабле и на берегу"
   
    Олины родители Иван Михайлович и Светлана Даниловна рассказали о похищении своей дочери Кинидийским чародеем Кергом. Выслушавший их сотник государевой дружины проговорил:
    - Этот Керг всегда казался нам подозрительным, но до сих пор ничем себя не опорочил. Он считается человеком знатным и влиятельным, а к тому же и вспыльчивым. Имеем ли мы право сразу, без надлежащей проверки задержать его?
    Иван Михайлович ответил:
    - Мы считаем, что имеете. Ведь вы же понимаете, что мы не стали бы обманывать вас по такому поводу...
    Такой разговор был сотнику неприятен. Он нахмурился и молвил:
    - И всё же сначала мы должны всё проверить...
    Тут же были посланы люди в опустевший дом Керга, другие люди начали опрашивать возможных свидетелей, и тут выяснилось, что охранники на пристани видели удивительную сцену: которую и пересказали.
    Сотник развёл руками и проговорил:
    - Ну вот видите - ваша дочь по собственному желанию решила последовать за ним в Кинидию.
    - У неё есть любимый человек, Витей его зовут, - заявила Светлана Даниловна, и на её глаза в какой уже раз за эти дни выступили слёзы.
    - Наверное, вам просто не хотелось выпускать её в Кинидию, - предположил сотник.
    - Я уверен, что этот колдун околдовал Ольгу, - проговорил Иван Михайлович.
    - Хорошо. Если вы так настаиваете, то в крепость у трёх дубов великанов будет послана особая бумага, в которой будет указано, чтобы корабль Керга ненадолго задержали. Там вы получите возможность ещё раз переговорить со своей дочерью. Но если уж она решила выйти замуж за этого кинидийца, то вряд ли ваши отговоры будут иметь какое-то значение.
    - Хорошо, но как нам добраться до этих крепостей вовремя? - спросил Иван Михайлович. - Ведь многие видели, как колдовской ветер наполнил чёрный парус, и корабль Керга понёсся с невиданной скоростью. Едва ли нам удастся догнать его даже на самом быстром судне.
    На что сотник ответил:
    - Уж это ваша проблема. А я и так взял на себя через чур много. Не хватало ещё конфликтовать с Кинидийским чародеем, который, вполне возможно, ни в чём не повинен. Керг будет задержан в той крепости ровно на сутки, под предлогом осмотра судна, а потом продолжит своё плавание уже в Тёплом море.
    Вот с таким уговором и вышли со двора, на котором происходила эта беседа, Олины родители. Кругом сиял белизной, и шумел через чур сильно для них, деревенских жителей, Белый град. Но они уже не обращали на эту поначалу смутившую их сутолоку внимания. Опечаленные, расстроенные шли вниз по улице, туда, где оставили телегу, с укрытым соломой тоже соломенным Арсом.
   Вообще всякие удивительные существа изредка попадались на улицах Белого града: и двухголовые, безобидные змеи ростом с человека, и похожие на большие грибы старики-лесовики. Один раз прошествовала сколь важная, столь и страшная баба-яга, которая, как видно, чем-то задобрила, убедила власти в своей благонадёжности, и получила особую бумагу - пропуск в город. Были и иные создания, описывать которые здесь совсем не обязательно. И всё же похожий на соломенное чучело Арс выказал желание не показываться посторонним людям на глаза. Всё же на него бы таращились, а он этого не хотел...
   Опечаленные, подошли они к телеге, и услышали из-под большой охапки соломы, сосредоточенный голос Арса:
   - Ну как дела?
   Светлана Даниловна ответила:
   - Плохи дела. Сотник оказался через чур осторожным.
   - Я бы даже сказал - трусливым, - сердито заметил Иван Михайлович.
   Тут сзади раздался голос:
   - Я вас понимаю...
   Они обернулись, и увидели, что рядом - один воинов с пристани. Этот воин продолжал:
   - Ведь я был там, виден, как ваша дочь говорила. В её глазах я муку и мольбу о помощи прочитал. Точно - околдовал её Керг.
   - Так что же ты об этом сотнику не сказал? - нахмурился Иван Михайлович.
   - А что толку от моих слов? Всё равно не поверил бы - сказал, померещилось. Сказал бы, что Керг человек очень странный, но похищать бы никого не стал, ни к чему ему это. В общем - мой вам совет: найдите добрых коней, и скачите по старому тракту по западному берегу Ологи. Так, может, и догоните его.
   - Где же мы таких хороших коней найдём? - спросила Светлана Даниловна.
   - А я вам помогу. Есть у меня знакомый коновод, и у него перед мной должок. В общем - выделит вам лучших коней, какие есть на его конюшни. Сколько вам коней понадобится? Двое, да?
   - Наверное, всё же трое, - произнёс Иван Михайлович и покосился на телегу.
   Из-под соломы раздался голос Арса:
   - Нет. Мне отдельного коня не надо. Пристроюсь у кого-нибудь за спиной.
   Воин почесал затылок, и молвил:
   - Удивительная у вас всё- таки компания. Я бы с вами отправился, да служба не ждёт.
   - Если бы вы знали всю правду о нас, то удивились бы ещё больше, - мрачно проговорил Иван Михайлович.
   А Светлана Даниловна воскликнула:
   - Ну пойдёмте же скорее к вашему коноводу, а то чувствую - уже далеко нашу доченьку унесли!
   
   * * *
   
    Действительно, корабль Керга уже далеко отплыл от Белого града. Несмотря на то, что погода стояла безветренная, жаркая - в чёрном парусе Кергова судна неустанно дул колдовской ветер...
    ...Оля и не помнила, как очутилась в этом мрачном, похожем на подвал помещении. Судя по всему, это была самая нижняя палуба судна. Под её босыми ногами плескалась вода, а где- то поблизости пищали крысы. Где именно они пищат, невозможно было разглядеть, так как всё освещение исходило от единственной масляной лампы.
    Руки и ноги девушки были окованы железными цепями, так что она могла делать только незначительные движения, но уйти никуда не могла. Так же и способность колдовать к ней не вернулась.
    Наконец где-то над её головой распахнулся люк, и заскрипели под тяжёлой поступью прогнившие, деревянные ступени. На возвышении в нескольких шагах от Оли остановился Керг. Он смотрел на Олю сердито и, вместе с тем, насмешливо. После минутного молчания, спросил:
    - Ну что - убедилась, что выступать променять бесполезно?
    Оля демонстративно отвернулась, стала смотреть на единственную грязную лампу. Керг ещё помолчал (видно разглядывал её, и восхищался её красотой), потом продолжил:
    - Оставить без наказания твой проступок я не мог. И вот ты здесь. Сутки проведёшь без еды и без воды. За это время я надеюсь ты поймёшь, что раз уж ты мне понравилась, то навсегда останешься со мною...
    Оля молчала. Она понимала, что разговаривать с ним - убеждать его, что он не прав, а тем более - молить об освобождении - занятие бесполезное. Наконец Кергу надоело стоять в этом сыром, мрачном помещении и он произнёс:
    - Ну что, а теперь я удаляюсь. Вернусь через несколько часов. Надеюсь, за это время тебе надоест крысиный концерт и ты станешь более покладистой.
    И он ушёл по той же скрипучей лестнице, по которой пришёл. И вот тогда Оле стало страшно. И вовсе не крыс боялась она. Впервые осознала она, что этот Керг действительно очень могучий чародей, и может оказаться так, что ей просто никогда не удастся вырваться на волю, никогда она не увидит своего Витю. От этого хотелось кричать и плакать, но Оля только скрипела зубами.
   
   * * *
   
    Раненому мечом Клыку удалось спрыгнуть с палубы Кергова корабля. Он понимал, что на пристани его окончательно зарубят, и поэтому укрылся за пришвартованной поблизости рыбацкой лодкой. Своим звериным слухом он слышал всё, что говорилось на палубе. Понимал, что Керг околдовал Олю. И решил Клык плыть за кораблём, при первой же возможности выбраться на палубу, Керга загрызть, а Олю освободить.
    Но он не рассчитал своих сил. Даже и здоровому, ему не удалось бы догнать подгоняемый колдовским ветром корабль, а ведь он был серьёзно ранен, истекал кровью. Всё же, когда корабль отчалил, Клык поплыл за ним. С пристани на него уже не обратили особого внимания - подумали, что это большая собака плывёт.
    Невероятных усилий стоило Клыку отплыть от Белого града на безопасное расстояние. Там он выбрался на берег, повалился на землю. Отчаяние овладела им, а кровь по-прежнему текла из глубокой раны. Клык чувствовал, что умирает, и в то же время жаждал спасти Олю, которую за эти дни полюбил как свою сестру...
    И тут он услышал шаги, и, приподняв голову, увидел, что к нему через кусты идёт какая-то старая женщина. Клык слишком ослаб, он даже не удивился тому, что кусты сами расступались перед ней.
    Но вот женщина подошла, присела перед ним, и положила ладонь ему на лоб. И почувствовал Клык, как идёт от этой ладони сила. Он даже смог разомкнуть пасть и вымолвить:
    - Кто ты?
    Женщина улыбнулась печально и спросила:
    - Не узнал? А ведь я - та лесная колдунья, у которой вы, Григорий и Мария когда-то убили приёмного дитя...
    Глаза Клыка вспыхнули, и сразу две человеческих души вещали из него:
    - Теперь мы узнали тебя. Мы долго страдали в ледяной пещерке. Мы, превращённые в призраки детей, понесли заслуженное наказание. Но, видно, здесь наши страдания заканчиваются?
    На что колдунья ответила:
    - Вы достаточно настрадались за эти годы, и теперь исправились. Тьма изгнана из ваших душ. Вы можете быть свободны, а можете попытаться помочь Оле...
    - Так вам известно, - выдохнул Клык.
    - Да, - кивнула колдунья. - Эта история представляет для меня определённый интерес. Я не могу вмешиваться в неё постоянно, но вот сейчас постараюсь помочь. Я могу излечить тело волка...
    - Конечно, я согласен, - ответил Клык.
    Он говорил "я", а не "мы", потому что две души - Григория и Марьи так привыкли сосуществовать в одном теле, что уже воспринимали себя, как одно "я"...
    Колдунья достала из мешочка склянку, и, откупорив её, капнула на рану Клыка тёмную жидкость. Сильное жжение почувствовал Клык, но рана тут же срослась. Он простонал:
    - Неужели - это мёртвая вода?
    Колдунья кивнула, достала из того же мешочка другую склянку, и капнула на Клыка светлой жидкостью. Он почувствовал, что к нему вернулись прежние силы.
    - Неужели - это живая вода?
    Вновь кивнула колдунья.
    - Я то думал, что эти чудесные жидкости - просто сказка, а вот, оказывается - и на самом деле они существуют. Но тогда почему же вы своего приёмного сына не спасли?
    - А с чего вы взяли, что не спасла? - спросила колдунья. - Сердце его обратно в грудь вставила, мёртвой водой полила, тут все разрезы и срослись. Полила живой водой, он и ожил. Потом я его воспитала, и он долгую и славную жизнь прожил, но так как был простым человеком, то давно уже умер.
    Если бы Клык мог улыбаться, то улыбнулся бы. Но он действительно обрадовался тому, что та жизнь была спасена.
    Колдунья же проговорила:
    - Теперь я вижу, что вы действительно исправились. Ну - бегите, ведь корабль Керга плывёт без остановок...
    Клык махнул на прощанье хвостом и из всех сил понёсся по берегу...
   
   
    
   Глава 23
   "Ыцыд, Нагфар и Осина"
   
    И когда лучи Солнца дотронулись до него - тело Вити перестало извиваться. Он почувствовал, что его лицо перемещается из медальона на прежнее место.
    Правившая санями спросила:
    - Ну, ты вновь управляешь своим телом?
    - Да, - простонал Витя.
    Тогда женщина резко остановила сани, и проговорила:
    - Как же ты управляешь своим телом, когда ты связан по рукам и ногам? Вот сейчас я тебя освобожу...
    Она достала золотящийся, похожий на сгустившиеся солнечные лучи клинок, и осторожно провела им по покрывавшим Витино тело верёвкам. Верёвки тут же сжались и вовсе исчезли.
    Теперь юноша сидел на обитой мягким белым мехом лавке, которая была для него слишком велика и высока. Ноги его висели в воздухе. Всё там было огромным...
    Витя проговорил мрачно:
    - Вы, наверное, великанша... Видели, что я натворил? Видели, да?.. Ну - убейте меня...
    - Не вини себя, - проговорила великанша.
    - Как же не винить, когда и сейчас вижу этих убитых людей. Ведь они поверили мне, на пир пригласили. А я...
    - Не ты, а Ыцыд.
    - Кто? - переспросил Витя, - и покосился на медальон, который темнел под его расстёгнутой рубахой.
    Великанша проговорила:
    - Да, его зовут Ыцыдом. Но сейчас, когда светит солнце, он не может слышать. Но ты всё-таки застегнись, ведь для тебя, южного человека, не привычны наши северные морозы.
    Витя застегнулся, а потом огляделся. Они находились на вершине гряды холмов, которые окружали заснеженной долину. В центре этой долины высилось огромное дерево с белыми ветвями. Никакой листвы там не было, и всё же это было первое дерево, увиденное Витей с тех пор, как он был унесён Северным ветром с Русской земли.
    Великанша проследила Витин взгляд и сказала:
    - Вот по его стволу тебе и предстоит спускаться вниз.
    - Спускаться вниз? - недоуменно переспросил Витя.
    - Да. Ведь то, что ты видишь - это не ствол и крона. Это корни. Это необычное дерево - оно растёт вниз...
    - Но что я там, внизу, забыл? Мне бы тем людям помочь. От Хладов их избавить. Впрочем, от меня одни горести. Лучше под землей.
    Великанша произнесла:
    - Под землю я тебя отправляю не затем, чтобы ты там сгинул, а чтобы планы Ыцыда расстроил.
    - Я бы с радостью. Только объясните, что я должен делать...
    - Я должна рассказать тебе историю, в которую ты сам оказался замешан. Пока что ты видел только часть этой истории, и не понимал, что к чему. Ну а теперь узнаешь всю правду...
   
   * * *
   
    Ты, Витя, проклинал Северный ветер. Думал, что это он унёс твою матушку Матрёну Пилагеевну. Но это не так...
    Вспомни, как всё было. Сначала Карга твою матушку схватила, за счёт неё омолодилась. Ну а то, что от Матрёны Пилагеевны осталось, вроде как северный ветер унёс.
    Теперь вспомни, что тебе рассказывали те, размороженные тобой из стен люди: к ним, в разных трагических ситуациях их жизни обращался якобы Северный ветер. Чтобы спасти кого-то или что-то они подписывали с ним договор, и он уносил их в свои владения.
    Но представь, что такое вообще - северный ветер? Он необъятен, он по всему миру летает. Вместе со своими братьями: южным, западным и восточным ветрами - бури на море поднимает; в горных ущельях свищет, в кронах деревьев поёт. И нет ему, великому, дела до людских дел. Жизнь человеческая для него, что вспышка, что миг безмерно малый. И не нужны ему никакие договоры, не нужно ему никого в стены вмораживать. Он выше всего этого...
    Но уже прозвучало имя Ыцыда. История его долгая, и пересказывать всю её тебе я не стану. Скажу только, что некогда был он очень сильным тёмным кудесником. И в годы своего расцвета почти равнялся силой с Кощеем. Одно время были они даже союзниками. Но Кощею не нужен был такой сильный союзник-соперник, ведь больше всего Кощей боялся потерять свою мнимую власть. В общем, он нанёс Ыцыду удар, когда тот не ожидал, и потерявший большую часть своей силы Ыцыд вынужден был бежать на крайний север.
    Здесь, в ледяных пещерах он и поселился. Жаждал он захватить весь мир и отомстить Кощею, но уже не имел прежней силы. Велика была разъедавшая его злоба, и облик его стал ужасен, невозможно было без содрогания смотреть на него. Не знала его душа покоя, и он, чувствуя древнее зло, сокрытое глубоко под этими льдами, начал пробиваться туда...
    И, наконец, добрался до древнего демона Хаоса, которого некоторые звали Нагфаром. И сообщил Нагфар Ыцыду, что помог бы ему захватить весь мир и отомстить Кощею. Вроде бы была у Нагфара сила, но только не было тела. Ни одно тело не могло вместить его безумный, хаотический дух - даже выкованное когда-то железное тело сразу расплавилось. Но знал Нагфар, что сможет он вместится в корабле, построенном из ногтей мертвецов. Эти мертвецы обязательно должны погибнуть на поле брани, в безумной, братоубийственной войне. И поручил Нагфар Ыцыду собрать армию людей, связанных клятвой, но не ведающих, что они делают. Обманом и колдовством надо было натравить эту армию на других людей, и пускай льётся кровь. Чем больше погибнет народа, тем лучше будет для Нагфара и для Ыцыда. Низшие духи хаоса отнесут тела погибших в подземное убежище к Нагфару, и он сделает из их ногтей кошмарный корабль.
    Нагфар пообещал Ыцыду, что он взойдёт на его палубу, как капитан. Скорее всего, Нагфар обманул Ыцыда, но уже обезумел от жажды власти Ыцыд и поверил...
    Итак, научившись от Нагфара новым заклятьям, Ыцыд стал управлять некой незначительной частью Северного ветра. Именно он, Ыцыд, а не северный ветер, уносил людей в эти ледяные пещеры.
    Но сам он, привыкший к южному жару, постоянно мёрз, и в конце-концов оставив своё тело, переселился в медальон, который теперь, Витя, примёрз к твоей груди. Он думал, что в любой миг может вернуться из медальона в своё тело, но однажды слишком долго отсутствовал, а когда вернулся с очередной добычей, то обнаружил, что его тело исчезло. Никто не знает, где оно теперь.
   Вселяться ещё в чьи-либо тела Ыцыд не хотел, и остался в медальоне. Но он хотел сделать свою армию больше. Долго-долго продолжалась эта охота за людьми. Не так то часто попадались согласные вступить с ним в сделку. Ну а пойманных он, как тебе известно, вмораживал в стены...
    Последним он принёс тебя. И тогда же произошёл катаклизм. Тот ледяной туннель, по которым он проносил свои жертвы, обвалился. Тогда Ыцыд оглядел свои владения, и понял, что собрал достаточную армию. Ему всё же нужен был какой-то носитель духа, и он избрал тебя, только потому, что ты был самым свежим, только что принесённым.
    Тебе интересно, зачем понадобились Хлады?
    Орудия для изготовления Хладов Ыцыд создал ещё давно, ещё когда обладал кошмарным телом. Он предчувствовал, что пойманные им люди, хоть и будут находиться в его власти, а злодеями не станут. Будут сопротивляться зверствам, которые он от них будет требовать. И вот для того, чтобы сломить их волю, понадобятся надсмотрщики - эти надсмотрщики, Хлады, должны будут измучить людей, довести их до состояния озлобленных скотов, а уж озлобленными-то легче будет управлять...
    Так, во всяком случае, считал Ыцыд.
    Теперь тебе интересно, что это за дерево, и почему я предлагаю тебе карабкаться вниз по его стволу.
    Когда-то было великое северное дерево. Сосна. Она - родственница тем трём дубам-великанам, что растут в устье вашей Ологи. Эти деревья - немногие из сохранившихся деревьев-великанов, которые росли в древнем мире.
    Но именно под корнями Сосны поселился проклятый Нагфар. Долго точил-терзал её. Потом задумал извратить её доброе, светлое начало, превратить в ужасную уродину, которая отравляла бы воздух, и поглощала бы всех, кто к ней приблизиться. Это единственное, в чём Нагфар был мастер - портить и уничтожать прекрасное, доброе. Могучее заклятье наслал он на Сосну, но замысел его не сработал, точнее - почти не сработал. Сосна перевернулась вниз кроной, вверх корнями, но не стала ни злобной, ни уродливой. Просто обледенела... Ты видишь её корни, и они кажутся тебе огромным, пусть и странным деревом. Но на самом деле эти корни были когда-то гораздо длиннее и гуще. Это теперь - помёрзли и поломались...
    Итак, ты должен будешь спуститься вниз, встретиться с Нагфаром, и отобрать у него волшебные ножницы, которыми он срезает ногти у мертвецов.
   
   * * *
   
    Витя выслушал великаншу и очень мрачно произнёс:
    - Ага, я согласен.
    Великанша же молвила:
    - Я понимаю, почему ты такой хмурый. Ты думаешь, что я посылаю тебя на верную гибель.
    - Ну, в общем, да, - кивнул юноша. - Вряд ли мне удастся справиться с этим древним духом хаоса. Но раз иного пути нет, то что мне ещё остаётся?..
    На что великанша ответила:
    - Нагфар, как я говорила, не имеет тела, но он может смутить твой разум кошмарными виденьями. Но сам Нагфар сейчас похоже на бесформенный сгусток тьмы. А у меня есть волшебная вуаль. Накинешь эту вуаль на Нагфара, и он перестанет что-либо видеть. Он и двигаться тогда не сможет. Вот тогда и похитишь ножницы.
    - Хорошо, я постараюсь, но... О моём приближении враги узнают, как только я начну спускать по стволу Сосны. Ведь на мне - медальон, а через него Ыцыд всё увидит и доложит Нагфару
    Великанша проговорила:
    - Сейчас, когда светит солнца, Ыцыд не может ничего видеть, он и не слышит ничего. В этом я уверена. Затаился в этом медальоне, и ждёт, когда наступит ночь или просто - сумерки. Так что, если ты начнёшь спускаться с медальоном вниз, то он действительно всё увидит и расстроит наши планы. Но ты будешь спускаться без медальона.
    - Так, стало быть, вы можете отделить его от меня? - обрадовался Витя.
    - Я могу вырвать его.
    - Наверное, будет больно.
    - Будет очень больно. Вместе с медальоном вырвется и часть твоей груди, но на место потерянного я поставлю кусок живого льда.
    - Я согласен. Я на всё согласен, - сказал Витя.
    Тогда великанша вновь расстегнула его одежду, схватила медальон, и дёрнула его.
    Брызнула кровь. Витя закричал от боли, которую невозможно было терпеть. Забытьё было спасением...
   
   * * *
   
    Когда он очнулся, то увидел, что великанша держит перед ним склянку, в которой висела его грудная клетка с медальоном. Зрелище было страшным, но Витя уже привык к страшным зрелищам и остался спокоен. Он перевёл взгляд на свою грудь и увидел там то, что и ожидал увидеть - ледяную пластину.
    Великанша одобряюще ему улыбнулась и сказала:
    - Я всё время буду держать медальон на солнечном свету. Некоторое время Ыцыд пробудет в оцепенении, потом соберётся с силами, попытается вырваться, поймёт что к чему. Тогда попытается сообщить об этом Нагфару. Но до этого ещё, по крайней мере, сутки. За это время ты многое должен будешь сделать. Тебе предстоит долгий спуск. Удачи!
   
   
   
   Глава 24
   "Любовь и ненависть Керга"
   
    Обычный парусный корабль, при условии того, что постоянно дует попутный ветер, и команда не выходит на берег, плывёт от Белого града до трёх великих дубов, стоявших в устье Ологи, около двух недель.
    Подгоняемый колдовским ветром корабль Керга преодолел этот расстояние за три дня.
    Оля уже была выпущена из трюма, и теперь содержалась в богатой, но, конечно же, всегда запертой каюте. На эту каюту, так же как и на всё остальное имущество Керга была наложена защита против колдовства. И сколько Ольга ни старалась, никак у неё не получалось эту защиту снять. Ведь всё же Керг был гораздо более сильным, опытным чародеем, нежели она.
    Оле приносили еду и питьё, поначалу она отказалась принимать их, а потом решила, что ей понадобятся силы, так как при первом удобном случае она собиралась вновь попытаться бежать. И девушка стала и есть и пить.
    Несколько раз к ней приходил Керг. Правда разговоры их получались очень короткими. Колдун спрашивал, не одумалась, Ольга же отвечала, что никогда не будет того, что хочет Керг. Тогда Керг зло ухмылялся и заявлял, что, пожив недолго в Кинидии, в его дворце, Ольга забудет и о своих друзьях и о родственниках. Оля зло фыркала и отворачивалась к маленькому зарешёченному окошку, Керг же, продолжая ухмыляться, уходил.
    Оля чувствовала, что за эти дни они проплыли очень большое расстояние, но через своё маленькое окошечко не могла видеть три дуба-великана. Но вот издали послышались какие-то незнакомые, но всё же родные - русские голоса, плеск вёсел какого-то судна.
    Тут же дверь Олиной каюты распахнулась, и вошёл сердитый Керг. Девушка тут же усмехнулась и спросила:
    - Что, дела не так хороши, как вам хотелось бы?
    Керг сверкнул на неё своими огромными, страстными глазами и крикнул:
    - Молчи!
    Впрочем, одним этим выкриком не обошлось. Вот он шагнул к Оле, и шлёпнул ладонью по её губам. Оля хотела закричать что- нибудь возмущённое, но почувствовала, что губы её слиплись. Тогда она отвесила Кергу звонкую пощёчину. Вот чего-чего, а пощёчины Керг не ожидал. Он даже отшатнулся в сторону. Оля воспользовалась этим и бросилась к двери. Вот она уже в коридорчике, уже видит лестницу, по которой можно взбежать на верхнюю палубу. А уж на верхней палубе она сможет подать знак, что она в беде...
    Но она успела пробежать только несколько шагов по этому коридору. Тут споткнулась и, взмахнув руками, упала на пол. Хотела вскочить и тут почувствовала, как что-то жёсткое упирается ей в спину, надавливает.
    А потом услышала голос Никодима:
    - Хозяин, это я её поймал!
    - Заткнись! - рявкнул Керг, и Оля услышала затрещину. - Не смей топтать мою собственность своими грязными ногами!
    Тут послышалось верещание Варфоломея:
    - Он только наступить смог, тупой чурбан, а подножку я ей поставил.
    Оказывается это два вора, превращённые теперь в карликов - рабов Керга, вновь встали на Олином пути.
    Вот Керг легко, одной рукой, вздёрнул Олю в воздух и понёс в её каюту. Сзади слышался едкий голосок Варфоломея:
    - Наградите меня!
    - Ты получишь свою награду! - прошипел Керг.
    Вот он распахнул дверь и швырнул Олю внутрь каюты. На прощанье посулил, яростно сверкая глазищами:
    - И ты получишь награду. Такую награду, что надолго отобьёт тебе охоту бегать...
    Захлопнул дверь, он прочитал очередное заклятье, и провёл ладонями по дверному косяку. И также как исчезли, сравнялись с остальным лицом Олины губы, также слилась со стеной дверь этой каюты...
   
   * * *
   
    Керг рассчитывал беспрепятственно проплыть возле трёх дубов великанов. Так плавал он уже несколько раз до этого, но на этот раз его кораблю велено было пришвартоваться к пристани на острове у центрального дуба. Начальник расположенного там селения, Ростислав, буквально за час до стремительного появления Кергова получил послание из Белого града. Как и обычно, свиток с посланием принёс почтовый голубь. В этом свитке говорилось, что на корабле Керга, возможно, находится похищенная им девушка.
    И Ростислав с энтузиазмом принялся за это дело. Ему уже давно не нравился кинидийский колдун-купец. Подозревал Ростислав, что замешан Керг в каких-то тёмных делах, вот только не знал, что это за дела.
    И вот теперь появилась возможность прищучить этого Керга.
    Сам Ростислав, а вместе с ним и отряд из двадцати бравых воинов взошли на палубу Кергова корабля, как только корабль причалил к пристани.
    Притворно улыбаясь, Керг спросил:
    - Чем обязан такой чести?
    Ростислав проговорил:
    - Стало известно, что ты похитил девушку.
    Керг с трудом скрыл замешательство, и не убирая притворной улыбки, заявил:
    - Ну, это какие-то глупые слухи, которые распространяют мои недоброжелатели. Сами подумайте, зачем мне похищать русских девушек? У нас в Кинидии и своих красавиц хватает...
    Ростислав нахмурился и проговорил сердито:
    - Я должен лично, с глаза на глаз пообщаться с девушкой, которая находится на этом корабле.
    - Да что вы. Нет здесь никаких девушек. Это торговое судно. Мы возвращаемся домой, там нас дожидаются наши жёны.
    - Лжешь! - прямо заявил Ростислав. - В бумаге, которую я получил, описывался такой случай: возле Белого града, видели эту девушку. Она стояла на палубе твоего корабля, и говорила, что, якобы - хочет стать твоей женой. Но по подозрению многих она находилась под твоими колдовскими чарами. Или им всем померещилось, и не было никакой девушки?
    - Э-э, ну девушка, конечно, была, - не дрогнувшим голосом отвечал Керг. - Так, одна бедная, слабоумная девчушка, которая заблудилась, и просила, чтобы я подвёз её до родной деревни, которая стояла как раз на берегу Ологи. Уж и не знаю, чего она вообразила, что я собираюсь взять её в жёны. Но я не хотел расстраивать бедняжку и подыграл ей тогда. Но, когда подплыли к её родной деревне, высадил её на берег, и она, увидев своих родственников, забыла о глупых фантазиях, и была счастлива настолько, насколько может быть счастлив слабоумный человек...
    Ростислав начал сердито:
    - И ты хочешь, чтобы я во всё это...
    Керг перебил его. Он говорил твёрдым, самоуверенным, властным голосом:
    - Да, я хочу, чтобы вы в это поверили. Я не привык, чтобы мне не верили, потому что я не привык обманывать. И если вы не хотите портить отношения...
    Ростислав молвил:
    - Я ни в чём тебя не обвиняю. Я только подозреваю. И если ты бы оказался на моём месте, то делал бы точно также. Впрочем, на моём месте ты никогда не окажешься.
    И, повернувшись к своим воинам, крикнул:
    - Осмотреть судно!
    Вновь повернувшись к Кергу, он сказал:
    - Надеюсь, ты не воспротивишься этому?
    Керг хмыкнул:
    - Воспротивлюсь? Зачем же? Ведь тогда вы можете приказать арестовать меня. Но я хорошо помню, все драгоценности, которые везу на этом судне. И если что-нибудь пропадёт...
    - Ты обвиняешь меня и моих людей в...
    - Я ни в чём тебя не обвиняю. Я только подозреваю, - улыбнулся Керг.
    Улыбка его могла показаться дружелюбной, но в глазах сверкала ненависть...
    Через четверть часа воины поднялись на палубу. Ростислав спросил:
    - Ну, нашли что- нибудь?
    - Нет, но...
    Говоривший запнулся и покосился на Керга, который с самым невозмутимым видом стоял у борта, и глядел на горообразный дуб-великан, который возвышался над ними.
    - Так что же? - насторожился Ростислав.
    Другой воин пролепетал быстро:
    - Странное, пугающее это место... Колдовское... Какие-то тени по углам прячутся, из углов кто-то глядит на нас...
    - Что на это скажешь? - спросил Ростислав у Керга.
    Тот хмыкнул:
    - А что мне сказать?.. Мало ли что им показалось? Ведь никакой девушки они не нашли?
    И повернувшись к воинам, спросил грозно:
    - Ведь не нашли, да?
    Те смутились яростного света его огромных глаз, и ответили:
    - Нет, не нашли...
    - Могу я продолжить плавание? - скорее не поинтересовался, а утвердил Керг.
    Но Ростислав ответил:
    - Нет. Ещё нет. Я имею право задержать тебя на сутки. Завтрашним утром будет произведена ещё одна, более тщательная проверка твоего судна. И если ничего не будет найдено, то ты сможешь плыть.
    - У вас будут проблемы! - прошипел Керг.
    - Ты мне угрожаешь? - спросил Ростислав.
    - Я никогда не угрожаю. Я просто делаю то, что считаю нужным...
    - Тем ни менее, ты останешься здесь, и завтра пройдёшь ещё одну проверку, - сказал Ростислав, и сошёл на берег.
    Несколько воинов по его приказу остались на палубе. Эти воины держались вместе, и настороженно косились на Керга и его слуг - уродливых карликов, которые время от времени появлялись на палубе.
   
   * * *
   
    Олиным родителям Ивану Михайловичу и Светлане Даниловне было по сорок пять лет, но потому что они большую часть своей жизни проводили на свежем воздухе, и часто занимались физическим трудом - чувствовали они себя совсем молодыми. Так что многочасовая скачка на конях не была для них чем-то невозможным. Тем более что скакали они, не просто путешествуя, а чтобы спасти дочь свою. Что касается соломенного Арса, то он с самого начала сидел за спиной Ивана Михайловича, и не издавал никаких звуков. Если бы его голова иногда не вращалась из стороны в сторону, то вообще можно было подумать, что он умер...
    И они прибыли к крепости под восточным дубом-великаном всего лишь через несколько часов после неприятного разговора Керга с Ростиславом. Но уже вечерело, тени удлинялись, а со стороны степи летел прохладный ветер...
    Родителям некогда было любоваться на дубы-великаны. Они сразу разузнали, что корабль Керга был остановлен у центрального острова, и сами на пароме переправились туда.
    Там у воина спросили:
    - Нам бы с вашим начальником переговорить?
    Воин поинтересовался:
    - А вы кто такие?
    На что последовал ответ:
    - Мы родители девушки, которую Керг похитил.
    Воин проговорил:
    - Как же, как же. Известна нам ваша беда. И Ростислав заинтересован в том, чтобы помочь вам. Он велел: если вы появитесь - сразу вас к нему провести. Так что - прошу за мной.
    Олины родители не ожидали такого приёма, и, переглянувшись, даже улыбнулись. Им подумалось, что теперь то Керг не вывернется, и они вновь увидят свою Олю.
    Итак, следом за воином, пошли они по улочкам этого расположенного под центральным дубом-великаном селения. Соломенный Арс тоже шагал рядом, но время от времени, когда они проходили рядом с очередным вделанным в стену факелом, резко отдёргивался в сторону...
    И вот они вошли в каменный, трёхэтажный дом, в котором и жил Ростислав, а также находилась его приёмная. Но таких гостей он встретил не в официальной приёмной, а на своей жилой половине. Поварам он отдал распоряжение приготовить роскошную трапезу, хотя сам всегда питался просто, в еде был неприхотлив.
    У Арса спросил:
    - Извини, не знаю, что едят такие соломенные создания?
    - Ничего мне не надо, - ответил Арс. - У меня, кажется, и желудка теперь нет...
    А Светлана Даниловна сказала:
    - Мы, конечно, благодарим вас за такое гостеприимство, но хотелось бы прямо сейчас вызволить доченьку нашу...
    - Да, да, конечно, - кивнул Ростислав, усаживаясь за стол. - И вы можете быть уверены, что я этого Керга отсюда не выпущу. Потому не выпущу, что уверен: нечистая совесть у этого кинидийца. Умеет он скрывать свои злодейства, но спасение вашей дочери поможет остановить его. Завтра я велю вверх дном перевернуть это судно. Если понадобится: стены будем пилить. Ведь, вполне возможно, он содержит вашу дочь в какой-то тайной каюте. Пусть возмущается, пусть грозит, пусть даже колдует - его всё равно отсюда не выпустят...
    - Всё это хорошо, - молвил Иван Михайлович. - Но почему бы прямо сейчас ни пойти и этот обыск ни устроить?
    - А ты в окно погляди, - посоветовал Ростислав. - Видишь - на улице уже совсем стемнело, ночь наступает. А ночь, как известно, для всякой нечисти самое любимое время. А в том, что Керг с нечистью связан, я лично и не сомневаюсь. Сейчас он может на нас какой-нибудь морок наслать, погубить много моих воинов... Так что подождём восхода солнца, тогда под каким-нибудь предлогом вызовем его в город, а сами займёмся его кораблём.
    - И всё же лучше бы сейчас его вызвать, - предложила Светлана Даниловна.
    - Нет, нет, и не уговаривай меня, - покачал головой Ростислав. - Здесь надо проявить выдержку, терпение. Тогда малой кровью обойдёмся.
   
   * * *
   
    Конечно, Ростислав хотел всё устроить наилучшим образом, и совершенно искренне рассказал Олиным родителям свой план. Ну а уж родителям ничего не оставалось, как только согласиться с ним.
    Но Ростислав ошибался. Он, человек хоть и справедливый, но властный, привыкший к тому, что ему безоговорочно подчинялись, не предполагал, что Керг обнаглеет настолько, что попытается сбежать. А между тем, на палубе Кергова происходил негромкий разговор.
    У борта, подальше от воинов-русичей стояли - сам Керг, и его первый помощник на этом судне: рулевой Краб. Был этот Краб полутораметрового ростом, а в остальном выглядел как обычный Краб. Конечно, он умел разговаривать, и неплохо рулил своими могучими клешнями.
    Керг сказал Крабу:
    - Сегодня в полночь мы отчаливаем.
    Краб опасливо покосился на русичей, и странным свистящим голосом вымолвил:
    - Потише бы. Услышат.
    - Не услышат. Я на них сонный морок навёл, - произнёс Керг.
    - Погоня будет, - скрежетнул Краб.
    - Погоня будет, но нас они не догонят. Попутный ветер нам обеспечен.
    - Тогда я готов, капитан, - заявил Краб.
    Керг думал, что этот разговор не слышал никто посторонний. Но он не знал, что в это время к борту его корабля бесшумно подплыл большой волк.
    Конечно, это был Клык. Всё это время он мчался по восточному берегу, а теперь, почуяв Керга и Олю, переплыл сюда. Услышал он разговор Керга с Крабом и тут же решил, что хотя бы ценой своей жизни остановит их, вызволит Олю...
   
   
   
   Глава 25
   "Вниз по перевёрнутой сосне"
   
    К перевёрнутой сосне Витя подошёл в одиночестве. Великанша объяснила, что сама она подойди не может, потому что Нагфар давно её ожидает, и сразу почувствует её приближение.
    И вот Витя оказался под обледенелыми корнями. Некоторые из этих корней превосходили размерами старые, большие деревья (конечно, кроме дубов-великанов, росших в низовьях Ологи). С некоторых корней свисали похожие на хрустальные колонны сосульки, и лучи солнца переливались в них радужными цветами...
    Юноша ступал по твёрдому, выглаженному ветрами снежному пласту, и вспоминал слова великанши. Когда он спросил её: что ожидает его во время спуска, она ответила, что это ей неизвестно, но вообще нужно быть готовым ко всему, так как Нагфар мог наплодить всяких ужасных созданий. Тогда Витя горделиво произнёс:
    - Да я же колдовать умею. Такое заклятье на них напущу, что они сразу "копыта откинут".
    - Даже и не думай там колдовать, - предупредила великанша. - Ведь Нагфар насторожен, постоянно боится. Применишь колдовство - он сразу это почувствует...
    И вот теперь Витя решил, что будет спускаться очень осторожно; при малейшей опасности прятаться в каких-нибудь трещинах в коре или среди ветвей. Но одно дело - строить планы, а совсем другое - как всё происходит на самом деле...
    Вот он сделал неосторожный шаг, и поскользнулся, ударился своей ледяной грудью об обледенелую поверхность и не почувствовал боли. Попытался ухватиться за что-нибудь руками, но не за что ему было ухватиться, и он всё быстрее съезжал вниз; туда, где вокруг ствола Сосны зиял провал. Всего несколько секунд прошло, Витя и испугаться то не успел, а уже полетел он вниз.
    Только что сияло солнце, а тут темнота кромешная обхватила. Но из этой темноты стремительно надвигалось на Витю нечто ещё более тёмное, покрытое наростами, каждый из которых мог проткнуть, разрешать.
    И вот тогда Витя, забыв о предупреждениях великанши, применил заклятье. Ведь не даром он так долго прыгал в поданных у лягушачьего короля, колдовству учился...
    Молнией вспыхнуло в мозгу спасительное заклятье, волевое усилие переметнулось к кончикам его пальцев, и пальцы удлинились, затвердели, заскребли по обледенелому стволу Сосны, возле которого Витя падал.
   На коре остались глубокие борозды, но падение было замедлено, и Витя не разбился, а только больно ударился о ветвь, которую и принял за несущееся на него чудище...
   Витя медленно приподнялся, хотел потерять ушибленный зад, но тут понял, что с такими острыми пальцами можно израниться. Он только начал припоминать заклятье, для того чтобы придать им прежний вид, когда услышал как со стороны, туда, куда уходила, рассекая ледяную толщу ветвь Сосны, раздались булькающие и шипящие, настороженные голоса. В голове мелькнула мысль: "Это, наверное, слуги Нагфара, о которых меня предупреждала Великанша. Они почувствовали, что я применил волшебство. Что же делать? Может - закидать их ледяными иглами? Нет - не годится. Тогда сюда сбежится вся Нагфарова армия..."
   И Витя решил превратиться в монстра. Он не знал, как выглядят слуги Нагфара, но решил, что чем более отталкивающим будет его облик, тем выше будет шанс, что они не поймут, кто он на самом деле.
   Раньше только один раз он превращался в монстра. Это было ещё во время обучения у лягушачьего короля. Тогда он просто решил попугать Олю, и превратился в некую помесь из гигантского кузнечика и стрекозы. А Оля сказала:
   - Совсем не смешно и не страшно. Будто я не вижу, что это ты, Витя. Глаза-то твои прежними остались...
   И вот теперь Витя прежде всего изменил свои глаза - теперь это были мутные, бессмысленные глаза рептилии, с сильно сужающимися и расширяющимися чечевичными зрачками. И только если хорошенько приглядеться, то можно было в глубинах этих глаз пламенный человеческий дух увидеть...
   Затем Витя начал изменять своё тело. И уж здесь он постарался. Работал страстно и самозабвенно, не думая о том, как вернёт свой прежний облик. Тело его превратилось в утыканный шипами шар, вместо рук и ног появились хваткие щупальца, а голова превратилась в клешню, на которой в специальных выемках темнели глаза рептилии.
   Тогда же появились создания ещё более безобразные, чем он. Они были настолько уродливы, что Витя, многое навидавшийся за последние дни, содрогнулся...
   Но у этих существ представление о красоте было прямо противоположно человеческому, и вообще - природному. То есть, чем более красивым был тот или иной предмет, или живое существо, тем более отвратительным оно им казалось. Красивый человек показался бы им невероятно уродливым, и они бы его сразу растерзали. Если бы новый Витин облик был таким же уродливым, как у них, то они не обратили бы на него внимание, а так - зарычали, захрипели, заохали, завизжали, и издали ещё целый ворох неприятнейших звуков, смысл которых был Вите понятен. Они спрашивали:
   - Ты кто такой?
   - Слуга Нагфара, - вынужден был солгать Витя.
   - Что-то мы тебя прежде не видели! - взвизгнул один.
   - Или ты стеснялся своего уродства?! - прорычал другой.
   На что Витя ответил странным, щелкающе- дребезжащим голосом:
   - Прежде я был на нижних уровнях, и видел самого Нагфара. А теперь у меня задание: посмотреть, что вы тут на верхних уровнях делаете, как стражу несёте...
   Сказал это Витя и сам испугался своей дерзости - что, если не сработает, ведь тогда они его в клочья раздерут...
   Но, к удивлению его, сработало - и страшилища испугались, говорили на разные лады удивительными своими голосами:
   - Вы уж извините... Откуда ж нам знать, что вы оттуда... снизу...
   - Вот я всё о вас Нагфару расскажу, - пригрозил Витя.
   - Да что вы, что вы. Мы тут верно сторожим, мимо нас и мышка не проскользнёт, - заверяли они.
   Вите уже надоело разговаривать с ними, и он подумывал о том, как бы поскорее ускользнуть. Вот и сказал:
   - Ладно, не так уж у вас и плохи дела. Поползу я обратно, вниз то бишь...
   Но такой ответ совсем не понравился чудищам. Они решили, что этот Нагфаров ревизор затаил на них зло, и решил нажаловаться владыке. А они знали, сколь ужасен гнев Нагфара...
   И поэтому они решили задобрить Витю. Кто-то прорычал:
   - Пойдём с нами...
   Простому человеку эти звуки показались бы пугающими, но на самом деле чудища старались говорить заискивающе- вежливо.
   Витя ответил, что он бы с радостью, но ему надо поскорее вниз спускаться. Этим замечанием Витя только укрепил их уверенность в том, что гость собирается нажаловаться Нагфару, и они начали уговаривать Витю остаться ещё настойчивее...
   Конечно, Вите совсем не хотелось оставаться с этими отталкивающими созданиями, но и отказываться дальше от их настойчивых предложений было уж как-то боязно. Ведь он не знал местных обычаев, опасался, что его могут заподозрить, разоблачить.
   И он проговорил мрачно:
   - Ладно, побуду у вас недолго...
   - О, конечно! - обрадовались существа.
   И вот повели Витю среди тёмных, обледенелых ветвей, которые когда-то были прекрасны, но теперь, пробыв столь долго в мраке, окружённые мерзостью, они облезли, заострились, и напоминали копья. Стоило споткнуться на гладкой поверхности основной ветви, и уже можно было налететь на такое "копьё".
   Местные чудища передвигались ловко, а вот Вите приходилось нелегко, и несколько раз он только по счастливой случайности не наткнулся на ветвь. Такая его неловкость показалась монстрам подозрительной, и Витя вынужден был проговорить первое, что пришло ему в голову:
   - Да я выпил маленько, прежде чем к вам подниматься...
   Такой ответ вполне удовлетворил уродцев. Кто-то из них взвизгнул:
   - Оно и понятно. Воздух у нас грязный. Без выпивки здесь тяжело.
   А на самом деле воздух, чем ниже, чем ближе к Нагфару, тем становился грязнее, смраднее. Но у этих безобразных созданий всё было шиворот-навыворот, и красоту они считали уродством, а уродство - красотою...
    Они говорили Вите:
    - Мы подготовили для вас замечательное угощение. Уверяем, даже там, внизу, вы такого не пробовали.
    Витя был уверен, что ничего хорошего они ему предложить не могут, а поэтому он под любым предлогом собирался от этого угощения отказаться.
    Так шли они довольно долго. В воздухе была разлита источающая сероватое свечение дымка, а иначе бы Витя вообще ничего не увидел. А так он различал ледяные стены, которые со всех сторон окружали основную ветвь, и чем дальше, тем ближе к ней подступали. И вот они дошли до такого места, где стены оказались так близко, что к ним уже можно было перепрыгнуть.
    Там, в ледяной стене, был продолблен туннель, в которое существо и начали прыгать. Витя остался последним, когда ему крикнули:
    - Зло пожаловать за нами! (это звучало как противоположность "добро пожаловать!")
    И Вите не оставалось ничего иного, как последовать за ними...
   Они шли (или скакали, или ползли), по извилистому туннелю, с неровными, растрескавшимися стенами. И Витя вынужден был слушать причитания окружавших его существ:
   - Служба здесь, на верхних уровнях, скучна. Делать совсем нечего. Но мы чуем - глубоко, далеко в этих стенах заморожены они - мерзкие, уродливые, но аппетитные. И вот мы начали пробиваться к ним.
   Витя содрогнулся от страшной догадки, а вскоре догадка эта подтвердилась. Они дошли до конца туннеля. В ледяной стене виден был вмороженный человек. Видно, здесь уже близки были туннели, куда Ыцыд с помощью северного ветра приносил свои жертвы.
   - И многих вы уже съели? - спросил Витя.
   - Ещё не успели... ни одного... Вот этот первым будет..., - доложили ему чудища.
   - Ну, ваше счастье, что никого ещё слопать не успели! - грозно прикрикнул Витя.
   - Но ведь мы так старались. Мы так долго сюда пробивались. Так отведать мясца хотелось, косточками похрустеть...
   - Прекратите! - закричал Витя, и страшным был его голос.
   Монстры задрожали, отступили, а Витя ревел, размахивая щупальцами, которые теперь заменяли ему руки:
   - Эти люди нужны Нагфару. Из их ногтей он собирается сделать корабль. Но они должны погибнуть в войне, а не быть съеденными вами. Только попробуйте прикоснуться к нему, и вас постигнет гнев владыки.
   - Мы обещаем, мы его, точнее её даже и кусать не будем...
   - Её? - переспросил Витя, почему-то показалось ему важным, что там вморожена именно женщина или девушка.
   И вот он прильнул страшной своей физиономией ко льду, стал вглядываться, и ему показалось, что там, во льду - его Оля. А ведь он не знал ничего об Олиной судьбе, с тех самых пор, как северный ветер унёс его. И вот он предположил, что и она стала жертвой Ыцыда. Он даже застонал от переживаний, быстрее замахал щупальцами, и случайно сбил одного неосторожно подступившего к нему монстра.
   Доносились голоса:
   - Мы её не тронем. Обещаем...
   А Витя думал: "Ловко же я их одурачил. Глупые - они поверили, что я приближённый Нагфара. Но можно ли им доверять? Конечно - нет. Ведь совести у них совсем нет. Всё их почтение держится исключительно на страхе. Вот сейчас они мне обещают, что не тронут её... Оля ли это?!.. А потом я вернусь, а её уже не будет. Уже съедят... Нет - я не могу её в таком месте оставить..."
   И Витя потребовал:
   - Выньте её из стены!
   Послышались радостные голоса:
   - Так всё-таки решили отведать человечины?
   - Нет. Но этот человек должен быть представлен самому Нагфару. Нагфар хочет изучить... нет ли возможности ускорить скорость роста ногтей у живых... вот...
   Всё это Витя придумывал на ходу, но монстры всему готовы были поверить, потому что считали его посланцем Нагфара, и очень хотели искупить ту непочтительность, которая прозвучала вначале.
   Один из них начал долбить ледовую толщу своей похожей на молот головой. Несмотря на значительную силу этих ударов, спрессованный лёд поддавался нехотя, и пришло немало времени, пока из стены была извлечена ещё облепленная льдом девушка.
   Пристально вглядывался в неё Витя, и узнавал - да - это была Оля. Вот она вздрогнула - послышался треск льда. Тогда Витя молвил:
   - Властью, данной мне Нагфаром, я могу использовать небольшое волшебство...
   И он, чувствуя нежное чувство к Ольге, обратил часть этого чувства в тёплый воздух, выдохнул его. Привыкшие к холоду монстры отшатнулись, застонали:
   - А-а, жжёт то как-то!
   Зато "Оля", зашевелилась, застонал.
   Имя этой "Оли" будет ставиться в кавычки, потому что читатель-то знает, что настоящая Оля в это время томилась в корабле Керга. Но Витя видел именно Олю - дрожащую, стонущую.
   Он едва сдержался, чтобы не выкрикнуть: "Это я, Витя!", вместо этого он проскрежетал:
   - Не раскрывай глаз.
   - Почему? - спросила она тихо.
   - Тебе лучше не видеть, что тебя окружает.
   - Хорошо. Но кто ты?
   - Я - друг.
   Монстры вновь что-то заподозрили, загремели:
   - Что это вы так с этой уродкой так разговариваете?
   Витя ответил:
   - Она нужна Нагфару для опытов. С ней надо обращаться осторожно, а если вы станете её пинать и щипать, то Нагфар вас самих разорвёт.
   И такой ответ вполне удовлетворил монстров. Они обращались к Вите:
   - Так не угодно ли проверить наши караульные посты?
   На что Витя ответил:
   - Я уже достаточно увидел, чтобы убедиться в вашей верности. Вы боитесь Нагфара, а это главное.
   - Мы его очень боимся, - с готовностью подтвердили монстры.
   Тогда Витя сказал:
   - Я уже слишком у вас задержался, а теперь должен спускаться вниз, - и шепнул "Оле". - Держись за мою... э-э... за моё щупальце... только не бойся... пожалуйста, поверь - я друг...
   - Хорошо, я верю тебе, - ответила "Оля", и взялась за услужливо подставленное щупальце.
   В сопровождении монстров они дошли до ствола сосны, и там Витя сказал этим ужасным созданиям:
   - Ну, всё. Теперь, по приказу Нагфара, вы обязаны идти, продолжать нести свой караул.
   Монстры развернулись и побежали-запрыгали- поползли обратно. И радовались они, что так легко отделались, что Нагфар не обрушил на них свой гнев, и даже, вроде бы, похвалил их через этого странного посланца.
   Ну а Витя, убедившись что чудища ушли, обратился к "Оле":
   - Мой нынешний облик может ужаснуть тебя, но я - это Витя.
   А "Оля" молвила:
   - Я верю тебе. Я по интонациям голоса узнала...
   Вот она открыла глаза, содрогнулась от Витиного вида, но потом улыбнулась и сказала:
   - Я тебя всё равно узнала...
   - Наверное, и тебе лучше какую-нибудь страшную личину принять, - предложил юноша.
   - Хорошо, - сказала "Оля", и превратилась в змею, с тёмной, шершавой чешуей, по цвету схожей с корой перевёрнутой Сосны.
   Так они поползли вниз: Витя, хватаясь щупальцами за кору, а "Оля", скользя по этой коре.
   
   
   
   Глава 26
   "Заварушка под тремя дубами"
   
    В то время как Витя встретился с некой северной "Олей", настоящая Оля сидела на кровати, в тайной каюте на корабле Керга, и смотрела на зарешеченное окно. Она давно не ела, не пила, и хотя по указанию Керга ей принесли поднос с разными вкусными заморскими яствами, она к этим яствам даже и не притронулась.
    Вновь и вновь пыталась она сосредоточиться - трансформировать своё тело в какую-нибудь маленькую пташку, чтобы выпорхнуть из ненавистного заключения, но результат всегда был одним: незримые чары Керга рассеивали её колдовство в заточном состоянии...
    Она вспомнила, как днём подошла к этому зарешеченному оконцу, долго глядела на открывавшийся незначительный участок Оложских вод, и потом увидела там небольшую рыбацкую лодку. Как же она закричала тогда - звала на помощь! Но хотя лодка проплывала всего в десяти метрах, сидевшие в ней пожилой рыбак и мальчишка, ничего не услышали. Это тоже сработало Кергово волшебство. Тогда Оля просунула между прутьями решётки руки, начала ими размахивать, и мальчишка на лодке сказал:
    - О, смотри, дед, кто-то руками машет.
    - Ну и пускай машет, - проговорил пожилой рыбак. - Это какое-то заморское судно, и наверняка на нём плывут какие-нибудь чудища...
    Лодка отплыла и Оля не слышала продолжения их разговора...
    С тех пор прошло несколько часов, и в Олином положении ничего не изменилось. Зато снаружи наступила ночь...
    От всех дневных волнений она истомилась сильнее, чем от тяжёлого физического труда. Но всё же чувствовала Оля, что заснуть не сможет - слишком велико было волнение. Кажется, она готова была на всё - лишь бы обрести свободу. Вот, хотя бы, когда они уже по морю будут плыть, выскочить на палубу, и прыгнуть в воду...
    Не могла она на месте оставаться, действовать жаждала, и вот подскочила к зарешёченному оконцу, вцепилась в прутья, начала прутья дёргать. Не замечала Оля, что по щекам её катятся слёзы.
    И тут снизу услышала какой-то скрежет. Такие звуки были, будто кто-то вверх по борту карабкался. Представился какой- нибудь приспешник Керга - паук с железными лапами, или что-нибудь подобное. Девушке вовсе не хотелось с такой тварью встречаться, и поэтому она отпрянула от окна...
    И вот в нижнюю часть подоконника вцепились когтистые лапы. Потом раздалось натужное кряхтение и появилось лицо Клыка (я говорю лицо, а не морда, потому что, благодаря человеческим глазам, оно было одухотворённым).
    Обычный волк, конечно, не смог бы вскарабкаться так вот, из воды, по борту, но Клык не был обычным волк. И две человеческие души, которые в нём жили, и колдовство лесной колдуньи - это наделяло его особой силой...
    И, конечно, Оля сразу узнала его. Как же она обрадовалась! Ведь до этого думала девушка, что Клык погиб, сгинул.
    - Живой! - радостно вскрикнула она.
    Клык же заговорил человеческим языком:
    - Я не слышу что ты говоришь...
    Оля вздохнула:
    - Ах, ну да. Здесь колдовство проклятого Керга всему мешает...
    Клык произнёс тихим, заговорщицким тоном:
    - Стало быть, меня ты слышишь. Хоть это хорошо. Слушай же меня. Керг задумал удрать сегодня ночью, и тебя увести.
    - Ужас какой, - действительно с выражением ужаса произнесла Оля.
    Клык, прочитал её слова по губам, и ответил:
    - Действительно - ужас. Если не остановить его, то мы тебя долго не увидим. А, может, уже вообще никогда не увидим.
    - Скорее - плыви на пристань. Предупреди, кого надо...
    И вновь по движениям губ, Клык прочитал её слова, и пояснил:
    - К сожалению, я не знаю, кого нужно предупреждать. А подбегать к первому встречному воину - чревато. Говорящий волк - значит, оборотень. А оборотней всегда считали порожденьями зла.
    - Я знаю, но...
    - Оля, у меня появился один план. Он отчаянный и опасный, но и положение у нас отчаянное. Я устрою на корабле Керга пожар...
    - Пожар? Но ведь это...
    Оля запнулась, потому что ей послышались шаги из коридора. Она метнулась к решётке, и зашептала:
    - Ведь это очень опасно. Не для меня, а в первую очередь для тебя.
    - Ничего, за меня не волнуйся. Я знаю что делать. Ну а для Керга ты величайшее сокровище - он тебя на горящем корабле ни за что не оставит. И вот когда выведет - у тебя появится возможность бежать. Всё... Мне пора...
    И Клык отдёрнулся от окна, послышался всплеск воды. В то же мгновенье распахнулась дверь за Олиной спиной. На пороге стоял Керг. Он спросил гневно и настороженно:
    - С кем это ты здесь разговаривала?
    Оля отошла от оконца, и попыталась ответить спокойным тоном:
    - Да ни с кем. Просто песню пела...
    - Что-то не похож был твой голос на пение, - проговорил Керг.
    Кинидийский чародей издал резкий свистящий звук, прикоснулась к решётке, и прутья разогнулись, так что Керг смог высунуть голову наружу. Слышался его злобный голос:
    - Ты меня не обманешь! Я чую - здесь недавно волк был! Ведь это тот говорящий волчара, который меня чуть на пристани у Белого града не загрыз. Да?
    - Никого здесь не было! - с вызовом выкрикнула Оля.
    - А я чую, что был! Был! БЫЛ!!
    Керг очень рассердился и, вместе с тем, испугался. Он глубоко дышал, и хрипел:
    - Ты в заговор с этим волком вступила, да?! Хочешь бежать, а?! Признавайся!
    Выкрикивая эти гневные слова, он всё не поворачивался, но вместе с его дыханием, как бы отражая его нарастающий гнев, расширялось оконце. И вот уже стало оно достаточно широким, чтобы Керг выскочил наружу. Правда, выскакивать он не торопился, и Оля решила ему в этом помочь. Она схватила со стола тяжёлый поднос с кушаньями, и из всех сил двинула этим подносом Кергу по заду.
    В результате, Керг вскрикнул, и вывалился наружу, с громким плеском повалился в Оложскую воду.
    Оля же бросилась в коридор. Уже близка свобода! Неужели опять попадутся эти мерзкие карлики? Вновь ей подножку поставят. И действительно - увидела Оля карликов: Никодима и Варфоломея. Но громко храпели в углу...
    Вот и лестница наверх, на палубу. Уже веет навстречу прохладный ночной ветерок. Неужели - свобода?!
    ...На какое-то мгновенье Оля даже увидела палубу, дремавший ночной городок, и огромную гору дуба- великана, который возвышался над ними. Там, на верхних ветвях дуба тоже было поселение людей: тем светлячками горели окна домов. И Оля уже собралась в ласточку обратиться, туда, к вершине дуба-великана взлететь. Ей казалось, что там Керг её уже не достанет.
    Но метнулась на неё чёрная, широкая тень, сразу со всех сторон сильно сжала, мощным рывком сорвала с палубы, потащила обратно, в каюте.
    Ещё один сильный толчок, и Оля упала на кровать. Над ней возвышался Керг. Он был ужасен: в огромных глазах сверкали яростные искры, нос удлинился - превратился в острый клюв. Того и гляди клюнет, череп проломит. Но вот на его лицо вернулись прежние черты, и он сказал:
    - С тобой я потом разберусь. Всю дорогу до Кинидии в этой каюте просидишь. Но это - только часть наказания!
    Сказав так, он стремительно вышел в коридор, громко хлопнул дверью, и дверь срослась со стеной.
    Оля заплакала было, но тут вспомнила о предупреждении Клыка, быстро вытерла слёзы, и подумала: "Ах, дорогой Клык, только бы у тебя всё получилось. Теперь вся надежда на тебя. Только будет осторожен. Пожалуйста - будь осторожен..."
   
   * * *
   
    На палубе корабля к Кергу подошли оставленные нести караул русские воины. Держались они, конечно, настороженно; поглядывали на Керга испуганно, так как не без оснований считали его отъявленным и злобным колдуном. Один из них сказал:
    - Нам, вроде бы, девичий крик послышался...
    Керг, на лицо которого сохранилось страшное, злобное выражение, ответил:
    - Да, и я слышал крик. Но доносился он с берега.
    - А нам показалось...
    - Меня не интересует, что вам показалось. Несите свой караул, и не досаждайте меня своими глупыми подозрениями. А иначе превращу вас в рыб, и прикажу сварить из вас уху.
    - Но мы...
    - Знаю. Вы будете жаловаться, что я вам угрожал. Но не забывайте, что сейчас вы на моём судне. В моей власти. Я не угрожаю. Я только предупреждаю...
    После этого воины отошли на прежнее место, возле спускающегося на пристань мостика, и начали шёпотом совещаться, что делать дальше. Всё же они решили, что как-нибудь дотерпят до рассвета, а уж утром придёт Ростислав и разберётся с этим негодным кинидийцем.
    Керг же прошёл в свою каюту, и, свистнув нескольких своих верных, и очень неприятных с виду слуг, спросил у них:
    - Ну что - готовы?
    Они отвечали:
    - Да. Готовы. Тогда начинаем.
   
   * * *
   
    В то время, когда Керг созвал в каюте своих слуг, через борт перебрался Клык. Несколько секунд он постоял, приглядываясь, принюхиваясь. И своим волчьим чутьём, а также человеческой проницательностью определил, что ему было нужно. Вот горят над специальными железными чашами факелы, а из одной пристройке на палубе доносился запах масла и спирта - веществ горючих и подходящих для поджога.
    Теперь Клыку оставалось полагаться только на удачу. Ведь надо было, чтобы эти горючие вещества располагались так, чтобы он мог до них достать. Он пробежал в эту пристройку, и увидел небольшой бочонок, из которого и исходил запах масла. Своими сильными клыками волк обхватил затычку, и выдернул её. Медленно начало вытекать густое масло. Клык встал на задние лапы, а передними надавил на бочку. Покатил её из пристройки на палубу. За катящимся бочонком оставался тёмный, масляной след. Теперь бы только до факела добраться.
    Первыми волка заметили стоявшие у другого борта русские воины. Один из них проговорил:
    - Эй, поглядите - что это за чертовщина там происходит.
    Другой, сощурившись, молвил:
    - Действительно, чертовщина. Волк, вроде, какой-то. Но это, наверняка, какой-то Кергов слуга, поручение своего господина выполняет. Так что нам лучше не вмешиваться.
    Но уже заметили Клыка настоящие Керговы слуги. Проскрежетал что-то карлик с железным лицом, и, громко топая, побежал к волку. За этим карликом появились и иные слуги: их было много. Один из них - с очень длинными ногами и крошечной головой, бежал быстрее иных, и должен схватить Клыка быстрее, чем тот добрался бы до факела. Но вновь повезло Клыку: бегущий не заметил масляной дорожки, поскользнулся и с таким звуком, будто это швабра упала, грохнулся на палубу. На него налетели, тоже попадали иные Керговы слуги. Получилась настоящая куча- мала.
    Ну а Клык докатил-таки бочонок до факела, из всех сил подпрыгнул, сбил передними лапами факел, и тот упал на бочонок. Густо измазанный маслом бочонок тут же вспыхнул, а огненная дорожка побежала назад, по масляному следу. Огонь быстро достиг того места, где валялись Керговы слуги.
    Воздух взорвался их воплями, и все эти существа метнулись в разные стороны. Некоторые из них попадали за борт. Иные валялись по палубе, и вопили.
    Бочонок с маслом вспыхнул сильнее, разлетевшиеся от него искры попали на не успевшего отпрыгнуть Клыка. Сбивая огонь, он тоже покатился по палубе, и вот тогда на него налетел карлик с железной головой и каменными руками. Эти ручищи мёртвой хваткой вцепились в Клыка. Волк могучим рывком попытался высвободиться, но они только отлетели к борту.
    В это время огненная дорожка добралась до пристройки, где хранились горючие вещества. Последовал взрыв, корабль перетряхнуло, и Клык с карликом перелетели через борт прямо в Оложскую воду...
    Выскочил из своей каюты Керг. Отсветы пожара переливались в его безумно выпучившихся глазах. Он поднял руки вверх, заорал, и в ответ на его крик, ударил гром, тут же хлынул сильный ливень. Причём этот ливень лил только над его кораблём. Но огонь быстро распространялся, погружался внутрь деревянного судна, и даже такой сильный дождь уже не мог его остановить...
   
   * * *
   
    Ростислав, Олины родители и соломенный Арс одновременно вбежали в ту залу, где незадолго до этого ужинали. Теперь по стенам этой залы бегали огненные отсветы.
    Ростислав сказал:
    - Это на пристани.
    - Корабль Керга горит, - догадался Иван Михайлович.
    - Скорее туда! - воскликнула Светлана Даниловна.
    И вот все они выбежали из дома, побежали по освещённым отсветами пожара улицам к пристани. По пути к ним присоединялись и воины, и простые люди.
    Вот и пристань. Действительно - горел корабль Керга. Да ещё как горел! Огнём была охвачена уже большая часть судна. Яркие, густые языки пламени вздымались высоко вверх. Туда, где клубилась, изливающая уже бессильный дождь грозовая тучка.
    А на берег выбежал, неся на вытянутых руках Ольгу, Керг.
    Ростислав изрёк торжественно:
    - Вот ты и попался, лжец и похититель!
    Лицо Керга задрожало от ярости, и начало преображаться. Появился клюв. Из его тела вытягивались перья, из горба появились чёрные крылья.
    - Да он же сейчас доченьку нашу унесёт! - закричала Светлана Даниловна.
    Иван Михайлович первым бросился к Кергу, но он не успел бы, да и не было у него таких сил, чтобы справиться с сильным колдуном. Но коротко свистнула выпущенная каким-то лучником стрела, и попала Кергу прямо в горло. Хлынула кровь, Керг страшно захрипел, забулькал, взмахнул крыльями, даже поднялся на несколько метров, но потом, уже мёртвый, рухнул, придавил своим тяжёлым телом Олю. Девушку высвободили, она была бледна, едва дышала, но, главное, осталась жива.
    Вот очнулась, открыла глаза, прошептала:
    - Это Клык меня спас... Он хотел пожар устроить, и устроил... Он - волк, но он очень хороший. Пожалуйста, найдите его...
    Олины родители подтвердили:
    - Да - действительно был такой волк. Наверное, он где-то поблизости.
    Стали звать, но никакого ответа не получили.
    Тут подошёл какой-то воин, и молвил:
    - Я на набережной караул нёс, и видел, когда корабль вспыхнул - с палубы его в воду слетели волк и ещё какой-то уродец...
    Тут нашлись отчаянные люди, которые с разрешения Ростислава начали нырять, выискивать Клыка, но ни волка, ни Кергова карлика не нашли.
    Оля спросила:
    - Ну что? Нашли его?
    Ростислав ответил:
    - Всё хорошо. Ты не волнуйся. Скоро найдут...
    И Оля, наконец-то, погрузилась в глубокий сон. Снился ей Витя - он шёл по ледяным полям севера, ураганный ветер сбивал его с ног, но он каждый раз поднимался, звал её.
   Оля бежала к Вите, хотела его обнять, но сама разлеталась на снежинки и летела во мрак.
   
   
   
   Глава 27
   "Недра севера"
   
    Витя остановился и предложил:
    - Отдохнуть бы надо, а то воздух здесь такой тяжёлый. Дышать почти невозможно.
    - Хорошо, давай остановимся, - сразу согласилась "Оля".
    Витя, выглядящий как монстр с шипами и щупальцами, и "Оля" - огромная змея, остановились на одной из ветвей перевёрнутой Сосны.
    Как казалось Вите, они спустились уже на несколько вёрст в недра севера. И всё это время сосну окружала ледовая толща. Там же где отходили от этого исполинского дерева широкие ветви - лёд расступался, образовывая туннели. Но что происходило в этих туннелях, Витя уже не мог видеть. Воздух полнила тёмно-серая дымка, и мертвенное свечение, которое угнетало, от которого хотелось свернуться калачиком и ничего не делать.
    Но, конечно, Витя старался отогнать эту слабость. Рядом была "Оля", пусть и в облике змеи. У неё он спросил:
    - Ну, расскажи, как сюда попала?
    Змея раскрыла рот, и из неё вместе с раздвоенным языком вырвалось шипение. Тем ни менее, Витя и слова смог разобрать:
    - Не помню.
    - А что последнее помнишь?
    - Как мы жили раньше, помню, а потом - всё в тумане. Наверное, северный ветер меня унёс.
    - Ну да, конечно. Эх, Оля, знал бы ты, как я обрадовался, тебя увидев. Но я сейчас за тебя очень волнуюсь. Ведь мы в таком гиблом месте. Если с тобой что-нибудь случится...
    - Со мной ничего не случится, - заверила его "Оля", и тут же предупредила. - Кстати, я хочу спать...
    - Спать, - вздохнул Витя, и почувствовал сильную усталость.
   Глаза его слипались, он зевал. Всё же он сказал:
   - Может, сначала до Нагфара доберёмся. А то здесь место для снов совсем не подходящее. Чувствую - будут кошмары.
   - А ты о хорошем думай, - посоветовала ему "Оля".
   - Я постараюсь, и всё же...
   - Нет-нет, даже и не говори мне о том, чтобы дальше ползти. Может, нам ещё много часов спускаться. Без сна никак не обойтись.
   - А ты здесь оставайся. Я к Нагфару спущусь, разделаюсь с ним, а потом к тебе вернусь.
   - Спа-а-а-ать! - это протяжное шипение вырвалось из "Оли-змеи", и Витины глаза закрылись.
   Со стороны это было весьма устрашающее действие: на ветви лежал покрытый шипами монстр, а вокруг него кольцом обвивалась змея. Шипы не причиняли ей никакого вреда, глаза змеи были полуприкрыты - ядовитое свечение исходило из них...
   
   * * *
   
    Витя проснулся, и увидел, что "Оля", уже не в образе змеи, а в образе прелестной девушки стоит перед ним, улыбается ему. И такая милая, такая ласковая была у неё улыбка, что и Витя улыбнулся.
    "Оля" сказала:
    - Дорогой Витя, помнишь ли ты, зачем мы отправились на север?
    - Да, конечно. Чтобы маму мою, Матрёну Пилагеевну спасти.
    - Ну так вот. Я нашла её.
    - Что?! - воскликнул Витя, быть может, через чур громко.
    - Да, нашла. Пока ты спал, я решила немножко пройтись, и вот... Она здесь, поблизости.
    Витя был уже на ногах. Он спешил за "Олей", и даже не обращал внимания, что тело его опять стало телом человека, и, несмотря на то, что на нём была простая летняя одежда - он совсем не чувствовал холода. Вздрагивал он от волнения...
    Из основной ветви вздымались ветви меньшие, но всё равно размерами схожие с крупными лесными деревьями. И в одном месте эти ветви росли особенно плотно, так что Витя едва смог между ними протиснуться. Он оказался в тёмной зале, где разглядел деревянный дом, во всём схожий с тем деревенским домом, в котором он провёл детство.
    Он бросился к крыльцу, толкнул дверь, и дверь, заскрипев, распахнулась. В горнице было совсем темно, но когда юноша перешагнул порог, в печи вспыхнуло синеватое, не дающее никакого тепла пламя. Витя узнал обстановку родной избы: тот же стол, та же посуда. Вот только мамы его, Матрёны Пилагеевны, нигде не было видно.
    Он крикнул громко:
    - Мама!
    Но только тонкий, холодный звон послышался со всех сторон, и долго не хотел умолкать, постепенно дробясь в воздухе.
    Из-за Витиной спины раздался голос "Оли":
    - Матрёна Пилагеевна здесь. Под твоими ногами...
    Витя сразу опустился на колени, и тут только увидел, что весь пол усеян маленькими кусочками льда. Из-за того что воздух оставался холодным, лёд этот не таял.
    "Оля" же произнесла:
    - Вот в этих кусочках льда и заключена твоя мама.
    И Витя сразу ей поверил - не стал даже уточнять, с чего она взяла, что именно в этих бесформенных осколках осталась его мама. Он только спросил:
    - Что же мне теперь делать?
    На что "Оля" с готовностью ответила:
    - А я тебя научу, дело то не хитрое. Ты должен будешь соединить эти кусочки, составить фигуру своей мамы. Тогда она и оживиться...
    И вновь Витя сразу поверил ей, даже и не удивился, откуда это "Оля" знает, как именно надо соединять эти кусочки.
    "Оля" указала на стол:
    - Вон, видишь, ножницы там лежат. Возьми-ка их.
    Витя подчинился, взял тоненькие источающие колдовской холод ножницы, вновь склонился, и, следуя указаниям Оли, начал собирать - осторожно подхватывать ножницами разбросанные по всему полу кусочки льда, соединять их в определённой последовательности.
    Это была очень долгая, кропотливая работа. Но, по крайней мере, раз соединённые осколки уже не распадались, и постепенно вырастала на фигуру человеческая фигура. Несмотря на то, что фигура эта была полностью изо льда, Витя уже узнавал в ней свою маму - она даже и одета была также как и в ту ночь, когда её унёс северный ветер.
    Прошло, наверное, не менее десяти часов, прежде чем работа была окончательно завершена.
    Истомлённый Витя простонал:
    - Ну всё... Теперь бы оживить её...
    "Оля" сказала:
    - И это не сложно. Осталось прочитать одно заклятье. Возьми меня за руку, и повторяй все слова за мной...
    Витя послушно взял её за руку, и начал повторять те ужасающие, похожие на агонию звуки, которые издавала "Оля". Ему было страшно, ему казалось невероятным, что "Оля" может такие звуки издавать, но всё же, ради того, чтобы спасти маму, он не останавливался, он повторял...
    Чем дальше, тем более ужасающие звуки гремели-шипели-извивались в воздухе. Витя чувствовал, как уходят силы, но, вместе с тем, видел, что мама начинает двигаться, вот открыла глаза.
    В глаза была чернота бездонная, пронзительный ледяной ветер выл в это бездне. Витя закричал, начал падать вниз, в черноту...
   
   * * *
   
    С громким воплем Витя очнулся, вскочил...
    Ещё ничего не видя, слепо водя руками, проговорил:
    - Так, стало быть, это мне всё приснилось. Знала бы ты, какой кошмарный сон мне приснился...
    Тут раздалось шипение, в котором Витя услышал насмешку. И вот уже увидел он, что находится в сером сумраке, что кругом валяются поломанные, обледенелый ветви, а в нескольких шагах от него ползёт нечто ужасное. Это был корабль, сцепленный из ногтей. Корабль был совсем не большим - размером с человека, но вокруг него чёрными щупальцами расползалась тьма.
    Витя отшатнулся, думал, что упрётся в ствол перевёрнутой Сосны, но никакого ствола там уже не было. Он достиг самого нижнего уровня.
    Всё же он спросил:
    - Где я?
    Насмешливый голос проскрежетал из корабля:
    - А ты, разве, не догадался?
    - Ты... ты Нагфар? - спросил Витя.
    - Аха-ха-ха! Ну надо же какой догадливый! Но не догадался же, что я тебя использовал. Нужны были человеческие руки, чтобы соединить первые ногти мертвецов, построить этот корабль.
    - Я не соединял, нет! Что вы такое говорите?! - Витя задрожал, а потом и закашлялся.
    Всё же воздух в этой дыре был отвратительным - тяжёлым, смрадным, тёмным. Долго накапливались в нём миазмы зла.
    Нагфар же пояснил:
    - Ну а что ты так тщательно соединял под моим руководством? А? Ведь не мамашу же свою! Ха- ха!
    - Под вашим руководством... - простонал Витя - он уже всё понял, и ему было плохо.
    - Неужели же ты подумал, что я бы разрешил тебе беспрепятственно спуститься в моё царство? - спросил Нагфар. - Я сразу тебя почувствовал.
    - А потом принял облик Оли, - сказал Витя.
    - Нет, глупец. Я не мог принять её облик, но я сразу наслал на тебя подобие сна. Ты всё время спускался вниз, ко мне, а тебе казалось, что ты разговариваешь с моими слугами, вытаскиваешь эту Олю из льда. Потом, когда ты дополз до сюда, ты составил это моё убежище. Мой корабль. Ведь не кусочки льда ты собирал в избе. Тебе даже не показалось странным, что надо было действовать ножницами. Ха-ха! Какой наивный юноша. Я руководил тобою, слепым, а ты срезал с мертвецов ногти и соединял их в корабль. Теперь корабль будет постоянно расти. Ведь кровь людская уже льётся там, на земле, новые и новые ногти с мертвецов будут вливаться в меня...
    - Я не допущу!
    - Аха-ха! Дурак! Что ты можешь сделать против меня?! Ты - моя игрушка, мой инструмент. Я бы давно тебя раздавил, но ты мне ещё понадобишься...
    Когда прогремел Нагфар: "что ты можешь сделать против меня?!", Витя вспомнил, что великанша дала ему волшебную вуаль, которую он должен был накинуть на Нагфара. Юноша быстро запустил руку в карман, и обнаружил - вуаль всё ещё лежит там. По-видимому, на вуаль было наложено какое-то особое заклятье, и Нагфар не почувствовал её; подумал, что это - часть Витиной одежды.
    Конечно, Витя должен был накинуть вуаль ещё когда Нагфар не начал строить свой костяной корабль, тогда Нагфар должен был ослепнуть, а Витя отобрал бы у него волшебные ножницы. Но и сейчас Витя надеялся на что-то. Ведь вуаль была хоть каким-то оружием.
    И вот он выхватил вуаль из кармана и накинул на её на корабль Нагфара. Корабль стремительно дёрнулся в одну сторону, в другую, сбил с ног Витю. Страшный, гневный вопль оглушил юношу, а вокруг метались какие-то тени - видно это были слуги Нагфара. Один из этих страшилищ ударил юношу, и он, перевернувшись в воздухе, ударился об ледяную стену, потерял сознание.
   
   
   
   Глава 28
   "Степь и море"
   
    На следующее утро путешественники собрались в гостиной дома Ростислава, и Оля рассказала градоначальнику историю их странствий, рассказала и о Вите, и о Витиной маме. Конечно, история эта казалась невероятной, волшебной, но слишком часто сталкивался Ростислав с волшебством, а поэтому поверил всему, и проникся их бедой.
    - Куда же вы теперь? - спросил он.
    - На крайний Север, - сразу ответила Оля.
    - Только путь нам предстоит очень дальний, - вздохнула Олина мама. - Теперь ещё больший путь предстоит преодолеть, чем от нашего дома. Вот куда нас судьба-то занесла - в низовья Ологи.
    - Я вам дам самых лучших коней. Много- много вёрст они проскачут по своим родным степям, и не будут знать усталости. Также я выделю отряд воинов, который будет сопровождать вас до самой северной границы, нашего государства...
    Оля сказала:
    - За коней вам огромное спасибо, а никаких воинов нам не надо. После гибели Керга силы колдовства вернулись ко мне, и я смогу постоять за себя и своих близких защитить...
    Тут словно тень набежала на Олино лицо. Помрачнела девушка, и вымолвила печально:
    - Вот только со всем своим волшебством я Клыка не могу почувствовать. Неужели погиб он?..
    - Мои люди всё дно у пристани обшарили и никого не нашли: ни Клыка твоего ни карлика Кергова.
    - Наверное, течением его унесло, - предположил Иван Михайлович.
    Оля же сказала:
    - И всё же я верю, что он жив, и что мы ещё встретимся.
    Они хорошо позавтракали, а потом переправились на восточный берег Ологи. Ростислав сопровождал их. Там им подарили трёх действительно замечательных, богатырских коней. Причём на одном из них сидели сразу двое - Иван Михайлович и соломенный Арс.
    Ростислав вручил им свиток, в котором писал своему другу - градоначальнику северного портового города Северска. Он просил всячески помогать этим "достойным путешественникам", и даже выделить им хороший корабль для плавания.
    И вот они распрощались с Ростиславом и поскакали в степи. По небольшой грунтовой дороге мчались они, а вокруг них вздымалось море высоких трав и цветов.
    Ярко светило солнце, навстречу дул тёплый, ароматный ветер; а грусть и переживания остались позади. Теперь победа казалась близкой.
   
   * * *
   
    Оля не ошиблась, когда предположила, что Клык жив.
    Хотя самому Клыку казалось, что он умер, и оказался в каком-то весьма странном ином мире.
    Прежде всего, он увидел пронизанную лучами солнца водную толщу, и красивые, плавно изгибающиеся водоросли. Скорее это напоминало подводный сад. А сам Клык спокойно дышал водой, и только крошечные пузырьки вырывались из его рта, поднимались к далёкой водной поверхности.
    И Клык подумал возмущённо: "Это что же - теперь я рыбка значит? А как же Оля? Ведь я так и не проводил её до конца этого путешествия. Как плохо! Больше всего я хочу вернуться в тот мир..."
    Напомню, что хотя в теле Клыка уживались две человеческие души, но они уже научились так комфортно себя чувствовать, так привыкли друг к другу, что воспринимали себя как одно целое, и все мысли у них были совершенно одинаковыми.
    Он поплыл было к поверхности, но тут почувствовал, что его кто-то держит, не пускает. Страшная мысль мелькнула: "А, может, я теперь вообще растение, и обязан всю жизнь колебаться на одном месте".
    Но, взглянув вниз, он к большой радости увидел волчье тело, и к большому неудовольствию, что его держит за хвост карлик с каменными руками. Карлик был уже мёртв и хватка его была мёртвой. Клык долго дёргался, и уже почти вырвал себе хвост, когда из-за водорослей выплыли несколько морских коней. Именно коней, а не коньков, потому что хотя облик у них был как у известных коньков, размерами они равнялись с обычными земными конями.
    Морские кони раскрывали рты, и прямо в своей голове слышал Клык их булькающие голоса:
    - А он уже очнулся, пока мы за молотками плавали.
    Клык попытался щёлкнуть и предупредить: "Я буду защищаться. Я сильный воин, так что вам не поздоровиться". Но в воде никакие звуки не распространяются...
    Тем ни менее морские кони услышали его, и ответили голосами, которые опять-таки пробулькали в голове Клыка:
    "Не стоит от нас защищаться, потому что мы не желаем тебе зла. Ведь тебя принесло сюда течение реки"
    "Ологи" - подсказал Клыка.
    "Ну да. Люди зовут эту реку Ологой. В тебя вцепился этот карлик. Вот в нём то зла было хоть отбавляй - оно чувствовалось, хоть он и умер. А вот ты ещё не умер, хоть и был на последнем издыхании. Не иначе как колдовская сила полнила речные воды, раз они дотащили такую тяжесть сюда. Ведь карлик весит не меньше тонны".
    "Ого!" - удивился Клык.
    "Мы не могли избавить тебя от его каменной руки, поднять тебя на поверхность, и поэтому накормили тебя жаберными водорослями"
    "Что ещё за жаберные водоросли?"
    "Весьма редкие водоросли, растут на большой глубине. Но у нас, к счастью, оказалась с собой парочка этих растений. Водоросли произросли в твоём горле, и теперь ты дышишь жабрами, а не лёгкими".
    "А избавиться от этих жабр я смогу?" - поинтересовался Клык.
    "Может, и сможешь. Но для начала мы должны избавить тебя от каменной руки".
    И вот замелькали, с удивительным проворством рассекая воду, принесённые морскими конями молотки. Они били по каменной руке карлика, и она покрывалась трещинами до тех пор, пока не рассыпалась на маленькие кусочки. Тогда и весь карлик осел, слился с дном.
    Клык сказал:
    "Теперь я должен плыть к берегу".
    Морские кони ответили:
    "Мы, конечно, тебя не держим, но предупреждаем: раньше чем через неделю от жабр тебе не избавиться".
    "И я не смогу дышать воздухом?"
    "Нет, не сможешь"
    "Вот проклятье! Впрочем, ладно. Всё равно - огромное вам спасибо. Ведь без вас бы я уже давно задохнулся... Но что же мне теперь делать? Неужели целую неделю в море плавать? Я стану настоящим морским волком..."
    "А почему бы и не поплавать. Правда, в последние время что-то не спокойно в нашем Тёплом море".
    "А что случилось?"
    "Да вот зашевелилась на дне нежить".
    "Что ещё за нежить?"
    "Поплыли - сам увидишь. Если, конечно, не боишься. Отсюда совсем не далеко..."
    "А поплыли. Может, разделаюсь с этой нечистью".
    "Сомневаемся... Ну ладно - поплыли".
    И вот морские кони подхватили Клыка, и понесли со скоростью не меньшей, чем обычные кони носят всадников по земным дорогам. Клык любовался на колышущиеся длинные водоросли, на ярких, многоцветных рыбок, и испытывал чувства схожие с теми, что и Оля, и её спутники, когда они скакали степью - настроение было праздничным, и совсем не верилось, что какая-то нежить может представлять угрозу...
   
   * * *
   
    В первый же день кони отнесли Олю, её родителей и Арса не менее чем на двести вёрст от дубов- великанов. Но и на таком расстоянии вдали, над степью ещё виднелись три изумрудно-малахитовых живых горы. Вечером второго дня Оля едва-едва разглядела три возвышенности у горизонта, а когда закончился третий день, и степи остались позади, так что горизонт скрылся за небольшими лесочками...
    - Шестьсот вёрст проскакали, - сказал, сверившись с картой Иван Михайлович.
    Он соскочил на землю и сказал, восхищённо:
    - Кони просто восхитительные. Ростислав славный подарок нам сделал...
    - Эдак за десять дней до северной границы доскачем, - произнесла Оля.
    А Светлана Даниловна поёжилась и сказала:
    - Но ночь будет холодной. Ведь осень уже наступил. Конечно, у нас сентябрь тёплый, но чем дальше на север... В общем, вы меня поняли...
    - Вот доберёмся до северных земель, там и купим себе тёплую одежду, - сказала Оля. - А пока что погреемся у костерка.
    Вместе они быстро набрали хвороста, и тогда Оля сказала соломенному Арсу:
    - Отойди-ка в сторону.
    И Арс поспешно отошёл - он уже знал, что будет. Оля повернулась к заходящему солнцу, поймала его последний лучик, и выдохнула из груди огонь - тут же весело затрещал, взвился быстрыми яркими языками хворост.
    - Никак я к этому не привыкну, - проворчал Иван Михайлович. - Как будто нельзя по старинке - кремнием да огнивом развести.
    - А зачем время зря тратить? - спросила, подходя почти вплотную к огню, Оля. - Да и мне магическая практика не повредит...
    Поужинали, улеглись спать.
    Родители Оли спали в телеге, Арс под телегой, на земле, а Оля - чуть поодаль, прямо на земле.
    Вообще-то родители настояли, чтобы она спала на тёплой, мягкой подстилке, и Оля для виду эту подстилку сначала под себя положила, а потом, когда её родители заснули - улеглась прямо на землю. Она не чувствовала ни холода, ни даже прохлады - приятное тепло исходило из земли. И это тоже было частью магической практики - черпать силы из родной земли...
    ...Вдруг что-то разбудило Олю. Она раскрыла глаза, увидела чёрное небо, яркие звёзды. Луны в эту ночь не было...
    Тишина... Ничего не было слышно. Спокойствие. Поблизости - ни городка, ни деревеньки, ни человека, ни зверя, ни птицы. Разве что едва слышно шелестели, предчувствующие своё увядание листья.
    Но что же её всё-таки разбудило? Оля привыкла доверять своим чувствам. Знала она, была какая-то причина. Какая-та скрытая тревога всё же присутствовала в это земле.
    Тут лёгкий шорох послышался, быстро приблизился.
    - Кто здесь? - шёпотом спросила девушка.
    - Это я, - тоже шёпотом ответил соломенный Арс.
    - Чего ты не спишь?
    - Да я вообще никогда не сплю. Лежу с открытыми глазами, о своём думаю. А сейчас почувствовал что-то... Не могу это описать. Будто земля вздрогнула, простонала что-то. А теперь вижу - и ты встревожена.
    - Ну, значит, не ошиблась я. Действительно какое-то происшествие, - печально вздохнула Оля. - Толи иные путешествуют, с комфортом, а у нас сплошные приключения. Причём, не хорошие, опасные приключения.
    - А откуда ты знаешь, что это опасное приключение будет? - поинтересовался Арс. - Может, что-нибудь хорошее.
    - Я уже привыкла ко всяким опасностям. Будто какая-то сила нас не север не пускает.
    С этими словами Оля поднялась с земли, встала рядом с Арсом. Несколько минут они просто стояли, вслушивались в ночь. Тут из ближайшего лесочка раздался такой звук, будто развалился трухлявый пень. Дремавшие до этого кони, испуганно фыркнули, начали оглядываться по сторонам, словно бы какую-то опасность высматривали.
    Оля прошептала:
    - Ну, точно - опасное приключение.
    В роще мелькнул синеватый, призрачный огонь, вновь раздался странный, трухлявый звук.
    Соломенный Арс спросил:
    - И что ты теперь предлагаешь? Готовиться к обороне нашей телеги?
    Оля невесело улыбнулась и ответила:
    - Оборону телеги мы будем держать только в самом крайнем случае, а пока что я просто хочу сходить туда. Разведать, что там происходит.
    - Какая ты всё-таки отважная, - искренне восхитился Арс.
    - Просто мне ужасно надоели всякие крадущиеся злодейские тени, которые вечно нам мешают. И мне хочется сейчас же узнать, чего им от нас надо! - сердито выпалила Оля.
    И вот они пошли в тот лесочек. Впереди решительно шагала Оля, за ней шелестела нелепая фигура Арса.
    В лесу было темно, ничего не видно. Но в вышине, между ветвей деревьев поблёскивали звёзды. Оля поймала один звёздный лучик себе на ладонь, шепнула волшебные слова, и вот уже разгорелась холодная серебристо-синяя сфера, от которой и света было не много, но всё же стволы ближайших деревьев можно было разглядеть.
    Оля обернулась к Арсу, и сказала ему:
    - Постоянная практика важна для чародея, так же как и для воина, так же как и для...
    Тут Арс прервал её, он выкрикнул:
    - Осторожнее!
    Оля резко обернулась, и тихонько вскрикнула. Из тьма, в свечение её колдовской сферы выступил скелет в очень старых, проржавевших доспехах. Да и сам скелет сохранился очень плохо. Казалось - дунешь на него, он и рассыплется на отдельные косточки. Тем ни менее, в костяной длани он сжимал ржавый клинок, а в его пустых глазницах сияли воинственные огоньки.
    Скелет смотрел на сферу, слегка покачивался из стороны в сторону и щёлкал беззубой челюстью.
    - И что тебе надо? - весьма недружелюбно спросила Оля.
    Скелет сильнее защёлкал челюстями, и издал очень глухие, словно со дна глубокого колодца доносящиеся звуки. С трудом Оля различила слова:
    - Владыка зовёт нас.
    - Какой ещё владыка? - спросила девушка.
    - Кощей.
    - Кощей? - искренне изумилась Оля. - Он же в своём подземном царстве сидит, и не может колдовать на земле.
    - На земле не может, а под землей может. Я под землей лежал. Я его слугой был, и всё время ждал, когда он позовёт.
    - Неужто он опять на землю русскую напасть собирается? - спросила Оля.
    - Так бы я тебе об этом и сказал, - хмыкнул скелет. - С какой бы радостью он завоевал эту землю. Но нет - ещё не набрал сил для такого удара. Ещё подождать придётся.
    - Так чего же ты тогда вылез?..
    Оля оглянулась и увидела развороченный трухлявый пень, и яму рядом с ним. Она проговорила сурово:
    - Лежал бы и гнил дальше.
    - Кощей добрался великим волшебством своим до нас, спящих в земле слуг своих. Нас зовёт он на север.
    - На север? - заинтересовано спросила Оля. - А что это ему на север понадобилось?
    - Там просыпается один его старый враг. Вам, людишкам, имя его вряд ли знакомо. А вообще Ыцыком его зовут. Слыхали о таком?
    - Нет.
    - А о Нагфаре?
    - Тоже нет.
    - Ну так скоро услышите. В стороне не отсидитесь, и не надейтесь. Много кровушки прольётся, и не Кощея в этом вините, а Ыцыка. Ну, мне пора. На севере сбор наш. Слуг Кощеевых верных...
   
   * * *
   
    Уже долго плыли они над дном, много морских вёрст осталось позади. Всё глубже спускались, и с большим трудом пронизывали водную толщу солнечные лучи.
    Тем ни менее, Клык не чувствовал давления воды. Возможно, помогали ему жаберные водоросли: изменяли не только способ дыхания, но и свойства остального тела. Но вот морские кони замедлили своё движение. Впереди дно дыбилось тёмным, лишённым растительности холмов.
    "Сейчас ты увидишь нечто страшное" - предупредили они его.
    "Я видел много страшного, и вряд ли меня чем-то можно удивить" - тут же ответил Клык.
    И вот они медленно подплыли к вершине этого холма, осторожно выглянули из-за лежавшего там камня. И увидел Клык, что на дне подводной лощины стоят в сумраке действительно страшные, тёмные, все облепленные полипами корабли. И на палубах кораблей, и возле них происходило движение. Двигались скелеты: причём не только скелеты людей, но и рогатые - чертей. Они и по дну ходили и плавали.
    "Видал, а?" - поинтересовались морские кони.
    "Ну и что это значит?" - спокойно спросил Клык.
    "А значит это, что прежде они лежали здесь на дне. Казалось бы, нет такой силы, чтобы оживить их, когда-то в каком-то морском бою потопленными. Но они слуги Кощея, они - проклятые. И Кощей вдохнул в их остовы новую жизнь. Они чинят корабли, они готовятся к плаванию".
    "Неужели будет новая война?" - огорчился Клык.
    "Война уже началась. Правда, скелеты нападают не на людей, ана ауле"
    "На ауле?" - переспросил Клык. - "Что-то я слышал о них. Это, вроде бы, подводные жители?"
    "Да. Подводные жители. Выглядят они как русалки: то есть верхняя часть тела у них человеческая, а нижняя - хвост. Вполне возможно, скоро ты с ними встретишься".
    "Что же - скелеты хотят захватить подводные города ауле? Разграбить их сокровищницы?" - предположил Клык.
    "Нет. Скелеты требуют только, чтобы ауле отдали их оружие. И действительно - большую часть оружия с пиратских кораблей ауле взяли себе. Правда для них это просто украшение дома. А скелетам нужно оружие. Они высылали к ауле парламентёров, и те обещали в случае если ауле отдадут оружие не нападать на них. У них, вроде как, дело на севере. Но, конечно, ауле не собираются вооружать бывших своих врагов. И скелеты, вооружившись острыми камнями, уже напали на ближнее поселение ауле. Нападение было успешным: многие ауле погибли, а скелеты захватили то оружие, которое нашли в их домах..."
    "Ну больше у них ничего не получится. До тех пор, пока у меня вместо лёгких жабры - я вступаю в армию ауле. Ух и зададим же мы жару этим скелетам!"
   
   
   
   Глава 29
   "Сумерки"
   
    Когда Витя очнулся, то увидел, что кругом навалены громадные глыбы льда, а ту ледяную поверхность, на которой он лежал, рассекали широкие трещины. Возле одной из таких трещин он и лежал. Приподнялся, глянул вниз, и увидел, что там плещется чёрная, лютый холод источающая вода...
    С трудом поднялся Витя на ноги, сделал несколько шагов, и застонал от боли, которая пронизывала всё его тело. Но удивительной была не боль, а то, что он до сих пор жив, что не погиб в катаклизме...
    ...Всё же стоять на месте он не мог. Пробирал холод, зубы стучали. И это несмотря на ту тёплую одежду, которой одарила его великанша. Только его груди не было холодно. Но это и не удивительно - ведь вместо грудной клетки у него теперь была ледышка.
   Витя побрёл между громадами ледяных глыб. Вынужден был идти медленно, так как поверхность вздрагивала, и можно было поскользнуться, соскочить в трещину.
   А вот, наконец, и перевёрнутая Сосна. Но в каком виде! Прежде её удерживало какое- то волшебство, а теперь она упала, как и должно было упасть всякое перевёрнутое дерево. Многие ветви переломились, и дыбились теперь обледенелыми, тёмными копьями. Сам же ствол, на многие десятки, а то и сотни метров погрузился под лёд, в ледяную воду. Именно из-за его падения и пошли по льду трещины.
   "Надо выбираться из этой чёртовой ямы, а то я тут скоро совсем с ума сойду" - подумал Витя. "Только, конечно, в облике человека я и за год не выберусь. Превращусь я в птицу..."
   Он попытался превратиться в ястреба, но тут всё его избитое тело отдалось такой лютой болью, что он повалился на лёд и застонал. Некоторое время он как безумец выл, катался из стороны в сторону. А потом, когда боль немного отступила, то увидел, что превращения не произошло - он по-прежнему человек.
   Витя знал, что если попробует превратиться ещё раз, то может потерять сознание, и уже никогда не очнуться - замёрзнуть. Но он и так замерзал. Что же делать. Выдохнуть из груди огонь?.. Это казалось ещё более немыслимым чем прежде, когда он был в пещере с Хладами. И он решил карабкаться вверх по перекошенному, обледенелому стволу Сосны. Шансов на успех практически никаких не было - он наверняка сорвался бы вниз, но Витя отчаялся и готов был на всё...
   И он уже присматривался к тому, как бы половчее перепрыгнуть с края трещины к стволу, когда сверху упала, мягко прикоснулась к его плечу светящаяся приятным солнечным светом верёвка. Витя не размышлял, откуда эта верёвка, и кто её бросил, он просто схватился за неё, как утопающий хватается за первое, за что только может схватиться.
   Верёвка стремительно потянула его вверх.
   Через несколько минут Витя уже стоял на поверхности льда, под открытым небом. Солнце уже скрылось за холмами, которые окружали долину. И больше не возвышались над этой долины корни перевёрнутой Сосны. Только чёрная, страшная воронка зияла.
   А рядом с собой увидел Витя великаншу. Именно она сбросила ему сияющую нить.
   Витя воскликнул:
   - Скорее - нам надо к солнцу, а иначе Ыцыд выберется из медальона.
   Великанша проговорила печальным голосом:
   - К сожалению Ыцыд уже выбрался.
   - Так его надо остановить, иначе он расскажет обо всём Нагфару.
   - Поздно Ыцыда останавливать. К сожалению, я не рассчитала его сил. Он ведь услышал наш разговор, и такова была ярость, так он власти жаждал, что даже вопреки солнечному свету из медальона смог вырваться. Было это вскоре после того, как ты начал спуск. Я пыталась его догнать, но тщетно. Вместе с подвластной ему частицей северного ветра улетел он.
   - Наверное, именно он Нагфару всё и рассказал.
   - Наверное, - вздохнула великанша. - Во всяком случае, Нагфару удалось построить свой корабль из ногтей. Правда, корабль ещё маленький, но он будет расти.
   - Я знаю... Точнее знаю, да не всё. Как ему удалось вырваться оттуда, снизу. Расскажите?
   - Я видела, как задрожали корни Сосны, и такой ветер поднялся, что я, несмотря на свою силу, едва на ногах устояла... Это живой корабль, Витя. Корабль - это новое тело Нагфара. По нему он выбрался на поверхность, а изъеденная им Сосна рухнула вниз.
   Витя с тревогой оглянулся, спросил:
   - Где же он теперь?
   - Теперь уже, наверное, до моря добрался.
   - Да как же он...
   - А чему ты удивляешься? Ведь смог же по Сосне вверх забраться. Так почему же не мог по льду до воды доползти?
   - Действительно... И чего я спрашиваю? Чему удивляюсь...
   Великанша проговорила:
   - Но хотя бы то хорошо, что ты смог накинуть на него ту волшебную вуаль, которую я тебе дала. Если бы он не успел построить корабль, то вуаль лишила бы его почти всех сил, но и так он ничего не видит, и пока что не способен на слишком крупные злодейства.
   А Витя спросил:
   - Вы вот скажите - не известно ли чего-нибудь новенького о тех людях, которых я разморозил?
   Великанша ответила:
   - Так ведь они воевали...
   - Воевали? - содрогнулся Витя. - Но когда же они успели?
   - Да ведь ты на поверхности целых трое суток отсутствовал, - ответила великанша.
   - Целых трое суток! Ничего себе! А мне кажется, только недавно начал спуск по Сосне.
   - Должно быть, когда ты находился под чарами Нагфара, то просто не заметил течения времени.
   - Ладно. Ну а кто же с кем воевал.
   - Как кто? Конечно, представители твоего народа с народом севера.
   - Ужас какой! - в сердцах воскликнул Витя. - Но зачем? Чего ради?
   - А Хлады так всё подстроили. Сами устроили несколько зверских убийств русичей, а сказали, что северный народ виноват. А тут и сами представители северного отряда - несколько пришедших из ближайших селений отрядов появились. Были северные люди разъярены той резнёй, который Ыцыд в городе Гроке устроил...
   - Так это же я в городе Гроке был. Мечом размахивал, - горестно проговорил Витя.
   На что великанша ответила:
   - Я же уже говорила - это Ыцык твоим телом управлял. А ты ничего не мог сделать, только из медальон наблюдал.
   - И всё же тошно мне. На моих руках эта кровь.
   - Не на твоих. На руках Ыцыда.
   Витя вздохнул, помолчал немного, глядя на тёмно-бирюзовое, но всё же ещё не совсем тёмное небо, где уже горели звёзды. Потом спросил:
   - Так чем же всё-таки закончилась война?
   - Разве я сказала, что она уже закончилась. Дрались русичи, им помогали Хлады, много людей погибло, но всё же удалось отбить эту атаку. И сейчас русичи и Хлады уже в Гроке. Их там очень много. Целая армия.
   - Целая армия? - удивлённо переспросил Витя. - Но откуда же целая армия? Я, конечно, многих разморозить успел - ну сотни две. Но это же не армия. От силы - две сотни.
   - А им уже и не нужны твои услуги для размораживания, Витя. Достаточно было выиграть битву и захватить Грок, ну а уж в Гроке и факелов и дров хватает. Так что они приносили и приносят из пещер ледяные кубы с людьми, размораживают их, ну а дальше уже понятно.
   - Нет, мне не понятно. Если там уже так много наших людей, так почему же они на Хладов не нападают.
   - Не нападают потому, что и не хотят нападать. Считают, что без руководства Хладов им с севера не выбраться.
   - Вот глупость-то какая! - огорчился Витя. - Ведь ещё совсем недавно проклинали они Хладов, и меня за одно с ними, во всех бедах винили. А теперь, вишь ты - слушаются.
   - А потому, что после твоего исчезновения совсем отчаялись. Жить то хочется, а и холод и голод донимает. А Хлады их речами смущают. Не иначе как сам Ыцыд вложил в их грубые уста эти речи. В общем, ухватились русичи хоть за какую-то ниточку, хоть за какую-то возможность спастись. И вот победа, а потом столь вожделённые еда и тепло. Хлады говорят, что это благодаря им русичи всё это получили, и русичи их слушают. Кажется, они уже готовы продолжать войну, чтобы только с севера вырваться.
   - Но я не хочу, чтобы была война. Это же глупость какая-то? Зачем кровь проливать, если северные люди могли бы нас через море переправить.
   - Ты это Ыцыду или Нагфару скажи.
   - Я понимаю... Но ведь и я не беспомощный ребёнок. Не даром колдовству учился. В общем, я на всё готов, лишь бы только войну остановить.
   - Тогда вот что я тебе предложу. Ты должен будешь пробраться в Грок и переговорить с русичами, убедить их в том, что Хлады - это их главные враги.
   - А как же Ыцыд и Нагфар?
   - С этими врагами им, простым людям, всё равно не совладать, так что и не говори им про них ничего. А вот если с Хладами разделаемся, то легче будет из этой ловушки вырваться.
   - Не избежать большого кровопролития. Ведь Хлады очень мощные воины...
   - Всё же кровопролитие будет не таким значительным, если ударить сразу с двух сторон. Дело в том, что сейчас сюда подходит большой отряд северных воинов - не менее трёх тысяч бойцов. Число русичей около восьми тысяч, но среди этих тысяч и женщины и дети... В общем, пока ты будешь переубеждать русичей, я переговорю с северными воинами. Они настроены решительно, но меня почитают как одну их хранительниц этих холодных просторов. Думаю, удастся на них повлиять - убедить в том, что их враги это не размороженные люди, а Хлады.
   - Хорошо. Я готов сейчас же пробраться в Грок.
   - А я вижу, что ты очень устал.
   - Ничего страшного. Вы меня только к городу поближе подвезите.
   Они подошли великанским саням, и тут Витя заметил, что теперь в них впряжены не кони, а три снежных вихря.
   - А где же ваши кони? - поинтересовался Витя.
   - Мои кони - стихии ветра и снега. Сейчас они так выглядят...
   - Наверное, они тоже частицы северного ветра?
   - Да. Северный ветер велик и мне и Ыцыду и море и небу служит. И, в тоже время, он никому не служит...
   И вот они уселись в сани. Тогда великанша произвела какие-то властные слова, и вихри сорвались с места, стремительно потащили за собой сани.
   
   * * *
   
    Они остановились у снежного холма, из-за которого выплёскивались, переливались по снегу, отсветы от больших костров.
    Тогда великанша сказала:
    - Ну вот, теперь до Грока недалеко осталось. Я не могу ехать туда, потому что Хлады русичей против меня настроили. Они считают меня злым духом, порождением ночи. Дальше тебе предстоит идти одному.
    - Ладно, как-нибудь дойду.
    - Главное проскользни мимо Хладов- стражников, ну уж в городе можешь смело подходить к русичам. Завтра вечером северные воины подойдут к Гроку. Тогда и произойдёт то, о чём мы договорились.
    - Надеюсь только, что русичи и северные люди послушаются наших уговоров, - вздохнул Витя.
    - И я надеюсь. Ну счастливого тебе пути. А на дорожку - вот тебе подарок...
    Тут великанша достала из кармана щепотку какого-то порошка и посыпала им голову Витя. Юноша задрожал, ему показалось, будто по его забегали маленькие ледяные зверьки.
    А великанша пояснила:
    - Теперь Хлады увидят не тебя, а просто снежный вихрь. Ты только поторопись, действие этого чудесного порошка закончится через несколько минут.
    - Спасибо вам! - воскликнул Витя, но услышал не свой голос, а вой ветра.
    Тогда он выскочил из саней, и бросился обегать снежный холм, туда, где горели на стенах Грока костры.
   
   
    
   Глава 30
   "Корабли"
   
    Всего лишь через девять дней после того как Оля и её спутники покинули селение под тремя великими дубами, могучие кони донесли их до прибрежного города-порта Северска, который, в соответствии со своим названием, был если и не самым северным, то одним из самых северных городов Руси.
    Городок окружали тёмные скалы, и таким же тёмным, из того же камня выстроенным был и сам Северск. Но всё же мрачного впечатления этот город не производил. Кое-где на его улицах росли белые, стройные берёзы. И даже садики с неприхотливыми северными растениями местные жители устраивали...
    Город жил своей размеренной, никогда не затухающей жизнью: подходили к пристани парусные корабли, выгружали купцы своё добро, или же сходили на берег путешественники. Иные же корабли отплывали, в дальние страны направлялись. И всегда над улицами, над крышами домов плыло пение северного моря. Когда море было спокойным - это был едва уловимый шёпот, когда же поднимался ветер, и море дыбилось волнами, то слышен был и грохот и вой водной стихии, которая, несмотря на мощь свою, не могла сокрушить гранитной набережной.
    Северск был весьма крупным городом. Так по словам Ростислава, в нём насчитывалось тридцать тысяч жителей, а если считать со всякими гостями, то и тридцать пять.
    Им нужен был градоначальник Дмитрий Мстиславович, который был старым другом Ростислава, и для которого Ростислав написал просьбу о помощи этим путешественникам.
    И вот они подъехали к высокому каменному дому, который выглядел не столько богато, сколько сурово и основательно. Впрочем, высоким он показался им, деревенским жителям, всего же в доме было три этажа.
    И тут их ждало разочарование. Высокая, худая, строго одетая женщина, которая представилась женой Дмитрия Мстиславовича сказала, что её муж выплыл на боевом корабле в море.
    Разговор происходил в приёмной зале. Гости сидели на длинной скамье (Соломенный Арс, впрочем стоял, и заворожено глядел на высокие языки пламени, которые вздымались за спиной жены Дмитрия Мстиславовича, в камине).
    Здесь, в этой просторной зале особенно чувствовался дух заморских стран. Одни железные доспехи рыцарей расставленные по углам, чего стоило. Такого в царском дворце Белого града вряд ли сыщешь.
    - По какому же делу он отправился на боевом корабле в море? - спросила Оля.
    - Это дело секретное, и я не могу вам о нём рассказать, - строго ответила жена Дмитрия Петровича, которая представилась Натальей.
    - Что ж, с этим не поспоришь, - вздохнул Иван Михайлович. - Стало быть, разместимся в каком-нибудь местном постоялом дворе, будем ждать его возвращения. Дело у нас очень важное.
    Но Наталья покачала головой и проговорила:
    - Не надо вам на постоялом дворе размещаться. У нас дом большой и многие помещения пустуют.
    - Что ж, спасибо. От такого приглашения не откажемся, - улыбнулась Светлана Даниловна.
    - Ну а свиток, который для моего мужа Ростислав написал, вы мне дайте. Как Дмитрий появится, так я ему сразу отдам...
    И Оля, которая хранила свиток, отдала его Наталье.
   
   * * *
   
    Ночью и в дверь комнаты выделенной родителей, и комнаты Арса и в комнаты Оли раздался стук.
    - Что такое, что случилось? - спросонья спрашивали они. - Неужели Дмитрий Петрович вернулся?
    Из коридора донёсся голос Натальи:
    - Нет. Дмитрий Петрович ещё, к сожалению, не вернулся. Но я прочитала то, что написал ему Ростислав. Я не могу оставаться безучастной... Нам надо поговорить...
    И вновь они собрались в приёмной зале. Вновь в камине горел огонь. И только за окнами было темным-темно. Наступила ночь. И эта сентябрьская ночь, также как и другие осенние и зимние ночи, была в Северске долгой-долгой, дул на улице холодный северный ветер.
    Наталья сразу начала рассказывать:
    - Дело в том, что я от любопытства не удержалась, и прочитала тот свиток, который Ростислав мужу моему написал. Написанное не оставило меня безучастной, даже, более скажу - взволновало до глубины души. Так вашего друга северный ветер унёс, а сами вы колдуны...
    - Нет, я одна из всех собравшихся колдунья, - ответила Оля.
    - Но это уже и не столь важно. Главное - какой это благородный, самоотверженный поступок...
    - Иначе я не могла, - проговорила Оля. - Всегда я чувствовала, что обязана жизнью Витиной матери Матрёне Пилагеевне. Если бы не она, то это меня бы северный ветер унёс.
    Тогда Наталья проговорила:
    - Я так хочу вам помочь. Я так волнуюсь и за вас, и за мужа своего, Дмитрия Петровича.
    - А что с ним случилось? - поинтересовалась Оля.
    - В том то и дело, что новостей от него нет. Но я уж разволновалась, разбудила вас, так расскажу, в чём дело. Недавно стали доходить слухи о том, что неспокойно в этих водах. Рыбаки и путешественники, видели какие-то страшные, тёмные корабли, которые скрывал туман. На палубах этих кораблей передвигались скелеты. Ладно, если бы это было одно свидетельство, а тут сразу несколько человек об этом Дмитрию Петровичу рассказали. И вот он велел снарядить боевое судно, и позавчера на рассвете вышел в море. Обещал долго не задерживаться - через сутки вечером вернуться. Но прошёл этот вечер, а от него ни весточки. Если бы он просто задерживался, то написал бы мне письмо, с почтовым голубем отправил. Не позволил бы мне так волноваться... Но нет ни его, ни голубя...
    - Я думала дождаться рассвета, но сил нет - волнуюсь, заснуть не могу. Тогда прочла послание Ростислава, и что-то сердце кольнуло: будто этот ветер северный как-то с исчезновением моего мужа связан. Решила: снаряжу корабль и выйду в море. Моряки знают меня и слушаются, также как и Дмитрия Петровича. Да и они, я знаю, очень волнуются. Так что не откажут мне в этой просьбе. Впрочем, никого я неволить не буду. Ничего скрывать не стану. Дело это страшное, может и не вернётся никто на берег.
    - Ну а нас вы с собой возьмёте? - быстро спросила Оля.
    - Вот для этого я вас и разбудила: если согласны, то вместе поплывём.
    Родители и соломенный Арс вопросительно посмотрели на Олю. Впрочем, они уже знали её ответ:
    - Конечно, вместе!
   
   * * *
   
    Всё же Клык переоценивал свои силы - хотя он мог постоять за себя, и кого-то защитить, но он не был великим богатырём, и не мог сыграть решающей роли в войне между ауле и Кощеевыми скелетами. Он и плавать-то под водой толком не научился, и если ему надо было преодолеть значительное расстояние, то делал это, схватившись за морского коня.
    И именно морские кони отнесли ему к городу Ауле. Это был самый крупный в этой части Тёплого моря город ауле, а от тёмной лощины, где затаилась флотилия скелетов, его отделяло всего лишь десять вёрст.
    Город расположен был на возвышенности, и от поверхности моря его отделяло не более тридцати метров. Когда Клык подплыл к городу, косые, тускло-золотистые лучи солнца пронзали водную толщу, говоря о том, что сейчас вечер, и солнце опускается к морю.
    Сам город был красив и изящен. Дома были сделаны из кораллов, и радовали глаза разнообразием форм. Никакой стены у города не было, да и зачем вокруг подводного города строить стену, если к нему легко можно было подплыть и сверху?
    Именно наверху, почти у самой поверхности воды плавали стражники ауле. Они, также как и большинство воинов ауле были вооружены боевыми трезубцами. Издали заметили они морских коней, несущих Клыка, и подплыли к ним.
    Хотя считалось, что верхняя часть тела ауле выглядела как человеческое тело, это было не совсем так. Очертания действительно весьма напоминали туловище людей, их руки и голову, но вот нормальной кожи не было, а была светлая, издали действительно похожая на кожу чешуя. Глаза у ауле были ярко-голубыми, похожими на драгоценные камни. Мужчины были лысыми, а на головах у женщин росли густые, похожие на водоросли волосы малахитового цвета. Нижняя часть тела ауле представляла собой рыбий хвост. По скорости плавания ауле могли сравниться с самыми быстрыми обитателями моря.
    Губы подплывших ауле едва задвигались, но всё же Клык отчётливо услышал в своей голове их голоса:
    "Кого это вы принесли?" - вопрос был обращён к морским коням.
    "Он не слуга Кощею. Его большая река принесла. Его мы жаберными водорослями накормили. Он не простой волк - в нём две человеческие души"
    "Правда ли это?" - обратились ауле к Клыку.
    "Да, это правда" - ответил Клык.
    "Хорошо. Мы чувствуем, что ты не обманываешь"
    "Я бы хотел поучаствовать в вашей войне против Кощеевых скелетов"
    "Мы не откажемся от твоей помощи. Добро пожаловать в наш город"
    И морские кони в сопровождении ауле отнесли его в город ауле. Для него нашёлся небольшой, но уютный домик - конечно же сделанный из коралла, и конечно же заполненный водой.
    Клык не просил кушать, но еду ему всё же принесли. В прозрачном, герметичном сосуде находилось питательное варево из водорослей и рыб. Содержимое сосуда надо было высасывать из специальной трубки. Вряд ли такое удалось обычному волку, но Клык приспособился, и с удовольствием покушал.
    Он уж подумывал о том, не поплавать ли по подводному городу, не полюбоваться ли на его чудеса, когда прямо в окно юркнул один Ауле, и в голове Клыка загремел его тревожный голос:
    "Если ты хотел поучаствовать в войне, то очень скоро тебе представиться такая возможность!"
    "Что такое?" - встрепенулся Клык.
    "Случилось то, чего даже мы не ожидали: вражеская флотилия поднялась со дна и приближается к нашему городу".
   
   * * *
   
    Ранним утром от пристани города Северска отплыло большое боевое судно, на палубе которого, помимо команды из ста матросов и воинов находились Оля со своими спутниками и Наталья.
    Рассвет был хмурым. Небо завесили тяжёлые, тёмные тучи, которые неустанно гнал северный ветер. Гряды тёмных волн двигались, урчали и грохотали на всём видимом участке моря. Впрочем, видно было совсем недалеко. Ведь из туч лил дождь: лил он неравномерно, где сильнее, где слабее, а в некоторых местах и вовсе его не было. Рваные, но близко друг к другу придвинутые вуали дожди скрывали горизонт. А когда они отплыли вёрст на пять, то уже и берег, и город Северск перестали видеть. Теперь ориентировались по компасу, да по торчавшей в отдалении, похожей на обломок исполинской стены скале...
    С ними был человек из рыбаков, который знал эти воды лучше, чем улицы родного города. Он рассказывал, что видел те страшные корабли со скелетами и обещал показать, где они находятся.
    Оля стояла на палубе, а рядом стояли воины с луками, с мечами. Они готовились к бою, и надеялись только на то, что их противники не наделены магическими способностями.
    Кто-то из них проворчал:
    - Ну да, конечно, надейтесь. Колдовать они не умеют! А как же они тогда, без колдовства то ожили? Вот они и есть самые отъявленные колдуны...
    - Да ладно тебе, не ворчи, - вздохнул другой воин.
    - А что не ворчать то? Вот придётся нам с ними сражаться - будем им черепа рубить, а они на прежнее место будут прирастать. Как ты прикажешь с такой нечистью прикажешь.
    - А хорошо бы, чтобы и среди нас был хоть какой-то колдун, - молвил совсем ещё молодой воин - быть может, Олин ровесник.
    А Оля тут же сказала:
    - Не знаю, как насчёт колдуна, но колдунья на вашей стороне есть.
    - Неужели ты? - воины смотрели на неё удивлённо, восторженно и чуть испуганно.
    На что Оля скромно ответила:
    - Не такая уж я сильная в колдовстве, но кое-что действительно умею...
    Рулевой крикнул:
    - А можешь ли этот туман разогнать?
    Кругом шелестел, вплетаясь в грохот волн дождь, но холодная, серая дымка, в которую теперь плыл корабль, была вызвана не этим дождём, а чем-то другим, неведомым.
    Вот и рыбак проговорил испуганно:
    - Близко уже то место, где я те корабли страшные видел...
    Оля молвила:
    - Сейчас, я постараюсь... надо только нужно заклятье вспомнить...
    Она подошла к самому борту, руками взялась за ограждение, и зашептала слова, похожие на пение ветра. Усилием воли представила себе ветер - стремительный и могучий он в воздухе нёсся. Частицу этого ветра вобрала Оля в грудь, и когда почувствовала, что разрывает её изнутри, резко выдохнула всю эту силу из груди.
    И вырвался из её открытого рта стремительный, сильный ветер, разорвал туман, и тогда все содрогнулись.
    Прямо перед ними возносился тёмный, и весь мокрый, покрытый водорослями и наростами борт судна. Оно было огромным, это судно, раза в два превышало их собственное. И если бы Оля не разогнала туман, то они врезались бы прямо в него.
    - К бою! - закричал капитан судна.
    - Оля, скорее - в укрытие! - испуганно крикнула её мама.
    Девушка обернулась, сделала несколько шагов к ней, а потом молвила:
    - Нет-нет, я не могу прятаться. Я должна участвовать в этой битве. Ведь на меня надеются. Я - колдунья...
   
   
   
   Глава 31
   "Кровь на льду"
   
    Хлады увидели, как из-за холма выскочил и полетел в сторону города Грока снежный вихрь. Один из Хладов скрипнул своими ледяными челюстями и проговорил:
    - Что-то подозрительный вихрь...
    - А чего в нём подозрительного? - проговорил другой. - Вихрь как вихрь.
    - Но ветра- то нет. Остальной снег тихо лежит. А этому что надо? Нет, тут дело нечисто. Колдовством попахивает...
    - Ну раз тебе тут спокойно не стоится, то и бегай за этим вихрем.
    - Именем великого Ыцыка, остановись! - прокричал беспокойный Хлад.
    Вихрь продолжал лететь в сторону города. Летел он очень низко, даже прикасался к снежной поверхности.
    Видя, что вихрь не реагирует на его властный окрик, Хлад выругался, и подняв выточенный изо льда молот, бросился наперерез вихрю. Другие Хлады потешались, выкрикивали:
    - Глядите-глядите, сейчас он снег прихлопнет!
    Однако вихрь оказался проворнее, чем этот Хлад. Он увернулся от молота, изменил направление движение, и юркнул в приоткрытые ворота крепости. Дальше Хлад его преследовать не стал - вернулся к своим дружкам, спросил:
    - Ну что видали?
    Те уже не потешались, говорили серьёзно:
    - Видали. Это действительно не простой вихрь был. Но сейчас он уже в городе, и вряд ли удастся его быстро поймать.
    - Я надеюсь только, что великий Ыцыд остановит его. Знать бы, где сейчас наш владыка?
    - Ыцыд где-то поблизости. Мы чувствуем его. Владыка не даст кому-то стороннему нарушить то, что он так долго готовил. Так что всё идёт по его плану...
   
   * * *
   
    Снежный вихрь остановился в густой тени от какого-то полуразрушенного дома. Он ещё выл и кружился, но постепенно из него проявлялись черты человеческой фигуры. И вот уже появился на месте вихря Витя.
    Некоторое время он стоял, вслушивался. Время от времени до него доносились голоса. Речь была родная, русская. Голоса напряжёнными, но что больше всего не понравилось Вите - так это ноты злобы. Казалось, все эти люди переругивались.
    Вот послышались шаги, по снегу разлился свет факелов, и чей-то голос окрикнул:
    - Эй, есть здесь кто-нибудь?
    На что Витя тут же ответил:
    - Да. Это я.
    И он вышел из-за угла. Перед ним стояли два бородатых мужика, по виду крестьяне. Но они были вооружены мечами, недавно принадлежавших северным воинам, а тёмные их глаза уставились на Витю. Они стояли, не двигались, а только из их слегка подрагивающих ноздрей вырывался пар.
    Витя выдавил неискреннюю улыбку, и произнёс:
    - Ну, узнали меня. Это же я, Витя. Я вас разморозил.
    Один из мужиков проговорил сурово:
    - Да, мы тебя узнали. Демон.
    - Почему же - демон? Это, наверное, Хлады про меня наговорили. Ну так чего же вы их слушаете? Ведь они даже не люди...
    - Может, они и не люди, а всё же гораздо лучше тебя.
    - Выслушайте меня, я хочу вам рассказать.
    - Вот пойдём с нами. Там и расскажешь. Там и решим, что с тобой делать. Только хорошего не жди.
    - Хорошо, ведите меня. Надеюсь, вы перемените своё мнение относительно меня. И смотрите, чтобы не попадаться на глаза Хладам...
    Мужики схватили его за руки, крепко сжали, и потащили за собой. Подвели они его к дому, один вид которого поверг Витю в трепет. И это не потому что этот дом выглядел как-то уж очень страшно. Просто это был тот большой каменный дом, в котором он, пусть и по воле Ыцыда, учинил резню.
    Возле дверей стояли стражники-люди, Хладов Витя не увидел. Его втолкнули в главную залу. За столом сидели русские люди: они ели-пили, и многие, особенно мужики, были уже пьяны. Детей не было видно, по-видимому, их отвели в какое-то другое помещение.
    Всего там собралось не менее сотни человек, но это была только незначительная часть размороженных. Приведшие Витю мужики с порога крикнули:
    - Вот поглядите-ка, кто нам попался.
    Витя проговорил твёрдым голосом:
    - Я вам не попадался, я сам к вам шёл, чтобы предупредить о грозящей опасности...
    Какой-то очень высокий, и очень худой мужчина крикнул:
    - И главная опасность - это ты.
    А подвыпившая женщина залилась слезами, и запричитала, бросая преисполненные злобой взгляды на Витю:
    - Это из-за тебя мой ребёночек замёрз.
    - Нет. Это не правда. Я не хотел вам зла. Это Хлады, слуги Ыцыда, всё подстроили. Без них удалось бы избежать этих жертв. Не было бы войны. Я хочу сказать, что северные люди не враги вам. Сейчас я вам всё объясню...
    Со всех сторон слышались злобные голоса:
    - Не слушайте его! Сейчас он вам такого наговорит...
    - Но почему вы мне не доверяете? Что я такого сделал? - с искренней обидой, с горечью воскликнул Витя.
    - Это ты отдавал Хладам бесчеловечные приказы, а сам нежился, пока мы надрывались и мёрзли.
    - Но это же бред какой-то. Кто вам такое внушил? Забыли, я же о вас пёкся, от произвола Хладов спасал. Именно я вас разморозил.
    - Не нужна нам твоя разморозка. Мы теперь и без тебя кострами всё разморозим. И не ты ли вступил в заговор с этими гадами северными, не ты ли их на нас натравил?
    - Да зачем мне это было делать? - пожал плечами Витя.
    Вообще он чувствовал усталость. Ему было тяжело, и из-за спёртого воздуха, и из-за мрачных воспоминаний, которые навивало на него это место. И говорил он уже не так убедительно, как вначале. Он выглядел виноватым, что только больше раззадоривало этих, уже смущённых речами Хладов людей.
    - Зачем делать, спрашиваешь?! А ты, чародей, хотел своими рабами сделать. Эти северные люди твои дружки. Но для нас и они, и ты - враги.
    - Подождите. Я хочу сказать - сюда приближается большой отряд этих северных воинов. Может случиться кровопролитный бой, но этого можно избежать. Ведь вы же не хотите погибать...
    - Мы не хотим погибать, и именно поэтому погибнешь ты!
    В это мгновенье на затылок Вити обрушился удар какого-то тяжёлого предмета, и юноша сразу потерял сознание.
   
   * * *
   
    Но всё же Витю не убили. Он очнулся, чувствуя сильную боль в затылке. Приподнялся, пошевелил руками и ногами, и услышал звон цепей по полу. Значит, его сковали.
    И тут услышал злой голос. Слов не понимал, но всё же узнал - это беловолосая Хельга говорила. Он перевернулся на бок, и увидел её: она, тоже закованная по рукам и ногам, сидела в соседней камере.
    - Как же мне доказать тебе, что я не виноват? - спросил он и поперхнулся.
    Вспомнил, как под властью Ыцыда убивал людей, среди которых наверняка были и родственники Хельги. Он отвернулся от неё, проговорил:
    - Наверное, ты хочешь меня убить. И я тебя понимаю...
    Хельга выкрикнула что-то, и по интонации Витя понял, что он не ошибся в своих предположениях.
    В маленькое зарешёченное окошко, расположенное под самым потолком, пробивался робкий свет северного солнца. Юноша знал, что солнце взошло совсем невысоко, и скоро вновь зайдёт - начнётся длинная-длинная ночь.
    Как же вырваться?! Как предотвратить кровопролитие?! Для начала неплохо было бы превратиться в какого-нибудь зверя и выскользнуть из цепей. Витя чувствовал, что сейчас такое превращение вряд ли ему удастся. Возможно, причиной слабости было то, что грудь ему заменяла ледяная пластина...
    И тут он услышал какие-то крики, звон мечей. Вот свистнула стрела, кто-то захрипел последним предсмертным хрипом.
    - Что?! Неужели уже началось сражение?! - воскликнул Витя, и вскочил на ноги.
    Но не рассчитал он силы своего рывка, и цепи отдёрнули его назад, так что он повалился спиной на каменный пол, больно ударился. И теперь ему, обессилевшему колдуну, оставалось только лежать, кусать губы, и ждать...
    Ожидание было мучительным. Сначала Витя слышал звон мечей, крики, брань, потом эти звуки смолкли, нахлынула зловещая тишина...
    Но вот скрипнула где-то дверь. Стали приближаться торопливые шаги многих людей, и вот уже перед Витиной клеткой остановились русичи - в основном там были мужчины, но также и несколько женщин присутствовали. Некоторые держали в руках клинки, и клинки эти были обагрены кровью.
    - Неужели северные воины уже напали на нас? - спросил Витя.
    - Нет, ещё не напали, - ответил кто-то.
    - Тогда чья же кровь на ваших клинках? Или на вас какие-то чудища напали?
    - Нет. Не нападали на нас никакие чудища. Это кровь других русичей...
    - Вы их убивали? - вздрогнул Витя. - Но почему?
    - Из-за тебя.
    - Из-за меня, - повторил Витя. - Опять из-за меня. Да что же это такое? Когда же это прекратиться?.. Ну почему, почему вы их убивали?..
    - Потому что они хотели убить тебя, называли воплощённым злом, а мы с этим не были согласны. Мы ещё помним, что ты нас разморозил, что ты из-за нас с Хладами спорил.
    - Но неужели нельзя было обойтись без кровопролития?
    - Нет, нельзя. Просто на некоторых эти распроклятые Хлады уже так повлияли, что их нельзя было переубедить. Но всё же таких было относительно немного. Иные, которые сначала с ненавистью о тебе отзывались, теперь уже готовы выслушать меня...
    - А что я им могу сказать? - прошептал Витя. - Тошно мне...
    - Тошно не тошно, а придётся тебе действовать. На тебя одного надежда. Мы то, думаешь, хотим с этими северными людьми воевать? Будто не понимаем, сколько наших погибнет.
    - Хорошо. Я буду говорить, - сказал Витя, и тогда его клетку открыли, расковали его, и Витя смог выйти.
    - Только и её, пожалуйста, отпустите, - он указал на Хельгу.
    Его послушались, Хельгу освободили, и она тут же куда-то выбежала. Витя вышел на улицу, и содрогнулся, увидев кровь на льду. Казалось бы - уже должен был привыкнуть к виду крови, но тут невозможно было смотреть, потому что это была кровь пролитая бессмысленная. Обманутые люди убивали друг друга, а ведь могли бы ещё долго жить и много хорошего сделать...
    И прошёл Витя к самому большому в Гроке дому. Но пройти внутрь ему не пришлось, потому что дом окружала большая людская толпа. Витя огляделся - не видно ли где Хладов, но Хладов поблизости не было.
    Сразу несколько голосов выкрикнули:
    - Вон он! Ну - говори!
    А что Витя мог им сказать? Он просто передал то, что говорила ему великанша. А в конце ещё от себя добавил, что великанша наверняка уговорит северных воинов напасть на Хладов, а не на русичей.
    - А может, эти северные вояки перебьют и Хладов и нас! - крикнул кто-то.
    Ему возразили. Начался жаркий, едва не переходящий в драку спор, который продолжался до тех пор, пока со стороны ворот прибежал запыхавшийся человек, и выкрикнул:
    - Хлады идут сюда!
    И почему-то так страшно эти слова прозвучали, что даже самые ярые спорщики утихомирились. И все (или почти все), решили последовать Витиному совету, и перед началом битвы напасть не на северных людей, а на Хладов.
    В конце полуразрушенной улице появились внушительные фигуры Хладов. Тогда Вите сказали:
    - Тебе надо спрятаться. Ведь для них ты уже не владыка, а преступник.
    И толпа перед Витей расступилась. Самые высокие люди встали возле него, скрыли от сторонних, ледяных глаз. Подошли Хлады. Одних из них прогремел:
    - Приближаются враги. Готовы ли вы выступить против них?
    В ответ прозвучали угрюмые голоса:
    - Да. Готовы.
    - Значит идите к городским воротам. Осаду эти хлипкие стены не выдержат, и поэтому мы встретим врагов на поле перед городом. У них большой отряд, но всё же у них нет никаких шансов... Ну - чего стоите?! Поторапливайтесь!
    Так прошагали они до городских стен, а потом и вышли за них. За высокими стенами окружавших его людей Витя ничего не видел. Но зато слышал их голоса:
    - А вон и северные воины...
    - Они из-за того холма выходят.
    - Много то их как.
    - А с ними великанша какая-то. Ух... Громадная то какая...
    Тут и Витя подал голос:
    - Раз великанша с ними, так значит, ей удалось их уговорить. Они будут нападать на Хладов. И вы нападайте на Хладов. Ясно?
    - Ясно. Понятно, - доносились негромкие, мрачные голоса.
    Прогремели скрипучие, властные голоса Хладов:
    - Готовьтесь к атаке! Ну стройтесь, стройтесь. Или забыли, чему мы вас учили?..
    Но построиться они так и не успели, потому что со стороны северного войска раздались воинственные, быстро приближающиеся крики. Какая-то пожилая женщина, которая тоже попала в русское войско, простонала:
    - Бегут то как страшно. И мечи у них какие здоровые!
    Тут окружавшие Витю люди расступились, и юноша увидел, что на них несутся ряды суровых, высоких людей с молочно-белой кожей. Мечи их казались огромными, удар такого орудия мог перерубить человека надвое.
    - А ведь они на нас несутся, - молвил кто-то из русичей.
    - Нет, не нас, - заявил Витя с убеждением, которого на самом деле и не чувствовал. - На Хладов они несутся. И вы бейте Хладов.
    Хлады изготовились сражаться с северными воины, но тут на них со спины напали русичи. Похоже, они не ожидали этого нападения, не подозревали о заговоре.
    И уже полетели отсечённые конечности Хладов. Витя сам, вооружившись обронённым кем-то мечом, снёс одному из Хладов голову. Сплюнув попавшие на губы куски льда, он закричал громко:
    - Бейте! Бейте их! Победа будет за нами!
    И он даже улыбнулся, так как показалось ему, что сейчас порубят они Хладов, а потом договорятся с северными людьми, и те переправят их через море к родным берегам.
    Но тут налетели северные воины. И... Витя не поверил своим глазам. Они начали иступлено, в ярости рубить русских. Русские тоже не ожидали такого поворота дел, тоже надеялись на лучшие, и сопротивлялись вяло. Многие тут же были порублены.
    - Нет! Не делайте этого! - закричал Витя. - Ведь вас же должны были предупредить! Мы ваши друзья!
    Но за лязгом железа, за хрустом костей, за криками ярости и боли его едва ли кто-то услышал. Наконец русские смогли организовать более-менее достойное сопротивление. И если бы их на стороне были Хлады, то они, может быть, ещё смогли бы выиграть. Но Хлады теперь рубили и русских и северных воинов.
    Витя приметил сани великанши и бросился к ним. На бегу он кричал:
    - Почему же ты не предупредила их.
    Сани оказались рядом ним, и великанша сказала:
    - Залезай сюда скорее, и я тебе всё объясню.
    Витя вскарабкался в сани, встал на широкой лавке, уставился прямо в лицо великанши, и спросил у неё:
    - Так что же это значит?! Остановите кровопролитие!
    - А зачем мне его останавливать? - спросила великанша, и усмехнулась.
    И тут её глаза потемнели, обратились в две чёрных воронки, в которых выл северный ветер. И Витя всё понял, он сжал кулаки, и проговорил с ненавистью:
    - Ты - Ыцыд.
    - Да. Я действительно Ыцыд. Когда-то это тело принадлежало этой глупышке, которая недооценила моих сил. Ярость и великая жажда власти помогли мне вырваться из медальона. И теперь я - это она. Посмотри же кругом - как обильно течёт кровь, сколько уже жертв принесено Нагфару. С каждого мертвеца исчезнуть ногти, каждый ноготь вольётся в корабль, который поможет мне отомстить Кощею.
    Витя захрипел от ярости, взмахнул мечом, и бросился на великаншу. Она едва успела выдохнуть на него синеватое, тонко звенящее облачко. И тогда Витя покрылся льдом и потерял способность двигаться.
   
   
   
   Глава 32
   "Морские сражения"
   
    Жители подводного города изготовились к сражению. И вскоре увидели вражескую флотилию.
    Тёмные корабли слуг Кощея плыли прямо под водой. Это были парусные корабли, и мачты и паруса их сохранились. Не было сомнения, что их двигала та же магическая сила, которая оживила скелеты...
    К этому времени зашло солнце, наступила ночь. И Клыку, который, среди иных защитников города завис в нескольких метрах над дном, показалось, что он видит крошечные серебринки звёзд, которые проходили сквозь водную толщу...
   Но света звёзд явно не хватало, и чтобы не сражаться во мраке, ауле выпустили рыб-светильников. Это были диковинные, страшные рыбы - с громадными глотками, с причудливыми наростами, причём многие из этих наростов светились.
   Клык спросил:
   "Неужели и такие страшилища в вашем море водятся?"
   Находившийся рядом ауле ответил голосом, который прозвучал в голове Клыка:
   "В основном их доставили из самых глубоких расщелин Необъятного океана. Обрати внимания - рыбы эти окружены почти прозрачными сферами, которые создают должное давление, и не дают рыбам-светильникам погибнуть на нашем мелководье..."
   Рыб-светильников было достаточно много, чтобы осветить участок предстоящего боя. Но этот расположенный возле города ауле участок окружала непроглядная тьма.
    Вот на границах этой тьмы случилось какое-то движение, и все ауле, а также и Клык услышали громкие, едва не оглушающие голоса: "Отдайте нам наше оружие!"
    На что из рядов ауле последовал ответ:
    "Мы никогда не вступим в сделки с врагами!"
    И тогда разом все корабли скелетов выступили в свет: и это было угрожающее зрелище - их было много, и плыли они рядом, изодранные их паруса вздрагивали, изгибались, и уже казалось, что это огромное чудище плывёт, чтобы поглотить город ауле.
    Клык слышал голоса:
    "...Ведь у них нет оружия. Стало быть, они не так страшны. Мы без труда разделаемся с этими ауле..."
    Но ауле ошибались. Всё же кое-какое оружие у скелетов имелось. Когда ауле поплыли навстречу нападавшим, и оказались поблизости от их кораблей, то с кораблей этих взвились, и спеленали сразу многих из них липкие сети.
   Недостатком оружия ауле - трезубцев было то, что им неудобно было резать, так что облепленные сетями ауле сразу становились беспомощными. А с бортов кораблей срывались затаившиеся там скелеты акул. И хотя желудков у этих акул уже не было, но челюсти оставались мощными - они налетали на ауле, перекусывали их надвое...
   В голове Клыка гремели насмешливые голоса скелетов:
   "Надо было нас слушаться! А вы совсем сражаться разучились! Ну теперь вы поплатитесь за свою гордыню!"
   Всё же ауле удалось организовать кое- какое сопротивление на этом освещённом участке. Они даже согнали скелетов с палубы нескольких кораблей, но сами остановить эти корабли не смогли, так как двигала ими неведомая ауле магия. И корабли врезались в коралловые дома ауле - многие дома были разрушены, сами корабли больше прежнего перекосились, но всё же не развалились.
   И тут нахлынули крики:
   "Они нас обошли! Сзади нападают!"
   Оказывается, флотилия скелетов была ещё больше, чем предполагали ауле. Изначально на них напала только половина этой флотилии, вторая же половина в темноте обошла их город, и теперь ударила с тыла...
   Клык не мог видеть всего сражения, а только небольшой, окружавший его участок воды. Рыбы-светильники, хоть и были приручены ауле, чувствовали опасность и старались отплыть подальше, так что становилось всё темнее.
   Вот рядом с Клыком проплыли, схватившись в борьбе, ауле и два скелета. Клык дёрнулся, лапами перерубил одного скелета надвое, а второму - перегрыз костяную шею. Но и безголовый скелет продолжал терзать ауле.
   Костяная акула великанской стрелой неслась, намериваясь перекусить ещё одного ауле. Клык бросился наперерез, из всех сил толкнул акулу - она ударилась о камень, покрылась трещинами, развалилась. Но в последнее мгновенье её костяной хвост изогнулся, ударил Клыка.
   Тот отлетел в сторону, врезался в борт вражьего корабля, и уже погружаясь в забытьё, понял, что сражение проиграно - город ауле будет разрушен и разграблен.
   
   * * *
   
    Над палубой корабля русичей прозвучал властный голос жены Дмитрия Петровича Натальи:
    - Подождите. Не начинайте сражения. Ведь ещё неизвестно, кто там... Быть может, они не хотят с нами воевать.
    Конечно, хотелось верить в её слова, но уж больно страшным, враждебным казался тот тёмный корабль, который выступил перед ними из тумана. Мрачной громадой возвышался этот корабль над ними, и хотя пока что на его палубе не было заметно никакого движения, но всё же казалось что сотни вражьих глаз (а если точнее - то пустых глазниц), наблюдают за ними, и ждут чего-то...
    А вообще стало тихо. И вой северного ветра, и грохот морских валов - всё это осталось где-то в стороне, в отдалении. Здесь же царила неестественная, напряжённая, беду сулящая тишина.
    Наталья подошла к самому борту. Кто-то из команды окрикнул её:
    - Осторожнее, пожалуйста.
    Но она молвила тихо:
    - Я знаю, что делаю...
    А потом уже во весь голос, чтобы все её слышали, заговорила:
    - Слушайте меня! Вы без предупреждения подошли к городу Северску. Кто вы - нам неизвестно. Но всё же мы не расцениваем вас как врагов. Слышите? Мы не собираемся с вами воевать. Единственное, чего мы хотим - это обсудить некоторые вопросы...
    И тогда с верхней части палубы того корабля перегнулась, глянула на Наталью костяная физиономия. Раздался грубый голос:
    - Чего надо?
    - Мы приплыли, чтобы узнать о судьбе Дмитрия Петровича. Он градоначальник города Северска и мой муж. Два дня назад он отправился сюда на боевом судне. Он просто хотел выяснить, кто вы. И после этого связь с ним была потеряна.
    Этот хриплый, неприятный голос проскрежетал в ответ:
    - Он мёртв!
    Все слышали этот ответ. И всё же Наталья переспросила дрогнувшим голосом:
    - Что?
    Голос повторил всё с той же скучающей интонацией:
    - Он мёртв.
    - Но почему... он не должен... он...
    Кулачки Натальи сжались, а по щекам покатились слёзы. Тут с палубы тёмного судна глянули разом с десяток пиратских скелетов. Хором они возвестили:
    - Потому что он не проявил должного уважения к нам. Потому что требовал, чтобы мы убирались из этих вод. Он угрожал, что в случае немедленного невыполнения, он начнёт войну. А мы то воевать любим. Так что и ответили: будем воевать. И тут сразу его зарубили. А потом и всю его команду. Корабль ко дну пустили... Мы бы и с вами не разговаривали, а сразу бы вас стрелами нашпиговали, да нет такого указания. Нынче не с вами воюем. Есть другой враг. На севере... В общем - считайте, что вам повезло, и убирайтесь подобру-поздорову. А иначе разделите судьбу этого как его там... Дмитрия Петровича...
    Наталья не помнила себя, не думала об опасность. Её муж, любимый человек, в котором она души не чаяла - он был зарублен этими костяными уродцами. Не могла она это принять, не могла в это поверить.
   И вот она закричала:
   - К бою!!
   Скелеты, казалось, только и ждали этого. Сразу свистнули с десяток стрел, и Наталья, заливаясь кровью, рухнула на палубу. Она ещё попыталась подняться, и ей это даже удалось, и шаг один она сделала, но после этого упала уже бездыханная...
   Новые стрелы полетели с палубы вражьего судна, и ещё несколько человек упали бездыханными. Крики раненных заполнили воздух, а одна из стрел попала в руку Олиной мамы.
   И вот тогда Оля начала колдовать. Взмахнула руками, и в одно мгновенье огромным усилием воли воплотила одно из сложных заклятий, которое до этого использовала лишь один раз, в качестве опыта.
   С кончиков её пальцев сорвались тонкие синеватые нити, облепили борта вражьего судна, там задёргались, замерцали ослепительно. Эти нити были уменьшенным подобием молний, и результат их воздействия был весьма плачевным для скелетов.
   Задёргались, затрепыхались скелеты. Дым повалил и от их костей, и от их оружия. Языки пламени поползли по тёмным бортам, высоко взвились над их палубой. И воздух сразу стал горячим.
   Русичи не обращали внимания на жар, неотрывно глядели они на объятое пламенем вражье судно. А в головах неслись мысли: "Она - великая колдунья. С такой как она, нам ничего не страшно..."
   А надо бы им было смотреть и по сторонам, тогда бы заметили ещё один вражий корабль и, быть может, успели бы что-нибудь предпринять.
   И вот последовал сильнейший удар. Всё судно русичий содрогнулось, затрещало. Многие не устояли на ногах. Кое-кто, стоявший у борта, упал в воду. Соломенный Арс покатился по палубе, и оказался в опасной близости от горевшего судна. Он начал тлеть, дым пополз от его сухого тела, и чтобы не сгореть, он тоже вынужден был прыгнуть за борт (хотя даже и не знал, умеет ли он плавать). Не устояла на ногах и Оля. Упала на палубу, обожглась своими же молниями, едва не потеряла сознание...
   Вражий корабль протаранил корабль русичей, и с его бортов уже прыгали, оказывались на палубе скелеты. Кто-то из русских воинов закричал:
   - Оля, на тебя наша надежда...
   Но Оля, стеная от боли, в обожженном теле, подошла к своей маме, над которой уже склонился Иван Михайлович. Девушка осторожно приложила ладонь к её лбу, и спросила:
   - Ну как ты, мама?
   Светлана Даниловна молвила:
   - Ничего... Рана не смертельная... Только жжёт очень...
   И она посмотрела на стрелу, которая торчала из её плеча. Иван Михайлович проговорил:
   - Надо эту гадость выдернуть. Ты только держись...
   Он схватился ладонью за ржавую, шероховатую поверхность стрелы, и с силой дёрнул. Светлана Даниловна сильнее застонала, вскрикнула. А Оля зажала себе рот, и смотрела на маму с ужасом и болью - девушке казалось, что это она страдает, что из неё вырывают стрелу. И, быть может, посредством волшебства своего действительно избавила маму от излишних страданий...
    А на палубе уже гремела яростная схватка. Каждый русич дрался за двоих, а может - и за троих. Но скелетов было слишком много. Вот подошло ещё вражье судно, и с него начали прыгать скелеты.
    Через несколько минут всё было закончено. Многие скелеты были порублены, но ещё больше остались целыми (или почти целыми), и теперь расхаживали по палубе, рассматривали убитых или пленённых русичей.
    Олю и её родителей связали. К ним в окружении своей свиты подошёл скелет массивного чёрта в золочёной кольчуге. По всему было видно, что этот чёрт начальник - капитан одного из кораблей. Он спросил:
    - Эти что ли волшебники?
    - Ага, эти...
    - Их не убивайте. Доставьте на мой корабль.
    - А что делать с кораблём русичей?
    - Конечно, затопить...
    Начальник отошёл было, но тут же и вернулся. Он надел на головы Оли и её родителей чёрные обручи. Проворчал:
    - Вот эти обручи высосут из вас избыточные силы. Чтобы не колдовали... А колдовать будете, когда поступите на службу к Кощею.
    - Мы никогда не поступим на службу к Кощею, - тихо ответила Оля.
    - Поступите, поступите. А если откажитесь - умрёте медленной и мучительной смертью!
   
   
   
   Глава 33
   "У Сары"
   
    "Я ещё не мёртв" - понял Витя, и попытался раскрыть глаза.
    Это ему не сразу удалось. Наверное, на самом деле не хотелось ему вообще не хотелось открывать их, а подольше остаться в забвении: там где нет ни боли, ни переживаний.
    Но он уже слышал треск огня, и не мог отделаться от тревожных мыслей: "Это, наверное, чей-то дом горит. Вот открою глаза и увижу горящий город, а ещё кровь на льду..."
    Ожидал услышать крики боли, проклятия, и не стал бы сопротивляться если бы какой-нибудь человек или Хлад зарубил его. Но неожиданно услышанный им голос оказался добрым, спокойным.
    От неожиданности Витя не вздрогнул, а улыбнулся (он давно не улыбался), и увидел старуху, с совершенно седыми волосами, с морщинистым лицом, в одежде светло-серых тонов, сшитой из шкуры какого-то животного. Глаза у старухи были добрыми, ласковыми. Простой взгляд этих глаз согревал, новыми силами питал.
    Ещё шире улыбнулся Витя, и сказал:
    - Я Витя...
    На что старуха ответила:
    - Сара.
    - Очень приятно, Сара. Вы, стало быть, подобрали меня и выходили. Это, наверное, ваш дом...
    Витя окинул взглядом небольшое, но уютное помещение с округлыми стенами, и с маленькими, разукрашенными морозными узорами окнами. В печи горело, трещало неустанное пламя. Было тепло, уютно. А на улице выл ветер...
    Вот дверь приоткрылась, и в комнату шагнула высокая, полная женщина с русыми волосами и румяными щеками.
    - Здравствуйте, - сказал ей Витя.
    - Здравствуйте, - ответила женщина без акцента, и поинтересовалась. - Так ты русский?
    - Ну да, - кивнул Витя. - А вы... вас разморозили, да?
    - Да, нас разморозили.
    Витя побледнел. Воспоминания о недавней битве терзали его. Он знал, что большая часть русичей тогда была убита. И вот спросил:
    - И как же вы ко мне теперь относитесь?
    Он был уверен, что случайно выжившие считали его виновником всех несчастий, и готовы были убить. Вообще очень странным казалось Вите, что он до сих пор жив, и он даже украдкой ущипнул себя, чтобы проверить - не спит ли он. Но он не спал...
    Женщина же была удивлена:
    - А как мы теперь к тебе должны относиться? Ведь мы даже не знаем тебя. Как тебя зовут.
    "Вот как - не знают меня" - проскользнуло в Витиной голове. "Может - внешность моя сильно изменилась? В зеркало бы глянуть..."
    И тут увидел, что на полке возле стены стоит зеркальце, попросил, чтобы поднесли. Женщина выполнила эту просьбу. Витя не без страха заглянул в зеркало, ожидал увидеть там какое-нибудь совершенно незнакомое лицо - шутку Ыцыда, но увидел своё лицо. Конечно, из- за пережитых волнений, из-за постоянного недоеданиями он исхудал, но, стараниями Сары, его щёки уже не были такими ввалившимися, и тёмные полукружья под глазами исчезли.
    - Я Витя, а вы...
    - Я - Елена, - произнесла женщина.
    - Вы участвовали в битве?
    - В битве? - переспросила она, и тут же замотала головой. - Нет-нет, конечно. Не приведи мне небо в какой-либо битве участвовать...
    - Так вы в городе были?
    - Нет, не в городе. Я у Сары была. Здесь.
    - А где это "здесь"? Насколько далеко от города Грока?
    - В трёх вёрстах от него.
    - Так вы принесли меня сюда...
    - Да. Мы видели последствия этого ужасного побоища. Трупов не было, но весь лёд был кровью залит. Город Грок сгорел полностью, а каменные дома разрушили до основания. И ты единственный, кого мы нашли. Вмороженный в ледяную глыбу, ты лежал в стороне от основного побоища. Мы положили тебя на сани, отвезли сюда, разморозили...
    - И сколько времени прошло от того, как вы меня нашли? - спросил Витя.
    - Трое суток, - спокойно произнесла женщина.
    - Трое суток! - воскликнул Витя, и порывисто вскочил, присел на кровати.
    Он застонал от сильного жжения в груди. Посмотрел на себя - одет был в простую рубашку, в штаны. Под рубашкой видны были бинты.
    Спросил:
    - Что у меня с грудью?
    Елена ответила:
    - Там лёд...
    - Ах, ну да. Ледяная пластина. Мне её великанша вставила. А что будет, если она растает?
    - К счастью, этот лёд не тает, - молвила Елена.
    - Так, значит, целых трое суток...
    - Да... хотя деление на сутки у нас условное. Ведь солнце теперь не всходит над горизонтом. Наступила ночь, и ещё три месяца на улице будет темно...
    - Ну а вы, русская, как вы сюда попали?
    - Также, как и ты - меня северный ветер принёс.
    - А кто вас разморозил?
    - Сара.
    - Ах, Сара...
    Витя посмотрел на старуху, которая села поближе к огню и занялась пряжей.
    - И где же Сара вас нашла?
    - У неё есть проход в нижние пещеры. Там воды тёмные плещутся, там она рыбу ловит. Там, в стенах, увидела нас, вмороженных...
    - Вас..., - повторил Витя. - Так скольких же она спасла?
    - Всего двенадцать человек. Быть может, не так это и много, но добраться до других мы просто не успели.
    - Хотя бы двенадцать человек спасли, - вздохнул Витя. - Ну а что там с остальными русичами? Неужели они все... погибли...
    - Нет, не все, хотя многие, - ответила Елена. - Это уже один наш дозорный потихонечку со стороны наблюдал. И вот как было: Хлады многих русичей и северных воинов побили, а оставшихся потом связали. Били их страшно... Потом заставили выносить из ледяных пещер замороженных. Во тьме над развалинами Грока горели костры. Знаю, там ходила Нада, но...
    - Нада? - переспросил Витя.
    - Да. Нада... Ну великанша...
    - Нет, нет, - махнул рукой Витя. - Это не она, не настоящая Нада. В неё Ыцыд вселился.
    - То-то и оно. Никогда бы Нада так себя не повела. Хотя нам подробности не известны, но она как-то стравила русичей и северных людей, прямо в то время, когда других русичи только размораживались. И опять многие погибли. Но недавно размороженные русичи слушаются эту Наду-Ыцыда и Хладов. Настроены они очень воинственно.
    - Это ужасно, - с болью проговорил Витя. - Ведь от каждого погибающего в этой бессмысленной войне растёт корабль Нагфар.
    Услышав слово "Нагфар", сидевшая у печи Сара обернулась, внимательно посмотрела на Витю, и проговорила что-то.
    Елена же перевела:
    - Вот Сара говорит, что давнее пророчество сбылось, и Нагфар уже бороздит морские воды. Сара его чувствует, он вблизи от берегов. Он растёт.
    - Ещё бы он не рос! - воскликнул Витя. - Ведь его постоянно пополняют ногти с умерших. А я тут отлёживаюсь. Надо что-то предпринять...
    Он встал-таки с кровати, и босыми ногами прошёлся по полу, сказал:
    - Но почему же Ыцыд оставил меня?
    - Что значит "оставил"? - переспросила Елена. - Просто бросил тебя, потому ты ему, злодею, оказался ненужным.
    - Не мог он меня просто так взять и выбросить, - убеждённо проговорил Витя. - Он меня до этого использовал, и сейчас наверняка хочет, чтобы я согласно его плану ещё какое-нибудь злодейство совершил.
    - Да что ты, какой ещё у него план на тебя? - удивилась Елена.
    - Вот если бы я знал, какой план. А ведь он всё так подстраивает, что и не ясно ничего. Может, вас и нет здесь. Может, это видение. А я в другом месте, делаю что-то угодное ему. Да-да, и не смотрите на меня так удивлённо. Я не помешанный. Просто если бы вы знали, что мне довелось пережить, то поверили бы мне. Так хочется верить, что это не сон...
    - Нет, нет. Это не сон, - сказала Елена. - И тебе надо покушать, а то тощий-то какой...
    И словно только и ожидая этих слов, из соседней комнаты вошла ещё одна женщина, поставила на стол с аппетитным, густым супом. Тут только Витя почувствовал, насколько же он проголодался, и съел эту большую порцию не останавливаясь, меньше чем за две минуты.
    После такого угощения, силы вроде бы вернулись к Вите, и он спросил:
    - И что же вы: живёте здесь, живёте и не думаете даже, как домой вернуться?
    - А разве же есть у нас дом, - вздохнула Елена.
    - Ну, может быть, вас уже давно северный ветер сюда принёс. Быть может, и развалился тот дом, в котором вы жили. Но я говорю вообще про Русь. Ведь это всё-таки родина наша. Там всё такое понятное, близкое, будто часть нас самих. Рощи берёзовые, реки ясные, спокойные, поля пшеницы...
    На глаза Елены навернулись слёзы, и она проговорила очень печально:
    - И зачем ты об этом говоришь, зачем душу растравляешь? Ведь ничего этого нет.
    - Да как же нет, когда я там жил.
    - Это тебе только во сне приснилось, или же ты там действительно жил. Но нет ничего этого теперь, потому что разрушено это, сожжено.
    - Кем же сожжено? - удивился Витя.
    - Кощеем проклятым, чертями его рогатыми да змеями огнедышащими.
    - Глупость какая-то, бред..., - пробормотал Витя. - Я же недавно оттуда. И не мог Кощей так быстро всё уничтожить, сжечь. Кощей после последней войны с ним едва в своё подземное царство уполз, и с тех пор о нём ни слуху, ни духу. Но всё же нашим колдунам известно, что такой силой, чтобы нашу землю захватить он не обладает.
    - Но ведь сто лет миновало с тех пор, как Кощей Русь сжёг. Теперь там только пепел. Земля на многие метры вниз сожжена.
    - Нет этого! Не правда! - воскликнул Витя. - Это вам, наверное, приснилось.
    - Как же приснилось, когда я помню, что именно так всё и было, - ответила Елена.
    В это время дверь приоткрылась, и в избу вошла Матрёна Пилагеевна.
    Витя осмотрелся и просто смотрел на неё.
    Она улыбалась приветливо и сказала:
    - Здравствуйте.
    А Витя всё смотрел на неё. Она была такой же, какой он её и запомнил. Совсем не изменилась за эти годы.
    И он прошептал тихо, но со всей силой свой сыновей любви:
    - Мамочка.
    Что-то дрогнуло в её чертах, какая-то искорка в глазах промелькнула. Казалось, узнала она его, и сейчас бросится обнимать, целовать. Но этого не произошло. Посмотрела Матрёна Пилагеевна на Елену, на Сару, потом проговорила смущённо:
    - Так разве же мы знакомы?
    - Мама, - повторил Витя. - Ты моя мама.
    - Как же так? - как казалось, искренне удивилась Матрёна Пилагеевна. - Ведь у меня был один сыночек, но он погиб в лихую годину, когда Кощей на Русь пришёл.
    - О чём ты говоришь, мама? Ведь я твой единственный сын, Витя. И я не погибал. Это тебя северный ветер унёс, а я пришёл, чтобы спасти тебя. На Русь вместе вернёмся.
    - Но ведь Руси нет.
    - Мама, мама, что ты говоришь!..
    Витя провёл дрожащей рукой по лбу, и прошептал:
    - Как долго я стремился к этому. Вот мы встретились, а ты почему то не узнаёшь меня. Почему? Неужели кто-то заколдовал тебя, и всех вас? Ну ничего, я тебя расколдую...
    Он обратился к Саре:
    - Ну кто у вас здесь такой колдун или колдунья? Быть может, вы?
    - Что ты такое говоришь, юноша? - покачала головой Матрёна Пилагеевна. - В чём обвиняешь добрую женщину, которая спасла и тебя и всех нас...
    Витя вновь повернулся, и смотрел на Матрёну Пилагеевну, и всё ждал, что она его узнает. Но этого не происходил.
    Тогда Витя сказал:
    - Я устал от того, что волшебники используют нас. Так ведь и с ума сойти можно. Скоро начну сомневаться: а есть ли на самом деле Русь, или сожжена Кощеем, а всё мне приснилось... Но нет! Я точно знаю, что было детство в деревне, и Оля и квакушечье поле, и ещё много-много чего.
    И вновь Витя к Саре обернулся:
    - Я требую, чтобы вы объяснили, что здесь происходит.
    Сара повернулась, и проговорила, с трудом подбирая слова:
    - Я не поним... чему... удивляешь... Я не колдовал... Таких привел... Они счастлив...
    - Не понимаете, значит. Но ведь те другие, размороженные - они правду помнят. А что с этими стало?
    Сара пожала плечами. Матрёна Пилагеевна сказала укоризненно:
    - Что же ты, Витя, тревожишь такую хорошую женщину? Ведь она правду говорит, и мы правду говорим.
    - Да, похоже, что вы уверены в своей правоте. Но кто вам эту странную и страшную правду внушил? - раздумчиво произнёс Витя. - Что с вами случилось такого, что не случилось с другими размороженными?
    Елена сказала:
    - Ничего особенного. Всех нас Хельга из одной пещеры достала, всех разморозила. Но никто над нами не колдовал. Так что очень странно твои речи слышать.
    - Вот в чём может быть разгадка, - возбуждённо проговорил Витя.
    - В чём же? - хором спросили Елена и Матрёна Пилагеевна.
    - А в пещере этой. Там что-то на вас так повлияло, что у вас ложная память появилась. Но и та прежняя память не могла исчезнуть бесследно. Надо осмотреть ту пещеру, и свою память не потерять.
    - Очень ты странные вещи говоришь, юноша, - сказала Матрёна Пилагеевна. - Но, конечно, мы не будем тебе препятствовать. Сара покажет тебе пещеру, и ты убедишься, что ничего особенного там нет.
    - Хорошо, - кивнул Витя. - Вот прямо сейчас и начнём собираться. Не терпится мне с этим делом разобраться. Ведь мне ещё и Ыцыда и Нагфара остановить надо будет.
    - Как же ты их остановишь, ведь они могучие чародеи?
    - Ещё не знаю, но отступать не собираюсь. Так ведите же меня в эту вашу пещеру!
   
   
   
   Глава 34
   "В плену"
   
    Когда Клык только пришёл в себя, он подумал, что окажется связанным, или, что ещё хуже - закованным в цепи. Но, к его удивлению, он свободно мог шевелить лапами.
    Вот приподнял свою волчью голову, огляделся...
    Оказался он в странном месте, в котором вряд ли прежде доводилось бывать хоть одному волку. Это была прогнившая корабельная каюта, которая полностью была заполнена водой, и на стенах которой висели всевозможные, неприятные на вид водоросли. За маленьким окошком виден был кусочек подводного пейзажа, который весьма проворно передвигался, из чего можно было сделать вывод, что корабль плыл.
    Клык лежал на илистой кровати, и, как ему показалось, помимо него, в каюте никого не было. Первой мыслью было: "Надо бежать с этого вражьего корабля!", и вот он поднялся над кроватью, поплыл к двери, но тут из тёмного угла выдвинулся, уставился на него однорукий скелет. Вообще плохо этот скелет плохо сохранился. Когда-то это был чёрт, но на черепе остался только один рог, да и тот наполовину обломанный. Вот задвигалась челюсть, и Клык услышал резкий голос, прозвучавший в его голове:
    "Кто ты такой?"
   "Я волк" - сразу ответил Клык.
   "Я вижу, что волк. А почему попал в город ауле?"
   "Не твоё дело" - огрызнулся Клык.
   Скелет прошипел:
   "Сейчас я распотрошу тебя. Я намотаю твои кишки на свой трезубец..."
   "Не надо меня запугивать" - ощерился Клык. "Один удар моей когтистой лапы раздробит твою гнилую черепушку".
   "Ну ладно" - произнёс скелет, который явно не ожидал от раненного такой прыти. А следующий его вопрос удивил Клыка: "Ты, случайно не служил этим гадким ауле?"
   Тогда Клык подумал: "Стало быть, они даже не уверены, что я был на стороне их врагов. Конечно, этим надо воспользоваться"
   В качестве звуковой волны он послал следующие слова:
   "Конечно, я не служил ауле".
   "Ты был их пленником?"
   "Вроде того".
   "Но как ты не захлебнулся под водой"?.
   "Съел жаберные водоросли, глупый ты скелет".
   "Э-эй, ты выбирай выражения! Ведь твой статус ещё не определился. Ты вполне можешь стать нашим пленником, и тогда я сполна посчитаюсь с тобой за каждое грубое слово".
   Тут Клык решил, что ему надо вести себя как можно более вызывающе. И он прорычал:
   "Если бы у тебя был язык, то я бы посоветовал тебе придержать. Но ты можешь лишиться и последний зубов, если не запомнишь, что я был и сейчас являюсь предводителем всех волков-оборотней на Руси!"
   Последние слова Клык произнёс очень надменно и уверенно, но вот в душе его (а точнее в двух заключённых в него человеческих душах), такой уверенности не было. И уже думал он: "А не перестарался ли я, взяв на себя такую высокую должность? Может, стоило назваться вожаком какой-нибудь мелкой стаи? А то - самый главный оборотень на всей Руси. Кто знает, какие у этого главаря оборотней обязанности"
   Но его слова впечатлили скелета.
   Вообще, этот скелет, также как и иные слуги Кощеевы, не доверяли, когда им сообщали что-либо хорошее, но вот когда их запугивали, когда им угрожали, - они принимали это как должное. Поэтому скелет поверил Клыку, и сказал уже совершенно другим тоном:
   "Мы сразу и не узнали вас. Во всём проклятые ауле виноваты. Но теперь то все недоразумения позади. Сейчас я представляю вас капитану этого судна..."
    А Клык подумал: "Ну вот и хорошо. Пожалуй, удастся заполучить какие-нибудь привилегии и воспользоваться ими, чтобы помочь моим друзьям".
   
   * * *
   
    Когда Оля училась волшебству, она и не думала, что будет столько врагов, которые сразу почувствуют, что она колдунья, и с помощью каких-либо предметов или заклятий лишат её чудесных способностей. Так было с Кергом, у которого все предметы исключали возможность её колдовства. Так было и на корабле скелетов.
    Надетый на голову Оли обруч вызывал сильное жжение всякий раз, когда она пыталась использовать хотя бы самое простое заклятье, для того, чтобы развязать верёвки, которыми она была связана. О том, что будет, если использовать что-нибудь посильнее, не хотелось и думать...
    Олю разъединили с её родителями, поместили в какую-то отдельную сырую и вонючую коморку. С потолка постоянно капало, под ногами что-то хлюпало, а из прогнивших стен исходило зловещее зеленоватое свечение.
    Ждать пришлось недолго. Вот дверь её коморки распахнулась, и вошёл скелет в золочёной кольчуге. Как-то не удивительно, но ему удалось воссоздать своим черепом надменное выражение. Громким, хриплым голосом, доносившимся прямо из его костей, скелет поведал:
    - Ты колдунья, выступившая против армии Кощея и устроившая нам значительный урон. Тот корабль, который ты подожгла, сгорел полностью. Сгорели и все бывшие на нём скелеты.
    - Вот и замечательно! - с вызовом крикнула Оля.
    - Молчи! - взвизгнул скелет и, размахнувшись, ударил Олю своим костяным запястьем по лицу.
    Щека Оли была рассечена в кровь.
    Не обращая внимания на сильнейшее жжение от обруча, разгневанная Оля собралась с силами и смогла выплеснуть одну единственную огненную каплю. Зато эта капля попала прямо в пустую глазницу скелета, и оттуда повалил густой дым.
    - А-а! Проклятье! - взвизгнул скелет, быстро согнулся и плеснул в дымящуюся глазницу вонючую жидкость с пола.
    Из глазницы повалил густой дым. Помещение было маленьким, и остатки воздуха из него были вытеснены этим дымом. Оля потеряла способность дышать, потеряла сознание, а когда очнулась, то увидела, что стоит на прежнем месте, привязанная к стене.
    Скелет в золотой кольчуге возвышался над ней, скрипел гнилыми зубами и приговаривал:
    - За все эти преступления тебе полагается мучительная смерть, но мы предлагаем тебе вступить в наши ряды.
    - Я же уже говорила, что не собираюсь воевать на вашей стороне, - решительно ответила Оля.
    - Но ты хорошая колдунья. Нам нужна твоя помощь. Сюда, видишь ли, направляется флот русичей. Они прознали, о том что мы сделали с двумя их кораблями...
    - Ну и зададут они вам жару.
    - Нет. Жару должна задать им ты. Своим волшебством подожжёшь несколько кораблей русичей, и этого будет достаточно - остальные испугаются и отступят. Мы не станем их преследовать. К сожалению, сейчас не против них наш поход. Ты поняла?!
    Конечно, первым порывом Оли было ответить решительное "нет". Но вот она подумала, что можно было бы и воспользоваться этим предложением. Пусть только избавят её от обруча. Тогда она действительно использует огненную магию, но поджигать станет, конечно же, не корабли русичей, а корабли скелет.
    Она уже хотела ответить: "Да, я согласна". Но скелет опередил её, он прорычал сердито:
    - Я так понимаю, ты обмануть нас решила?
    Оля отрицательно замотала головой.
    - Я ж тебя насквозь вижу, - угрожающим тоном продолжал скелет. - Ты не забывай, что твои родители у нас в заложниках. Так что если ты начнёшь что-нибудь не так делать, то мы начнём их резать. Что ты задрожала, детка? Хочешь увидеть своих родителей разрезанными?
    Девушка выкрикнула:
    - Тогда даже и не надейтесь! Чтобы я таким гадам как вы служить стала?! Да никогда этого не будет.
    В это время дверь распахнулась. Заглянул другой скелет, и доложил:
    - Корабли русичей уже в пределах видимости. Их много. Предстоит жаркий бой.
    Скелет в золотой кольчуге покачал головой и произнёс:
    - Мы не можем позволить себе такой бой. Мы должны беречь силы. Так что, колдунья, придётся тебе всё-таки помочь нам. Иначе твои родители умрут прямо на твоих глазах, и смерть их будет очень мучительной.
    - Нет! - вскрикнула Оля.
    Скелет зло хмыкнул, отвязал её от стены и потащил за собой на палубу. Он приговаривал:
    - И всё же тебе придётся. Мы тебя не заставим.
    Ему казалось, что Оля уже сломлена и не сможет сопротивляться. Но не заметил, что девушка сумела наполовину перетереть верёвку, которой были связаны её руки.
    Теперь оставалось только окончательно разорвать верёвку, и сорвать ненавистный обруч с головы.
   
   * * *
   
    Следом за скелетом-провожатым, Клык вплыл в каюту к капитану.
    Этот капитан, судя по всему, когда-то был человеком, но теперь от него остался один скелет. Завидев Клыка, капитан поднялся из-за стола, проплыл над столом, и осклабился в улыбке. В голове волка заскрежетал его весьма неприятный голос:
    "Зло пожаловать! Прошу прощения за недоразумение! Ведь мы даже подумали сначала, что вы служили этим гадам ауле".
    "И как вам только такое могло прийти в голову!" - возмутился Клык. "Они захватили меня в рабство, и с тех пор я только и думал о том, как бы отомстить им".
    "О-о, вот и замечательно!" - со злым весельем взревел скелет капитана. "Вы как раз можете показать на деле свою ярость, и верность в служении Кощею. Ведь мы захватили нескольких ауле, и сейчас как раз подумываем над тем, как бы лучше с ними расправиться. Не хотите ли их разгрызть?"
    Первым порывом Клыка было ответить: "Конечно же, нет", но он сдержался, понимая, что в данном случае искренность нежелательна. Поэтому он ответил:
    "Вначале просто хотелось бы поглядеть на них".
    "Нет ничего проще" - хмыкнул капитан.
    Но оказалось, что осуществить это не так то и просто. Дело в том, что эти пленники содержались на соседнем корабле, и для начала туда просто надо было переплыть.
    Сами корабли весьма проворно плыли под водой, так что Клыку пришлось постараться, чтобы не отстать от приловчившихся к подводному плаванию скелетам. Теперь он уже не думал о том, чтобы сбежать одному. Судьба ауле волновала его. Клык хотел им помочь...
    Итак, они добрались до этого корабля, который мало чем отличался от многочисленной армады кораблей скелетов. Но на нижних палубах этого корабля была устроена темница.
    Только багровое свечение, исходящее из пустых глазниц скелетов, высвечивало это место. Вода там была там была особенно тёмной, и сидевшие в клетках ауле выглядели очень плохо. Некоторые просто лежали на полу, другие - зависли в воде под потолком.
    "Мерзавцы!" - от всего сердца воскликнул Клык, имея в виду конечно же скелетов. Но скелеты то подумали, что он на ауле ругаются. И капитан осведомился:
    "Не желаете ли их загрызть?"
    "Нет, не сейчас" - прорычал Клык. "Они не должны умирать так быстро. Я хотел за их мучениями понаблюдать".
    "Это дело хорошее. Злое!" - хмыкнул скелет.
    Клык едва сдержался, чтобы не проломить ему череп, и предложил:
    "Я бы очень хотел немного побыть их тюремщиком. Ну вы же понимаете: сколько я у них в плену томился, и теперь хочу посчитаться с ними".
    "Понимаю, понимаю" - продолжал ухмыляться скелет. "Это ведь дело тоже злое, так что разрешаю".
    Скелеты поплыли было к выходу, но Клык окрикнул их:
    "Э-эй, а как же ключи?"
    "А, ну да. Конечно же... ключи"
    И на лапах Клыка повисла связка ржавых ключей. Стало почти совсем темно. Напрягая зрение, Клык увидел силуэты ауле, и зашептал им:
    "Я друг вам".
    "Мы знаем" - отвечали они.
    "Тогда я помогу вам бежать".
    Кто ответил:
    "Скелеты коварны, вряд ли у нас что-то получится"
    А другой произнёс:
    "И всё же стоит попытаться"
    "Да мы точно уплывём" - уверял их Клык.
    Он завозился со связкой ключей - всё же неудобно ему, так как волчьи лапы не предназначены для того, чтобы сжимать и поворачивать ключи. И он зажал связку в пасти, просовывал ключи в замочные скважины, и кое-как проворачивал их.
    Наконец все клетки были открыты, и Клык произнёс:
    "Ну, вот и всё. Вперёд - к свободе!"
    И тут раздался голос капитана скелетов:
    "Не так быстро!"
    Багрянцем вспыхнули пустые глазницы. Оказывается, скелеты были рядом - затаились в самом тёмном углу и наблюдали. Ещё больше скелетов наплывало с палубы.
    Капитан говорил грозно и, вместе с тем, насмешливо:
    "Я сразу понял, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. Настоящий предводитель оборотней, прежде всего потребовал бы себе свежей горячей крови своих врагов. А ты - слишком добрый. Ну и вскоре поплатишься за свою доброту. А пока что посидишь в клетке, со своими дружками-ауле. Взять его!"
    Скелеты поплыли на Клыка и на ауле. Завязалась схватка. Ауле не хотели терять только что обретённую свободу. Но слишком неравными были силы...
    Клык рвался к капитану. Разорвал нескольких скелетов. Но тут его чем-то ударили, и он потерял сознание.
   
   * * *
   
    А на палубу другого корабля скелетов - того корабля, который находился на поверхности моря, вывели Олю и её родителей.
    Туман несколько разошёлся, и видно было вёрст на пять. Корабли русичей, а их было много (кораблей сорок), приближались к тёмной флотилии скелетов...
    Капитан стиснул Олино плечо и зашипел:
    - Применяй заклятие против русичей, и если ты вздумаешь обманывать...
    Краем глаза Оля увидела острую железку, которая торчала из дерева. Тогда девушка сделала вид, что испугалась скелета и начала к этой железке пятиться. Вот достигла её, и осторожными движениями стала перетирать верёвку на руках.
    - Ну так что? - вновь спросил скелет. - Согласна...
    - Да! Согласна!
    Это громкое восклицание изумило скелета. А Оля как раз разорвала верёвку, сдёрнула обруч с головы, и натянула его на вражий череп.
    Воздействие обруча на скелета было весьма болезненным. Он задёргался, заизвивался, и даже сломал себе пару рёбер.
    Ну а Оля, которая наконец-то получила возможность колдовать, усилием воли подняла нескольких стоявших возле её родителей скелетов в воздух, и вышвырнула их за борт. Думала уже расправиться с другими, пока что растерявшимися, не знающими что предпринять скелетами, как сзади раздалось шипенье:
    - Не так быстро! Ты у меня на прицеле!
    И что-то острое уткнулось в Олину шею.
    - Что такое? - спросила она.
    А скелет, который только что вышел из чулана, ответил:
    - У меня арбалет. Так что, одно неосторожное движение, и ты - труп.
    - Она и так труп! - рявкнул, наконец-то освободившийся от обруча капитан скелетов.
    Он поднялся с палубы, уставился на Олю и прорычал:
    - Она будет умирать... медленно... и мучительно!
    - Нет! Не делайте этого! - вскрикнула Олина мама, но и её и Ивана Михайловича уже окружили другие скелеты.
    - Но сначала умрут её родители, она будет наблюдать за этим...
    Оля уже подумывала о том, чтобы использовать последнее, самое страшное заклятье, чтобы испепелить и весь корабль и скелетов, и себя и родителей, но, к счастью, не успела этого устроить.
    На мачту спикировал скелет вороны и прокаркал:
    - У меня послание от Кощея.
    Скелеты вытянулись, и даже капитан, на время забыв об Оле, переспросил:
    - Неужели от самого Кощея?
    - Да! - каркнула ворона. - Послание в свитке, но в виду чрезвычайной ситуации, я имею право пересказать его содержание сейчас же: "Всячески избегать вооружённых столкновений с русичами. Против нового, плывущего с севера врага, мы должны объединить свои силы".
    - С кем объединить силы? - изумлённо спросила Оля.
    - С русичами, - ответил ей скелет вороны, и в каркающем её голосе прозвучали вежливые и даже извиняющиеся нотки.
    - Ну дела, - покачал головой Иван Михайлович.
    А над бортом появилась голова соломенного Арса, который упал в воду ещё во время морского боя. Теперь он был весь мокрым, облезлым. Тихим голосом спросил:
    - Так, стало быть, я могу вылезать? Это не ловушка?
    - Хотел бы я, чтобы это была ловушка! - прорычал капитан скелетов. - Но я вынужден подчиняться ЕМУ... Неужели придется заключать перемирие с русичами? Проклятье!
    - Придётся, придётся, - улыбнулась Оля.
   Капитан заскрежетал зубами. В какое-то мгновенье казалось, что броситься на дерзкую девушку, зарубит её. Но сдержался, и проскрежетал:
    - Развязать её...
   
   
   
   Глава 35
   "Свет во льду"
   
    Сара вызвалась провести Витю в ледяную пещеру. Но прежде юноше выдали тёплую меховую одежду, валенки, варежки - в общем, всё то, чего так не хватало в начале его северных злоключений.
   Его провожала Сара. Что же касается Матрёны Пилагеевны и Елены, то они остались в доме, наказывая им быстрее возвращаться.
   Следом за Сарой, вышел из дому. Огляделся. Увидел чёрное небо, звёзды. И хотя снежных туч не было, всё же летел снег - его неистовый, воющий северный ветер нёс, срывая с каких-то далёких безжизненных полей. Дом Сары скрыт был среди высоких ледяных холмов, поэтому и уцелел. Ещё несколько домиков, наверное недавно построенных, приютились поблизости. За окнами их виден был уютный, переливчатый свет огня. Но Витя вынужден был уйти от этого уюта...
    Вот они вошли в узкую расщелину между холмами...
    Вскоре над их головой сомкнулись своды. Стало совсем темно. Сара предупредила:
    - Тише..., - она хотела сказать "осторожней", но в любом случае Витя слишком разволновался, сделал неосторожное движение, и вот уже споткнулся, покатился вниз по высоким, вырубленным во лбу ступенькам.
    Всё же твёрдая ледяная пластина, которая заменила ему грудь, помогла ему. Не будь этой пластины, он поломал бы себе рёбра, а так уцелел, и только ушибленная спина болела.
    Когда приподнялся и увидел, что из ледяных стен исходит багровое свечение, двигались там контуры какого-то огромного, нечеловеческого тела.
    И ещё Вите показалось, что к нему поворачивается, выискивает его чей-то глаз. В голове послышался звон, в висках заломило, кто-то обвил жадными, хваткими щупальцами его воспоминания.
    Он быстро повернулся к Саре, и, глядя прямо в морщинистое лицо этой старухи, спросил у неё:
    - Вы знаете, кто здесь живёт? Вы знаете, кто воспоминания ворует?
    Сара отрицательно замотала головой, и выглядела она при этом такой испуганной, такой растерянной, что Витя поверил ей.
   Значит, ей каким-то образом удалось сохранить свою память, но у остальных, в том числе и у Витиной матери, воспоминания были высосаны.
    Витя уже догадался, что на багровый свет ему нельзя смотреть, иначе он забудет всё, что составляло его жизнь. Но почему же Сара сохранила свои воспоминания. Или не сохранила? Или у неё какая-то поддельная память?
    Юноша зажмурился, но всё равно чувствовал багровый свет. Он спросил:
    - А всегда жили здесь, на севере.
    - Да... да..., - испуганно пролепетала Сара, и что-то в её голосе было такое, что заставило Витю поверить ей.
    Тогда он спросил:
    - Ну и что вы в своей жизни видели?
    Наверное от испуга Сара стала его хорошо понимать, да и отвечала вполне сносно:
    - Снег, лёд видела... У нас красиво очень... Поля до горизонта... Снег, лёд... И небо сияет...
    - Северное сияние. Слышал о таком, - задумчиво проговорил Витя.
    - Ну да. Сияние... северное... У нас хоть ветер свищет, а тихо, спокойно... Там, на юге - солнца много, там жизнь кипит, а мне такого не надо... Снег, лёд... Холодный ветер, бодрящий ветер... Ночи великие, дни огромные...
    - Снег, лёд, - всё так же задумчиво повторил Витя.
    Юноша был напряжён, он напряжённо думал, он страстно хотел помочь своей маме Матрёне Пилагеевне.
    И он догадался, сказал шёпотом, опасаясь, что стены могут подслушать:
    - А ведь оно, чем оно ни было, ворует наши воспоминания потому, что они такие южные, солнечные, не похожие на ваш холодный север. Этому существу надо видеть то светлое, чего нет здесь. Быть может, оно наслаждается этим. Быть может...
    Тут Витя почувствовал как пол под его ногами вздрогнул. Тогда он быстро спросил у Сары:
    - Оно что - приближается?
    Она ответила:
    - Ничего не случилось. И не пугай меня... Так часто здесь дрожит...
    - Значит часто. А причина этой дрожи? - задумчиво проговорил Витя, и тут же сам себе ответил. - Есть здесь какое-то существо... Наверное, огромное оно. Вот ворочается где-то в этих стенах, или под стенами. И, в общем, моя задача добраться до него, и отобрать похищенные воспоминания.
    - Что говоришь? - испугалась Сара. - Если кто здесь и есть, так лучше к нему не приближаться. Живым не вырвешься.
    - А вы откуда знаете? - не размыкая глаз, спросил Витя.
    - А я догадываюсь. Иногда мне и сомой страшно в эту пещеру спускаться. Но надо. Ведь я сюда хожу рыбу добывать.
    - А отчего же страшно? - продолжал выспрашивать Витя. - Только ли из-за багрового света, или ещё что-то бывает?
    Сара проговорила:
    - А вот ни раз было так: подхожу к воде, и чувствую: там, на глубине, проплывает кто-то здоровенный. И свет этот усиливается.
    - Стало быть, оно под водой плавает, а с этими стенами чем-то другим связан, - задумчиво проговорил Витя.
    - Да. Наверное, это так, - сказала Сара.
    А потом старуха попросила:
    - Давай уйдём отсюда, и поскорее.
    - Нет. Пожалуйста, не уходите.
    - Что задумал?
    - Есть у меня одна мыслишка. Проводите-ка меня к той проруби, откуда рыбачите.
    Сара принялась его отговаривать, но Витя твёрдо стоял на своём. Вновь и вновь повторял, что должен сделать это ради того, чтобы спасти свою маму и других людей.
    Наконец старуха согласилась и, взяв юношу за руку, повела его. Витя шёл с закрытыми глазами, но чувствовал - то неведомое смотрит на него из стен, требует, чтобы он открыл глаза.
    Но Витя упрямо приговаривал: "Как бы ни так. Размечталось! Воспоминаний моих захотело?! Не получишь! Нет!"
    Наконец старуха произнесла:
    - Ну, вот мы и пришли...
    Витя чувствовал особый, колющий холод, который исходил от расположенного подо льдами моря. Чувствовал тревожные всплески тяжёлых, хоть и не больших пока волн...
    Сара уговаривала его:
    - Уйдём отсюда. Чувствую - оно близко.
    - Вы идите, - сказал, не размыкая глаз, Витя.
    - Нет. Что ты, не оставлю тебя, - приговаривала старуха.
    Но тут Витя потребовал властно:
    - А я говорю вам - идите. Так нужно. Если не послушаетесь, то навредите и мне и остальным...
    Сара печально вздохнула; кажется, даже заплакала, после чего повернулась и пошла...
    Ну а Витя стоял на краю ледяной проруби, и вспоминал самые прелестные, самые красивые виды у родной деревни: поля, солнцем озарённые, реки тёплые, запахи трав, цвет; радугу над лугом, берёзовую рощу, в которой так радостно, так красиво пели весной соловьи. И много-много таких воспоминаний было у него. Он даже почувствовал тепло тех далёких дней, он улыбнулся...
    Вот только глаз Витя не раскрывал. Знал, что если раскроет глаза, то сразу лишится всех воспоминаний.
    Он знал, что существо, похищавшее воспоминания, чувствовало его, жаждало то, что его согревало, но пока глаза его были закрыты не могло добраться до него.
    Но вот багровое свечение стало усиливаться, и Витя услышал и почувствовал что волны поднялись выше, в ледяной берег стали ударять. Багровое свечение усиливалось - даже и через закрытые веки уже едва не слепило юношу.
    А Витя думал: "Ну давай, плыви сюда. Схвати меня. Я не стану убегать! Попробуем, кто кого одолеет!"
    Тут громкий всплеск раздался, ледяная вода окатила Витю с ног до головы, но он только шире улыбнулся, и представил солнце, восходящее над полем зрелой пшеницы.
    Нечто холодное, липкое начало обвиваться вокруг его тела. Витя не сопротивлялся, он знал, что сейчас сопротивляться бесполезно, да и был уже готов к чему-то подобному.
    Но громко вскрикнула Сара. Значит, она не послушалась его, была где-то поблизости. Это несколько омрачило героический настрой Вити, но всё же он продолжал улыбаться.
    И так он улыбался, и вспоминал солнечное детство своё, и когда нечто поглотило его, и нырнуло в тёмные глубины северного моря.
   
   * * *
   
    И в то мгновенье, когда Витя был поглощён, Матрёна Пилагеевна выронила котелок, который только что достала из печи и собиралась поставить на стол. Котелок разбился, содержавшийся в нём рыбный суп разлился по полу.
    - Что с тобой? - спросила, подбежав к ней, Елена.
    Матрёна Пилагеевна посмотрела на неё выразительными, полными светлой печали глазами, и молвила:
    - Сейчас вспомнила... или мне только показалось... Дом в деревне, а на улице - зима. Ветер воет, а рядом - дети. Один из них - мой сыночек. Витей его звали. И что-то злое, тёмное в наш дом рвётся. Надо детей спасти, и я выхожу на улицу...
    - Какое странное воспоминание, - удивлённо проговорила Елена.
    - Да, странное. Но сейчас мне показалось, что этот юноша, который был здесь недавно - он и есть мой сын.
    - Как странно. Но откуда он здесь появился?
    - Не знаю... А откуда мы все здесь появились?
    - Нас ветер принёс, в стены вморозил, а Сара нас спасла.
    - Да. Это я знаю. Но откуда нас принёс ветер?
    - С Руси... С мёртвой Руси... Оттуда, где только пепел, да земля насквозь прожжённая...
    - Но, может, мы ошибаемся? Что, если Русь прежняя? Что, если нас там ждут?
    Елена хотела ответить, что нет, это не правда, что просто не может этого быть. Но тут слёзы по её щекам покатились, и она воскликнула:
    - Как бы мне хотелось верить!
    А Матрёна Пилагеевна произнесла:
    - Быть может, Витя вызволит нас отсюда.
   
   
    
   Глава 36
   "Кощей и Русь"
   
    Клык очнулся в тёмной, тесной клети, попытался вырваться, но лапы его были связаны, а на голову надет намордник. Он по-прежнему находился под водой, но так уже привык к этому, что и не замечал, и дышал за счёт жабр...
    Пришлось очень долго ждать, и он уже задумался: а не бросили его где-нибудь, не забыли ли. Тогда вскоре он должен был погибнуть, задохнуться. Ведь искусственные жабры не могли действовать вечно.
    Но вот распахнулась дверь, и в тусклом, зеленоватом свечении, которое пронизывало воду, Клык увидел скелета- капитана, который поглядывал на него своими пустыми глазницами, и сжимал- разжимал костяные кулаки, в результате чего в голове Клыка звучал треск.
    Клык подумал: "Значит, всё-таки казнить собираются. Ну что ж. Я им так просто не дамся".
    Капитан же проговорил:
    "Ну, добро пожаловать!"
    Клык дёрнулся к нему, и, несмотря на то, что лапы его были связаны, смог выплыть из клети в корабельный трюм. Но капитан резко отплыл в сторону, а Клыка схватил за висевшую на его шею цепь, оттащил в противоположную сторону другой скелет.
    Оказавшись на относительно безопасном расстоянии от него, капитан заявил:
    "С каким бы удовольствием я придал смерти тебя! Ты едва не обманул нас, а обманывать имеем право только мы, верные слуги Кощеевы!.. Но, тем ни менее, сейчас я вынужден не обманывать, а говорить правду, и даже предлагать тебе кое-что. Видишь ли: в предстоящей войне мы вынуждены заключить договор с русичами. Они должны стать нашими союзниками. Такова воля Кощея".
    Клык был удивлён, он даже перестал дёргаться. Он то думал, что Кощей замышляет очередное нападение на Русь...
   Капитан спросил:
   "Так снять с тебя намордник? Не будешь кусаться?"
   Клык утвердительно кивнул. Тогда второй скелет, подрагивая от испуга, стянул с него намордник, и поспешил отплыть в сторону
   Капитан спросил:
   "Ну так ты готов помочь в заключения мирного договора? Ведь тебе же не хочется, чтобы понапрасну лилась кровь твоих дружков?"
   "А почему же вы сами такого договора заключить не можете?" - спросил Клык.
   Капитан проскрежетал злобно:
   "Наш корабль всплывал на поверхность, подплывал к одному порту. Так в него из орудий огненными ядрами стреляли, близко не подпускали".
   Клык ответил решительно:
   "Вы сами виноваты. Слишком много зла на вашей совести".
   "Мы поднимали белый флаг".
   "Откуда же у вас белый флаг? У вас здесь всё истлевшее, тёмное..."
   "Ну, этот флаг нам самим казался белым".
   "Думаю, со стороны он отказался тёмным"
   "Ладно!" - рявкнул капитан. "Всё-таки ты в моей власти, и если захочу, то прямо сейчас и зарублю. Нам надо, чтобы ты передал грамоту с предложением о союзничестве русичам, которые преследует нас".
   "Как же они преследуют вас, если вы под водой плывёте?"
   "Дельфины помогают им, выдают наше местоположение. Русские корабли уже близко, и у них есть какое-то тайное оружие, которое достанет нас даже здесь, под водой..."
   Клык усмехнулся и проговорил:
   "Ну очень трогательная история. Сейчас расплачусь над вашей тяжёлой судьбой..."
   "Наверное, всё же надо казнить тебя, наглец!" - прорычал капитан
   "А почему в качестве парламентёров вы не используете ауле? Ведь у вас же были пленники" - спросил Клык.
   "Их уже нет".
   "Куда же они делись?"
   "Нет и всё. Не задавай лишних вопросов".
   Клык догадался, что те ауле были умерщвлены, и в сердцах воскликнул:
   "Негодяи! Гнусные убийцы"
   "Для нас это звучит как похвала", - хмыкнул капитан. "В общем, последний раз у тебя спрашиваю: согласен был парламентёром?"
   Конечно, Клыку совсем не хотелось им в чём-либо помогать, но ещё меньше ему хотелось, чтобы лилась кровь русичей. Он и жизнью готов был пожертвовать ради того, чтобы только предотвратить войну.
   И поэтому ответил:
   "Ладно, я согласен..."
   
   * * *
   
    И Олю использовали для установления первого контакта с подплывавшей флотилией русичей. Родителей её отвели в сторону, и приставили к их шеям трезубцы. В непосредственной близости от соломенного Арса держали горящий факел. И всё это затем, чтобы Оля не пыталась что-нибудь наколдовать.
    Зная, что два корабля были затоплены, а команды их, скорее всего, перебиты, капитан флотилии русичей был настроен весьма решительно: врагов надо уничтожить. Также решительно были настроены и остальные русичи.
    Но какого же было изумление капитана, когда он увидел, что на палубе вражьего корабля стоит миловидная девушка, и размахивает белым платком. В другой руке она держала какой-то свиток.
    - Да они хотят вступить с нами в переговоры, - пробурчал капитан, которому на самом то деле ни в какие переговоры вступать не хотелось, а хотелось поскорее уничтожить врагов.
    Но ведь не мог же он стрелять по беззащитной девушке. Поэтому, скрепя сердце, отдал команду:
    - Не стрелять! - и уже готовые отправиться в смертоносный полёт огненные шары так и остались заряженными в катапульты.
    Опасаясь подвоха, (а всем было известно, что Кощеевы слуги очень любят обманывать) условлено было, что на корабль русичей будет перевезена одна только Ольга.
    Скелеты приняли это условие, но на прощанье капитан их сказал девушки:
    "Помни, что твои родственники в нашей власти, и если что-то пойдёт не так, если наше предложение будет отвергнуто, то они погибнут... Так что ты лучше примени магию на своих сородичей. Заставь их подчиняться..."
    Но Оля не знала таких заклятий, чтобы воздействовать на сознание людей. Так что ей оставалось надеяться только на удачу...
   
   * * *
   
    А на улицах города Северска появились страшные, непрошенные гости...
    Так уж получилось, что первым их заметил молодой охотник Григорий, который рано утром вышел из своего, стоявшего на окраине Северска каменного дома, и пошёл в сторону каменистых холмов. Настроение у Григория было хорошим, он даже насвистывал какую-то песенку, и предвкушал долгую, спокойную охоту (именно спокойную, потому что долгие часы которые он обычно проводил среди холмов, выслеживая дичь, полны были тишиной).
    Отойдя от города шагов на сто, Григорий понял, что что-то не так. Со стороны холмов наплывал плотный, серый, с сиреневыми прожилками туман. А тишина - она не была такой, к какой привык Григорий. Эта тишина была настороженной, таила опасность. Неожиданно Григорий почувствовал, что он не охотник, но добыча, а настоящий охотник подкрадывается, сокрытый этим несомненно колдовским туманом.
    Григорий скрепил сердце и подумал так: "Не могу же я вернуться. Что я потом своей молодой жене скажу, что родственникам поведаю? Неужели - тумана испугался. Нет - это недостойное поведение. Потом меня засмеют, и правильно сделают, потому что здесь нет ничего, кроме тумана".
    Но Григорий был не прав. Сделав ещё несколько шагов, он увидел, что в тумане мелькнула тень.
    Григорий сразу остановился, выхватил из кожаного чехла охотничий нож, который больше был похож на небольшой клинок. И потребовал:
    - Кто здесь? Отзовитесь немедленно!
    Зловещая тень мелькнула уже с другой стороны, и вдруг по правую руку от Григория из тумана выступил скелет чёрта. Это был потемневший от времени, но всё ещё увенчанный рогами скелет. В пустых его глазницах горело тусклое багровое пламя, а в костяной длани от сжимал трезубец.
    Здесь я сделаю небольшое отступление и поясню, что трезубцы чертей значительно отличались от трезубцев ауле. Если у ауле это было лёгкое, изящное оружие, на которое даже приятно было смотреть, то у чертей здоровые, грубо выточенные трезубцы напоминали скорее отвратительные орудия пытки.
    Первое чувство, которое испытал Григорий, увидев скелета, было чувство ужаса. Но что же ему было делать? Повернуться и бежать? Усилием воли он отверг такое поведение как малодушное, и замахнувшись ножом, прыгнул на скелета.
    Скелет только начал поднимать трезубец, а Григорий уже обрушил удар на его шейные позвонки. И шея чёрта была перерублена, рогатая голова повалилась на каменистую почву. Костяное туловище продолжало двигаться, но уже слепо, вот споткнулось об камень, упало...
    Григорий же наткнулся на другого скелета. Увернулся от трезубца, пригнулся к земле, и перерубил трухлявую костяную ногу врага. Тот сделал несколько прыжков, и упал, беспомощно задёргался. Но из тумана выступали всё новые и новые скелеты. Григорий понимал, что одному ему с ними не справиться.
   И тогда он побежал в сторону Северска. Ещё не достигнув первых домов, из всех сил закричал:
   - Беда! Враги идут!
   Крик этот далеко разносился в утренней тишине, и жители, только недавно проснувшиеся, выбегали из своих домов, спрашивали друг у друга:
   - Что такое, что случилось?..
   Но никто не мог дать точного ответа. Только тревожное чувство не оставляло их. Все эти недавние события - появление в море страшных кораблей, потом - исчезновение градоначальника Дмитрия Мстиславовича, теперь получили продолжение в виде этих криков.
   Кто-то увидел бегущего по улице Григория, спросил, в чём дело, и Григорий криком ответил:
   - Скелеты идут! Скоро будут здесь!
   Григорию поверили, да ещё бы и не поверили, если со стороны холмов наплывал тяжёлый, тёмный туман и из тумана доносился, постепенно нарастая, скрежет костей, и вроде бы, какие-то окрики на нечеловеческом языке...
   Вот жена к Григорию подбежала, на руках она их годовалого сына держала, спросила:
   - Что же теперь - в доме что ли прятаться?
   А Григорий ответил:
   - Ни в коем случае! Всем надо собираться на центральной площади! Вместе надо держаться, а по одиночке они нас перебьют...
   И такого же мнения придерживались и большинство жителей Северска...
   Напомню, что в этом городе проживало около тридцати тысяч человек, а если с гостями, то и тридцать пять тысяч. Конечно, далеко не все эти люди сразу смогли узнать о приближении скелетов. Некоторые, а особенно гости, в этот ранний час ещё крепко спали. Не всех успели разбудить, и такие остались в своих домах.
   Но большинство, а это около двадцати тысяч человек, собрались на центральной площади Северска, возле дома градоначальника Дмитрия Мстиславовича.
   В центре этой внушительной толпы поместили женщин, детей, а также старых людей. По краям же встали их защитники. Помимо вооружённых мечами дружинников, там стояли и простые рыбаки, портовые рабочие и прочие жители этого города. В руках таких простых граждан были зажаты кухонные ножи, сковородки, вилы, и другие, непредназначенные для битвы предметы.
   Они ждали нападения скелетов.
   Скрип приближался. И вот из тумана, который заполонил уже все улицы Северска, выступили скелеты.
   Многие из граждан дрожали от вполне естественного страха, но все они готовы были сражаться. Только команды ждали, и тогда бы бросились в бой. Но первым подал голос не командир дружинников (который, кстати, был весьма заспанным), а предводитель скелетов.
   От этого предводителя остался один только рогатый череп, который другой скелет нёс на изъеденном плесенью блюде. И этот предводитель проговорил:
   - Мы не хотим воевать с вами!
   Из рядов мирных граждан раздался крик:
   - Тогда убирайтесь восвояси!
   Но череп ответил:
   - Мы в земле лежали, но нас Кощей пробудил. Большая беда надвигается на всех нас. С севера приближается великий враг.
   В ответ прозвучало:
   - Ни о каком враге кроме вас мы и не слышали!
   Череп ответил вежливо:
   - И все же, во избежание кровопролития, мы предлагаем обсудить, что нам делать дальше...
   И русичи, и скелеты замерли друг против друга. Они не знали, что делать дальше, и им оставалось только ждать...
   
   * * *
   
    Правителем русской земли в то время был Константин Длинноногий. У этого царя действительно были очень длинные ноги, засчёт чего он умел очень быстро бегать. Рассказывали, например, что на охоте он спокойно догонял лань...
    Но рассказ не об этом, а о том, что в тот сентябрьский день, Константин Длинноногий только помышлял об охоте, а сам сидел в зале царского дворца в Белом граде, и разбирал всякие свитки с новостями от градоначальников. Занятие это казалось Константину утомительным, и он часто зевал, и он часто поглядывал в распахнутое окно, за которым приятно шелестел сад. Желтеющие и алеющие листья уже скоро должны были отправиться в свой первый и последний танцующий полёт.
    Так хотелось бросить все дела, пойти погулять, побегать. Почувствовать себя молодым, беспечным, помечать о дальних странах, путешествиях, приключениях. Но на Константине была огромная ответственность, многие люди доверяли и верили в него, и хотя бы только по этому он не мог позволить себе такую беспечность...
    Вдруг, шум крыльев. На столе перед Константином уселся чёрный, здоровенный ворон. Вороным металлом отливали его чёрные крылья, багровые свет испускали выпуклые глаза.
    Это было настолько неожиданным, что Константин даже не испугался, не вскочил. Казалось ему, что это продолжение ночных видений. И спросил Константин спокойно:
    - Кто ты?
    Ворон ответил:
    - Посланник Кощеев.
    - Ничего себе! - присвистнул Константин. - Ну и "удача" мне на голову свалилось. Уже несколько столетий о Кощее ни слуху, ни духу, а тут посланец от него. Ну и что же: неужели Кощей очередной поход на Русь замыслил.
    - Нет у моего господина достаточно сил на такое предприятие.
    - Вот так откровение! - рассмеялся Константин.
    В это время в залу вбежали воины. Кто- то из них даже натянул тетиву, собираясь пустить меткую стрелу в чёрного ворона. Но Константин только краем глаза глянул на них, поднял руку и скомандовал:
    - Не стреляйте!
    Конечно, его послушали, но воины ожидали, что ворон сделает что-нибудь коварное - наброситься на их государя. Поэтому и они были наготове...
    А ворон начал рассказывать о новой беде. О страшном зле, которое приближалось с севера.
    - Нагфар, - следом за вороном повторил Константин и покачал головой.
    Ворон же произнёс:
    - Да. Зовут его Нагфаром, и с каждым часом он растёт.
    - Как же он выглядит? - поинтересовался Константин.
    - Как корабль, из ногтей мертвецов сцепленный.
    - Да. Наверное, малоприятное зрелище, - покачал головой царь. - А чем же он грозит?
    - Нападёт, будет землю как масло резать. Тогда он будет уже настолько велик, что тёмное безумие и ужас от него исходящие людьми завладеют, и они, оказавшись в близости от него, друг на друга кидаться станут, друг друга убивать начнут. От этого он ещё больше станет, и ведь не успокоиться до тех пор, пока весь мир не раздерёт. Есть у него союзник, Ыцыдом его зовут. Старый противник он Кощеев, и дурак. В услужение к Нагфару попал, тот ему власть пообещал, а ведь и его глупца поглотит...
    Константин покачал головой и проговорил:
    - Конечно, всё то, о чём ты здесь говоришь, и тревожно и страшно. Но всё же почему я должен верить тебе? В какое-то союзничество с давним врагом Кощеем вступать? Что в доказательство своей правоты кроме слов предъявишь?
    В это время в залу вошёл одетый в белые одеяния старец Окомир. Это был мудрец и маг, который жил при царском дворе ещё во времена прадеда Константина, и мнение которого очень много значило.
    Окомир сказал:
    - Слушай этого ворона. Он правду говорит. Мы должны в союз с Кощеем вступить, вместе против Нагфара выступить...
    Вот только тогда Константин понял, что дело нешуточное. Он вскочил из-за стола, и спросил у Окомира:
    - Откуда же вы об этом знаете? Уверены ли, что этот Нагфар, действительно такую опасность несёт?
    И Окомир ответил:
    - Посмотрите сами...
    И поставил на стол перед Константином блюдо. На это блюдо яблоко положил, заклятье прочитал, потом дунул на яблоко...
    И вот закрутилось, покатилось по блюду чудесное яблоко. Сама поверхность блюда словно бы всколыхнулась, призрачная волна по нему прошла.
    Даже и воины, которые до этого настороженно на ворона глядели, подошли поближе, в блюдо заглянули...
    А блюдо показывало чёрное, ледяное море, над которым нависал тёмный, почти беспросветный воздух. И хотя звуков не было слышно, чувствовалось, что там воет, стонет, завывает лютый ветер.
    И вот из этого мрачного воздуха чернейшей тенью выступил плывущий, разрывающий море великан. Он одновременно был и кораблём и живым существом. Это Нагфар - сцепленный из ногтей мертвецов бороздил воды северного моря, над которым уже нависла северная ночь.
    Жутью веяло от этих образов, точнее - от безобразия. Великая мощь чувствовалось в Нагфаре.
    Заворожённые, глядели и воины, и их царь в блюдо. Капли холодного пота катились по их лицам, тела дрожали. Наконец Константин вскрикнул, махнул рукою, и прохрипел:
    - Хватит!
    Тогда Окомир положил ладонь на катившееся яблоко.
    Яблоко тут же остановилось, но и рука Окомира по локоть покрылась ледяной коростой, словно бы часть холода северного моря передалась ему...
   Но вновь зашептал Окомир какие-то заклятия, и рука стала нормальной. Он убрал яблоко в карман, и спокойным голосом спросил у Константина:
   - Теперь убедились, что дело нешуточное?
   - Да уж..., - выдохнул, вытирая ещё дрожащей ладонью лоб, Константин, и повернувшись к ворону, спросил:
   - Что же предлагает твой владыка?
   На что ворон ответил:
   - Я уже говорил - союзничество в предстоящей войне.
   - То есть он хочет, чтобы мы позволили его армии выйти из подземного царства?
   - Армия уже вышла, - каркнул ворон.
   - Что?! - нахмурился Константин.
   - Вышла из-под земли, из болотных трясин всплыла, со дна морского всплыла. Это скелеты - давние и верные слуги Кощея, которые годы и века ждали, чтобы ещё послужить своему господину.
   На это Окомир заметил:
   - Уж скорее они просто не могли избавиться от давней клятвы. Но каждый жаждет свободы... Впрочем, сейчас разговор не о том...
   - Так Кощей считает, что только общими усилиями мы сможем справиться с Нагфаром? - спросил Константин.
   - Да, - каркнул ворон.
   - Хорошо... Конечно, многое нам ещё предстоит оговорить, но в целом я согласен...
   - Времени на обсуждения нет. В ближайшие дни (а точнее - ночи) Нагфар обрушится на эту землю. Во избежание недоразумений, нежелательных, кровопролитных стычек между верными слугами Кощея и русичами я предлагаю незамедлительно написать грамоты-воззвания к жителям всех крепостей. Не надо бояться скелетов...
   - Бояться и не доверять им будут в любом случае, - ответил Константин. - Но воззвание я напишу. Мы будем... нам придётся воевать бок о бок с этим...
   Он опасливо покосился на блюдо, которое теперь казалось самым обычным блюдом.
   Меньше всего Константину хотелось вновь увидеть тот ужасный корабль. Но теперь царь знал, что Нагфар приближается к его земле и не собирается останавливаться.
   Но если бы не совет Окомира, Константин не согласился бы заключить договор с давним врагом Руси Кощеем.
   
   
    
   Глава 37
   "Бездна"
   
    Витя ухватился за одно воспоминание: как он вместе со своей мамой собирал ягоды в овраге, и как потом вышли они на поле. Солнечные лучи тогда охватили, объяли его. Так радостно ему тогда стало! Казалось Вите, что сам он часть света, и всегда будет в этом приветливом сиянии жить. И листья шелестящие, и плывущие в небе лёгкие облачка - всё вторило этому ему чувству...
    Эти светлые мгновенья вновь и вновь вспоминал Витя. Ему казалось, что окружающее его неведомое, склизкое, отвратительное, должно поглотить его память о Руси, даже несмотря на то, что его глаза были закрыты...
   Уж очень ярким, слепящим было багровое сияние. Оно слепило и через закрытые веки, но оно не было однородным, оно пульсировало.
   Но ещё не уходило так бережно хранимое им воспоминание а, стало быть, и поглотившее его существо не было таким уж всесильным. И от этого Вите было стало полегче. Он наконец-то решился и вдохнул...
   Впрочем, если бы он не вдохнул, то просто задохнулся бы. Ведь до этого он две минуты не дышал.
   И как только вдохнул, багровое свечение померкло. Хлынул изумрудный, с синими и голубыми прожилками свет, и Витя не удержался - открыл всё же глаза. Самому ему казалось, что он сделал это произвольно, но, возможно, какой-то властный голос шепнул ему, что именно так и надо сделать.
   Вокруг ещё плыла разноцветная дымка, но постепенно она рассеивалась, освобождая простор чистого, солнечным сиянием заполненного воздуха. Конечно, это казалось невероятным, но Витя видел себя, стоящим среди златистого пшеничного поля, на холме белела берёзовая роща, безмятежные облачка плыли в небе.
   Тогда Витя проговорил:
   - Этого просто не может быть. Наверное, это какое-то колдовское видение... Но какое же всё-таки это прекрасное видение! Разве же зло может порождать такие прекрасные образы?
   Он просто не в силах был устоять на месте. Ему хотелось как можно больше увидеть, почувствовать. Ведь это была Русь! Та Русь, по которой он так соскучился. Мир светлый и добрый, без всяких уродств и зла. Спокойный, солнечный край...
   И Витя уже не хотел думать, что на самом то деле он сейчас находится где-то на севере, поглощённым неведомым обитателем тёмной бездны. Ему хотелось радоваться, улыбаться. После всех пережитых ужасов так хотелось ему счастья!
   И он действительно начал улыбаться, и его улыбка была красивой, украшала, молодила его бывшее в последнее время таким мрачным лицо.
   И с этой улыбкой он добежал до деревни, которая стояла по другую сторону холма. От этой деревни открывался вид на дальние поля, на леса, тонкой линией стоящей у горизонта. Прохладной, золотящейся на солнце лентой протекала среди полей река...
   Но на всю эту красоту Витя только мельком взглянул. Он уже бежал к деревне. Видел, что у калитки стоит какая-то знакомая ему фигура. Даже подумал - может, это Оля или мама его. Уже улыбался, собираясь расспросить, как у них дела, как живут здесь.
   Но вот подбежал, и тогда остановился. Улыбка увяла. Он увидел того, кого не ожидал увидеть, о ком хотел забыть.
   Это был Кондрат. Тот крестьянин, которого он первым разморозил в ледяных пещерах, и которого потом умертвили Хлады.
   Кондрат глядел на Витю приветливо; лёгкая, тёплая улыбка была на его губах. Но Кондрат ничего не говорил, и единственное, что слышал Витя это пение птиц в небе да шелест трав.
   И, наконец, Витя спросил:
   - Как ты здесь оказался?
   Кондрат поднял лицо к небу и, улыбаясь солнечному свету, ответил:
   - Просто оказался и всё...
   Но Витя был уже неспокоен, мрачным выглядело его лицо. Он чувствовал вину перед этим человеком. Ему казалось, что он должен был защитить Кондрата, а вот не получилось...
   И Витя проговорил:
   - Просто так ничего не бывает. Ведь ты помнишь тот кошмар в пещерах, как был в стену вморожен...
   Ничто не омрачило лицо Кондрата, и он ответил так же приветливо:
   - Да, я это помню. Хотя мне и не хочется это вспоминать. Зачем? Ведь здесь так хорошо...
   - Но ты помнишь, как тебя казнили Хлады?
   - Да, я и это помню. Но посмотри - вон над теми дальними лесами засияла радуга. Не правда ли прекрасное зрелище?
   - Но ведь всё это не настоящее. Ведь ты погиб... ты...
   Кондрат осведомился:
   - Ты хочешь сказать, что это жизнь после смерти?
   - Нет. Я не хочу так сказать. Каким-то образом и тебя поглотила эта подводная тварь, которая источает алый свет. Она питается памятью. Ей нравится наше русское лето...
   - Ни о какой твари я и не слышал, - пожал плечами Кондрат. - И зачем ты так тревожишься, если здесь так хорошо?.. Я хочу сказать, что у меня всегда были хорошие воспоминания, но здесь они воплотились в реальность. Зачем искать чего-то иного?
   - Потому что кому-то, я это знаю, плохо. Там, в реальном мире, идёт война. Там люди гибнут. Там Нагфар растёт...
   - Я знать не знаю никакого Нагфара. Однако, если бы даже и знал, если бы даже хотел помочь тому миру, то как бы я сделал? Скажи, Витя, зачем эти тревожные мысли, если ты даже не знаешь, как вернуться. Или всё-таки знаешь?
   - Вообще-то не знаю, - признался Витя.
   - Ну а раз не знаешь, то расслабься, успокойся. Ты такой радостный бежал сюда, так хорошо улыбался, а сейчас мрачен как чёрт. Но ведь даже ничего не произошло, ничего не изменилось. Ты сам нагнал на себя эту мрачность.
   - Я просто вспомнил, зачем я пришёл сюда, и не успокоюсь до тех пор, пока не найду как освободить воспоминания своей матери и всех людей, а потом вернуться в реальный мир. Э- эх, знать бы, где моя мама...
   И Витя оглянулся, питая слабую надежду, что где-нибудь поблизости увидит маму - Матрёну Пилагеевну. Но вообще никаких людей не было видно - тишь да благодать. Этот мир навевал спокойствие, но Витя чувствовал долг перед другими людьми и с сожалением понимал, что ещё не время успокаиваться...
   И тогда Витя вспомнил, что у Кондрата была жива Марфа и что сильно заболела она, умирала; что именно из- за Марфы заключил Кондрат договор с Ыцыдом, и был потом унесён на север.
   Юноша спросил:
   - Ну а где же Марфа?
   - Какая Марфа? - удивился Кондрат.
   - Не помнишь Марфу?
   Вот тогда какая-то тень омрачила лицо Кондрата. Больше не улыбался он, и смотрел то на Витю, то по сторонам, словно бы высматривая кого-то.
   Наконец Кондрат проговорил тихо, задумчиво:
   - Иногда находит такая мысль, что потерял кого-то или что-то. Иногда так кажется, что вырвана какая-то часть души. Но так не хочется думать об этом. Ведь это мрачно. Это не нужно. А этот мир так хорош, так спокоен.
   - Выходит ты здесь, но ты лишён самого дорогого - своей любви.
   - Я люблю этот мир...
   - Этот мир - не настоящий. Это же иллюзия, а на самом деле нас, возможно окружает алая слизь. В то же время есть реальные, живые люди, которые действительно нуждаются в нашей помощи.
   И долго ещё говорили Витя и Кондрат. И чем дальше говорили, тем больше лицо Кондрата мрачнело. Витя же напротив успокаивался. Теперь он, по крайней мере, знал, что делать дальше.
   И в конце этой беседы, когда Кондрат уже был убеждён, что что-то украдено из его души, и что это украденное надо вернуть, то он спросил у Вити:
   - Я всё понял кроме одного: что нам дальше делать?
   - Искать то, чего не хватает, - ответил Витя.
   Последовал вполне закономерный вопрос:
   - Где?
   Витя огляделся, пожал плечами, произнёс:
   - Ну, наверное, где-то в этом мире...
   - Точно. Но этот мир велик. Может, бесконечен, - растеряно ответил Кондрат.
   - А ты знаешь его географию? Быть может, у тебя есть какие-нибудь карты? - поинтересовался Витя.
   - Нет у меня никаких карт. И я далеко от этой деревни не отходил. Ведь здесь так хорошо. Кажется, что все мои мечты воплотились здесь, - ответил Кондрат.
   Тогда Витя указал на радугу, которая поднялась над дальними лесами, и произнёс:
   - Ну, вот туда мы и отправимся.
   - Почему? - спросил Кондрат.
   - Ну а какие ещё могут варианты? - пожал плечами Витя. - Если ты можешь предложить какое-нибудь другое направление, то предлагай.
   Кондрат подумал немного и, наконец, молвил:
   - Да нет. Никакого другого направления я не могу предложить. Так что пойдём к радуге. Только я соберусь...
   Кондрат сделал несколько шагов в сторону деревни, но тут, возле калитки, и остановился, улыбнулся растерянно, руками развёл и проговорил:
   - Да а что я, собственно, собираться буду? Нечего мне собирать...
   - Еду, может? - предположил Витя.
   - А я, сколько здесь живу, ни разу и голода не чувствовал.
   - Ну да. Это же не настоящий мир. Быть может, та багровая тварь, которая нас поглотила, и подпитывает наши тела пищей, в замену наши воспоминания поглощая.
   Эти слова Витя проговорил с вызовом, со злобой даже. И он метнул гневный взгляд на небо, ожидая, что оно расколется, и выглянет оттуда их враг. Но никто не выглядывал, ничего не изменялось, и странно прозвучал его решительный голос в окружающей безмятежности.
   Через несколько минут Витя и Кондрат дошли до реки. От одного берега до другого было не более двадцати метров, но никакого моста поблизости не оказалось.
   - Наверное, придётся вплавь перебираться, - сказал Витя.
   - Что ж, здесь вода приятная - тёплая, и в тоже время свежая, - молвил Кондрат, и уже собирался раздеваться, когда Витя молвил:
   - Ведь это необычный мир. Он так на сон похож. Так что, может, мы сможем полететь?
   Кондрат незамедлительно ответил:
   - А я, кажется, действительно летал здесь...
   - Даже не помнишь точно? - удивился Витя.
   - Нет. Это действительно на сон было похоже. Вышел из дому, захотел полететь и полетел. Вот до этой реки тогда долетел, а дальше уже и желания не было. В воду нырнул...
   - Ну а мы сейчас дальше полетим, - сказал Витя.
   Витя не делал совершенно никаких усилий, он просто захотел взлететь и взлетел. Кондрат посмотрел на него, развёл рука и... тоже взлетел.
   Вместе полетели они к горизонту, к радуге.
   
   
   
   Глава 38
   "Армии собираются..."
   
   На дальнем севере, под холодными горами Виквегии с давних пор обитали гномы- рудокопы. Там, под горами, продолбили они огромные пещеры, укрепили их своды, а внизу построили свои города. Прямо в этих пещерах стояли их дома - строгие, из камня выстроенные, но красивые, изящные, высокие...
   Они любили красоту, и создавали красоту, но многие из них и неба то никогда не созерцали. Когда смотрели вверх, видели высокие каменные своды, и это их вполне устраивало, и подумывали они, как бы эти своды ещё украсить...
   Вот Джег. Обычный, молодой гном. Это по гномьим меркам молодой, а по человеческий - глубокий старик. Сто двадцать лет ему исполнилось. Много изящных кубков, блюд, клинков и кольчуг он выковал, а всё совершенствовал свои знания, учился у пожилых трёхсотлетих гномов-умельцев.
   И вот как-то вышел он из своего дома. Огляделся. Такой знакомый, милый сердцу вид: дома, в отдалении - стены, а над головой - своды пещеры, в которой стоял их город.
   Джег, как и большинство его соотечественников, никогда не видел солнца, но внутренним чутьём всегда безошибочно определял, когда там, на поверхности наступал день. И сейчас было утреннее время. Хотя и это утро было условным. Долгая-долгая северная ночь чернела, снегом сыпала над горами...
   Вообще Джег был жизнерадостным гномом, и в это утро хотел настроить себя на лёгкий, беззаботный лад. Через силу улыбнулся он. Улыбку эту за его широкой и густой, истинно гномьей бородой никто не увидел (никого поблизости не было), а если бы увидел, то сказал бы, что улыбка неискренняя, натянутая...
   Так и было: тревожное чувство не покидало Джега. Казалось ему, что приближается враг. Но что за враг? Откуда ему взяться? Сами гномы между собой жили дружно, а какие то внешние враги. Может - драконы? Но огнедышащих драконов давно изгнали из этих гор, и если бы они даже вернулись, то вряд ли смогли бы пробраться по туннелям в эти подземелья...
   Но вот содрогнулась каменная почва. В голове мелькнула мысль: неужели землетрясение? Но уже много-много столетий не тряслись эти горы...
   И Джег замер - напряжённый и всё же надеющийся, что больше содрогания почвы не повторятся. Зря надеялся. Вновь задрожал камень, и трясся уже не переставая, и только усиливались толчки. Вделанные в стены домов гномов факелы дрожали, мерцали.
   А потом случилось страшное. Несколько мгновений Джег просто стоял с раскрытым ртом и не верил в то, что видел.
   Но это происходило на самом деле.
   Дальняя часть пещерный сводов начала раскрываться так, будто некий исполин резал её огромным как горы ножом. Края разрыва разъезжались в стороны, но не падали сразу вниз, а просто спускались, словно это была единородная материя.
   Вот спустились разрезанные своды почти до самой поверхности пещеры, и чудовищной стеной полетели, сокрушая гномьи дома.
   Странно, но грохота не было. Вообще никаких звуков, кроме звенящего в голове Джега зловещего голоса. На чуждом языке этот голос вещал. Слов Джег не понимал, но чувствовал, что это колдовское заклятье.
   Вот побежал Джег. Улицы оставались почти пустынными. Большинство гномов ещё спало. Те же кто успел выбежать из домов, что-то кричали, тоже куда-то бежали. Но не было слышно их криков, и некуда было бежать - страшная, разрушительная стена надвигалась слишком быстро...
   Посыпались вокруг Джега камни, он упал, закрывая голову, понимая, что он обречён, и всё же желая жить...
   Странно, но Джег остался живым. И вот уже пополз вверх, расталкивая камни...
   Наконец вырвался, жадно вздохнул. Но воздух был необычным: тяжёлым, тёмным. Что-то двигалось в этом воздухе, звенело, наплывало, охватывало...
   И тогда Джег закричал:
   - Э-эй, есть здесь кто-нибудь живой?!
   А из тьмы вырвалась ещё более тёмная, угнетающая своей мрачностью тень, щупальцем изогнулась, ударила Джега в грудь.
   И уже чувствовал Джег раздражение. Искал виноватых в своих страданиях. Мысли путались, сознание и совесть затаились где-то глубоко, далеко. И когда увидел своего окровавленного, только что выбравшегося из-под камней сородича, то зашипел на него:
   - Кто всё это подстроил?!
   А тот, выпучив безумные глаза, выкрикнул:
   - Ты!
   И, выставив вперёд трясущиеся руки, бросился на Джега. Тот едва успел отскочить в сторону, и тут же схватил увесистый камень, из всех ударил нападавшего гнома в затылок. Тот прохрипел слабеющим голосом проклятье, и бездыханным упал на камни.
   На какое-то мгновенье ужас от содеянного захлестнул Джега. Как он мог такое совершить?! Хотелось кричать, плакать. Но вновь из мрака вырвалось призрачное щупальце, ударило его в грудь, и снова сознание Джега помутилось, он захрипел от ярости, и, увидев ещё одного своего зашевелившегося сородича, бросился на него, намериваясь умертвить его прежде чем он умертвит его...
   И откуда было знать Джегу и всем остальным гномам, что виновником всех этих разрушений и охватившего их безумия был Нагфар? Нагфар набрался сил, значительно вырос. И выглядел уже отнюдь не таким, каким видел его Витя у подножья перевернутой сосны.
   Тёмной громадой врезался он в каменные, обледенелые берега Виквегии, и начал разрезать их так легко, как нож разрезает топлёное масло. Так добрался он до гор, и проник к их подножьям - беспрерывно плёл он чары, ввергал гномов в безумие братоубийственной, бессмысленной войны. И тут же срывались с убитых ногти - становились частью разрастающегося корабля Нагфара.
   И всё же главной, желанной целью Нагфара была Русь. Он знал, сколько людей там проживает. Он знал, что разросшись за их счёт, он станет непобедим для кого бы то ни было. И светлых магов Кинидии и тёмного владыку Кощея сметёт, поглотит в себя, и тогда уже расколет весь мир...
   А что же касается Ыцыда, то про него Нагфар уже и забыл. Ведь он обманул Ыцыда, он нужен был Нагфару затем только, осуществить первую часть своего плана, чтобы обрести начальную форму, и вырваться из своего долгого, ненавистного заключения под корнями перевёрнутой сосны. Нагфар сыграл на честолюбии Ыцыда, на его жажде отомстить Кощею, а теперь отбросил его, считая слишком ничтожным. Но здесь Нагфар просчитался: слишком долго копил Ыцыд свою злобу, слишком сильной была его жажда власти, и он ещё кое на что был способен...
   
   * * *
   
    Промелькнули несколько суматошных дней. Причём эта неестественная суматоха поднялась не в одном как-то месте, ни в нескольких даже городах, а по всей русской земле, да и по окружающим царствам тоже.
    Летели и летели голуби и вороны. То были посланцы, нёсшие удивительные вести о том, что вот оказывается, давний враг земли русской Кощей из подземного царства уже и не враг, а союзник, и что не стоит воевать с его скелетам, которые поднимались из древних могильников, из болот всплывали, и шагали и ползли на север. Например с того проклятого поля, где примерно за месяц до этого побывала Оля и её родители, вышел внушительный отряд из скелетов чертей. Над этим отрядом летел, размеренно размахивая костяными крыльями вновь сросшийся скелет того дракона, который изрубил Олин отец Иван Михайлович.
    На севере собирался исполинский флот: сотни статных светлых кораблей русичей, и сотни мрачных, поднявшихся со дна морского кораблей скелетов. Две эти внушительных флотилии, казалось бы, должны были вступить в бой, но они качались на волнах на расстоянии в несколько морских вёрст, настороженно друг на друга поглядывали, но в бой не вступали. Всё-таки теперь они считались союзниками...
    И из подземного царства Кощея, и от мудрого старца Окомира пришло знание о том, что Нагфар стравливает людей в братоубийственной войне. Но он мог стравить и людей со скелетами. Ведь они же были союзниками, и это тоже считалось бы братоубийственной, предательской войной, и рос бы от них Нагфар. Так что одной из основных задач в преддверии предстоящей битвы было защитить бойцов от чар Нагфара.
    Прибыли к городу Северску многие чародеи, а среди них и Окомир. Переправились к флоту, и там короткими днями и длинными ночами вершили заклятья, стараясь создать достойную защиту от чар Нагфара.
    А на севере клубилась тьма. Дрожала земля, на море иногда вздымались огромные волны, которые, если бы не чары колдунов, давно бы затопили флот...
   
   * * *
   
    Клыку довелось быть парламентёром между плывшей под водой частью флота скелетов, и русичами, которые их преследовали.
    Клыка выловили из моря, вытащили на палубу корабля русичей, где он сразу начал задыхаться, так как действие жаберных водорослей ещё не прошло. С большим трудом ему удалось проговорить, чтобы его посадили в воду.
    Прикатились большую бочку, наполнили её солёной водой. Туда и кинули уже почти задохнувшегося Клыка. Обращались с ним весьма грубо, так как считали, что он слуга Кощея. И даже переговаривались так:
    - Теперь у Кощея даже волки под водой плавают.
    - Надо быть настороже, а то, того и гляди - из воды выпрыгнут да в горло вцепятся.
    - Ну ничего. Мы с ними ещё посчитаемся. Стрелами засыплем.
    Предложение Клыка не преследовать корабли скелетов, а вступить с ними в союз, было встречено весьма недружелюбным смехом.
    Русичи говорили:
    - Ну да. Конечно, так мы и поверили обещаниям этих Кощеевых страхолюдин.
    Клык же отвечал:
    - Я то и сам им не очень доверяю, но всё же, кажется, в этот раз они не обманывают.
    - Тебе кажется! А ведь ты сам один из них!
    - Нет-нет, я один из вас, - заверял их, скрипел клыками от недовольства Клык.
    Но его не слушали, и из бочки не выпускали, что, вообще-то, было против правил. Ведь Клык приплыл как парламентёр.
    От отчаяния Клык начал грызть обшивку бочки и грыз её до тех, пока не прогрыз дырку. Вода начала вытекать, а получившаяся дырка была ещё слишком мелкой, чтобы в неё мог протиснуться волк.
    И Клык начал бить лапами, раздирать обшивку. Обычному волку это бы не удалось, но Клык был наделён воистину колдовской силой, и смог проломить бочку.
    Прежде чем задохнуться, ему надо было добраться до борта и прыгнуть в море. Он был готов на всё (ну или почти на всё), так как сидение в бочке его очень утомило.
    Бочка стояла в каком-то помещении, но дверь была приоткрыта, и врывался внутрь свежий морской ветер, слышен был шорох волн. Оставалось только распахнуть дверь, перебежать палубу и...
    Но, оказывается, Клык уже слишком привык к плаванию, а бегать разучился. Лапы его разъехались и он с мокрым шлепком грохнулся на пол. Привстал, сделал ещё несколько неуверенных шагов, покачнулся, вновь повалился.
    Тут его и заметили. Раздался крик:
    - Враг на палубе!
    Топот ног, отсветы факелов. Новые и новые гневные крики. Они уже совсем рядом. Клык, как ни старался, не мог убежать. И тогда он перевернулся на спину, приготовился к смерти.
    К нему подбежали.
   Клинки были занесены для ударов, и Клыка бы зарубили, но кто-то произнёс:
   - Посмотрите в его глаза. Это же не волк. Это человек.
   И хотя Клык выглядел как волк, глаза у него были человеческими. Печальными, красивыми глазами. И его не стали убивать.
   Видя, что он задыхается на воздухе, его поспешно бросили за борт, в стихию, которая пока что была родной ему.
   Но огромно море, берегов не видно. Темно, только звёзды в небе сияют. А кругом ходят, гудят мощью наполненные волны. Страшно было остаться на этих просторах одному. И поплыл Клык за кораблями русичами. Когда надо было подышать - нырял, но часто плыл и на поверхности, глядя на людские фигурки. Его манило к людям. Так хотелось стать одним из них...
   Русичи тоже видели Клыка, но не пускали в него стрел, так как помнили его человеческие глаза.
   В конце-концов, они нагнали плывшую под водой флотилию скелетов, и уже собирались применить своё тайное, жгущее и под водой оружие. Тогда бы и скелеты ответили каким-нибудь магическим оружием, не избежать бы многих бессмысленных жертв, но как раз подоспело указание из Белого града, что Кощей всё-таки союзник.
   Сначала моряки даже и верить этому не хотели. Как это так - Кощей, враг извечный, и вдруг союзником стал. И только после того посмотрели на печать государеву, поверили.
   Плывшие под водой корабли скелетов теперь могли бы всплыть, но не всплывали. Такое указание они получили от самого Кощея (указание принёс скелет акулы).
   
   
   
   Глава 39
   "Поглотитель снов"
   
    Долго летели к радуге Витя и Кондрат, много чудесных, красивых видов за это время им открылось. И поля, и леса, и реки, и озёра - всего хватало. Видели они и города и деревни. Все людские поселения казались такими светлыми, такими изящными, что хотелось спуститься туда, разговаривать с людьми. Но они торопились поскорее достичь радуги, узнать, что там...
    Вот и достигли.
    Радуга вздымалась над степным простором. И, если бы Кондрат не выкрикнул: "Стой!", то Витя разбился бы...
    Но уж очень тревожно в окружающем спокойствии прозвучал этот его крик. И Витя мгновенно остановился, завис метрах в пятидесяти над землей, спросил:
    - Что случилось то?
    - Впереди стена, - ответил Кондрат.
    - Где стена? Какая стена? Не вижу никакой стены, - пробормотал Витя.
    А потом вытянул вперёд руки, и упёрся в твёрдую поверхность, которая была прозрачна... или почти прозрачна. Лёгкие световые блики всё же поблескивали на ней. Именно эти блики и заметил Кондрат, и в последнее мгновенье успел предупредить Витю.
    - Край мира, однако, - вздохнул, пытаясь скрыть испуг, юноша, и опустился на землю именно в том месте, где касалась её радуга.
    Затем Витя начал рыть.
    - И что ты такое делаешь? - поинтересовался Кондрат.
    - Рою, как видишь, - пробурчал Витя. - ...И не смотри на меня так! Что нам ещё остаётся? Достигли края мира, так надо прорыть подкоп. Может, удастся вырваться...
    - Вырваться куда?
    - Как будто я знаю. Может, и погибнем...
    Целый час они рыли. Земля была твёрдой, поддавалась нехотя, и прокопали они всего полметра. Невидимая стена, также как и впечатанная в неё радуга, уходили глубже. Быть может, на целые вёрсты...
    А потом Витя хлопнул себя по лбу, и воскликнул:
    - Да что же это? Зря что ли магии столько лет учился?!
    Он попросил Кондрата отойти на несколько шагов, и сосредоточенно принялся колдовать. Заклятье, которое он теперь выговаривал, должно было созвать всех обитавших в округе кротов. Некоторое время кроты должны были подчиняться ему, рыть, где он указывал.
    Вот земля задрожала.
    - Что такое?! - выкрикнул Кондрат.
    - Не волнуйся, это кроты ползут. Я их призвал, и они нам помогут, - ответил Витя.
    Ещё сильнее вздрогнула земля, и вырвались из-под неё два багровых щупальца.
    - Это и есть твои кроты? - спросил Кондрат.
    - Нет. Это не кроты, - ответил Витя. - Но это тоже результат. Похоже, мы всё-таки разозлили ту тварь, которая нас поглотила.
    - И жил я здесь спокойно, природой любовался, - простонал Кондрат, бросился было бежать, но тут же был схвачен щупальцем и поднят в воздух.
    Витя, которого тоже обхватило щупальце, проговорил:
    - Но ведь ты всё это время был в животе этого монстра...
    - Не в животе, а в мозгу.
    Этот звонкий, красивый, но какой-то бесполый голос прозвучал прямо в Витиной голове. Тем ни менее, юноша стал оглядываться, высматривая, кто же это сказал.
    Почва раздвинулась, оттуда выдвинулся пятиметровый ярко-алый глаз на багровом стебле, уставился одновременно и на Витю и на Кондрата.
    Витя больше не испытывал страха. Ему надоело постоянно бояться. Он только спросил:
    - Ну и что тебе надо?
    Голос в голове ответил:
    "Ты знаешь"
    - Мои воспоминания?
    "Далеко не все. Только самые лучшие"
    - Зачем.
    "И это ты тоже знаешь".
    - Ну, наверное, плохо сидеть всё время на дне ледяного моря, во мраке, и не видеть ничего. А наша память - ты питаешься ею, ты само живёшь в них.
    "Вот видишь, ты всё уже знаешь. А зачем задаёшь вопросы?"
    - Я далеко не всё знаю, и не всё понимаю. Вот если тебе так плохо здесь, так всплыло бы ты на поверхность, и на солнце полюбовалось.
    "Я проклято. Свет неба тяготит меня..."
    - Но ты грабишь людей!
    "Нет"
    - Как же "нет", когда я видел свою маму, которая не помнит своего прошлого, которая считает, что вся Русь сожжена, превращена в чёрную пустыню.
    "Но и в этом мире живёт твоя мама. Здесь ей хорошо..."
    - Это не моя мама, а её призрак.
    "Она ничем не отличается от настоящей".
    - И всё же это обман.
    "Говори, что хочешь, но ты уже не вырвешься отсюда. Смирись. Успокойся. Тебе не будет плохо. Мы будем вести беседы. Ты расскажешь о себе, о своём времени, а я расскажу о тех эпохах, когда ещё не было ни людей..."
    - Скоро людей тоже не будет! - выкрикнул Витя.
    "Почему же? Если у них даже начнётся большая война, кто-нибудь да уцелеет, и род людской снова будет множиться..."
    - Негде людям будет множится. Нагфар разрастётся и весь мир разрушит. Никто не уцелеет. И даже ты.
    "Что ты такое говоришь?"
    - Вот только не притворяйся, что ты ничего не знаешь, - проговорил Витя.
    "Я чувствую - на поверхности моря, не спокойно. Чёрные волны сшибаются там, волны грохочет, ветер свищет, и будто бы чёрная гора плывёт там. Но неужели это Нагфар?"
    - Да, да, да - это действительно Нагфар, - выпалил Витя.
    "Но он же был заточён во льдах".
    - А вот теперь освободился, - сказал Витя, и дальше вкратце поведал о последних событиях.
    "Тогда я должен его остановить!" - теперь голос прозвучал очень громко, едва не оглушил Витю.
    И Витя обрадовался, он сказал:
    - Ну вот так бы сразу...
    "Я всплыву, я..."
    - Э-э, я надеюсь, ты не такое большое, чтобы поднять на море бурю?
    "Я достаточно большое, чтобы поднять бурю. Достаточно большое, чтобы посчитаться с Нагфаром".
    - Надеюсь, что шторм будет не слишком большим, - проговорил Витя уже без прежнего энтузиазма.
    Юноша догадывался о том, что русичи могли выставить против Нагфара флот, и этот флот мог быть повреждён сильной бурей.
    "Эта буря не расколет землю", - пообещало чудище.
    - Ну а что будет с кораблями людей? Они ведь не потонут? - поинтересовался Витя.
    "Несомненно, что они потонут" - ответило чудище. "Ну а теперь не мешай мне - я начинаю всплывать".
    - Подожди! Подожди! - выпалил Витя.
    - Что случилось? Что ты так кричишь? - спросил Кондрат, который всё это время висел в воздухе, и переводил взгляд с Вити на алый глаз. Он ничего не слышал, кроме пения птиц в небе и Витиных реплик.
    А Витя ответил:
    - Кажется, я что-то не то наговорил. Нельзя было так...
    И вновь обратился к окружавшему их существу:
   - Если из-за тебя будет буря, то многие люди погибнут.
   "Многие - это не все. Кто-то выживет. Главное - защитить мир от полного уничтожения"
   - Подожди, подожди. Ты только не всплывай. Мы должны договориться.
   "А я уже всплываю"
   
   * * *
   
    В доме старой Хельги сидели, глядели на извивающийся в печи огонь, Витина мама Матрёна Пилагеевна, и ещё одна забывшее своё прошлое женщина - Елена.
    Елена говорила:
    - И что же с этим юношей сталось? Хельга такая перепуганная прибежала, и ничего рассказывать не стала... Неужели, он утонул?
    - Нет, не утонул, - покачала головой Матрёна Пилагеевна.
    - А ты откуда знаешь?
    - Вот знаю и всё. Ты лучше и не спрашивай, откуда... Сердце подсказывает.
    - Только не говори опять, что это, якобы, твой сын. Невесть что себе в голову вбила...
    Матрёна Пилагеевна вздохнула и ничего не ответила. Что она могла сказать? Ведь в памяти её была выжженная, разоренная Русь, и ни мужа, ни детей - никогда их не было. Зато сердце подсказывало совсем другое - этот юноша был её сыном. И как это объяснить, как понять? Оставалось только ждать, надеяться, что всё же он вернётся и объяснит всё...
    Вдруг задрожал дом.
    Елена тут же вскочила из-за стола, спросила:
    - Что же это?.. Неужели те чудища ледяные возвращаются?! Неужели нашли нас?!
    Матрёна Пилагеевна выскочила на улицу.
    Там было по-прежнему темно, и ветер дул, гудел. Но всё сильнее дрожала многометровая толща льда под ногами.
    Выбегали и другие, спасённые Хельгой люди. Спрашивали друг у друга, что случилось, но никто не мог дать ответ...
    А потом раздался крик:
    - Глядите, глядите! Свет!
    Из-подо льда всё сильнее прорывался солнечный свет, и уж казалось, что это и впрямь само солнце, сойдя с извечного своего пути, решило окунуться в ледяное море, а потом вынырнуть, пробить лёд.
    А лёд и впрямь уже ломался. Вздыбливались целые ледяные горы, а меж ними появлялись широченные трещины, из которых хлестал и изливался солнечный свет.
    Дом Хельги, а вместе с ним и все бывшие там люди, оказались как раз на краю пропасти. И вот ледяная глыба откололась, полетела вниз. Люди закричали в ужасе, но вот увидели прекрасную, цветущую землю, и почти успокоились. Вот только совсем не хотелось им погибать...
    Глыбы льда становились мягкими, белыми облаками, и только вот у людей крылья не вырастали, и всё падали и падали они к той земле...
    И откуда им было знать, что цветущая земля - это странное существо, прежде обитавшее подо льдами, и похищавшее их память. Теперь существо не источало багровый свет. Оно не казалось ни слизким, ни мерзким. Оно скрылось под этой землей, чтобы не видеть настоящего неба, которое так пугало его, причиняло такую боль...
    И где-то на краю этого живого острова стоял Витя, рядом с ним стоял Кондрат. Щупальца которые до этого держали их, скрылись под почвой, там же спрятался и алый глаз...
    Видели они, как наверху ломаются толщи льда, как падают вниз многотонные глыбы, как превращаются в безобидные облака.
    - Что же я наделал? - прошептал Витя. - Зачем я только рассказал ему?
    - А что тебе ещё оставалось делать? - пожал плечами Кондрат, который всеми силами старался сохранить спокойствие, и которому это почти удавалось.
    - Не знаю, но зато...
    Ветер нахлынул, и принёс слабый, далёкий голос. Но Витя сразу его узнал. Это Матрёна Пилагеевна звала его:
    - Сынок, сыночек, где ты?!
    И Витя взмыл навстречу этому голосу, в небо.
    Он увидел её, и других падающих людей, и закричал им:
    - Здесь вы можете летать, попробуйте!
    Они попробовали, и у них получилось. Благополучно опустились они на эту благодатную землю.
    Матрёна Пилагеевна обняла Витю и, плача, воскликнула:
    - Теперь я всё вспомнила! Узнала тебя!
    Конечно, Витя не мог не радоваться встречи с мамой, но в тоже время тревога сжимала его сердце.
    Он знал, что всплывшее существо должно было стать причиной катаклизма.
    И поднялась громадная волна...
   
   
    
   Глава 40
   "Последняя битва"
   
    И поднялись на море огромная волна. К самому поднебесью вздымались она, и, казалось, нет такой силы, которая могла бы её остановить. Казалось, вот обрушаться она на землю, и не выдержит земля - расколется, так же, как она уже раскалывалась под натиском Нагфара...
    Попадись на пути той волны корабли рыбацкие или военные, так раздавлены были бы, но никаких кораблей пока что не попадалось. Уже знали обитатели тех северных берегов, что появился ужасный корабль Нагфар, и отсиживались в своих домишках, боялись даже в сторону моря взглянуть.
   И это не от того, что трусливыми они были, а от того, что Нагфар был сверхъестественным, и казался им порождением преисподней, и они не знали как с такой бедой бороться.
   От крайнего севера продвигалась в сторону Руси та исполинская волна...
   А неподалёку от города Северска качались на волнах крупных, но ни в какое сравнение не идущих с той Волной, два флота. То был флот русичей и флот скелетов. Хотя официально они считали себя союзниками, но на деле союзниками друг друга не считали, и при первой же возможности готовы были вступить в бой друг с другом. Если бы не военачальники и маги (как русичей так и скелетов), которые постоянно проплывали на лодках с корабля на корабль, и наводили порядок, то не избежать бы схваток.
   На одном из кораблей русичей находилась Оля, её родители, а также и соломенный Арс. Все они стояли на палубе, и смотрели на тьму, которая жуткими горами громоздилась на севере.
   Оля говорила:
   - Вот готовилась я с Витей к походу на север, думали - вдвоём с этим делом разберёмся, а получилось, что вон уже сколько людей и... не только людей этим захвачены. Я кое что колдовать умею, но теперь кругом так много волшебников, и мои способности вовсе не уникальны. Я чувствую себя такой маленькой...
   - Мы все такие маленькие, по сравнению вон с этим... - прошелестел Арс.
   И вытянул свою соломенную руку к северу. Нависавшая там призрачная гора заклубилась быстрее, и вдруг выдвинулось оттуда великанский корабль, окутанный тьмой и с мачтой, которая, как казалось, царапала само море. Вместо паруса на этой мачте извивались чёрные тучи или призраки, и били из них густые, ветвистые молнии, грохот от которых ещё не долетел до флота русичей, потому что разделяли их пока что многие вёрсты. Но при этом корабль стремительно приближался...
   Оля вздохнула:
   - Ну вот и Нагфар. Ждали его, ждали, а лучше бы он всё-таки не появлялся...
   Олин отец Иван Михайлович вздохнул:
   - Это ж какая силища, какая мощь. Неужели есть что-то, способное его остановить?
   А Олина мама Светлана Даниловна просто закрыла лицо руками, и прошептала:
   - Не могу я на эту жуть смотреть... Ох, сейчас в обморок упаду... Уведите меня отсюда...
   Иван Михайлович подхватил её за руку и повёл с палубы в их каюту. На ходу он обернулся к Оле и сказал:
   - И ты тоже уходи. Нечего тебе здесь стоять. Всё равно ты ничего с этим сделать не сможешь.
   На что девушка ответила:
   - Одна я действительно сделать не смогу. Но вот все мы, маги, кое на что способны. А вы действительно уходите с палубы...
   И произнесено это было таким тоном, что Иван Михайлович не посмел возражать, и вместе со Светланой Даниловной ушёл с палубы...
   
   * * *
   
    Ещё заранее было условлено, что когда появится Нагфар, все бывшие на союзных кораблях чародеи пошлют друг к другу объединяющее заклятье-порыв. Тогда, если никто из них не противился этому, все их силы объединялись в одну могучую волю.
    Никогда прежде Оля не прибегала к этому заклятью, да и не знала его прежде. Но обучил её этому старец Окомир из Белого града. Странно, но это заклятье оказалось совсем несложным, и казалось девушке, что она его всегда знала...
    И вот она почувствовала и магов-людей, и чародеев-скелетов, и даже сознания тех необычных созданий, как-то кикиморы, русалки, лешие, водяные, которые тоже присутствовали где-то рядом, и хотели им помочь. Но полного объединения в одну волю не происходило, кто-то противился. Возможно, что и сама Оля не хотела этого. Ведь как это страшно, как необычно...
    Но когда увидели они, как от мачты Нагфара ударила в берег похожая на великанское дерево молния и как этот чудовищный корабль начал разрастаться, то всякие сомнения отпали.
    Уже не важным казалось, кто союзники - скелеты, кикиморы или лешие. Главное - устоять против этого ужаса. А противостоять они могли, только объединившись вместе.
    И от корабля к кораблю зазмеились разноцветные струйки, которые сродни были молниям, наполнены были электричеством. И все они сложились в радужный клубок, который вытянулся в копьё и с оглушительным треском разорвал воздух, в мгновенье преодолел десятки вёрст и ударил в нос Нагфара.
    И Нагфар содрогнулся, задрожал, начал крениться. Вопль вырвался из этого корабля. Ведь он был живым...
   
   * * *
   
    Витя проклинал себя за то, что так неосторожно разговаривал с существом - похитителем памяти. Теперь существо это всплывало и могло послужить причиной многих разрушений.
   Казалось юноше, что какой-то злой рок нависает над ним, и что бы он ни делал - всё ведёт к злу и разрушениям.
    Зря он так себя обвинял. Ведь получилось так, что им управляли могучие духи, для достижения своих корыстных целей.
    Ыцыд, который вселился в великаншу, мог прихлопнуть Витю, когда тот был без сознания. Но он выпустил его. Выпустил потому, что знал - Витю найдёт Хельга, а уж потом Витя один спуститься к существу, заставит его подняться на поверхность.
    Зачем это было нужно Ыцыду?
   --
    Понял Ыцыд, что Нагфар обманул его, тоже использовал, как сам Ыцыд использовал Витю. Всё что надо было Нагфару - это посулить Ыцыду месть над Кощеем, да власть. Ыцыд купился, а Нагфар, конечно, и не собирался с ним ничем делиться, и, набравшись достаточно сил, оставил на этом холодном северном берегу, поплыл к Руси.
    Теперь обманутый Ыцыд ненавидел Нагфара также сильно, как прежде он ненавидел Кощея. На всё был готов, чтобы только остановить его. Вот и вспомнил о том странном существе - похитителе памяти, которое обитало подо льдами, в чёрных, ледяных водах.
    Предвидел Ыцыд, что этот неспокойный юноша Витя сможет добраться до него, и заставит подняться. Ыцыд знал, что существо может потягаться силами с Нагфаром.
    При всём при том, Ыцыд был уже безумен. Он почему-то полагал, что, когда существо всплывёт, то он сам сможет им управлять, указывая, куда плыть. Никак не хотел он смиряться с тем, что власть уже не будет принадлежать ему...
    И когда начали разрываться льды, когда хлынул из ледяной бездны тёплый солнечный свет, Ыцыд усмехнулся, и остался стоять на месте, ожидая, что существо само подплывёт к нему, предложит усесться на спину.
    Конечно, такого не было. Огромный ледовый пласт, на котором стоял Ыцыд (напомню, что он был в теле великанши), перевернулся, упал в ледяную воду. Обычный человек сразу бы погиб, но Ыцыд всё ещё был могучим чародеем, а поэтому выжил. Он даже поплыл навстречу солнечному сиянию, которое словно диковинное оружие рассекало эту мрачную водную толщу.
    Но тут подплыла здоровенная рыбина, и проглотила Ыцыда. Он оказался в её чреве, но не погиб. Ведь это не была обычная рыба, а чрево её скорее напоминало тёмную пещеру. Но о дальнейшей судьбе Ыцыда умалчивает эта история. Если он и выжил, и выбрался из рыбы, то в ближайшие столетия не тревожил Русь.
    Ну а Витя не знал ничего этого. Он просто стоял на краю сияющего плывущего острова, который стремительно рассекал воды северного моря, и с тревогой вглядывался вперёд - туда, где изгибалась, уходя к берегам Руси, исполинская волна.
    Рядом с Витей стояла и мама его Матрёна Пилагеевна, и другие люди, когда-то похищенные, и всё забывшие. Теперь они обрели память и возвращались на родину.
   Но они не могли радоваться - ведь знали, что волна должна была послужить причиной катаклизма. И от тревоги сжимались их сердца.
   Если бы они только могли остановить эту чудовищную волну! Они бы и жизней своих не пожалели!
   
   * * *
   
    В тот удар стоявшие на кораблях маги вложили все свои силы. Они надеялись, что Нагфар не выдержит. Ведь и высокая гора рухнула бы, в щебень обратилась, если бы обрушился на неё подобный удар.
    И Нагфар почти перевернулся, задымился, казалось, вот-вот вспыхнет, но всё же выпрямился, а забегавшие по его палубе языки пламени были поглощены тьмой. Зато из мачт его выплеснулись, ударили в корабли и людей и скелетов молнии.
    И корабли вспыхивали, словно смоляные факелы. Находившиеся на этих кораблях уже не могли спастись - безжалостное пламя пожирало их...
    От корабля к кораблю прозвучала команда: магам надо собраться - нанести ещё один удар.
    Уже не было прежних сил, уже многие маги погибли, но что им ещё оставалось? Ведь отступать было некуда...
    И вновь заструились от корабля к кораблю разноцветные струйки, объединились в сферу, а сфера стала копьём, которое прорезало разъединявшие их и Нагфар вёрсты, ударила в корабль.
    Но значительно слабее первого был этот удар, и Нагфар только слегка покачнулся, и уже ударили из его мачт новые молнии, и запылали факелами десятки кораблей...
    Казалось, что битва только что начавшаяся уже закончилась победой Нагфара.
    И вот тогда из-за этого огромного корабля поднялась волна. К самому поднебесью вздымалась она, с чудовищным рёвом обрушилась, словно чёрная пасть поглотила Нагфара, но тут же поднялась вновь, направляясь теперь уже на флот русичей и скелетов.
    Казалось, что они обречены.
    И вот тогда оставшиеся среди скелетов маги применили те заклятья, которые позволяли их кораблям плавать под водой. И они погрузились под воду.
    Им, в общем-то, безразличны были русичи, но по случайности, они прихватили с собой под воду и их корабли. Хлынула вода; смыла, унесла в пучину многих из тех, кто находился на палубах.
    Но уже русичи-маги создали вокруг своих кораблей воздушные сферы. И корабли повисли в центре этих сфер. Тьма окружала их, и было жутко. Все знали, что приближается исполинская волна. Вот-вот могучим молотом должна была она обрушиться на них.
    И кто-то закричал:
    - Смотрите! Ещё плывут!
    Появлялись, вплывали прямо внутрь пузырей новые корабли. Они приплыли из южных морей. На одном из них находился Клык.
    Он чувствовал, что Оля где-то поблизости, он так хотел её увидеть!
    Но Оля стояла на палубе корабля русичей, и ничего не видела. Глаза её были прикрыты, а по щекам катились слёзы.
    Она шептала:
    "Витя, Витя, как бы хотела я тебя увидеть".
   
   * * *
   
    Нагфар наполовину раздавленный, покорёженный всплыл из пучины, и тут же обрушился на него сияющий, живой остров.
    Завязалась битва. Новые исполинские волны поднялись на море.
    Но ни Витя, ни кто-либо из находившихся на живом острове русичей уже не видел этого. Остров погрузил их в сон, и из их воспоминаний черпал новые и новые силы.
    Нагфар был повержен, сгинул без следа.
    А Витя сидел на холме, рядом с ним сидела Оля, улыбалась ему, и говорила:
    - У нас будут дети. Ведь так прекрасно то, что у них, ещё неизвестных нам, будет своя жизнь, свои приключения. Это как волшебство!
    - Да, это прекрасно, но ведь это не правда, - вздохнул Витя, поднялся и пошёл прочь от Оли.
    - Куда же ты?! - крикнула ему девушка.
    Но Витя шёл, и говорил:
    - Это только сон, хоть и прекрасный... Но я хочу вернуться...
    Голос хлынул со всех сторон, в голове его зазвенел:
    - Но что ты найдёшь там, в реальности? Откуда тебе знать, что Оля уцелела?
    - Этого я не знаю, не уверен в этом. Но всё же есть надежда, и я хочу вернуться. Не неволь меня. Не пытайся сделать рабом.
    - Хорошо. Я отпущу и тебя, и твою мать, и остальных...
    Тогда Витя спросил:
    - Ну а сам ты, что будешь делать?
    - Я снова погружусь в бездну, во тьму, и буду ждать новых снов. Под открытым небом я чувствую боль - свет солнца и звёзд невыносим для меня.
    - Тогда мы должны попрощаться, - вздохнул Витя.
    - Да. Мы расстаёмся. Прощай...
    - Прощай. Счастья тебе.
   
   * * *
   
    На этом и заканчивается эта история. То, что ждало Витю и его маму в дальнейшем: нашли ли они Олю, её родителей, Клыка, соломенного Арса, и других - не известно автору этого повествования.
    Впрочем, если какие-нибудь сведения появятся, то я непременно сообщу вам.
   
   
    КОНЕЦ
   26.08.2006
   






Экопродукт - поставка строительных материалов Строительные материалы. Белорусское качество. Стройматериалы оптом