<<Назад
   
"Хранитель назгулов"

   Глава 1
   "Минас-Тиритские девы"
   
    Ангелина сидела на одном из высоких скальных уступов над славным городом Минас- Тиритом и задумчиво глядела вдаль. Она вспоминала сон, который видела в эту ночь, и сон этот не давал Ангелине покоя.
    Во сне она видела тёмных призраков, ужасающих назгулов, которые неслись с завешенного клубящимися тучами неба к земле, к самой Ангелине, которая, не в силах пошевелиться, просто стояла и ждала, тая в себе вопль ужаса. Кругом сверкали молнии, раскатывались громы, земля дрожала. И могучие деревья вспыхивали, словно сухая солома, брошенная в сильный пламень.
   Но все это - и ярость бури, и вспыхивающие деревья, Ангелина видела только краем глаз. Главными же были назгулы. Они сидели на крылатых ящерах, они тянули к Ангелине длани, и Ангелина тряслась от лютого, смертного хлада...
   Ангелина вскрикнула и едва не свалилась вниз с уступа, на котором сидела, свесив вниз ноги. А ведь кругом были тишь да благодать. Воздух чистый, свежий, пронизанный лучами уходящего на запад, разросшегося Солнца. И до самого горизонта - ни облачка. Только иногда пролетали в отдалении, да пели свои спокойные, печальные песни какие-то птицы. В сотне метров под ней лежали улицы Минас-Тирита, и ещё - значительно ниже - долины, на которых золотом блестела великая река Андуин. Но и этот большой город - столица государства Гондор, и великая река - все казалось таким умиротворённым, безмятежным. Тут бы, казалось, взять перо и начать вдохновенно описывать эту гармонию.
   Но не было ни спокойствия, ни гармония в душе Ангелины. Ночное, кошмарное видение проступило перед ней столь ярко, что заслонило красоту этого вечера.
   Назгулы! Вновь вспомнила про них Ангелина, и вновь вздрогнула, будто сжалась на её горле ледяная длань призрака.
   "Да что же это такое?" - напряжённо думала она. "Почему этот кошмар терзает меня, словно реальность? Откуда, право, могли взяться эти назгулы? Ведь с ними уже окончательно покончено, также как покончено и с их тёмным владыкой Сауроном... Война конца закончилась за год до моего рождения, кольцо всевластья было брошено в жерло вулкана Ородруин, и Саурон, также как и его назгулы, навеки ушёл из этого мира. Ну а раз уж их здесь нет, то и волноваться мне больше не стоит, и надо просто забыть этот въедливый ночной кошмар..."
   Так внушала себе Ангелина, но при этом и знала, что не удастся ей от этого кошмара избавиться, что теперь - мечты об освобождении, это и есть только мечты.
   И вот она поднялась с этого красивого, но опасного места, и по крутой горной тропке ловко, словно козочка, поспешила вниз, к своему дому, который стоял на окраине Минас-Тирита. Она была стройной, восемнадцатилетней девушкой, с нежными глазами, свежими, привлекательными чертами лица. Она любила природу: спускаясь в долины, собирала цветы, ловила бабочек, а также, ходя в городскую библиотеку, читала редкие рукописи о целебных травах и кореньях, и сама уже слыла неплохим лекарем, хотя до настоящих эльфийских целителей ей, конечно же, было ещё очень далеко. Она любила ткать - ткала для себя, для своей семьи, а часть её творений шла на продажу. И родные, и соседи любили Ангелину, знали её добрый нрав; знали, что если кто-нибудь попал в беду, то Ангелина обязательно придет к такому человеку на помощь.
   И что же теперь? Откуда взялась в её душе эта смута? В чем она виновата? Она что - когда- нибудь в тайне призывала призраков, чтобы они являлись к ней и терзали её? Но нет - никогда-никогда не было такого, и вот в этом то Ангелина была совершенно честна перед самой собой.
   Но вот и её дом - обычный дом на окраине Минас-Тирита, с каменной оградой, с затаившимся небольшим, но уютным, ухоженным, тенистым садом. Ангелина прикрыла за собой калитку, и по дорожке пробежала к двери, на которой висело, вышитое её стараниями, весьма прелестное полотно с белоснежным единорогом. Надо сказать, что Ангелина с самого раннего детства мечтала встретить единорога, да так до сих пор и не встретила.
   Вошла она внутрь дома, в прихожей сняла башмаки, и впорхнула в горницу. Со временем она не ошиблась - мать как раз подавала на стол ужин. Приятые ароматы витали в воздухе. Отец Ангелины, который по профессии был кузнецом, сидел, развалившись в кресле, и глядел на языки пламени, которые переливались в камене, словно шеи тянущегося к золоту дракона.
   Когда Ангелина впорхнула в горницу, то и отец, и мать повернулись к ней, мать, едва поставив дымящееся блюдо на стол, сказала:
   - А ведь ты бледна, ты чем-то напугана. Скажи только, что случилось?
   Ангелина замерла. Она была напугана тем, что её внутреннее состояние так отчётливо отразилось и на её внешности - значит, действительно дело очень серьёзно и больше, чем простой ночной кошмар. Но всё же она сказала:
   - Все хорошо. Ничего не случилось. Я любовалась закатом... Очень красивый был закат. Вот, в общем-то, и всё...
   - Ну ладно, хорошо, тогда садись с нами ужинать, - предложил отец.
   - Да я сейчас, через минуточку.
   И Ангелина бросилась в свою комнату. Отец проследил за ней взглядом, потом помолчал минуту и сказал:
   - А ведь действительно что-то случилось. Я ещё сегодня с утра заметил - какая-то она не такая.
   Мать, подцепив вилкой рыбную запеканку, предположила:
   - А, может быть, она влюбилась?
   Отец поправил свои густые, седоватые усы и улыбнулся. Он проговорил:
   - Ну, может быть, и в самом деле влюбилась. Уж пора - восемнадцать лет всё- таки, а у неё, красавицы, ещё жениха нет и не было. Все за своими цветочками да бабочками бегает.
   Мать покачала головой и проговорила:
   - Ты так говоришь, будто укоряешь её. А ведь все её увлечения очень хорошие. Может, она знахаркой будет.
   - Да я и не говорю, что плохие увлечения, а только и на молодых людей надо в её возрасте уже обращать внимание. А то на неё некоторые юнцы уже заглядываются, а она в их сторону и оглянётся. Ведь она же человек всё-таки, а ни какой-нибудь там хоббит, который раньше тридцати лет о браке и не думает.
   Мать улыбнулась и, подложив своему супругу добавку, произнесла:
   - А Альберт юноша видный...
   - Какой ещё Альберт?
   - Ну какой-какой? Конечно же, плотников сын, с нашей улицы. А какие он взгляды кидает на Ангелину. За версту видно, что он в неё влюблён. Неужели Ангелина не замечает Альберта? Неужели не думает сейчас о нём?
   Быть может, и прозорливо материнское сердце, а здесь ошиблось. Может, и замечала Ангелина этого Альфреда, но в эти минуты думала совсем не о нём.
   Она стояла в своей комнате перед зеркалом, и пристально смотрела на своё лицо. На улице уже наступил поздний вечер, тени углубились, потяжелели. И особенно густую тень давали старые яблони, которые росли за окнами её комнаты. Единственная свеча, которая горела, мерцала на столе, не могла разогнать того сумрака, который царил в комнате. И вот Ангелине казалось, что сама она - такая бледная, с глазами сейчас такими бледными - сама она призрак, нежилец, выступающий из зловещих потёмок, тянущийся к своей жертве. Казалось, что тьма уже почти поглотила её, что за её спиной во мраке колышутся какие-то фигуры, чьи-то крылья взмахивают. Все это она не видела отчётливо, все это только грезилось ей.
   Вот вырвалось из большой горницы слово "влюблена", и Ангелина словно бы очнулась. Она быстро закрыла глаза ладонью, которая казалась холодной, словно ледышка, и зашептала тихо- тихо:
   - Да что же это я? С ума что ли схожу? Вот так неожиданно - была вполне здоровой, а теперь какие-то призраки, назгулы мерещатся? Быть может, это только сегодня так, а завтра уже всё пройдёт? Ну а если не пройдёт, если только усугубится - что тогда делать?.. Пойду к каким- нибудь лекарям, к мудрецам - быть может, они посоветуют мне, что делать. И всё же буду надеяться на лучшее...
   Она несколько минут постояла в безмолвии, пытаясь успокоиться, затем только убрала от лица ладони, и испугалась того сумрака, который её окружал. Казалось, что призраки не ушли, а стало их ещё больше.
   Тогда Ангелина достала из ящика ещё свечи, и стала их зажигать от той единственной свечи, которая горела до этого на столе. И уже горящие свечи она ставила и на стол, и на полки, и на подоконник. И немного успокоилась только тогда, когда вся её комната засияла, и не осталось в ней тёмных углов.
   И все же она пребыла среди своих чувств, и не услышала даже стук в дверь комнаты, не услышала голос матери:
   - Что же ты? Ведь ужин остывает. Мы с отцом уже и поели, а тебя все нет и нет.
   И только когда мать приоткрыла дверь и заглянула, Ангелина вздрогнула и обернулась. Вздрогнула и мать, произнесла:
   - Да что-то взгляд к тебя такой странный? Уж и не заболела ли ты, в самом деле?
   На что Ангелина ответила:
   - Нет, я не заболела. Все хорошо, мама. Вот только ужинать я не буду. Что-то совсем не хочется. Но ты только не волнуйся. Я просто набегалась, устала, и вот теперь буду спать.
   Мама покачала головой, вздохнула и удалилась. Но Ангелина пока что и не думала ложиться спать. Сны её пугали. Что, если придут эти кошмарные, но столь похожие на реальность виденья? И Ангелина решила не спать столько, сколько хватит у неё сил, и пока что читать.
   Она достала одну из тех не слишком ценных, но все же занимательных рукописей, которые выдавали в библиотеке для домашнего чтения. В рукописи описывалось путешествие некоего лекаря, и значительное место отводилось описанию тех целебных трав, которые он находил.
   Ангелина тщательно, стараясь не отвлекаться на собственные мрачные мысли, прочитывал страницу за страницей и совершенно не замечал хода времени. Родители её, у которых назавтра предстоял рабочий день, улеглись спать. Отец Ангелины, как уже говорилось, был кузнецом, а мать - работала в пекарне. Наступила ночь. В безоблачном небе засияли, перемигиваясь, яркие звёзды, и Ангелина, глянув в окно, увидела отражение одной из этих звёзд в луже, между яблонями.
   Один только серебристый лучик этого небесного светила приободрил Ангелину. Она, открыв пошире окно, вдохнула прохладный, свежий ночной воздух, и даже улыбнулась. Подумала: "Ну вот уже совсем поздно, чтобы не зевать завтра целый день, надо ложиться спать. Пусть свет звёзд хранит меня".
   Одна за другой потушила она все свечи и, не закрывая окна, улеглась на своей кровати, укрылась лёгкой простыней, которую сама же и расшила тонким, изящным цветочным орнаментом. Она смотрела во тьму и уже не боялась её. Казалось, что никаких призраков и в помине не было.
   
   * * *
   
    Сон, поразительно похожий на реальность, завладел Ангелиной. Казалось девушке, что она бредёт по тёмному и страшному ночному лесу. Древние, многие века росшие деревья, должно быть были отравлены каким-то колдовством, и поразительно были похожими на исполинских чудовищ, которые тянули к Ангелине своими многочисленные лапы с тем, чтобы растерзать её.
    Но всё же она не могла остановиться - ноги сами влекли её к какому-то месту, а она, даже и, не зная, что она спит, просто плакала от страха. Вот забрезжил среди стволов робкий, блеклый лучик света. Но всё ж, увидев этот свет, Ангелина испытала радость. Свет во мраке - сколь желанен был он. Значит, там были люди. Ведь кто же, как не люди, могли хранить в этом тёмном, страшном лесу свет? И Ангелина уже была уверена, что от этих людей не отобьётся, и будет следовать за ними до тех пор, пока не выйдет под открытое небо.
    Она ожидала, что увидит костёр на поляне. Но увидела избушку - низенькую и ветхую, приютившуюся возле ствола дуба- исполина, который много чего поведал на своем долгом веку. А избушка была такой ветхой, такой кривой, что больше всего напоминала древнюю старуху, истомлённую странствиями и прильнувшую здесь отдохнуть.
    Теперь Ангелина ожидала встретить старуху - живую колдунью, но и тут она ошиблась. Подойдя к избушке, услышала она весьма грубый мужской голос. Только вот слов она пока что не разбирала. Она постучала в дверь, но никто ей не отозвался. Мужской голос продолжал отчитывать кого-то.
    Тогда Ангелина крикнула:
    - Я заблудилась в лесу! Впустите меня, пожалуйста. И не бойтесь меня. Я просто хочу быть поближе к огню...
    И опять её никто не услышал. И тогда Ангелина, которой уже невмоготу было оставаться на улице, толкнула дверь и вошла. Увидела комнатку с бедным убранством. На стенах висело оружие охотника и шкуры убитых им зверей. Сам охотник - крепкий мужчина с мрачным, бородатым лицом повернулся к ней.
    Ангелина склонила голову и сказала:
    - Здравствуйте. Вот я не хотела вас тревожить, а так получилось...
    Она и не заметила сначала, что охотник шагнул к ней, а когда заметила, то было уже поздно - он вытянул руку и, как казалось, неизбежно должен был схватить её. Ангелина все же попыталась отдёрнулся, и... рука охотника прошла прямо через её бок.
    Ангелина отшатнулась, и смотрела округлившимися глазами на охотника. А он вовсе не замечал её. Зато с силой захлопнул дверь, да ещё и на задвижку её закрыл. Проворчал:
    - Это все ветер балует.
    И тут раздался тихий, очень печальный женский голос:
    - Ветер дует в кронах деревьев, а сюда он не заглядывает. Это призраки, они слушают нас, я их чувствую.
    - Все тебе призраки! - рявкнул охотник яростно. - Все ты списываешь на призраков. Конечно, как это легко - все списывать на призраков. Вот и ребенка ты от призрака понесла, да?!
    Он злобно хмыкнул и ударил своим большим, волосатым кулаком по столу, да так сильно, что стоявшая на столе грязная посуда подпрыгнула и зазвенела.
    И вновь заговорила женщина:
    - Изначально ребенок был от тебя, но призраки вселились в него, ещё не рождённого. Они и сейчас в неё. Именно из-за их присутствия облик его так преобразился, именно из-за них он не похож на нас.
    Только тут Ангелина увидела женщину, которая говорила это. Она была похожа на свечу, которая выгорела изнутри, и только каким-то чудом до сих пор удерживалась за эту жизнь. Бледная, худая, со впалыми щеками, с блестящими, болезненными глазами, на сидела на кровати, плотно прижавшись спиной к стене у угла, и также плотно прижимая к груди младенца. Лица этого младенца Ангелина пока что не видела, потому что он был повернут к ней затылком. Ангелину сразу поразила кожа этого младенца - она была совершенно белой, словно лист свежей бумаги, словно снег на вершинах гор.
    Но вот где-то далеко, в лесу завыли волки, и младенец зашевелился, повернулся к Ангелине лицом.
    И девушка, увидев его, вскрикнула - правда выкрика её никто не услышал. Или младенец всё-таки услышал?
    Он глядел на неё огромными - действительно огромными глазами. Они раза в два превосходили человеческие глаза, и вмещали в себя какие-то бездны чувств, страстей... В эти глаза было мучительно больно смотреть, они жгли, они вытесняли собственные мысли человека.
   Охотник махнул рукою, и крикнул злобно:
   - Убери, отверни от меня этого выродка! Смотреть на него не могу!
   А младенец всё глядел своими не моргающими, нечеловеческими глазами на Ангелину, и девушка как заворожённая смотрела на него, не в силах была пошевелиться.
   Зато охотнику, должно быть, казалось, что младенец глядит на него. Он весь передёрнулся, а затем, замахнувшись на женщину своим кулачищем, заорал:
   - Убери же его, или я вас обоих вышвырну на улицу!
   Младенец, должно быть, понимал, чувствовал, всё что орал охотник, но не морщился, не плакал. Мать повернула его лицом к себе, прижала к груди, а сама вдруг вскинула голову, и заговорила быстро, с ожесточением:
   - Ты что же за человек такой, Брегор?! Почему полюбила тебя, не знаю. Чем голову ты мне вскружил - не ведаю. Но нет мне с тобой никакого житья; извёл ты меня. Ответь - зачем Саруману служил? Что он тебе сулил - волю? Не там воли искал, и потом бежать от гнева короля Роханского пришлось сюда, в Темнолесье. А меня то зачем сюда потащил?! Я ж тебя и тогда уже не любила, только сказать об этом всё боялась - забитая я! Но ведь ты и сам должен был всё чувствовать, все понимать!
   Охотник Брегор выпил целый стакан какой- то крепкой, пьянящей жидкости и, с силой швырнув стакан об стену, заорал:
   - Заткнись! Слышишь ты?! Или я тебя собственными руками задушу!
   Глаза женщины вспыхнули гневом, и она тоже закричала:
   - Довольно я уже молчала! Но всё, довольно - не могу так больше! Я верю, что ты человека убить можешь. Ты ведь и убивал, когда Саруману-предателю прислуживал. Убивал?! Верно я говорю!
   Опьянённый Брегор, схватил обеими руками стол и перевернул его. Посуда посыпалась на пол, побилась. Помимо прочего, разбилась и большая бутыль с алкоголем, и эта источающая смрад жидкость медленно, но уверенно начала растекаться по полу, потянулась и к камину, где огонь горел какими-то странными рывками, будто бы силился вырваться из клетки.
   И вновь завыли волки, на этот раз значительно ближе. Они явно приближались, и это была большая стая. Но ни охотник Брегор, ни его жена не слышали этого воя. Они были поглощены своей ненавистью друг к другу и глаза их пылали.
   Женщина кричала:
   - Нет - я не буду кричать! Не хочу! Всю жизнь молчала, терпела тебя, а теперь закончилось моё терпение! Что ты изводишь меня, что терзаешь? Сколько мне пришлось вытерпеть из-за моего ребёнка! Ты обвиняешь меня в измене, но с кем я могла изменить тебя здесь, в глуши? Здесь, помимо нас, нет никаких людей! Я уже целый год, с тех пор, как мы бежали сюда, не видела ни одного человеческого лица, только твоё, постылое.
   Брегор надвинулся на неё и прогремел:
   - Ах, постылое лицо?! Ну так слушай же, что я тебе скажу. Мне уже всё равно, от кого ты понесла этого большеглазого уродца - от человека, призрака или лесного зверя. Но видеть его в своём доме я не хочу. Завтра же ты его своими руками утопишь в ручье, а я прослежу за этим...
   Женщина с яростью, как на лютого врага, смотрела на Брегора, и говорила ему:
   - Ишь чего захотел, чтобы я родное дитя своими руками губила. Но не будет этого! Если ты только убьёшь меня... Но завтра же на рассвете я ухожу из этого постылого дома и забираю с собой ребенка. Я буду искать выход на волю, к Роханским степям. Быть может, меня на пути растерзают дикие звери. Что же - лучше смерть от звериных когтей, чем от твоей злобы!
   Брегор захрипел:
   - А- а, убежать, значит, захотела? Это чтобы доложить роханцам, где слуга Саруманов скрывается, и получить денежки на обустройство новой жизни. Но нет - не выйдет. Ты говоришь, что я тебе убить могу, и ты правильно говоришь, я тебя действительно убью. Потому что возненавидел тебя с тех пор, как увидел, кого ты породила. А его ненавижу ещё больше! Ну дай мне сюда, я ему голову отрежу!
   Он потянулся к младенцу, но женщина, быстро вытянув руку, схватила свалившуюся на край кровати кружку, и из всех сил швырнула ему в лицо. Попала в переносицу, и Брегор отшатнулся назад, по его лицу потекла кровь. Лицо исказилось яростью, перепачканное в крови, оно напоминало злобного призрака:
   - Умрёшь! - бешено заорал Брегор, и схватил один из длинных охотничьих ножей, которые висели на стенах.
   Женщина же кричала:
   - Нет! Не смей! - и крепко прижимала к груди младенца.
   Они, оглушённые своими криками, ослеплённые своей яростью, не слышали, что волчья стая завыла уже совсем близко, прямо за стенами их веткой избушки. Не видели, как взвился, забурлил, набираясь колдовской мощи пламень в камине.
   Замахнувшись ножом, Брегор бросился на свою супругу. Ангелина, забыв, что она сама лишь призрак, бросилась меж ними, хотела перехватить занесённую для удара руку охотника, но проскочила прямо через его тело, а он даже и не заметил этого.
   - Остановитесь! - закричала Ангелина, но её крик ничего не изменил.
   Женщина, продолжая прижимать к груди младенца, повернулась, и удар ножа пришёлся ей в спину. Лезвие глубоко вошло, но Брегор сильным рывком высвободил нож. Женщина сильно вздрогнула, но не закричала, по её белой одежде быстро начало разливаться тёмно-красное пятно.
   Пламень бешено рванулся из камина, искры посыпались на пол, и разлитая там жидкость вспыхнула синими языками - огонь устремился к Брегору, который не видел этого. А волчьи когти сильно заскребли по двери, и ветхая дверь начала выгибаться, только засов пока что удерживал её. Последовал удар в окошко, и тонкая прозрачная плитка, вставленная туда вместо стекла, грохнулась на пол.
   Охваченный яростью Брегор ничего этого не замечал, и вид умирающей, истекающей кровью супруги нисколько его не смущал.
   Вот вновь он к ней потянулся, шипя и хрипя, словно диковинный зверь:
   - Ну дай сюда мне это маленькое чудовище, и я выколю ему глаза.
   - Нет, - слабо застонала женщина, но она уже не в силах была сопротивляться, она уже умирала.
   Бригор резко отдёрнул её, перевернул на спину. Теперь он видел младенца - тот прямо глядел на него своими неистовыми, нечеловеческими глазами.
   Брегор отшатнулся, закашлялся от дыма, который быстро заволакивал это помещение, и с воплем:
   - Убью тебя! - бросился на младенца.
   Но уже рухнула под бешеным звериным напором дверь, и волки метнулись внутрь горящей избы. Ангелина смотрела только на Брегора и младенца, и поэтому сначала не увидела волков. Но вот первый волк прыгнул и пролетел через Ангелину - девушке показалось, что он вырвался прямо из её живота.
   Но когти зверя уже вцепились в спину Брегора, тот пошатнулся и удар его ножа пришёлся не в младенца, а в стену. Он выдернул нож из стены, шатаясь поднялся на ноги, развернулся, пытаясь дотянуться до волка, но тот продолжал терзать его спину.
   Вдруг глаза Брегора прояснились, он перестал дергаться, и прямо посмотрел на Ангелину, молвил:
   - Вижу тебя...
   А потом упал на колени, и подбежавший следом волк перегрыз ему горло. Истекающий кровью Брегор упал лицом в огонь, который разгорался всё выше и сильнее.
   Волчица с набухшими сосками бросилась на залитую кровью и уже дымящуюся кровать. Там она осторожно подхватила младенца за шкирку и понесла его прочь из избы. Но когда она проносила младенца мимо Ангелины, он повернулся к девушке, и ей показалось, что его нечеловеческие глаза приблизились, поглотили её. Эхом в голове Ангелины прозвучал его голос:
   "Помоги мне! Спаси меня! На тебя одну моя надежда!"
   
   * * *
   
    Ангелина очнулась в своей комнатке. Уже наступило утро и за открытым окном пригоже шелестела яблоня, лучи восходящего солнца, пройдя через листву, приникали в комнату загадочным малахитовым сиянием. Но Ангелина ещё не понимала, где она находится, вся она была во власти увиденного, и нечеловеческие глаза младенца поглощали её, и его не детский, а какой-то бесконечно древний и усталый голос всё звучал в её голове, звал на помощь.
    Вот она вскочила, села на кровати, прижала пальцы к вискам, где быстро, словно после долгого бега, гремела кровь. Невидящими глазами окинула она свою комнатку, и спросила у кого-то невидимого, быть может - у того самого младенца:
    - Что же мне теперь делать?
    Дверь в её комнату приоткрылась, заглянула мать и сказала:
    - Проснулась? Ну вот и хорошо - давно уже пора. Я пойду в пекарню, а к тебе уже Мэрика пожаловала. За целебными кореньями на луга пойдёте, да?
    - Да, за целебными кореньями! - тихим голосом повторила Ангелина, которая всё ещё видела эти нечеловеческие очи, и для которой ночное виденье значило больше чем эта реальность.
    Мать ушла, а в комнату впорхнула лучшая подруга Ангелины - Мэрика. Это была очень весёлая, подвижная девушка. Красивая, с чёрными очами и чёрными, густыми косами. Она любила петь, и голос её был красивым - таким можно было заслушаться. Одета она была в изящное, украшенное цветочным орнаментом платье - подарок Ангелины.
    Мэрика сразу же заговорила:
    - Ангелина, и что же ты из дому не выходишь? Ведь мы должны были встретиться, где и обычно - на площади трёх королей. Ты проспала, да? А что тебе снилось?
    Ангелина улыбнулась блеклой, невесёлой улыбкой, и молвила:
    - Я тебе попозже всё расскажу. А сейчас я должна умыться...
    Через пару минут Ангелина уже умылась холодной, родниковой водой, которую достала из колодца в своём саду. Кушать она не стала - только выпила парного молока, и взяла с собой узелок с пирожками - это на потом, если они проголодаются, ведь уходили они надолго.
    Они вышли на улицы Минас- Тирита. Славная столица Гондорского государства уже проснулась и жила своей вполне мирной жизнью. Спешили куда-то люди - бедные и богатые, проезжали время от времени всадники, а у ворот, на стенах и в других оживлённых местах стояли стражники - в броне и с мечами. Они охраняли общественный порядок, но эта их функция была сейчас только традицией. Ведь после уничтожения полчищ Мордора ничто не мешало мирной жизни этого города. Небо было ясным, солнечным. Время от времени в выси стремительно пролетали птицы, и их возбуждённое пение вселяло в сердца энергию, желание сделать что-то или отправиться путешествовать в дальние страны.
   Ангелика и Мэрика спускались вниз и вниз. Они бежали по большим улицам и проскакивали узкие переулочки, проносились под открытыми воротами, за которыми начинался очередной, более низкий по своему расположению уровень Минас-Тирита.
   Мэрика беспрерывно что-то щебетала, улыбалась, показывала на ткани, статуи, красивые карнизы, и ещё более красивые улыбки доброжелательных людей. И столько было в Мэрике этой подвижной, светлой энергии, что Ангелина и сама несколько раз улыбнулась. А ночное видение немного отступило от неё, но не ушло совсем.
   И вот, когда они вышли за главные ворота Минас-Тирита, прежние тревоги вернулись к Ангелине, и омрачили её лицо. Они были уже вёрстах в пяти от большого тракта, который от ворот Минас-Тирита заворачивал к юго-западу, к морю. Девушки шли среди высоких, пышных трав, среди благоуханных цветов, на них дул юго-восточный ветер - оттуда, с выжженных, и до сих пор необжитых, проклятых просторов Мордора. И хотя не чувствовалось запаха гари, а уж тем более - крови, но все же ветер нёс тревожные чувства, всё же чувствовалось - где-то там, за горизонтом беда, кому- то там плохо, кто-то плачет.
   Ангелина спросила:
   - Вот, Мэрика, как ты думаешь - может ли ночное видение значить столько же, сколько письмо с призывом о помощи? Можно ли голосам из снов верить также, как голосам друзей, которые ты рядом с собой слышишь?
   Мэрика прильнула к земле, и осторожно выкапывала найденный целебный корешок. Она отвечала:
   - Бывают, конечно, вещие сны, но они обычно иносказательные, то есть - за определёнными образами надо искать скрытый смысл, а вот чтобы прямо так - в открытую тебя просили во сне о помощи... Это наверняка просто видение, как сюжет прочитанной книги. Так что тебе не о чем беспокоиться...
   - Нет, Мэрика, к сожалению я очень беспокоюсь. И если бы ты видела эти огромные, нечеловеческие глаза, ты бы так не говорила. Сколько в них было страсти, сколько страдания!.. Мэрика, он просил меня о помощи - почему то именно я должна ему помочь...
   Мэрика поднялась и, улыбаясь, стала внимательно вглядываться в лицо Ангелины - гадая, уж не шутит ли она. Между тем, летящий со стороны Мордора ветер ещё усилился, травы загудели - они вздымались и опадали, словно волны на море в преддверии бури. И небо уже не было таким ясным - на нём появились быстрые облачка, а гораздо более массивные облака громоздились у юго-восточного горизонта. Подруги пока что не обращали внимания на эти тревожные знаки, ведь по всем приметам и в этот день, и на всей недели погода должна была оставаться ясной.
   Мэрика, хитро сощурившись, спрашивала:
   - Ну и кто же этот он - таинственный незнакомец с огромными очами? Я его знаю?
   - Ах, Мэрика ты что! Не шути так! Ты его не можешь знать. Он живёт где-то далеко отсюда. Он... младенец.
   - Младенец? - хмыкнула Мэрика. - Ты что - влюбилась в младенца?
   - Мэрика, не говори глупостей, - сердито ответила Ангелина. - Да - он выглядел как младенец, но душа у него древняя. И его унесли волки...
   - Нет, я ничего не понимаю, - покачала головой Мэрика, - давай-ка рассказывай все по порядку.
   И Ангелина начала рассказывать. Причем она не просто рассказывала - она заново переживала всё увиденное и услышанное. Она говорила об этом не как о сне, а как о том, что имело место в её настоящей жизни. Эмоции переполняли её, слёзы блестели в её глазах, иногда она вздрагивала и бледнела. И Мэрика больше не улыбалась - внимательно слушала она свою подругу, и ветер, который все усиливался, и уже сталью звенел в травах, вполне соответствовал её чувствам. Мэрика, знавшая Ангелину с самого раннего детства, поверила ей, и по окончании её долгого рассказа, молвила:
   - Да - ты права. То, что ты видела - это не просто сон. Какая-то несчастная душа попала в беду. Кому-то очень плохо, и вот этот кто-то зовёт тебя.
   Ангелина, утомлённая своим рассказом, стояла, опустив плечи и голову, и спрашивала тихо:
   - Но почему именно меня? Что во мне такого особенного? Я самая обычная девушка, каких много.
   - Ты очень добрая, ты очень светлая, - начала было Мэрика, но Ангелина остановила её жестом руки:
   - Не надо этих общих слов. Ты лучше вот что скажи. Если в ближайшее время жизнь моя резко изменится, если мне придётся покинут отчий дом...
   - Да не говори ты так! - прервала её Мэрика. - Всё будет хорошо...
   - Ладно. Хорошо, - тихим голосом ответила Ангелина.
   До этого она хотела спросить у Мэрики - последует ли она за ней в странствия, но тут остановила себя, понимая, что не имеет никакого права впутывать Мэрику в это дело. Ангелина старалась казаться спокойной, но внутри неё всё бурлило - она понимала, что прежняя, мирная жизнь уже никогда не вернётся.
   Словно стрелы кругом зазвенели, а на самом деле - это капли дождя ворвались в море волнующихся трав. Девушки вздрогнули от их неожиданно холодных прикосновений, вскинули головы. Уже большая часть неба была завешана тучами, и ещё дальше, со стороны Мордора, сверкали молнии.
   Девушки вновь взглянули друг на друга, и уже возглас: "Бежим в город!" - готов был сорваться с их уст, когда другой, незнакомый голос, обратился к ним:
   - Помогите!
   Они обернулись, и увидели пожилого, сильно загорелого крестьянина с бородой почти такой же густой и длинной, как у гнома. Крестьянин этот был пожилым человеком, и при ходьбе он опирался на клюку. Девушки смотрели него, а он отвечал на их невысказанный вопрос:
   - Там человек. Ему очень плохо. Ему нужна помощь.
   И он кивнул в сторону дубовой рощи, которая поднималась на некотором от них удалении, над этой равнинной местностью.
   Мэрика сказала:
   - Надо скорее в город бежать - рассказать о несчастном случае.
   - Нет. Вы не понимаете. Ему очень плохо и ему нужна немедленная помощь, - сказал крестьянин.
   Ангелина быстро пошла, почти побежала в сторону этой рощи. На ходу она говорила:
   - Да, конечно, мы поможем. У нас как раз есть целебные травы.
   Пожилой крестьянин, который не успевал за ними, крикнул:
   - Бегите, бегите, девушки. Вон на окраине этой рощи три дуба высоких и старых. Под ними он лежит.
   Девушки бежали по едва приметной тропке, среди волнующихся трав, а дождь всё усиливался - это был уже почти настоящий ливень. Молнии сверкали на некотором отдалении, но раскатистые отголоски громов всё чаще долетали до них.
   Мэрика бежала следом за Ангелиной, и, чтобы та её услышала, вынуждена была кричать:
   - День начался так мирно, но пришло немного времени, и как уже всё переменилось. Мне казалось, что только во время войны так бывает: утром не знаешь, каким будет вечер, и доживёшь ли ты вообще до этого вечера.
   Ангелина ответила:
   - Кто знает... быть может, начинается новая война!
   Но со свистом, с гулом ветер налетел, и Мэрика не услышала её ответа.
   Через несколько минут девушки добежали до рощи. Они бывали здесь и прежде, в мирные, спокойные дни. Но как же здесь всё преобразилось! Небо над рощей уже завесили тучи, и дубы казались тёмными, мрачными. Казалось, что они не просто вздрагивали, а что они вытягивались своими огромными ветвями, чтобы кого-нибудь схватить. И Ангелина вспомнила начало своего ночного видения - как она брела по ночному лесу, и не могла понять, кто её окружает - великаны злобные или же деревья. Теперь казалось, всё это повторялось - правда, в несколько иной форме.
   Девушки подбежали к трем самым большим из этих деревьев-великанов.
   - Где же он? - спросила, тревожно озираясь, Ангелина.
   И тут услышала мученический стон. За воем ветра, за отголосками громовых раскатов стон этот казался не таким уж и громким. Но все же он отдался в голове Ангелины, как и голос того младенца с огромными очами. Она сжала кулаки, приготовилась к чему-то страшному, ожидала, что увидит две бездны в глазах, что эти бездны поглотят её, и шагнула туда, откуда исходил этот стон.
   И вот она увидела устремлённые на неё, молящие о спасении глаза. И в первое мгновенье ей показалось, что да - это те самые два огромных ока. Но вот это первое мгновенье прошло, и всё изменилось. На неё смотрели два измученных человеческих глаза.
   А сам человек, лежавший на подстилке среди трав, был отнюдь не младенцем, а мужчиной лет сорока. Но что у него было за лицо! Синее, с тёмными полукружьями под глазами, с белыми губами, которые то расходились, то сходились, показывая, как стучат его зубы. Вся одежда на этом человеке была измятой, изодранной. Казалось, что он уже умер, и только злое волшебство вернуло его в мир живых.
   Девушки переглянулись. Затем Мэрика молвила:
   - Что с вами случилось? Вы ранены...
   Человек мучительно захрипел, изогнулся, его белые губы задрожали сильнее прежнего. Тогда Мэрика произнесла:
   - Он не может говорить. Ему очень плохо. Но мы должны что-то немедленно сделать, ведь у нас есть целебные травы.
   Но прежде чем девушки подошли к нему, человек заговорил:
   - Не поможете вы мне. Ко мне прикоснулся ОН. Теперь я проклят... а-а, как же холодно!
   И он, продолжая изгибаться, начал теребить дрожащими, тоже синими пальцами рубаху на своей груди. При этом он стенал, противореча предыдущим своим словам:
   - Помогите мне... помогите же мне!
   Мэрика дернула Ангелину за рукав и шепнула ей:
   - Видишь - он бредит. Надо ему немедленно помочь...
   И Мэрика первая шагнула к этому страдальцу. Но он сильнее дёрнул свою рубаху и она, и без того уже изодранная, разорвалась окончательно. Тогда Мэрика вскрикнула, а Ангелина зажала ладонью рот, и отступила на шаг.
   На синеватой, быстро вздымающейся груди этого человека отчётливо отпечаталась длань. Отпечаток ладони и пяти пальцев имел чёрный цвет, и казался тщательно, навсегда выжженным. Но отнюдь не жаром, а лютым холодом из этого чёрного отпечатка веяло. Казалось, что вот здесь раскрыли окошко в лютую, вьюжную зиму. И сам этот человек - вместилище зимы.
   Человек вновь изогнулся, задрожал, и выкрикнул мучительно и страшно:
   - Видите, что со мной?.. И нет мне спасения... Нет!
   Перебарывая и страх и отвращение, Ангелина склонилась над этим страдальцем и спросила у него:
   - Скажите, кто это с вами сделал?
   Человек вдруг перестал дёргаться и уставился на Ангелину - и она глядела на него, видела одновременно и человеческие глаза и те огромные очи. Человек же говорил:
   - А-а, это ты... мне велено передать... тебя ждут...
   Мэрика встряхнула Ангелину за плечо, и зашептала, переходя вместе со свистом ветра на крик:
   - Неужели ты не видишь, что он бредит. Понадобится помощь. Надо бежать в Минас-Тирит.
   И Мэрика обратилась к подоспевшему бородатому крестьянину:
   - Надо предупредить...
   - Ну, девушки, бегите скорее к тракту. У вас то ноги посильнее моих. Видите - с палкой хожу.
   Лежавший на земле потянулся к Ангелину и, прежде чем она успела убрать руку, схватил её за запястье.
   Будто ледяные камни её сжали, но все же Ангелина сдержала крик. А человек молил:
   - Не уходи... Это большое счастье, что мы встретились...
   - Я не ухожу, не волнуйтесь, - ответила Ангелина, и сделала попытку высвободить руку, но - тщетно.
   Мэрика воскликнула:
   - Я не оставлю тебя, Ангелина!
   Тогда бородатый крестьян произнёс:
   - Ладно, я сам к тракту поковыляю. Авось и встречу там кого-нибудь. А вы никуда отсюда не уходите.
   И он повернулся, и пошёл под плотным, холодным, гремящим ливнем.
   Ангелина обращалась к тому, кто вцепился в её руку:
   - Это вас я видела ночью? Лес, хижина, потом - кровь, огонь, волки!
   - А- а, всё это было! Но не со мной. Нет! Это было с тем, кто прикоснулся ко мне. Своим прикосновением он преобразил меня. Теперь я - это уже не совсем я, и превращение продолжается. Мне страшно, мне холодно. Я чувствую тьму внутри себя, я чувствую, что стану уже совсем не человеком, а зверем кровожадным. Я уже почти ЕГО раб - часть его мыслей - это мои слова.
   Он замолчал, тяжело и мучительно вбирая в грудь дождевой воздух.
   Тогда Ангелина спросила:
   - Ну а как он выглядит?
   - Огромные, нечеловеческие очи - увидишь их один раз и уже никогда не забудешь...
   - Да, я знаю, я понимаю. Но кто он такой?
   - Кто? Простой человек, в которого вселились души назгулов!
   Последние слова были выкрикнуты очень громко, и слились с громовым раскатом. При этом Ангелина почувствовала острую боль у запястья, и, опустив глаза, увидела, что ногти на синих пальцах страдальца заметно удлинились, да ещё и продолжали удлиняться.
   Вдруг рука разжалась, и Ангелина отскочила назад, ударилась об Мэрику. На её запястье остался синеватый обод, а там где впивались в неё ногти - кровоточащие ранки. Этот человек, который уже мало был похож на человека, захрипел со смешенным чувством ярости, боли и тоски:
   - Бегите от меня прочь! Я становлюсь опасен...
   Мэрика зашептала Ангелине:
   - Ну, что же ты стоишь?! Надо бежать скорее...
   - Хочешь - беги, ответила Ангелина, а сама обратилась к лежащему. - Но почему выбор пал именно на меня? Чем я заслужила такую "честь"?
   Вместо вразумительного ответа, неизвестный издал протяжный вой. Такой звук не возможно было издать человеческим голосом, от него кровь стыла в жилах.
   Мэрика сильно рванула Ангелину за руку и закричала:
   - Бежим отсюда! Или ты самоубийца?!
   На этот раз Ангелина не стала противиться, и бросилась следом за Мэрикой по тропинке. Они отбежали метров на сто, когда их нагнал новый заунывный, и одновременно - неистовый, злобный вой-вопль. Было такое впечатление, что они нисколько не отбежали, и что неизвестный преследует их по пятам. Они обернулись, и одновременно совсем рядом полыхнула слепящая молния. Удар грома не только оглушил, но и заставил покачнуться.
   Ещё ярко пылала перед глазами вспышка, а девушки увидели - тот, кто лежал под дубами, теперь поднялся и смотрел на них. Несмотря на разделявшее их расстояние, Ангелине казалось, что она видит его глаза - огромные, нечеловеческие.
   - Бежим же! Бежим! - молящим, стонущим голосом из всех сил кричала Мэрика. - Неужели ты не понимаешь, что сейчас он погонится за нами и растерзает нас!
   Ангелина молча кивнула и побежала дальше. Путь до тракта, так много раз хоженый-перехоженный, теперь казался бесконечным. Мэрика время от времени оглядывалась, и хотя больше не видела того страшного человека, вскрикивала:
   - Он гонится за нами! Хоть бы встретить кого-нибудь вооруженного...
   Но вот и тракт. Широкий, вымощенный гладкими каменными плитами - он отчётливо выделялся среди царствия диких трав. И Мэрика воскликнула:
   - Вот как нам повезло!
   И она указала на группу вооруженных всадников-роханцев, с которыми уже разговаривал знакомый им бородатый крестьянин. Рукой он указывал на едва виднеющуюся за дождевыми вуалями дубовую рощу и оживленно что-то говорил. Увидев же девушек, он обратился к ним:
   - Что же вы сюда прибежали, а с ним не остались?
   Мэрика же говорила всадникам:
   - Там не простой человек. Это какой-то оборотень. Он хотел напасть на нас. Пожалуйста, защитите нас, и сами будьте осторожны.
   Старший в этой группе - пожилой, широкоплечий воин с длинными и теперь основательно вымокшими усами, недоверчиво глядел на Ангелину и говорил:
   - Чудовище? Оборотень? И это здесь - у стен славного Минас- Тирита?
   Но всё его скептическое отношение было рассеяно новым протяжным воем-воплем. Казалось, что чудище уже где-то совсем рядом и вот-вот бросится на них из высоких трав.
   - Аге, да и здесь и правда дело не чисто! - воскликнул старший воин и выхватил из ножен длинный, тяжёлый меч. Его примеру последовали и остальные всадники. Их кони, чувствуя приближение злой силы, беспокойно фыркали, били копытами и все порывались дать дёру, но властные голоса их хозяев-наездников не давали им умчаться.
   Ангелина же говорила:
   - Вы только, пожалуйста, не убивайте его. В нём действительно поселилась тёмная, колдовская сила, но вообще же он человек, и его можно спасти.
   Мокроусый воин, внимательно оглядываясь, ответил:
   - Вот что, девицы, вы держитесь за нашими конями. А что касается ваших советов, то в схватке они не пригодятся.
   Совсем молодой воин глядел на колышущееся море мокрых трав, с выражением мальчишеского восторга, и говорил:
   - Здесь что же - нежить водится? Самая настоящая? А я то думал - вся нежить с Сауроном сгинула. Неужели увижу самое настоящее чудище? Кто же это - гоблин, тролль или, может быть - Барлог?
   - Типун тебе на язык, Форо! - воскликнул другой воин. - Ведь с такими вещами не шутят...
   Тут конь молодого воина Форо захрипел громче прежнего, начал пятится. Форо дёргал его за уздечку и прикрикивал:
   - Ну, хватит упрямиться! Видишь, сколько нас здесь?! Нашим мечам никто не страшен. Ну, что же ты?
   Глаза коня вылезли из орбит, он бешено замотал головой, рванулся в одну сторону, в другую, и вот тогда длинная, тёмная тень, словно камень, выпущенный из катапульты, выметнулась из трав, и, прежде чем кто-либо успел опомнится, ударила молодого воина в грудь.
   Он и сам не понял, что произошло. Сначала сильный удар, вспышка боли, а потом - мелькнули перед ним огромные, нечеловеческие очи, и он уже перестал что-либо видеть и чувствовать.
   Форо был выбит из седла и упал на камни. В его грудь впился некто синий, источающий холод. Слышался хруст костей, отвратительное чавканье. Лишившийся наездника конь помчался в сторону Минас-Тирита. Другие кони тоже порывались ускакать, и, несмотря на все усилия наездников, не подъезжали к месту ужасного убийства.
   Тогда мокроусый воин соскочил с коня, и замахнулся мечом, намериваясь отрубить монстру голову.
   - Нет! Не убивайте! - закричала Ангелина.
   Монстр успел отдёрнуться, и удар пришёлся не по шее, а по предплечью. Из глубокой раны хлынула тёмная кровь. Он сразу вскочил, и снова оглушил воздух своим воплем.
   - О небо! - вскричал мокроусый, когда увидел огромные, клубящиеся гневом и жаждой убийства глаза.
   Несмотря на выучку и закалку, этот пожилой воин уверился, что гибель неизбежна. Но прозвенел, рассекая воздух, брошенный другим наездником нож, и впился чудищу под лопатку - теперь и оттуда хлынула тёмная кровь.
   Ангелина горестно стенала:
   - Нет, нет - не так. Его надо было связать, а потом вылечить.
   Но её, конечно же, никто не слушал.
    Чудище бросилось было на мокроусого, но от удара ножа пошатнулось, замешкалось, и мокроусый воспользовался этим - ударил клинком прямо в сердце чудища. Удар был сильным, и лезвие вышло со спины. Чудище все ещё рвалось к воину, но движения его становились все слабее. Наконец из глотки его хлынула кровь, и оно повалилось на камни.
   Мокроусый выдернул из груди поверженного меч и спросил у девушек:
   - Здесь есть ещё такие?
   Ангелина покачала головой:
   - Нет. По крайней мере, больше я таких не видела. Но что же вы сделали, зачем убили его?
   - А что я должен был смотреть, как оно убивает моих товарищей?
   Тут чудище зашевелилось, слабо застонало. Ангелина бросилась к нему, заслонила:
   - Пожалуйста, не убивайте его. Отвезите в Минас-Тирит. Помните - в нём человек, которого ещё можно спасти.
   Четверо всадников поскакали в Минас-Тирит, повезли туда убитого молодого воина Форо, а на некотором отдалении от лежавшего посреди тракта чудища остались ещё два всадника. Также рядом с чудищем стояли Ангелина и Мэрика, которая уткнулась лицом в плечо своей подруги и всхлипывала.
   Но вот выглянуло солнце, ливень успокоился, а потом и вовсе прекратился, и это несколько успокоило Мэрику. Она спросила у Ангелины:
   - Что же теперь будет?
   - Теперь я буду искать встречи с тем, у кого два огромных ока, в ком - души назгулов.
   - Зачем? - всхлипнула Мэрика.
   - Чтобы спасти его, - ответила Ангелина.
   
   * * *
   
    Солнце уже ярко сияло, и после прошедшего дождя цветы и травы сияли, переливаясь радужными бликами. Уже пели свои безмятежные песни птицы где-то высоко-высоко в небесной лазури. И странным, невероятным казалось, что посреди тракта лежал кто-то страшный, истекающий кровью. Он был куском ушедшего ненастья, он был совершенно чужд здесь...
    А на дороге появились путники - какие-то крестьяне, а за ними ехал большой, груженный хворостом воз. Завидев лежавшего на дороге, крестьяне постарались обойти его подальше, да стороной. Воз же и вовсе остановился, а сидевший на нём мужик кричал испуганно:
    - Что такое?! Что случилось?!
    Потерявшие своего товарища роханские всадники ничего не отвечали, а только уныло оглядывались по сторонам. Ближе всех к поверженному чудищу стояла Ангелина. Пристально вглядывалась она в черты его лица, ждала, что он глаза приоткроет. Она хотела увидеть эти два огромных, нечеловеческих ока - боялась этого, но все же и ждала...
    Солнечные лучи падали прямо на лицо поверженного, и теперь он уже не казался таким жутким, как прежде. Больше всё-таки на человека он был похож, а не на чудище. Синева не ушла полностью, но не казалась такой явственной, и когти на его руках значительно уменьшились.
    И к тому времени, когда со стороны Минас-Тирита подоспела целая кавалькада вооружённых, закованных в броню гондорцев, он казался уже совсем жалким, а не страшным.
    Но все же кони испуганно хрипели, и не хотели подъезжать к поверженному вплотную. Тогда сразу несколько всадников - весьма здоровых воителей соскочили наземь, и, выхватив из ножен мечи, подступили к нему.
    Лежавший почувствовал их присутствие и едва заметно зашевелился, застонал:
    - Жив ещё оборотень этот! - громко воскликнул один из гондорцев.
    Тут вновь вступилась Ангелина. Она с жаром заговорила:
    - Не убивайте его! Везите в госпиталь! Ведь его, по крайней мере, надо ещё допросить - узнать, откуда он взялся.
    Гондорский воин сердито глянул на Ангелину и проговорил:
    - А ты кто такая, чтобы командовать.
    Но в это время со стороны Минас- Тирита подъехал ещё один всадник. По его одежде можно было понять, что он человек знатный и богатый. И этот человек сказал так, чтобы все его услышали:
    - Слушайте приказ правителя Элессара! Раненного человека связать и под усиленным надзором перевести в госпиталь.
    Тут уж никто спорить не стал. Вскоре подъехала телега, в которую и перенесли раненого. Предварительно его связали по рукам и ногам и, несмотря на протесты Ангелины, вставили ему в рот кляп.
    Зато почему то никто не стал возражать, когда Ангелина села рядом с ним в телегу. Никто на это даже внимания не обратил.
    И вот, окружённая кольцом всадников, телега поехала в Минас-Тирит. Мэрика шла рядом, положив ладонь на борт, но сесть рядом с Ангелиной не решалась. Ангелина же все смотрела на лежащего в телеге, ждала, что он откроет глаза. Но он не открывал глаз и казался мёртвым.
    Вскоре они въехали в Минас-Тирит. Простые прохожие пытались подойти, посмотреть, кого это везут в телеге, окружённой всадниками с такими мрачными лицами. Но всадники отгоняли их, прикрикивая:
    - Нечего тут смотреть! Нечего!
    Всё же какой-то мальчишка проскользнул между конями, подбежал вплотную к телегу, ухватился за её борт, подтянулся. Глаза мальчугана округлились, и вот он уже помчался по улицам, крича, разнося весть:
    - А там чудовище везут! Самое настоящее чудовище!
    Весть разнеслась по городу быстрее, чем кавалькада доехала до госпиталя. Жители столицы стояли по краям широкой улицы, и во все глаза смотрели - пытались углядеть, кто же там лежит, в телеге.
    У ворот госпиталя их ждала дополнительная охрана. Эти рослые воины переложили раненого из повозки на носилки, направились внутрь этого массивного, со многими помещениями здания. Когда Ангелина пошла рядом с носилками, один из воинов спросил у неё строго:
   - А ты кто такая?
   Ангелина ответила пылко:
   - А я его знаю. Могу о нём кое-что рассказать. Быть может, и помощь моя потребуется.
   - Ладно, ты иди с нами. А ты... - воин выжидающе обернулся к Мэрике - та глядела на него испуганными глазами. - Ты тоже его знаешь?
   - Я нет... не знаю..., - вздохнула Мэрика.
   - Ну тогда подождёшь на улице, - отчеканил воин тоном не терпящим возражений.
   Подруги обнялись на прощание, и Мэрика шепнула Ангелине:
   - Я буду ждать тебя и волноваться.
   
   * * *
   
    Раненого отнесли в особую, давно не использующуюся часть госпиталя, где не было больных. Его уложили на укрытый красной скатертью стол. Воины встали вдоль стен. Вошли лекари. Один из них, боязливо покосившись на лежавшего, заявил:
    - Здесь наших умений будет маловато. Разве не видно, что он родня с нежитью. Сюда бы мага.
    Тогда голос подал тот знатный вельможа, который и приказал доставить раненого в Минас-Тирит:
    - Сюда прибудет маг, а пока что попытайтесь остановить кровотечение, и не дать ему умереть, прежде чем государь Элессар пообщается с ним.
    Изумлены были не только лекари, но и воины-охранники. Один из воинов ахнул:
    - Сам государь Элессар желает пообщаться с этой страхолюдиной?
    Вельможа пожал плечами и, сняв с ухоженных рук чёрные перчатки, ответил спокойно:
    - Такова воля Элессара.
    Больше вопросов не задавали - действительно, кто они были такие, чтобы судить о замыслах Элессара - славного и любимого правителя Минас-Тирита и всего Восстановленного королевства. Только отношение к раненому заметно изменилось - теперь его действительно берегли. Лекари взялись за врачевание.
    Конечно же, и Ангелине не хотелось стоять без дела, и она даже попыталась дать несколько советов по поводу врачевания раны, но была довольно-таки резко одёрнута. Впрочем, её не прогнали, а поручили кое-какую, не самую значимую работу. В частности, она приносила и уносила какое-то тряпье, а также зелье, и даже книги, в которых лекари искали нужные к такому тяжелому случаю указания.
    Сначала раненого развязали, но когда он дёрнулся и едва не оцарапал одного лекаря, его приковали за руки к столу. Теперь он больше был похож на человека и только чернел на его груди отпечаток страшной длани. Через пару часов напряжённого труда, старший лекарь заявил:
    - Организм его колдовские чары поддерживают. Обычный человек с такими ранами уже ушёл бы из этого мира, и этот ничего - оклемается...
    За всеми прошедшими волнениями, за всей этой суетой, Ангелина вдруг почувствовала себя очень уставшей. И, быть может, причиной этой усталости было и то, что видения двух последних ночей не давали отдыха, как обычные сны, а только выматывали. В общем, услышав, что раненный поправляется, она прошла в соседнее помещение, и разместилась там в кресле, решив, что просто посидит так немного и отдохнёт.
    Она и не заметила, как глаза её закрылись, и она заснула.
   
   * * *
   
    - Просыпайтесь, просыпайтесь, - кто-то тряс её за плечо.
    Ангелина вскинула голову и увидела вельможу - не того, который давал распоряжения о доставке раненого в город, но тоже, судя по одеждам, очень знатного.
    - Что такое? Что случилось? Я ещё сплю? - спрашивала Ангелина.
    Вельможа ответил:
    - Сам государь Элессар желает побеседовать с вами. И он уже ждёт вас.
    И только тогда Ангелина вспомнила все события прошедшего дня. Она даже вскрикнула тихонько и пошатнулась, а потом спросила смущённо:
    - Сколько же я спала?
    - Да часов восемь, сударыня, - ответил, едва заметно улыбнувшись, вельможа.
    - Восемь часов! - ужаснулась Ангелина и, взглянув в зарешёченное окно, увидела, что на улице уже стемнело, и фонарщики зажгли фонари.
    Девушка проговорила:
    - Я уже должна быть дома. Родные уже волнуются. Но раз сам государь Элессар желает со мной побеседовать, то, конечно - я готова.
    - Прошу за мной.
    Следом за вельможей она прошла по коридору, и остановилась возле внушительно двери, у которой стояли два ещё более внушительных воина с мечами наголо. Вельможа юркнул за эту дверь, а Ангелине пришлось ещё некоторое время простоять на месте и поволноваться.
    Неужели сейчас она увидит самого государя Элессара? Какая ей честь! Ведь прежде она его видела только во время торжественных церемоний и парадов. Конечно же, издали, из толпы.
    Вот дверь приоткрылась, и вельможа поманил её пальцем, говоря:
    - Вы можете войти.
    Ангелина, ни жива ни мертва, переступила порог. Она оказалась в помещении, где раньше работал главный лекарь госпиталя, а теперь в нём временно разместился государь Элессар. Он сидел за столом, на котором мерцали свечи. Но он отодвинулся почти к самому окну, которое было приоткрыто. За окном свежий ветерок шелестел листьями небольшого сада. Лица Элессара почти не было видно, и Ангелина вспомнила историю Братства Кольца - первую встречу хоббита Фродо с тем, кого звали Колобродом. Было это в трактире "Резвый пони", куда хоббиты забрели в поисках мага Гэндальфа. Впервые они увидели Колоброда сидящим в дальнем углу, в тени. Тогда они испугались - думали, что он слуга Саурона, а он оказался преданным другом и хорошим помощником хоббитов. Он сам стал одним из Братства Кольца. И уже потом стало известно, что его настоящее имя Арагорн Второй, и что он - истинный наследник Гондорского престола. Имя Элессар ему дали в Гондоре. Элессар значит "эльфийский камень" - то была брошь с изумрудом - подарок его супруги Арвен. Брошь Элессар носил не снимая.
    Ангелина испуганно замерла возле порога, не решаясь пошевелиться, и испуганно глядя на государя. Она думала: "Дура же я дура. Совершено не знаю придворного этикета. И что в таких случаях полагается делать?"
    Но тут Элессар поднялся из-за стола и сделал шаг к ней. И Ангелина увидела его лицо. Это было лицо простого человека, но глаза его выражали глубокую мудрость, память многих прожитых лет и.... сострадание. Недаром говорят, что тот кто сам много страдал - всегда чуток к боли другого человека. И Элессар смотрел на Ангелину так тепло, так мягко, что она сразу успокоилась и даже улыбнулась, молвив:
    - Здравствуйте.
    - Здравствуй, Ангелина, - проговорил Элессар спокойным и каким-то домашним, уютным голосом. - Ты не стесняйся меня. Я такой же человек, как ты.
    - Как же, вы великий государь.
    - А! Всё это формальности, - махнул Элессар рукой. - Иногда устаёшь от этого этикета. Так ли мы общались с другом Фродо, с Гимли или Леголасом... Ты присаживайся.
    Элессар указал на кресло, и Ангелина уселась. Впрочем, сидела вытянувшись, словно стрела, готовая взлететь. А Элессар уселся напротив неё и заговорил:
    - Весть об этом несчастном человеке, кстати, имя его - Хельмут, принёс мне сегодня мой верный ворон Краг. А Краг живет даже подольше меня, и к его советам следует прислушиваться. К тому же и другие предсказания говорили о том, что в мире снова не спокойно. И вот я узнаю о человеке с этой страшной меткой - чёрной дланью на груди - и спешу сюда. Он пришёл в себя, он может разговаривать. И что же я слышу? Оказывается, к нему прикоснулся тот, в ком скрываются души назгулов.
    Ангелина вздрогнула. А Элессар спросил:
    - Разве же я сообщил что-то неожиданное для тебя? Ведь Хельмут говорил, что ты все уже знаешь. Он вообще часто вспоминал тебя. Говорил, что тот, хранитель - очень ждёт тебя, зовёт тебя.
    - Кто он? Какое у него имя? - спросила Ангелина.
    - Этого Хельмут не сообщил. Возможно, что он и сам не знает его имя.
    - Меня зовёт тот... в ком назгулы, - повторила Ангелина, и тут же вспыхнула, - Но ведь я простая девушка, как вы не поймёте!
    - Мне кажется, что тебе есть о чём рассказать, - спокойным голосом утвердил Элессар.
    Ангелина вскочила, собиралась рассказывать стоя, но Элессар простым жестом, простым взглядом успокоил её.
   И вот она уселась обратно в кресло и начала рассказывать. Понимала Ангелина, что утаивать о чём-либо не имеет смысла, а поэтому рассказывала всё: и о своих ночных видениях, и о встрече с этим несчастным человеком.
   Рассказ её получился длинным и эмоциональным. В конце она устала, и даже закашлялась. Тогда Элессар налил из графина в стакан воды, и Ангелина выпила. Вода оказалась холодной, по- видимому, родниковой и обладающей целебными свойствами.
   Выпив её, Ангелина почувствовала себя значительно лучше, и обратилась к Элессару:
   - Что же дальше?
   А государь, оказывается, уже подошёл к окну, и смотрел через открытую форточку в тёмный ночной сад. Он ответил, не оборачиваясь к ней:
   - Это дело нельзя оставлять без внимания. До нас уже доходили некоторые тревожные слухи с южно-восточной окраины Темнолесья, и вот теперь эти слухи начинают подтверждаться. Подумай, что, если этот хранитель назгулов начнет прикасаться своей ладонью ко всем подряд?..
   - Он создаст армию преданных ему слуг, - ответила Ангелина.
   - Совершенно верно, - голос Элессара был задумчивым и печальным. - Хотя это тоже ещё не точно, а только предположения мои и моих друзей. Ты понимаешь, Ангелина, наш народ не так давно пережил тяжёлую, страшную войну. Многие помнят, сколь ужасен один только вид Мордорских полчищ. А сейчас наступила столь желанная многими мирная жизнь. И не хотелось бы ворошить эту жизнь без особой надобности. Я не стану посылать к Темнолесью целую армию, так как её вид может вызвать среди мирных жителей неизбежный вопрос: "С кем началась новая война?", вопрос этот породит тревогу. В Темно поедет отряд из трёхсот хорошо обученных, закалённых в стычках с дикарями воинов, которые умеют не только владеть оружием, но и держать язык за зубами...
   Сказав это, Элессар повернулся, и уселся в тени на том самом месте, где Ангелина увидела его впервые, когда только вошла в это помещение. Зато сама она была освещена свечами, и он её хорошо должен был видеть. Она смутилась и спросила первое, что пришло на ум:
   - Почему же вы мне рассказали о своих планах?
   И Элессар ответил:
   - Кажется, у немало прожил, и научился неплохо разбираться в людях. И я вижу, что ты, Ангелина, из тех, кто может хранить тайну...
   Он замолчал, но Ангелина чувствовала, что государь ждёт от неё ещё что-то. И вот она вскочила и выпалила:
   - Государь, я молю об одном - пожалуйста, возьмите меня в этот поход. Если будут раненые, я смогу ухаживать за ними. Но самое главное - ОН, кого вы назвали хранителем назгулов, зовёт меня, и я могу ему помочь. И я не знаю, как я это осуществлю, но раз уж он даже в мои сны приходит - значит, нас действительно связывают с ним какие-то силы...
   На что Элессар ответил:
   - И эти связующие вас силы могут быть совершенно разными, в том числе и враждебными тебе. Что, если он заманивает тебя в ловушку, и хочет погубить твою душу?
   Ангелина нисколько не смутилась, и тут же проговорила:
   - Я ко всему готова, но все настраиваю себя на лучшее. Может, подсознательно он чувствует, что только одна я могу спасти его, человека, и избавить Средиземье от назгулов. Государь, я очень вас прошу вас. Я молю вас!
   И Ангелина упала на колени, протянула к Элессару руку. В глазах её блестели слёзы. Элессар поспешно встал из-за стола, и взяв Ангелину за руки, помог ей подняться. Он говорил:
   - Конечно, я рассказал о готовящемся походе и потому, что знал о твоём желании повидаться с хранителем назгулов. И здесь я ничего сказать не могу: пойдёт ли это на пользу или же во вред нашему делу. Но все же решил: если ты будешь настаивать - возьму тебя в поход.
   - Ура! Ура! - искренне обрадовалась, и даже захлопала в ладоши Ангелина.
   - Подожди-ка, - остановил её Элессар, - что это у тебя на запястье?
   Ангелина посмотрела на своё запястье, и увидела на нём пять тёмных пятен. Она нахмурилась и произнесла:
   - Так это несчастный Хельмут сегодня вцепился в меня и оцарапал своими когтями.
   - Тогда нужно немедленно обработать эти раны. Не хватало ещё, чтобы эта назгулья зараза разъела тебя.
   - Да, обязательно. У меня есть целебные травы...
   - Боюсь, твоих знаний в этом будет недостаточно. Пройди-ка сюда...
   Элессар указал в один из углов этого просторного помещения, где стоял вытянутый невысокий столик. Ангелина подошла туда и по знаку государя положила на столик раненую руку. Элессар достал из кармана какую-то баночку, встряхнул её, и вылил несколько капель очень густой, светло-зелёной жидкости на мягкую ткань. Этой тканью он вытер раны Ангелины.
   - Жжёт, - призналась девушка.
   - Ничего - этого только на пользу, - произнёс Элессар и умело перевязал запястье плотной белой материей.
   Ангелина молвила:
   - Это ж надо такому случиться. Меня врачевал сам государь Элессар. Расскажи кому - не поверят.
   - А и не надо никому рассказывать, ни о нашей встрече, ни о нашем разговоре...
   - Да, да, конечно, но мои родные... - тут Ангелина глянула в окно и воскликнула. - Ах, а мои родные! Ведь уже ночь наступила, а меня дома всё нет. Надо скорее бежать, а то они уже разволновались, бедные! Государь, можно я побегу?!
   - Конечно, можно, - кивнул Элессар. - Провожатых тебе не надо?
   - Нет, провожатых мне не надо. Ведь я родной город как свои пять пальцев знаю!
   С этим восклицанием Ангелина действительно бросилась бежать, но уже в дверях остановилась, обернулась и спросила у Элессара:
   - Государь, но когда же мы выходим в поход?
   - Какая ты нетерпеливая, - улыбнулся Элессар. - Но, впрочем, и я не собираюсь затягивать это дело. Так что выходим в течении ближайших трёх дней. Подробнее тебе сообщат, так что будь готова, и подумай, что ты скажешь своим родным.
   - Ага, обязательно что- нибудь придумаю. А вам, кстати, известно, где я живу?
   - Да, это мне уже известно, - ответил Элессар.
   
   * * *
   
    Ангелина выскочила и столкнулась с Мэрикой. И Ангелина воскликнула:
    - Эх, Мэрика, ты даже не представляешь - там такое было, что я про тебя и забыла. Ты уж извини.
    Мэрика глянула на неё сердито, и даже мотнула своими чёрными, густыми волосами.
    - Ну надо же: ты говоришь "извини", а сама про меня забыла, хотя я ждала тебя целый день и часть ночи.
    - А я уж думала - ты домой уйдёшь.
    - Да я уж несколько раз собиралась, но любопытство оказалось сильнее. И, если ты хочешь, чтобы я тебя действительно извинила, так давай, скорее рассказывай, что там было. Ведь я видела - к госпиталю, в сопровождении небольшой свиты подъехал государь Элессар, и я ему даже рукой помахала. Ну а ты видела государя?
    - Видела, - шёпотом ответила Ангелина, и, оглядевшись, добавила. - А вообще я не должна об этом рассказывать.
    Улица, по которой они шли, была пустынной. Над вершинами Мглистых гор взошёл месяц, и вообще было очень тихо. Ни голоса, ни шёпота постороннего, только сияли над их головами и мерцали яркие созвездия. Ну а Мэрика даже застонала от отчаяния:
    - Как же так? Ведь мне действительно очень-очень хочется услышать. Неужели не расскажешь, а?
    И тогда Ангелина произнесла:
    - Да уж расскажу. Куда мне от тебя деваться. Все равно не отвяжешься: и сама изведёшься, и меня изведёшь. Но только ты запомни: это дело государственной важности и его надо хранить в тайне.
    И Ангелина начала рассказывать о том, что было в госпитале, в том числе и о своей встрече с государем Элессаром. Рассказывала она, конечно, шёпотом, да так тихо, что и Мэрика не всегда её расслышать и часто переспрашивала.
    Когда рассказ был закончен, Мэрика воскликнула:
    - Я пойду с тобой!
    И тут же пронзительно каркнул, взмахнул крыльями и растворился в ночной темени ворон, который сидел на ограде ближайшего к ним дома. Мэрика охнула и сжалась, а Ангелина нахмурилась и проговорила сурово:
    - Да. Скоро мне, наверное, придётся пожалеть, что я доверила тебе эту тайну.
    - Прости меня, Ангелина. Впредь я буду более осторожной, и ты уж не сомневайся, что никому не разболтаю. А также не сомневайся в том, что я пойду в этот увлекательный поход с тобой.
    - Этот поход вовсе не увлекательный, а смертельно опасный, - поправила её Ангелина. - И опять ты говоришь слишком громко, почти кричишь. Или хочешь, чтобы нас в самом Мордоре услышали?
    - Да где я кричу, когда я шепчу. Пойду, пойду в этот поход, потому что страсть как хочется повидать Средиземье...
   Честно говоря, Ангелина несказанно рада была тому, что Мэрика тоже хотела идти с ней, ведь она и прежде думала спросить у Мэрики об этом. Но все же Ангелина сказала строго:
   - А вот пойдёшь ты в поход или нет, буду решать не я, а государь Элессар. Ты обратись к нему с этой просьбой.
   - Я? С просьбой?! К Элессару?!! - ужаснулась Мэрика.
   - Да. А если ты не научишься хранить тишину, то можешь и не обращаться.
   За таким разговором они дошли до дома Мэрики. Там подруги и распрощались. И договорились они, что назавтра Мэрика забежит к Ангелине, и они обо всем более подробно переговорят.
   До своего дома Ангелина добежала уже одна и в полном безмолвии, если, конечно, не считать лёгкого стука её башмачков по мостовой.
   А возле дверей дома Ангелину уже ждали её родители, и, конечно же, они были очень взволнованы. Особенно мать. Увидев свою дочь, она и радовалась и сердилась, восклицая:
   - А мы уж и не знали, что думать, и где искать тебя. Вчера весь день какая-то странная ходила, а сегодня и вовсе пропала. Ты бы хоть весточку какую подала - где ты и что с тобой.
   - Мама, со мной всё хорошо, - заверила её Ангелина. - И, пожалуйста, не предлагайте мне ужина.
   - А тебе ужина и не предлагают, - проворчал отец, и тут же зевнул, так как ему хотелось спать.
   - И не ругайте меня. Потом поговорим. А сейчас я устала и хочу побыть одна, - с этими словами Ангелина прошла в свою комнату.
   Отец же сказал матери:
   - Ну ты права - она действительно нашла себе жениха.
   Ангелина услышала эти слова и подумала: "Знали бы вы, какого я себе "жениха" нашла! Впрочем, лучше вам этого не знать, а то вы заснуть не сможете. А вот хочу ли я сама спать?"
   Ангелина стояла посреди своей комнаты и прислушивалась к своим чувствам. Ведь она неплохо выспалась в госпитале, перед встречей с государем Элессаром, так что теперь могла бы бодрствовать до утра и, например, читать книгу о целебных травах, но... Она чувствовала зов. Чувствовала душой и сердцем своим. И не было в её душе сомнений, что зовёт её тот, кого государь Элессар назвал хранителем назгулов. Она подошла к окну и распахнула его настежь. Прохладный ветерок нахлынул, принёс запах свежих яблок из их сада, но Ангелине казалось, будто тьма охватила её вуалями и понесла, закутанную в тёмный колдовской плащ, прочь от дома.
    Ангелина зашептала:
    - Нет, нет, сейчас я не могу прийти к тебе. Но я не отказываюсь. Рано или поздно я все же приду и спасу тебя. Ну а сейчас... Если ты приготовил для меня ещё одно воспоминание, то и я готова его увидеть...
    Ангелина отшатнулась от окна, провела ладонью по лицу и молвила удивлённо:
    - Что же это я? Уже в живую с ним общаюсь... Но ведь мне показалось, что он обхватил меня тёмным плащом и понес прочь из этой комнаты, прочь из Минас-Тирита. Как хорошо, что я ещё здесь. Значит... значит я сейчас что-то увижу.
    И с такими мыслями Ангелина легла на свою кровать. Она даже не раздевалась, не укрывалась одеялом. Она думала, что пугающее и желанное видение придёт сразу же, но его всё не было. Она долго не могла расслабиться, ворочалась, мучилась, и только под утро, когда сознание её охватила дрёма, к Ангелине пришло видение.
   
   * * *
   
    В этом видении Ангелина впервые услышала имя хранителя назгулов - Маллор. Но это было уже второе его имя. Ну а то первое имя, которое дала ему покойная мать, для Ангелины так и осталось тайной. Второе имя дали ему в шестнадцать лет, когда он впервые выел из глубин Темнолесья к людям. До шестнадцати лет он рос среди волков. Но он отнюдь не был одним из тех несчастных детей, которые в младенчестве попадали к диким зверям, а потом находились людьми уже совершенно одичавшими, не способными произнести хотя бы несколько слов.
    Да - по своему он был и дик и мрачен, но все же он мог говорить вполне связано, а также и считать, и читать, писать. Вполне справедливо было бы сказать, что именно засевшие в глубинах естества души назгулов наделяли его такими способностями.
    Он вышел к поселению лесных охотников на юго-восточной окраине Темнолесья. Они его приняли, и даже выделили ему небольшой домик, где незадолго до этого умерла одинокая вдова. Люди видели огромные, нечеловеческие очи Маллора и боялись его, ждали от него каких-то нехороших действий, но прогнать его боялись. Думали, что в таком случае Маллор нашлет на них ужасное проклятие.
    Но до поры до времени Маллор никак особо не проявлял себя, разве что был хорошим, успешным охотником, да проявлял перед теми людьми, с которыми общался, властность. И было в нем что-то такое магнетическое, что заставляло даже людей пожилых, степенных, смотреть на него как на лидера...
    Все эти события, чувства, образы - все это быстро промелькнуло в сознании Ангелины, но все это она запомнила также хорошо, как и собственную жизнь.
    Но вот она оказалась в осеннем лесу. Деревья - высоченные, и с широкими кронами, неспешно роняли листья, и эти листья, кружась в воздухе, словно бы танцевали. В лесу было свежо и прохладно, неподалёку журчал родниковый ручей.
    И вот Ангелина увидела Маллора. Он шёл не один, а с молодой девушкой - черноокой, черноволосой, похожей на подругу Ангелины Мэрику. Девушка была одета в ярко-алое, нарядное платье, весьма гармонирующее с оттенками осеннего леса. В глазах её читалась печаль, но все же она через силу улыбалась бледными своими губами и говорила Маллору:
    - ...Да меня влечет к тебе то, что ты такой загадочный. Ты мне кажешься таким древним, древним, словно ты уже многие тысячи лет странствуешь по этой земле. Быть может, ты эльф?
    Маллор ответил беспросветно мрачным, загробным голосом:
    - Все эльфы уплыли за море.
    - А вот и не правда, не все! - воскликнула девушка. - Это в наших краях их не осталось, и чудесный Лотлориен опустел, но пилигримы говорят, что в каких-то далёких землях видели эльфов. Их немного осталось, но все же они ещё живут в Средиземье.
    Маллор пожал плечами и ответил всё тем же тоном:
    - Быть может, ещё и остались, но я точно не эльф.
    - Тогда кто же ты? Только не говори, что простой человек. Совсем ты на простого человека не похож. Одни глаза твои чего стоят.
    - Послушай, я что тебе - интересная игрушка, которую так интересно исследовать?! - прокричал Маллор очень громко и гневно.
    От этого крика взвились с ветвей чёрные вороны, грозно закаркали, и закружили где-то высоко над вершинами деревьев. Ну а девушка как-то вся сжалась, побледнела и вымолвила едва слышно:
    - Как ты можешь говорить так, после всего того что с нами было?
    - А что между нами было? - продолжал злиться Маллор. - Ничего и не было, кроме каких-то подаваемых с твоей стороны намёков, что ты любишь меня.
    В глазах девушки блеснули слёзы, и она ответила:
    - Что ж - если ты гонишь меня, то я уйду, - она повернулась и пошла.
    Маллор опустил голову, но все Ангелина увидела, как сначала сначала страшная бледность разлилась по его лицо, и как потом ещё более страшным, неистовым пламенем засияли его огромные очи. Ангелине показалось, что она увидела тёмную ауру, которая поднялась из его глубин, и затрепетала вокруг него. И уже не на человека, а на вихрь тёмный был похож Маллор. И в таком обличии он одним стремительным рывком догнал ту девушку. Он схватил её за плечо и резко развернул к себе. Она громко вскрикнула и крик её был подхвачен карканьем воронов, которые так и кружили над вершинами деревьев.
    Девушка глядела на Маллора испуганно и говорила:
    - Твоя рука - она холоднее, чем лёд. Я сейчас своё плечо не чувствую. Кто же ты, Маллор?
    Он смотрел на неё глазами, в которых бушевала тьма, и говорил хрипящим голосом, от которого звенел воздух:
    - Прежде всего - я человек. Я был рожден человеком, и я хочу быть человеком. Я хочу тебя любить, я хочу счастья с тобой. Но во мне присутствует нечто. Оно - это не я, но оно - все чаще завладевает мною.
    Тут девушка вновь воскликнула:
    - Я вижу тьму, которая пульсирует вокруг тебя. Ты весь словно вихрем тёмным окружен.
    В страшной тоске вскрикнул Маллор:
    - Я проклят! Я проклят! Сгинуть бы мне, да чужая воля ведет меня по жизни! Бежать бы мне от тебя, от всех людей, да не могу. Ведь я почти не властен над собою...
    Тогда девушка шагнула к нему и молвила:
    - Вот такого, страдающего, неистового я тебя и люблю. Да и боюсь, и ужасаюсь тебя. Но я очень хочу тебе помочь...
    - Ты не сможешь мне помочь, - прервал её Маллор.
    - Я поцелую тебя, и ты спасёшься, - наивно, по-детски сказала девушка.
    - Ударом своего кулачка сможешь ли пробить ущелье в Мглистых горах? - спросил Маллор, и, не дожидаясь ответа, продолжил. - Не сможешь. Так же и поцелуем не исцелишь мою душу...
    - Но что же тогда? - спросила девушка - Ты не рад мне. Ты гонишь меня. Что ж, я пойду.
    Только она сделала несколько шагов, как Маллор нагнал её и в этот раз встал перед нею. Теперь ещё отчётливее пульсировала вокруг него тьма. Он говорил:
    - Иногда я чувствую себя самым одиноким из всех жителей Средиземья. Нет у меня ни родственников, ни друзей. Я чувствую себя совсем потерянным, я даже не знаю, кто такой я. Но вот ты одна говоришь, что любишь, что хотела бы быть со мною. Я и не верю в это - знаю, что это невозможно, и все же цепляюсь за это, чтобы была хоть какая-то иллюзия надежды, чтобы не было так страшно жить.
    Девушка плакала от страха, но в голосе её была любовь:
    - Я спасу тебя. Ни в какой беде не оставлю...
    - Тогда поцелуй меня, - сказал Маллор.
    Она приблизилась к его губам, и Ангелину увидела, как на лице девушки появляется иней. Ей было очень холодно, но она терпела. Она перебарывала страх, потому что была уверена, что сможет помочь Маллору.
    И вот прильнула к его губам... Ангелина считала удары своего сердца, но от волнения постоянно сбивалась, и ей казалось, что страшный поцелуй никогда не закончится.
    Теперь вуали тьмы окружали не только Маллора, но и ту, которую он целовал...
    Наконец Маллор выпустил её и сам отступил на шаг. А девушка стояла недвижимая, вся какая-то посеревшая, выжатая. Она закрыла глаза и дрожала. Тогда Маллор спросил у неё:
    - Ну понравился ли тебе мой поцелуй?
    Она ничего не ответила, но тьма вокруг неё всколыхнулась сильнее и словно бы два призрачных крыла выросли за её спиною. С её бледных, посиневших губ сорвался стон.
    - Так холодно. Этот холод - он внутри меня. Вместо сердца - ледышка. А- а, как же жжёт!
    Вдруг девушка вскинула голову вверх, и Ангелина, которая подошла к ним, увидела, что у девушки глаза стали совершенно чёрными, как у ворона. Девушка вытянула вверх руки и заверещала с неожиданной злобой:
    - Что там?! Что там наверху?
    И Маллор ответил мрачно:
    - Там солнечный свет.
    - Он ненавистен мне! - взвизгнула девушка и повалилась на землю, начала быстро-быстро дёргать руками и ногами, взметая алые и жёлтые листья. Карканье воронов, которые так и кружили над вершинами деревьев, усилилось.
    Маллор подошёл к ней, извивающейся, и проговорил горестно:
    - Вот та единственная любовь, которую я тебе мог дать. Теперь я лишился и тебя.
    Девушка перестала дёргаться и приподнялась. Прежде нарядное платье теперь было испачкано в земле, также на нём повисли изодранные листья. Грязным было и её лицо, на щеках и на лбу появилось несколько кровоточащих царапин. Причём кровь казалась какой-то уж через чур тёмной.
    Когда девушка заговорила, из уголка её рта потекла густая слюна.
    - Теперь я пойду к тебе домой. Я буду долго-долго греться у камина...
    - Нет, ты не пойдёшь домой, - прервал её Маллор.
    - Почему?! - вскрикнула она злобно и вскочила на ноги.
    - Да потому, что уже нет тебя прежней. И люди не примут тебя до тех пор, пока сами не станут такими же, как ты. Теперь ты - чудовище, изгой. Я поцеловал тебя, я прикоснулся к тебе, и теперь в твою душу попал яд.
    Девушка заверещала так пронзительно и болезненно, словно умирала в мучительной агонии:
    - Ненавижу тебя!
    - Кто бы сомневался? В этом мире я могу рассчитывать либо на раболепский страх, либо на ненависть.
    Тогда девушка выставила перед собой руки, ногти на которых заметно удлинились и прыгнула на Маллора. Но Маллор без труда справился с ней - сильным ударом по затылку оглушил её. Достал из кармана бечёвку и привязал её, бесчувственную, к дереву.
    В видении Ангелины последовала вспышка. Как видно прошло сколько-то времени. Маллор появился уже с лопатой, а протянувшееся среди ветвей тусклое сияние уходящего солнца имело багровый цвет. Вороны уже не кружили над деревьями, но каркали где-то в отдалении и, судя по звукам, там собралась огромная стая.
    Маллор начал копать яму. Он выворачивал большие комья земли и откидывал их сторону. Девушка очнулась и смотрела на Маллора своими тёмными глазами. Словно змея, шипела она:
    - Ты хочешь закопать меня под землю?
    - О, нет. Пока ты будешь жить. Я хочу видеть, что будет с тобой...
    Через полчаса яма глубиной в три метра и шириной в два шага была вырыта. Маллор, который после этой титанической работы, как казалось, совсем не запыхался, схватил девушку и бросил её в яму. Сверху он положил заранее приготовленную железную решётку. Губы его быстро задвигались, и Ангелина услышала незнакомые ей, но резкие, злые по интонации слова. Догадалась Ангелина, что Маллор читает заклятье. На мгновенье решётка будто бы синим пламенем вспыхнула, а потом пламя это померкло, и Маллор сказал сидевшей в яме девушке:
    - Теперь и не думай отсюда вырваться. Иначе - обожжёшься. Ну а я буду приходить к тебе время от времени, приносить еду и воду.
    Наступила ночь, и Ангелина увидела, как тянутся из-под решётки когти чудища, которое было когда-то девушкой, слышала Ангелина звериное рычание из ямы. Но вот когти сцепились на решётке, попытались её вырвать. И тут же полыхнули языки синего пламени, и в их сиянии увидела Ангелина, что на ветвях ближайших деревьев сидят сотни, а может и тысячи чёрных воронов. Всё было усеяно этими птицами. Но они оставались недвижимыми, даже когда из ямы вырвался страшный вопль боли и ярости. Когти отдёрнулись вниз, померк и колдовской пламень. Все вновь погрузилось в сумерки...
    Новый день настал, и увидела Ангелина, что Маллор подходит к яме. В одной руке он нёс узел с едой и питьём. Подойдя к яме, он спросил:
    - Ну как ты?
    Снизу раздался какой-то булькающий и визгливый голос:
    - Я готова служить тебе, владыка!
    По лицу Маллора прошла судорога, он отбросил узелок в сторону, и узелок пролетел прямо через призрачную Ангелину. Маллор проговорил:
    - Сладок же был мой поцелуй, что в тебе уже ничего человеческого не осталось!
    Оно склонился над решёткой, схватил её обеими руками. Вновь взвился синий пламень - почти, правда, не видимый при свете дня. Но этот пламень не обжигал Маллора. Он отдёрнул решётку, и отбросил в ту же сторону, что и узелок, и решётка промелькнула через голову Ангелины.
    А Маллор вытащил из ямы странное и страшное создание. Только лишь алое платье, правда сильно измятое и изодранное, говорило о том, что прежде это была влюбившаяся в Маллора девушка. Теперь кожа её имела зеленоватый цвет и была покрыта слизью. Волосы на голове совсем вылезли, а глаза выпучились, и смотрели, никогда не моргая. Изо рта её торчали кривые клыки, между которыми высовывался раздвоенный змеиный язык. И она всё шипела:
    - Проклятый свет солнца! Он жжёт меня и лишает сил. Ну ничего, когда наступит ночь - будет наше время! Я хочу есть, я хочу человеческого мяса.
    - Ты умрёшь! - крикнул ей Маллор.
    Чудище тут же упало перед ним на колени и, вытягивая к Маллору костлявые лапы, забулькало:
    - О владыка, скажи чем прогневила тебя?! Ведь теперь я твоя преданная раба! Я чувствую в тебе ту силу, которая поможет завладеть всем этим миром! Прикажи мне убивать, и пить кровь людскую, и я с радостью и наслаждением буду это делать для тебя.
    Маллор выхватил из ножен охотничий нож, и спросил:
    - Скажи, помнишь ли ты сейчас то время, когда ты была девушкой и любила меня?
    - Вспоминаю это как кошмарный сон, от которого ты меня пробудил.
    Тогда Маллор закричал:
    - Так умри же ты!
    - Не-е-ет! - страшно завизжало чудище, но Маллор уже ударил её ножом в голову и пробил череп. Чудище задёргалось, заметалось по земле, но постепенно рывки его затихли.
    Маллор проговорил едва слышно:
    - Зачем ты мне такая? Тебе подобных я целую армию создам, но ты была бы мне живым укором, терзающим воспоминанием о несбывшейся, невозможной любви.
    Затем он шагнул к Ангелине и обратился к ней:
    - Спаси меня.
    И она, глядя в его огромные, неистовые очи, ответила:
    - Я обязательно приду. Ты только жди.
   
   * * *
   
    - Ангелина! - испуганный крик матери заставил девушку буквально подскочить на кровати.
    Она оглянулась. Мать, оказывается, уже вбежала в её комнату, и смотрела на свою дочь такими глазами, будто та стала призраком. И Ангелина подумала, что случилось что-то действительно ужасное. Например - армии хранителя назгулов подошла к Минас- Тириту.
    - Что случилось, мама?
    - К тебе пришёл какой-то очень знатный человек. Говорит - сам государь Элессар зовёт тебя.
    - Что? Неужели уже? Сегодня? - Ангелина не смогла сдержать радостной улыбки.
    Мать всплеснула руками:
    - Что? И ты не удивляешься? Ты, оказывается, уже знала об этом? И нам ничего не сказала? Знала бы ты, как мы с отцом перепугались...
    В это время Ангелина уже выскочила в большую горницу, поправила платье, в котором спала, надела башмачки и воскликнула:
    - Ну, мама, я побежала. Нельзя, чтобы Элессар долго ждал меня. Ты только не волнуйся.
    - Да как же не волноваться! Очень я буду волноваться... - по щекам матери покатились слёзы.
    На улице её ждали несколько богато одетых всадников. Один из коней - белоснежный, ухоженный, с ласковыми, печальными глазами и золотой сбруей был свободен, и, как только увидел Ангелину, наклонил к ней голову.
    Вельможа спросил:
    - Умеет ли госпожа ездить верхом?
    Ангелина погладила коня по его белой, мягкой гриве и произнесла:
    - Какой милый. Он мне сразу понравился...
    Конь ткнулся носом в её щёку, и другой всадник заметил:
    - Ты ему тоже понравилась.
    А Ангелина ответила на первый вопрос:
    - Да, конечно, я умею ездить верхом. У меня в этом большой опыт. Я готова к дальнему походу.
    И она вскочила в седло. Вообще-то у Ангелины был совсем небольшой опыт верховой езды, но уж очень хотелось показать, что она вовсе не слабая и никого не подведёт в походе.
    По улицам Минас-Тирита они поскакали вверх - туда, где прежде Ангелине доводилось бывать разве что на больших праздниках, когда устраивались народные гулянья. Они ехали в Цитадель. Именно в Цитадели с давних пор жили короли и наместники Гондора. Цитадель находилась в самой высокой части города, и только склоны горы Миндоллуин возносились выше её. А самой значимой постройкой цитадели была Белая башня Эктелиона.
    Поднимаясь вверх по улицам, они проехали несколько ворот, самые внушительные из которых вели в цитадель. Эти ворота были закрыты, но через приоткрытую боковую створку вполне мог проехать конник. Стоявшие у тех ворот суровые стражи посмотрели на всадников, особенно внимательно - на Ангелину, но ничего не сказали, и пропустили их.
    Тут Ангелина спросила:
    - А можно я на Белое дерево посмотрю?
    На что вельможа ответил:
    - Именно возле Белого дерева и пожелал встретиться с тобой государь Элессар.
    - Ура! Ура! - искренне обрадовалась Ангелина. - Я, знаете ли, на Белое дерево любовалась, но только издали, а теперь представляется возможность и вблизи. А, может, и дотронуться до него?
    - Все решит государь Элессар, - пряча улыбку, ответил вельможа.
    И вот, проехав ещё одни, на этот раз декоративные ворота, они оказались на площади, одна из сторон которой обрывалась на десятки метров вниз. Оттуда открывался прекрасный вид и на Минас-Тирит, и на подступавшие к нему равнины. Вдали, у юго-восточного горизонта угадывались мрачные отроги Пепельных гор, которые окружали Мордор.
    В центре же площади, рядом с мраморным фонтаном, возносилось Белое дерево. И хотя оно было действительно большим, главными были не размеры, а тот врачующий душу мягкий, белоснежный, непорочный свет, который поднимался из ствола, и из листьев, удивительно гармонирующих с небом. Уже взошло Солнце, уже мягкие его лучи ласкали кожу, но Белое дерево само порождало свет.
    Возле дерева стояли несколько фигур, и когда Ангелина подъехала поближе, то к немалому своему изумлению узнала в одной из этих фигур свою подругу Мэрику. И беседовала Мэрика ни с кем-либо, а с самим государем Элессаром.
    Ангелина решила ещё раз показать, что она, якобы, лихая наездница, и попыталась поэффективнее соскочить с коня. Но сделала это неловко, не рассчитала движений и результате приземлилась не на пятки, а на колени. Впрочем, сделала вид, что совсем не ударилась, и вот уже была на ногах, подошла к Элессару и склонила голову. Но склонила только на секунду. Теперь этот легендарный Элессар не казался ей таким уж бесконечно далёким, возвышенным как прежде. Для Ангелины он был просто человеком, который пожил гораздо больше её и достоин был всяческого уважения. Ангелина подняла голову, весело улыбнулась и сказала:
    - Я вижу, вы не только обо мне, но и о моей подруге разузнали. Как хорошо, что вы и её пригласили.
    На это Элессар ответил:
    - Я твою подругу Мэрику не приглашал.
    - Но как же она сюда попала?
    На что Элессар ответил:
    - Пусть Мэрика сама об этом расскажет.
    Черноволосая Мэрика смущённо потупилась, и начала рассказывать:
    - Я вчера как домой пришла, так и не могла заснуть. А ведь я, в отличии от тебя, Ангелина, весь прошедший день на ногах провела. И вот я у себя в комнате сижу и думаю - во чтобы то ни стало надо мне в этот поход отправиться. Здесь дело не только в моём давнем желании Средиземье повидать. Просто чувствую я, что вот именно этот поход всю жизнь мою совершенно изменит, только отправлюсь в него и заживу по настоящему. Ну а если останусь здесь, - то до конца своих дней буду тосковать об опущенных возможностях. А потом решила: завтра ранёхонько поутру пойду в Цитадель и сообщу о своём желании государю Элессару. И, как только это решение пришло ко мне в голову, заснула я. Проснулась, как и намеривалась, ни свет, ни заря, потихоньку из дому выскользнула, и также потихоньку до Цитадели добралась. У ворот стражники меня спрашивают: "Вы куда?". А я им: "У меня личное дело к государю Элессару. Очень важное". Тут мне от ворот-поворот. Говорят: "Государь Элессар слишком занят, чтобы твоими "серьёзными" делами заниматься". Но я не собиралась отступать. Разве что отошла немного, в переулке притаилась. Гляжу - едет в цитадель телега со всякими садовыми принадлежностями. Садовник там сидел старенький, носом клевал. Ну, я к телеге сзади подбежала, да и укрылась под саженцами, которые там лежали. Помню - так волновалась, что чуть сердце из груди не выскочило. Думала: если схватят, то посадят в темницу. Даже если и ненадолго схватят, то не видать мне этого путешествия как своих ушей. Но ничего - через ворота проехали, никто нас не остановил. Я тихонько выглядываю и вижу - садовник куда-то не туда едет, к каким-то боковым постройкам. А не во дворец надо. В общем, выскочила я из-под саженцев, и кустами, ползком - ко дворцу. По дорожкам много патрулей прохаживалось. Один раз услышали, как я ветки раздвигаю, и окрикнули: "Кто тут?". Ну а я в ответ соловьём пропела. Неплохо у меня получается. Поверили они, что там птица, а не человек, и дальше пошли. Но надо было пересекать открытое пространство перед дворцом. Вот я вскочила и бросилась к дверям. Меня окрикнули - я бегу. Застучала в двери, а они заперты. Стучу в них, кричу: "Государь Элессар, я с вами в поход хочу отправиться!"
    Тут Элессар заметил:
    - Но, между прочим, ты стучалась в галерею статуй моих предков. Я пока что не статуя, потому там бы ты меня вряд ли застала.
    Распалённая своим рассказом Мэрика улыбнулась и продолжила:
    - Теперь я это понимаю, а тогда только слышу, что за мной стражники бегут, и думаю, как бы в темницу не попасть. Побежала я. Стражники в парадной одежде, неуклюжие, а я - налегке. В общем, проскользнула я между ними, и выбежала вот на эту площадь. Думаю - толи с обрыва вниз сигать, толи на Белое дерево лезть. Выбрала дерево...
    - И что же - полезла? - ахнула Ангелина.
    - Полезла, - озорно улыбнулась Мэрика.
    А Элессар строго проговорил:
    - Совершила то, на что никто на моей памяти не решался!
    Но при этом глаза правителя были добрыми, и никто не испугался.
    - Почти на самый верх вскарабкалась, - продолжала свой рассказ Мэрика. - А выше уже опасно было лезть, там ветви могли поломаться. Кстати, благоухание там дивное - уж какие изысканные ароматы дают наши луговые цветы, но ни один из них не может с теми запахами сравниться. Ну а стражники Белое дерево окружили и кричат: "Слезай по-хорошему!" А что я им - дура что, слезать и в темницу идти. Кричу: "Позовите государя Элессара - только тогда слезу!" Они в ответ - "Сейчас будет тебе государь Элессар, хулиганка!" - и сами за мной лезут. Тут я пинаться начала, нескольких на землю спихнула, а один как вцепился мне в ногу, так его и не отцепишь. Чувствую - долго я так не продержусь и от горя едва не плачу. Но тут крики: "Государь Элессар!" И действительно - подошёл к Белому дереву Элессар, поманил меня пальцем, тут я слезла и всё ему рассказала. У-уф!
    Мэрика запыхалась от этого эмоционального рассказа, но ещё шире заулыбалась, вспомнив недавние свои приключения.
    Элессар же проговорил:
    - Ну, Ангелина, неужели я стал ошибаться в людях?
    Ангелина пожала плечами и ответила:
    - Я думаю, что "нет", государь.
    - Может и так, но вот вчера я просил тебя хранить тайну и уверен был, что так и будет, никому ты о нашем разговоре не расскажешь. Каково же было моё удивление, когда незнакомая мне девушка Мэрика почти дословно пересказала мне нашу с тобой беседу.
    - Но государь. Мэрика, моя подруга, - проговорила смущённая и расстроенная Ангелина.
    - И сколько, хотел бы я знать, ещё и других подруг знают о нашей "секретной" военной экспедиции?
    Девушки замотали головами и дружно ответили:
    - Больше никого. В этом вы можете быть уверены.
    - Ладно, хорошо, я вам верю, - кивнул Элессар.
    - Ну и возьмёте меня в поход?! Возьмёте?! - воскликнула Мэрика.
    В её глазах блистали слёзы. Она готова была расплакаться от горя, если бы Элессар сказал "нет", и расплакаться от счастья, если бы он сказал "да". Но Элессар сказал "да", и Мэрика заплакала от счастья. При этом она так растерялась, что даже протянула государю руку, хотя, конечно, ей, простой девушке, и не подобало так делать. Но Элессар не отверг этого рукопожатия...
    - Когда же мы выходим в поход? - спросила Ангелина.
    Элессар ответил:
    - Всё уже практически готово, и через три часа мы выступаем. Из города я выезжаю с небольшой свитой, а с остальным отрядом из трёхсот всадников встречаюсь в окрестностях города. Официально объявлено, что я выезжаю погостить в Рохан. Во время моего отсутствия править будет Арвен - любимая моя супруга... Ну а вы, девушки, придумали, что сказать своим родным о причинах своего отъезда?
    На это Мэрика отрицательно покачала головой, а Ангелина ответила:
    - Разве же материнское сердце обманешь? Мама сразу почувствует, что я неправду говорю... Государь, не могли бы вы написать и для Мэрики такую бумагу, что мы выезжаем с вашей придворной свитой в Рохан, для сбора степных целебных трав, для повышения нашего лекарского мастерства. Все же такая официальная бумага будет иметь какой-то вес, все же вашему слову родители поверят.
    - Ну а если вы не вернётесь? - спросил Элессар.
    - Как так - не вернёмся? - искренне удивилась Мэрика.
    - Да вот так и не вернётесь. Или вы забываете, что мы идём в военный поход. Впрочем, вы войну и в глаза не видели - откуда же вам знать, что такое смертельная опасность, и гибель хороших товарищей.
    Ангелина ответила:
    - Я видела смерть. В своих ночных видениях. А эти видения не отличаются от настоящей жизни. Я знаю, что мне грозит смерть, и всё же я чувствую, что должна ехать...
    А Мэрика говорила:
    - Я чувствую то же, что и моя подруга. Пожалуйста, не отказывайте моей просьбе.
    Элессар ответил:
    - Хорошо, я возьму на себя эту ответственность, и подпишу те бумаги, о которых ты, Ангелина, говорила. Чувствую, что все же это нужно.
    Затем он спросил у Ангелины:
    - Ну как тебе тот конь, которого я приказал для тебя снарядить?
    - Ах, Белогривый... Мы друг другу очень понравились.
    - Ну тогда на нём и поедешь, - сказал Элессар.
    - Вот здорово! Я буду звать его Белогрив!
    - Ну и для тебя, Мэрика, у меня добрый конь найдётся, - улыбнулся Элессар.
    И по его знаку привели коня, который был удивительного окраса - глядя на него, казалось, что смотришь на уходящее за горизонт солнце.
    Мэрика подошла к нему, положила ему ладонь на лоб, и конь приветливо фыркнул.
    - Буду звать его Златенцем.
    - Ну вот и замечательно, - сказал Элессар. - Так я сейчас пойду, дам ещё кое-какие распоряжения и велю составить бумаги для ваших родителей. Ну а вас мои воины обучат некоторым тонкостям верховой езды.
    С этими словами государь Элессар удалился.
   
   * * *
   
    Не на парадный, праздничный выезд, а в тайный поход собрался государь Элессар. Поэтому облачён он был в неприметную одежду сероватых тонов, а лицо его скрывал капюшон. Также неброско одета была и его свита. Все эти конники, в числе которых были и Ангелина с Мэрикой, выехали из Цитадели на улицы Минас- Тирита.
    Девушки знали, что по указанию Элессара были составлены две бумаги, и эти бумаги были отправлены их родителям. В тех бумагах говорилось, как и было условлено, что девушки отправляются в Рохан, на сбор целебных трав. Но как же тяжело, как же печально было в те минуты и на душе Ангелины, и на душе Мэрики. Они чувствовали себя беглянками от своих родных, и так им хотелось своих родных утешить, успокоить. Глядя им в глаза, сказать, что они обязательно вернуться, и будут помнить и любить их.
    Но верили ли сами девушки в то, что они вернутся в родной город? Они, хоть и надеялись, конечно, на лучшее, а чувствовали, что возвращение их будет не скорым, что много тяжёлых испытаний ждёт их впереди, и что, может быть, вовсе они уже и не вернутся...
   
   
&n bsp;  
   Глава 2
   "Дорога к Хранителю"
   
    Как и было условлено, небольшая свита Элессара, отъехав от Минас-Тирита на несколько вёрст, встретилась с отрядом из трёхсот всадников-воинов. Все это были мужи статные, так и пышущие здоровьем и силой. Глядя на них, казалось, что они так жаждут поскорее выхватить клинки, и броситься в сечу, защищая своего государя.
    Ангелина и Мэрика пристроили ближе к Элессару, впереди отряда, так что вся эта грозная конница громыхала позади них. Дорога, по которой они ехали, тянулась, в основном, полями, но иногда на их пути попадались и рощицы, через которые они проносились, пугая обитателей этих тенистых островков - зверей и птиц. Девушки время от времени оглядывались назад, и за блиставшими на солнце шлемами всадников видели белевший у склонов горы Миндоллуин родной им Минас-Тирит. Видна был только верхняя часть города над которой чудесной, стройной посланницей небес возносилась Белая башня Эктеллиона... Вдруг Мэрика воскликнула, указывая на порыжевшие, выщербленные ветрами руины, возле которых несли их кони:
    - Ох, Ангелина, а помнишь, как мы в день твоего шестнадцатилетия решили отправиться в поход? Мы решили уйти далеко-далеко, чтобы поглядеть на чудеса нашего Средиземья. И вот мы дошли досюда. Мы забрались на эти древние руины и гадали, что здесь было когда-то. Ты говорила, что это посвящённый Валарам храм, а я - гробница грозного правителя. Мы так и не решили, что это за руины. Но вот наступила ночь, и звёзды в небесах засияли. Мы сидели на самой вершине этих руин и смотрели, как Эарендил - небесный корабел, восходил в свои владения, звездой Силмарилла сияя. Помнишь ли ты это?
    - Помню! - взволнованно воскликнула Ангелина. - Какая то была волшебная ночь! Казалось бы, уже тысячи раз видела я эти звёзды, а всё же тогда они сияли как то особенно - ближе же, что ли. Будто бы шептали что. И невероятное казалось возможным. Вот, грезилось нам, Эарендил увидит нас, сидящих далеко внизу, и решит спуститься к земле, подобрать нас и поднять туда, к звёздам...
    Несмотря на то, что Ангелина говорила негромко, а многочисленные конские копыта отбивали стремительную дробь, государь Элессар хорошо слышал разговор девушек. И он сказал:
    - Те руины, на которых вы сидели, действительно очень древние. Наши сказания говорят о том, что здесь был храм, возведённый ещё до основания государства Гондор. Тогда весь свет Средиземья собрался на острове Нуменор, впоследствии поглощённом волнами. Само же Средиземье стонало во мраке невежества, по гнётом деспотичных правителей. Лилась кровь невинных; насилия, убийства, грабежи были обыденным делом. И вот в одну из ночей с небес упала звезда, сияющая светом дивным для очей и сердца, изгоняющим боль и тревоги. Подобрали эту звезду добрые люди, и возвели храм, который ревностно охраняли от злодеев, но впускали и даже звали в него всех тех, кто стремился к свету. Они считали, что эта звезда - маленький кусочек самого Сильмарилла, или же слеза Эарендила, который видел страдания жителей Средиземья, и не мог оставаться равнодушным в своём плавании по воздушному океану.
    И государь Элессар замолчал, вспоминая что-то своё. Мэрика решилась нарушить его молчание. Ей было очень интересно - вот она и спросила:
    - Кто же разрушил этот храм, и что стало со слезой Эарендила?
    Элессар ответил:
    - Об этом молчат наши древние предания. Можно только предполагать и верить, что слеза Эарендила и поныне сияет где-то здесь, в Средиземье. Может быть, она под землей... Во всяком случае под руинами храма её не удалось обнаружить... Но когда-нибудь её найдут, и она засияет снова, даря дивный свет тех далёких эпох, когда мир ещё не был искажён, и для живых, а не для мёртвых был открыт путь в сияющий Валинор.
    Элессар замолчал, и теперь казалось, что шелест летящего навстречу им ветра вмещает в себя голоса из прошлого. Мэрика сказала:
    - А ведь те руины были той самой дальней точкой, до которой мы доходили в своих путешествиях.
    Ангелина отозвалась:
    - А теперь мы уже на целую версту от них отскакали. И что нас ждёт впереди?
    Последний вопрос она обращала к Элессару, но тот ответил только:
    - Все зависит от нас, от наших поступков, - и снова погрузился в свои воспоминания.
   
   * * *
   
    До вечера сделали ещё одну небольшую остановку, во время которой кушали приготовленные заранее лепёшки, и запивали их родниковой водой. Уже в сумерках они оказались в низине. Каменистые склоны скрывали их от окружавших равнин. Поблизости начиналась дельта реки Энтова купель, которая впадала здесь в великий Андуин. Энтова купель разделялась на несколько рукавов, через которые были наведены мосты. А дальше, вверх по течению Андуина, гремел водопад Рэрос, которого на таком значительном расстоянии и из-за того что они находились в низине, не было слышно.
    Они остановились у ручья, зайдя на середину которого можно было погрузиться по пояс. Быстро поставили палатки и развели только несколько небольших, словно бы пастушечьих костров, на которых начали готовить еду.
    Мэрика спросила у Элессара:
    - А не лучше ли бы нам было передвигаться под покровом ночи, а днём отсыпаться?
    На что Элессар ответил:
    - Для той силы, против которой мы выступили, тьма вовсе не является покровом. Точнее - сама эта сила может во тьме прятаться, частью тьмы являясь, но вот мы вот лично мы во тьме ночной для этой силы на виду. Но свет дня может укрыть нас. Ну а вообще - вы устали. Так что располагайтесь. Для вас приготовлена специальная палатка.
    Это была небольшая, но уютная палатка, которую поставили рядом с палаткой Элессара. Девушки покушали какого-то очень вкусного, сваренного из трав и кореньев супа, и уже собрались спать, когда услышали хлопанье крыльев. На мгновенье тень мелькнула на фоне звёздного неба.
    Девушки увидели Элессара, который, подняв голову, стоял возле своей палатки и зашептали ему испуганно:
    - Государь, вы слышали?.. Может, это враги?.. Они выследили нас...
    Но Элессар ответил спокойно, глядя не на них, а на небо:
    - Это не враги. Это мой друг - ворон Краг...
    И только это сказал, как с неба спорхнул и уселся на его плече крупный чёрный ворон. И Ангелина вспомнила, что она уже видела этого ворона. Это было ещё прошлой ночью, в Минас-Тирите. Тогда Мэрика через чур громко отреагировала на рассказ о встрече Ангелины с Элессаром, и этот ворон взмыл с ограды, возле которой они проходили. И вот теперь ворон Краг сидел на плече Элессара и оживлённо что-то каркал ему на ухо. Причём каркал он значительно тише, чем каркают обычно вороны, и было в издаваемых им звуках столько интонации, словно бы он слова проговаривал.
    Девушки не решались этого вороньего монолога, но стояли, взявшись за руки, и ждали. Наконец ворон издал своё последнее замысловатое "ка-а-ар", и взмыл на ветку росшего поблизости тополя. А Элессар остался стоять на месте - задумчивый и печальный.
    Наконец Ангелина решилась нарушить тишину. Она шёпотом спросила:
    - Ворон сообщил какие-то тревожные, неожиданные вести, да?
    Элессар, стараясь говорить как можно тише, проговорил:
    - Вести действительно тревожные, но не могу сказать, что они такие уж неожиданные. Я ожидал чего-то подобного.
    Мэрика попросила:
    - Ну расскажите же нам, пожалуйста. Очень хочется узнать, что там случилось.
    Элессар ответил:
    - Лучше вы спать отправляйтесь. За такой день, наверное, утомились. А без моих рассказов вам легче спать будет...
    Но Ангелина покачала головой и молвила:
    - Конечно, мне бы очень хотелось верить, что вот будет хороший сон, подобный тем снам, которые я видела в детстве. Но я то знаю, что, скорее всего, опять будет пугающее, изматывающее видение, которое от реальности не отличишь. Видение, которое я очень жду и ни на что не променяю. Так что ваш рассказ мне не помешает...
    - И мне не помешает! - воскликнула Мэрика так громко, что один из стоявших у ручья коней ответил ей приветливым ржанием.
    Тогда Элессар начал рассказывать:
    - Краг быстрый ворон, и за этот день он успел слетать туда, где мы окажемся только через неделю. Он был у юго- восточных окраин Темнолесья, и многое (хотя, конечно, и не всё), там видел. Увидел деревню, совершенно разорённую и сожжённую. Спустился к обгоревшей печи и каркнул. На его карканье из устья печи выглянул глазастый, чёрный кот, который единственный в этой деревне и уцелел. Мой Краг - ворон волшебный, и понимает языки многих зверей и птиц. И кот, несмотря на то, что он был голоден, не посмел на Крага охотиться, а по его требованию начал рассказывать, как всё было. В той деревне давно было тревожно, ходили слухи, что в Темнолесье вновь появились какие-то жуткие твари. Жители деревни даже собирались отправить своих представителей в ближайшие Роханские крепости, до которых около ста пятидесяти вёрст, но не успели. Враги пришли ночью, когда утомлённые дневными заботами, крестьяне заснули. Двери во всех домах были предусмотрительно закрыты, но это их не спасло. Вдруг раздался ужасающий скрежет, и двери задрожали от сильных ударов. Перепуганные крестьяне просыпались. Вооружались - кто вилами, кто кухонными ножами. Но такое "вооружение" их, не привыкших к ратному делу, конечно же, не спасло. Двери не выдерживали и в дома врывались создания, лишь отдалённо напоминающие людей. С зелёной или синей кожей, с выпученными чёрными глазищами и с длинными острыми когтями - они источали из себя лютый холод далёкого севера, и одним своим видом и яростным шипением лишали крестьян способности к сопротивлению. Часть жителей деревни была поглощена, часть - связана и унесена к Темнолесью... Вот о чём рассказал выживший кот Крагу. Тогда взмахнул ворон крыльями, и стрелой взвился дальше, в сторону Темнолесья. И ещё издали приметил - будто бы тёмное, призрачное облако клубится над юго-восточной опушкой этого огромного леса. Подлетел он ближе и увидел, что это облако состоит из тысяч воронов, внешне похожих на самого Крага, но наделённых злой волей. Крагу не составило большого труда влиться в их число и расспросить их о том, что здесь происходит. Эти вороны - прямо скажем, не самые умные птицы, мало о чём знали, но все же сообщили Крагу, что здесь появился некий могучий властелин, который собирает здесь свои силы, и, вроде бы как, желает распространить своё влияние на все Средиземье, как это уже когда-то делали Моргот и Саурон. Вороны желают ему служить, выслеживать противников этого нового властелина, за что тот обещал одарить их какими-то благами. Выслушав их, Краг начал спускаться к Темнолесью, намериваясь разузнать побольше и, быть может, увидеть самого этого "властелина". Под широкими кронами деревьев, таких тёмных, будто они были выкованы из чёрного металла, увидел Краг какие-то сооружения, весьма зловещего вида, но тут навстречу ему взвилось нечто призрачное, и, едва не поломав ворону крылья, отбросило его далеко в сторону. Тут Краг смекнул, что ближе ему не подобраться, и устремился назад... Мы друг друга чувствуем на расстоянии, поэтому он и нашёл меня в этой низине... Ну а теперь, девушки, отправляйтесь наконец-то спать. Час уже поздний, а завтра мы выезжаем с первыми лучами солнца.
    - Но подождите, подождите, пожалуйста, - взволнованно проговорила Мэрика, следя на этот раз громкостью своего голоса. - А вы, государь, уверены, что с этим отрядом из трёхсот человек вы сможете повергнуть врага?
    Элессар ответил:
    - Отряд не велик, но его составляют действительно лучшие воины. К тому же, отряд будет дополнен воинами из гарнизонов тех крепостей, возле которых мы будем проезжать. Но я не планирую увеличивать его численность больше, чем до пяти сотен. Ведь, как известно из истории с Хранителем кольца, который прошёл в Мордор только со своим другом Сэмом, численность отряда не имеет никакого значения. Главное - неожиданность и скрытность.
    - Но ведь у Хранителя Кольца Фродо было Кольцо Всевластья. С его помощью и был свергнут Саурон. А разве у вас есть такое кольцо?
    - Не надо сравнивать этого хранителя назгулов с Сауроном. Но, возможно, у меня есть такое кольцо.
    - Что же это за кольцо? - спросила Мэрика.
    - Возможно - это Ангелина.
    - Что? - изумилась Мэрика. - Но ведь вы же не собираетесь Мэрику кидать в жерло Ородруина, как сделал Фродо с Кольцом Всевластья.
    Элессар помолчал, а потом вымолвил чуть слышно:
    - Я здесь не многим управляю, а ведет всех нас судьба. Я ни на чем не настаиваю, но вот вы сами вызвались в этот поход. И кому, кроме Иллуватора-творца, ведомо, что вас ждёт в будущем. А теперь, наконец-то, идите спать.
    Девушки пожелали Элессару спокойной ночи, поклонились ему и направились в свою палатку. Там, укрывшись тонкими, но хорошо греющими накидками, улеглись. Ангелина уже закрыла глаза, но слышала голос Мэрики, которая спрашивала:
    - После таких страшных рассказов Элессара, я удивляюсь, как тебе может нравится этот хранитель назгулов? Из-за него такие ужасы происходят - невинные люди гибнут или превращаются в чудовищ. Он даже грозит захватить Средиземье, наполнить этот мир тьмою, занять место Моргота и Саурона. Что же ты молчишь, Ангелина? Ответь, как ты можешь испытывать симпатию к такому негодяю?
    Ангелина прошептала:
    - Но все же в нём, наряду с душами назгулов, уживается душа очень несчастного и хорошего человека. Вот этого человека я и полюбила.
   
   * * *
   
    Ангелина не заметила этого очередного перехода от реальности к видению.
    На этот раз она оказалась в зале, стены которой были сбиты из древесных стволов. Причем стволы эти были огромными, столетьями росли они из земли. Теперь в стенах были устроены специальные отверстия для факелов. Но факелы эти давали необычный, кровавый свет. И было такое впечатление, что это кровь пылает. Из глубин дерева проступали искажённые страданием, застывшие лики... Впрочем, из-за движения ли багровых теней или на самом деле, но создавалось такое впечатление, что иногда эти лики движутся. Ни окон, ни дверей не было, так что казалось, что это пространство просто замуровано в каких-то недрах. Возле дальней стены, на троне, выкованном из тёмного металла, Ангелина увидела высокую, мрачную фигуру. В нём, сидящем, Ангелина сразу же узнала Маллора - хранителя назгулов.
    Она бросилась к нему, и остановилась только в двух шагах от основания трона. Она протянула к Маллору руки и произнесла:
    - Ну вот я и пришла. Я очень хочу тебе помочь.
    Маллор посмотрел на неё, и Ангелина ужаснулась, отшатнулась. Против прошлого видения, когда он уничтожил любившую его девушку, ещё меньше в нём осталось человеческого. Ужасный призрак с иссушённым лицом мумии глядел на неё. Вот заскрежетал он клыками, и показалось девушке, что это сотни клинков столкнулись в ожесточённой сече.
    Ангелина выпалила:
    - Я знаю, ты видишь и слышишь меня. И ты мне дорог, я люблю тебя, ни как призрака, а как человека...
    И что-то страстно, стремительно рванулось из его огромных очей, и словно бы волна прошла по его лицу, и Ангелине уже казалось, что на неё глядит юноша - быть может, только на несколько лет старше её, с лицом очень печальным, но вовсе не уродливым и отталкивающим. Но под этим лицом юноши угадывалась и маска призрака, которая вот-вот могла стать главенствующей. Ангелина хотела было сказать что- нибудь одобряющее, но не успела, потому что Маллор первым заговорил:
    - О, я вижу тебя... Ты пришла... Но они сейчас вернутся...
    - Ты говоришь о назгулах?
    - Да. Они не должны тебя сейчас видеть. Иначе они хитростью выманят из тебя тайну, и твой дух попадётся к ним в плен.
    - Какую ещё тайну? - начала было Ангелина и осеклась, догадавшись, что тайна - это поход государя Элессара, о котором призраки ни в коем случае не должны были узнать.
    - Что же мне делать? Где же мне спрятаться от их взглядов? - выпалила девушка.
    - Изо рта умирающего энта вытащи клык. Встань на то место, где ты сейчас стоишь, и очерти вокруг себя круг. Только действуй быстрее - сейчас они займут моё место.
    Ангелина хотела спросить, о каком таком умирающем энте идёт речь, но когда оглянулась, то все поняла - из деревянной стены напротив трона один из ликов выпирал как-то уж особенно отчётливо, и даже его древесный рот был приоткрыт. Ангелина в несколько прыжков оказалась перед этим ликом и погрузила в его рот руку. Что-то тёплое прикоснулось к её ладони. Выдернув руку, она увидела розоватый клык-мелок, который наполовину погрузился в её призрачную ладонь. Другой рукой Ангелина этот клык выдернула, но никакой боли при этом не чувствовала.
    И вот она снова перед троном. Быстро очертила вокруг себя круг, и только после этого решилась выпрямиться, взглянуть на того, кто возвышался над ней.
    И вновь это был толи призрак, толи мумия - ужасающий, на человека не похожий. Но он ещё продолжал изменяться, из него призрачными, густыми вуалями выпирала тьма, словно бы вуалями окутывала его, и он рычал, словно дикий, огромный зверь. По трону расползался холод, как видно - призрак источал лютый холод.
    Но вот один из углов противоположной оконечности залы словно бы углубился, затрепетали там неясные образы, а потом уплотнились, и стали фигурами - весьма многочисленными.
    Ангелина сразу вспомнила несчастного именем Хельмут, который оборотнем бросался на Роханских воинов, вблизи от стен Минас-Тирита. Часть из этих, появившихся в зале, имели именно такое обличие. Они рыча, клацкая клыками и безумно ухмыляясь, тащили на верёвках связанных мужчин, женщин и детей. Все эти люди были перепуганы, бледны, а некоторые - избиты и окровавлены. Увидев возвышующуюся на троне фигуру, эти пленники огласили воздух горестными стенаниями. Слышны были отдельные голоса:
    - Куда вы нас привели?.. О горе нам!.. Детей-то хоть пощадите!.. За что нам только такое наказание!..
    Тащившие их чудища загоготали:
    - Хватит хныкать! Никому не будет пощады: ни женщинам, ни детям. Все сейчас познаете мощь нашего владыки и начнёте новую жизнь.
    Некоторые при этих словах замолчали, а некоторые - огласили воздух ещё более горестными стенаниями. Но все их крики были заглушены, сметены, подавлены ужасающим воплем, который вырвался из сидевшего на троне. От этого воля завибрировали стены, и все бывшие в зале - и пленники, и их конвоиры попадали на колени. Даже у Ангелины затряслись колени, и ей пришлось собрать все свои духовные и физические силы, чтобы устоять.
    Она не сразу поняла, что в этот переполняющий залу вопль, вплетены слова. Но потом поняла, и ужаснулась ещё больше. Ведь говорилось о ней:
    - Здесь та, которую звал я! Я чувствую её! Найдите её!! Она нужна мне!!!
    Часть оборотней осталась охранять связанных пленников, часть суетливо бросилась вдоль стен. Эти чудища ревностно высматривали Ангелину, хотя здесь, казалось бы, все было на виду. Некоторые из них даже засовывали свои лапы в глотки умирающих в стенах энтов, шарили там. А один из них, выставив перед собой лапы, бросился прямо на Ангелину. Девушка была уверена, что он увидел её. Хотелось бежать, но она помнила, что только очерченный круг спасал её от взглядов того, кто сидел на троне. И когда её и чудище разделяло лишь несколько шагов, она крепко стиснула губы и зажмурилась....
    А когда открыла глаза, то увидела, что раб назгулов пробежал прямо через неё, но так её и не заметил. И ещё несколько минут все эти создания выискивали её, пробегая по одному и тому же месту по несколько раз, вздрагивая от страха, не решаясь доложить своему владыке о неудаче.
    Наконец, сидевший на троне прогремел:
    - Довольно, жалкие отродья! Вижу, вы способны только на то, чтобы разрушать и убивать. Большего от вас ждать не стоит... Подведите сюда пленников.
    Чудища, продолжая суетиться, делать много лишних движений, потащили к трону связанных людей. И те дрожали теперь не только от страха, но и от холода, который источал хранитель назгулов. Некоторые из них падали в обморок, но их всё равно тащили к трону.
    - Ближе! - рявкнул хранитель.
    Первым толкнули крупного бородатого мужчину. И получилось так, что мужчина этот оказался именно на том месте, где стояла Ангелина. Девушка даже смогла расслышать частые- частые, хотя и очень слабые удары его сердца. А больше она ничего не чувствовала. Зато Ангелина видела, как клонится к ней хранитель назгулов, как вытягивает свою тёмную длань.
    И вот его пальцы погрузились в её призрачную грудь, которую хранитель назгулов по-прежнему не видел. Зато Ангелина почувствовала лютый холод, будто бы кинули её в прорубь. Она стояла, дрожала и думала: "Неужели же это - ночное видение? Какая боль, какое страдание! И никто про это не знает, никто мне не поможет".
    И тут из неё раздался вопль - будто бы ребёнок завопил из её утробы. Но нет - это не ребёнок, а мужчина который стоял внутри призрачной Ангелины, вскричал сначала своим голосом, а потом перешёл на пронизывающий, нечеловеческий вой-визг. Но этот вопль резко оборвался, когда хранитель назгулов убрал от его груди руку. Потерявший сознание мужчина упал на пол. Иные пленники - бледные, трясущиеся, - глядели на эту сцену. Они видела всё и всех, кроме Ангелины. Старались они отойти подальше от трона, но чудища - рабы хранителя, удерживали их на одном месте. Также удерживали они (правда, с большим трудом), какую-то крупную женщину, которая волчицей выла и рвалась к трону. Должно быть, это была супруга уже начавшего превращаться в оборотня мужчины. И сидевший на троне прогрохотал:
    - Давайте её сюда!
    Женщину подвели на то место, где стояла Ангелина, и вновь всё повторилось - вновь лютый холод разрывал Ангелину, а потом пронизывающий вопль той женщины вырвался прямо из неё. От боли, от холода, от усталости, Ангелина покачивалась и помнила только, что, стоит ей сделать шаг в сторону, и она выйдет из круга. Тогда Хранитель Назгулов увидит её, и она не только сама пропадёт, но и государя Элессара подведёт.
    ...Очень долго это продолжалось. Уже без указаний Хранителя, а просто по порядку подводили или подносили к нему мужчин, женщин и детей. Были там и старые люди, но в небольшом количестве - должно быть, старики шли на питание оборотням, так как воины из них всё равно получались некудышние. Ангелине казалось, что она впитывает боль каждого из подведённых к трону. Она качалась из стороны в сторону, а в голове хаотично вихрились мысли: "Больше нет сил... ноги не держат... Спасите меня... А-а... Элессар, государь! Хоть кто-нибудь... эльфы добрые, светлые... спасите же меня!"
    Её колени задрожали, ноги подогнулись, Ангелина неловко взмахнула руками и поняла, что она падает вперёд, и что никто не может остановить этого падения. Вдруг прямо перед ней оказались два огромных, нечеловеческих ока, и голос Хранителя вспыхнул прямо в её душе:
    - Вот ты и попалась! Теперь не уйдёшь!
    И тут же передёрнуло Ангелину - иной голос вихрем взывал:
    - Спаси меня!! Спаси!!
    Что-то ударило, закружило Ангелину. И почувствовала она, будто летит сквозь стены, потом тенью неуловимой несётся над безрадостными землями...
   
   * * *
   
    - Ангелина! Просыпайся! Очнись! Ох, да что же с тобой?!
    Холодная вода плеснулась Ангелине в лицо, и она всё-таки очнулась, приподнялась, рассеяно моргая, ещё не понимая, где она находится, ещё видя перед собой лик хранителя назгулов и... лицо человека Маллора.
    - Ангелина, ну посмотри же на меня! Ведь это я, Мэрика.
    Наконец-то Ангелина поняла, что сидит возле своей палатки. А лицо её было мокрым не только от родниковой воды, которой её полила Мэрика, но и от холодного пота, который выступил вследствие кошмарного видения.
    Увидев, что Ангелина смотрит на неё осмысленно, Мэрика схватила её за руки и заговорила, едва сдерживая слёзы:
    - Да будь он проклят, этот Хранитель Назгулов, хоть он даже и мил тебе, хоть его и спасать собралась. Ведь какой ты прежде румяной, цветущей девушкой была, а теперь что - бледная, под глазами тени тёмные появились, а сами глаза такие усталые, измученные. Я бы даже сказала - постаревшие твои глаза. А что же дальше будет? Совсем этот изверг тебя изведёт.
    - Помолчи, Мэрика! - резко и даже сердито оборвала её Ангелина. - Видишь - я ещё больше твоего страдаю, но ведь не жалуюсь. А ты прочитаешь, как старуха на поминках.
    - Ах, значит, как старуха на поминках! Ну и пожалуйста - и не дождёшься больше моего сочувствия...
    Сказав так, Мэрика гордо задрала голову и пошла умываться к ручью. Но Ангелина не долго оставалась в одиночестве. К ней подошёл государь Элессар и проговорил:
    - Вижу, тебе есть, о чём мне рассказать. Пойдём в мою палатку.
    Хотя в палатку Элессара можно было разместить и стол и кровать - это было очень скромное, походное жилище. Сторонний человек ни за что не догадался бы, что в ней обитает сам правитель Воссоединенного королевства.
    Элессар указал Ангелине на легкий деревянный стул возле стола, и сам уселся на подобный стул напротив неё. Он кивнул, и девушка начала рассказывать. Вначале она не хотела говорить о своих страданиях, но под конец её прорвало, и она рассказала обо всём. А в самом конце рассказа залилась слезами и пала на колени. Не обращая внимания на то, что Элессар повелевает ей подняться, она молила его:
    - Если это в ваших силах - защитите меня от таких кошмаров! Ведь вы же не только мудрый правитель, но и могучий кудесник. Так что же вам стоит?
    На это Элессар ответил:
    - Я сделаю всё, что в моих силах, но все же полностью обезопасить тебя не смогу. Дело в том, что между твоей душой и душой этого хранителя установилась связь. И чтобы хотя бы попытаться её разорвать, потребуется твоё собственное желание. А ты...
    - Я не готова к этому, - покачала головой Ангелина. - Знаю, как это звучит... Но я больше всего на свете хочу спасти его, несчастного. Он мил мне... Вот так вот... Хоть казните меня, а от своих слов и желания не отступлю.
    - Никто казнить тебя не собирается, - заверил её Элессар. - Каждый вправе делать свой выбор. Я только подумаю, как сохранить секретность нашего похода, чтобы Хранитель Назгулов не узнал о всех нас через тебя...
    - Государь, я, - начала было Ангелина, но остановилась, так как не знала, что дальше говорить. Она чувствовала себя очень усталой, она почти засыпала.
    - Выпей-ка вот это...
    И Элессар налил в небольшой кубок густую жидкость, которая источала свет весны, и приятные, разнообразные ароматы большого поля, покрытого травами и цветами.
    - Что это? - спросила Ангелина.
    - Одно из целебных снадобий эльфов Лотлориена, - печальным голосом проговорил Элессар. - Сами эльфы уже уплыли за море, а этот их драгоценный дар остался. И даже мне, со всеми моими знаниями, не удастся сварить такое.
    - Вы не знаете всех компонентов? - поинтересовалась Ангелина.
    - Компоненты мне известны, эльфы не делали из этого секретов. Просто некоторые из цветов уже не растут, после того как мир изменился...
    - Какой же это древний напиток, - с благоговением проговорила Ангелина.
    - Да. Очень древний, - согласился Элессар.
    - Тогда, может быть, и не стоит тратить на меня такую драгоценность?
    - Ты тоже драгоценность, Ангелина. Ведь, если бы я не чувствовал, что ты поможешь в нашем деле, то не брал бы тебя в этот поход. Так что я приказываю тебе - пей.
    Тогда Ангелина выпила всё, что было в кубке. Она не почувствовала вкуса напитка, зато ей показалось, что она всю ночь спала крепким, целительным сном.
    Элессар сказал:
    - Поспеши к завтраку. Скоро уже выезжаем. За этот день мы должны проскакать ещё больше, чем накануне. Ведь Хранитель Назгулов стремительно наращивает силы, и если мы промедлим ещё немного, то не избежать нам кровопролитной войны.
   
   * * *
   
    Позавтракали быстро, но очень вкусно. Возможно, пребывание на свежем воздухе способствовало этому. А выпившая чудесного эльфийского зелья Ангелина чувствовала себя словно перерождённой. Она улыбнулась и сказала:
    - Ладно, не будем ссориться, подруженька. Ещё много испытаний предстоит нам пережить.
    И вот они вновь на конях, и мчаться вверх по течению Андуина, на север, к Темнолесью. Впереди, как и накануне, скакал Элессар, а чуть позади него - Ангелина и Мэрика. Девушкам всё было интересно, они оглядывались по сторона, указывали на ту или иную достопримечательность пальцами, спрашивали, что это. Государь Элессар терпеливо отвечал, но все время, казалось, думал о чём-то своём, сокровенном.
    Между тем, всё отчётливее гремел голос реки. Андуин пел свою нескончаемую песнь у водопада Рэрос.
    Мэрика спросила:
    - А правда, что у водопада Рэрос погиб Боромир? Вы видели его гибель?
    - Да, - сдержанно ответил Элессар.
    - Ну и каким он был? Расскажите, пожалуйста.
    - Он был человеком, и вмещал в себя всё человеческое... А память о нём светлая... Но довольно об этом. Если захотите ознакомиться с моими подробными воспоминаниями о Боромире, то сможете сделать это после возвращения в Минас- Тирит.
    Но Мэрика, которая воспринимала Элессара уже не как великого, легендарного государя, а как просто очень интересного человека, с которым запросто можно поболтать, всё никак не унималась. Она выспрашивала:
    - Я знаю, что Боромир погиб на острове Тол-Брандир, и именно на этом острове отряд хранителей разделился. Фродо и Сэм отправились в Мордор, ну а остальные - в лес Фангорн и в Рохан. Так я хотела бы знать - увидим ли мы этот остров хотя бы краешком глаза.
    На это Элессар ответил:
    - Остров Тол-Брандир мы не только увидим, но и ступим на него.
    - О! Вот здорово!
    - Я вижу ты, Мэрика, всё очень легко, наивно воспринимаешь. Радуешься всему, как девочка. Быть может, это мне в тебе и нравится. На твой следующий вопрос отвечу, что на Тол-Брандире была воздвигнута небольшая крепость с достаточно сильным гарнизоном. Там же налажена и переправа через Андуин на плоту. Далее, к Темнолесью мы будет продвигаться по восточному берегу Реки.
    - Там разве есть дороги? - удивилась Ангелина.
    - Есть небольшая, вьющаяся среди холмов дорога. И хорошо, что со стороны практически не видно ни дороги этой, не тех, кто по ней едет. К тому же я попросил магов из Минас-Тирита окутать этот путь особыми отворотными чарами. Так что глупые слуги Хранителя будут высматривать нас где угодно, но только не на этом пути...
    После полудня сделали небольшой привал. Много им ещё предстояло проехать в этот длинный день. Могучие кони, родом из Рохана, чувствовали близость своей родины, и это придавало им новых сил. Впрочем, тех коней, которые особенно устали, планировали поменять в одной из сторожевых крепостей по пути к Темнолесью...
    А впереди их ждал один из самых трудных участков пути. Дорога повела вверх, причём угол подъёма всё время увеличивался, и все больше становилось каменистых холмов. Наконец они увидели сам Рэрос. С высоты сотни метров ежесекундно срывались тысячи и тысячи тонн воды и с превеликим грохотов входили в новое русло. Почва здесь постоянно вибрировала, а переговариваться можно было только криком, причём кричать надо было прямо на ухо.
    Верхней части водопада они не увидели - её скрывала густая серая дымка, похожая на дым от пожара. Мэрика закричала:
    - Часто здесь такая плохая видимость?!
    И Элессар вынужден был кричать в ответ:
    - Столь густая дымка - редкое явление, и это меня настораживает! Ладно, продолжаем подъём.
    - Ох, не к добру это, - вздохнула Ангелина, но на этот раз её не услышал даже Элессар.
   
   * * *
   
    Да - это были тяжёлые, утомляющие часы. Измучились и кони, и всадники. Они ехали по крутой чёрной дороге, которая всё извивалась, всё выворачивалась, и не было ей ни конца ни края. Их окружали высокие каменные стены, и не было видно, где они проезжают. Рёв Рэроса то смолкал, то снова становился оглушительная, а дорога всё вилась и вилась...
    И всё же самым тяжёлым был не этот затянувшийся подъём. Изматывающей была какая-то незримая тяжесть, повисшая в воздухе. Каждое сердце чувствовало тревогу. Никто ни на мгновенье не мог расслабиться. Всем казалось - где-то поблизости враги затаились, выжидают, чтобы наброситься из засады. А когда поднялись выше и въехали в область тумана, то и вовсе стало мерещиться, что в тумане шевелиться сама Унголианта - чудовищная паучиха древнего мира, прародительница Шелоб и пауков Темнолесья.
    Мэрика перегнулась с седла своего коня Златенца, и толкнув Ангелину в плечо, произнесла:
    - Если бы я здесь одна очутилась, то при всем своём желании посмотреть Средиземье и шага вперёд не решилась бы сделать, а так, вместе - мы сила.
    Тут один из воинов крикнул:
    - Государь, позвольте нам песню для ободрения пропеть!
    Но Элессар ответил:
    - Бодрость в своих сердцах храните. Глотки у вас лужёные - такой хор далеко разнесётся.
    - Но ведь до Темнолесья ещё далеко... - сказала Мэрика.
    - Неизвестно, как далеко запустил своих лазутчиков Хранитель.
    - А мне страшно, - призналась Мэрика. - Мне кажется, что Хранитель уже тут, рядом. Наблюдает за нами и ухмыляется...
    Ангелина при этих словах побледнела и опустила голову. Но не от страха. Просто её охватило смятение. С одной стороны, она готова была на всё, чтобы помочь Маллору и избавить Средиземье от назгулов. С другой стороны, она так до сих пор и не понимала, почему Маллор выбрал именно её, и что она действительно может сделать, чтобы помочь ему....
    Они спешили, чтобы добраться до расположенного на западном берегу Андуина поселения, и переплавиться на плоту к Тол-Брандиру ещё до наступления сумерек. Но что-то действительно тяжёлое, колдовское нависло в этом воздухе... Под конец даже и могучие роханские кони истомились, с трудом перебирали копытами, зато издавали тревожное фырканье, и глядели по сторонам, будто ждали нападения.
    Уже солнце скрылось за далёкими вершинами Мглистых гор, когда дорога наконец выпрямилась. Но вот они въехали в туман, и видимость сузилась метров до пятнадцати. Что было за пределами этих пятнадцати метров, им оставалось только гадать...
    Не слышно было цоканья копыт, не слышно было даже рёва Рэроса. Зато каждое произнесённое слово звучало слишком уж громко.
    Мэрика шептала Ангелине:
    - Как же этот туман всё искажает. Вот я не понимаю, кто это впереди нас идёт - государь Элессар или же Назгул.
    Оказавшийся рядом знатный гондорец проговорил возмущённо:
    - Если вас взяли в этот поход, то это ещё не значит, что вы должны молоть чепуху или же оскорблять...
    - Тихо! - прервал его Элессар.
    Несколько секунд ничего не было слышно, потом Ангелина прошептала:
    - Вроде бы летит кто-то...
    Всё громче и громче звучало хлопанье крыльев. Наконец, это хлопанье стало таким громким, что Мэрика предположила:
    - Не иначе как дракон летит...
    На это знатный гондорец ответил испуганно:
    - Последним драконом был Смог, которого...
    Тут впереди мелькнуло что-то массивное, тёмное, и гондорец, вскрикнув, выхватил из ножен клинок. Его примеру последовали и ехавшие следом воины. Но тут тень сложилась до весьма компактных размеров, и оказалась вороном Крагом, который уселся на плечо Элессару и начал что-то ему нашёптывать. Всё это время уставшие кони тащились вперёд. Ведь нельзя же было терять времени. Сумерки уж больно быстро сгущались.
    Когда Краг умолк, Ангелина поинтересовалась:
    - Ну что? Замечены ли впереди какие-нибудь враги?
    Элессар ответил задумчиво и мрачно:
    - Очень странно. Несмотря на всю свою внимательность и хороший слух Краг ничего не обнаружил в этом тумане. Там нет ни врагов, ни друзей. Такое впечатление, что все умерли... Ну ладно, до Парт-Галена осталось уже совсем недалеко. Там, надеюсь, удастся разузнать хоть что-нибудь.
    Туман, который стал тёмно- серым, сильно искажал предмет, и когда впереди показались невысокие деревянные стены, окружавшие Парт-Гален, и Ангелине и Мэрике показалось, что это возносящиеся в поднебесье стены Барад-Дура - ужасной крепости, в которой жил до своего падения Саурон-Мордорский. Один из воинов крикнул:
    - Мы друзья. Из Гондора. Примите нас!
    О государе Элессаре он не говорил потому, что путешествие его Минас-Тиритского правителя было тайным. Но Элессар остановил его. Спокойным голосом он проговорил:
    - Не надо кричать. Ворота не заперты.
    И действительно, несмотря на такой тревожный туман, одна из створок ворот оказалась приоткрытой, а когда потянули за вторую, то и она распахнулась.
    Мэрика молвила:
    - Неужели здесь никого не окажется? Как это страшно!.. И как хочется услышать человеческие слова о том, что все в порядке, что враг ещё не добрался сюда, так близко к Минас- Тириту.
    К сожалению, мрачное предположение Мэрики подтвердилось. Триста гондорских воинов быстро исследовали всё это небольшое поселение и не нашли ни одной живой души. Они заходили в аккуратные, одноэтажные домики, и нигде не видели ни хозяев, ни каких-либо следов насилия, разрушения. Казалось, что все кто здесь жили, просто взяли и ушли в неизвестном направлении.
    Они вышли к берегу Андуина. Тьма уже окончательно сгустилась, и если бы не свет факелов, то они бы и лиц своих не увидели. А так они видели, что перед ними медленно движутся тёмные воды Реки, и уходит дальше, во мрак, который не в силах уже никакие факелы рассеять, широкий, усеянный крупными холодными каплями трос.
    - А это ещё что такое? - спросила, указывая на трос, Мэрика.
    - А это - часть того большого парома, о котором я вам уже говорил, - произнёс Элессар. - Для его работы приспособили один из механизмов Сарумана.
    - Как - Сарумана? - изумилась Ангелина. - Но ведь все его подземные мастерские у Изенгарда были разрушены энтами.
    - Ну, значит, кое-что всё- таки осталось, - ответил Элессар. - Механизм установлен на северной оконечности Тол-Брандира, он тянет и трос и плот с его очень большим грузом. В общем, мы люди, в отличии от эльфов, слишком склонны ко всяким новшествам. И до добра это не доведёт. Саруман тому примером...
    - Уж действительно, - произнесла Мэрика, неодобрительно глядя на трос. - Лучше бы мост возвели.
    - Строительство не одного, а нескольких мостов через Андуин будет великим делом. Но для этого мы должны заключить договор с гномами, которые, как известно, и являются лучшими строителями. Но это дело будущего...
    - Государь, прикажите начать переправу? - поинтересовался один из военных.
    - Нет, - покачал головой Элессар. - Не нравится мне эта колдовская ночь. Переживём её на этом берегу, а там, глядишь, лучи восходящего солнца и рассеют этот туман.
    Никто не стал возражать, и воины стали располагаться на ночлег. В домах, несмотря на то, что они стояли пустыми, никто спать не стал. Уж очень гнетущее впечатление оставляли эти дома без хозяев. Заходившим в них, казалось, что они заходят в склепы.
    Так что поставили палатки на улице, также как и прошлой ночью. И палатка Ангелины и Мэрики стояла возле палатки Элессара. Перед тем как ложиться спать, Элессар подошёл к Ангелине и протянул ей очень тонкий серебристый обруч, с маленьким острогранным изумрудом. Государь произнёс:
    - Я не могу позволить, чтобы Хранитель назгулов через тебя узнал о моих планах. Так что ты одень этот обруч так, чтобы изумруд располагался точно по центру твоего лба. Ты будешь спать без сновидений, и он не увидит тебя. Утром тебя ждёт головная боль, но я приготовлю настой из трав, чтобы унять её.
    - Спасибо, государь, - поклонилась Ангелина, и отправилась спать.
    Она надела обруч, повалилась рядом с Мэрикой, и сразу же заснула.
   
   * * *
   
    Когда на следующее утро проснулась Ангелина, то первое, что она испытала - было чувство тоски-грусти. Да, - голова, как и предупредил Элессар, болела, но всё же тоска была гораздо сильнее, значимее. Она действительно не видела снов, и очередного видения, не отличного от реальности в этот раз не было. И вот именно потому, что она не видела Маллора - Хранителя назгулов, так тосковала Ангелина. Ведь она знала, что он ждал её, не как хранитель, а как человек. Он очень надеялся, что вновь увидит её, и что она поможет ему, а вот она не пришла, спряталась за этим обручем. И поэтому Ангелина сорвала обруч с головы и смотрела на него с отвращением. Она подумала: "Вот ни за что его больше не одену". Тем ни менее, от снадобья предложенного государем Элессаром, не отказалась. Ведь голова без этого снадобья болела всё сильнее и сильнее...
    Что касается колдовской дымки, то здесь ожидания Элессара оправдались лишь частично. Лучи восходящего солнца действительно несколько ослабили плотность тумана, но все же на расстоянии примерно пятидесяти метров, всё сливалось в бесформенную массу. И уж конечно не было видно ни острова Тол-Брандир, ни противоположного берега Андуина. Жители же этого поселения так и не вернулись (впрочем, их возвращения никто и не ждал). А ещё Элессара тревожило то, что Краг, которого он послал накануне на разведку, так и не вернулся.
    Воины заметно волновались - это место их угнетало, хотелось им поскорее продолжить продвижение, как будто это продвижение могло избавить их от испытаний, которые уготовила им судьба.
   Для того чтобы вызвать паром, который обычно стоял на острове Тол-Брандир, нужно было дернуть рычаг. Этот рычаг - часть хитроумной Сарумановской машины, через дополнительный трос, включал установленный на острове механизм, и паром начинал своё плавание к этому западному берегу.
   Но им так и не пришлось дёрнуть, потому что основной трос сам заскрипел, весьма быстро задвигался, а это значило, что паром по чьей-то чужой воле приближался к ним.
   Воины вместе со своими конями высыпали на берег и ждали. Слышны были и их голоса:
   - Будьте наготове. Возможно - это враги.
   Мэрика тоже подумала, что на пароме могут быть враги, и обратилась к Элессару:
   - Прикажите выдать мне какое-нибудь оружие, а то кроме ножа, который я дома прихватила, мне нечем чудищ резать.
   Элессар спросил:
   - Ну а ты хотя бы раз на мечах дралась?
   - Нет.
   - А из лука стреляла?
   - Стреляла! - воскликнула Мэрика. - У нас в школе проходили соревнования по стрельбе из лука и я завоевала третье место.
   - Хорошо. Тогда на следующий стоянке получишь лук и будешь учиться стрелять из него. А сейчас лучше держись за спинами моих воинов.
   Тогда Ангелина произнесла:
   - Что касается меня, то я никакими успехами на военном поприще похвастаться не могу, но я чувствую, что смогла бы неплохо управиться с мечом. Я бы хотела тренироваться.
   - Хорошо, ты получишь меч. А сейчас - внимание...
   Элессар поднял руку, призывая воинов к тишине, хотя они и так уже стояли тихо, но в напряжённых позах, ожидая, что из тумана вот-вот появится паром, и что, возможно, на этом пароме будут враги.
   В сером тумане, который так и не могли рассеять лучи восходящего солнца, замаячило, постепенно выделяясь, чернея, нечто массивное. Послышался гул, будто открывались створки ворот, и в берег ударила волна.
   Мэрика схватила Ангелину за руку и зашептала ей:
   - Видишь, плывёт?.. Видишь?
   И Ангелина ответила:
   - Да, вижу. Но это же паром.
   - Я понимаю, что паром. Ну а если на нём чудища стоят, или сам паром заколдованный?
   - Если ты такая трусиха, то сидела бы в Минас-Тирите, - молвила Ангелина, но про себя подумала, что и сама хотела бы закрыть глаза и завизжать от страха.
   Но нет, - конечно же она не могла себе такого позволить. Всеми силами она стремилась к встрече с несчастным Малотом, и если бы Элессар оставил её из-за трусости, то ей пришлось бы пробираться к Темнолесью в одиночку или с Мэрикой...
   Паром - огромный, кажущийся в этом тумане совершенно чёрным, сильно ударил в каменную набережную и остановился. Остановился, соответственно, и Саруманов механизм. И сразу стало видно, что на пароме никого нет - ни друзей, ни врагов. Облегчения, однако, никто не почувствовал. Казалось, что враги всё же где-то рядом, следят за ними и вот-вот нападут. И несколько минут они прождали, неизвестно чего, просто смотрели в туман, готовили себя к битве.
   Наконец один из вельмож поинтересовался у Элессара тихим, мрачным голосом:
   - Ну так будем ли на паром садиться?
   И Элессар ответил:
   - Да... кажется, этот путь предназначен для нас, но только будьте готовы к тому, что все это может оказаться ловушкой.
   - Мы уж ко всему готовы, - ответил кто-то из воинов, но, конечно, ни он, ни его товарищи, не могли быть готовыми ко всему.
   Воины спешно заходили на плот, тащили за собой коней, но кони, несмотря на свою хорошую выучку, были недовольны, упрямились.
   - Чувствуют тёмную силу, - заметила, заходя на плот, Ангелина, и, обернувшись к Белогриву, вымолвила нежно. - Ну, миленький, не упрямься, я понимаю, что тебе хотелось бы быть свободным, но вот ты вынужден служить нам. Прости же нас, но мы не можем отказаться от своих желаний.
   И Белогрив простил свою хозяйку, потому что по своему любил её, и чувствовал её светлую душу. Когда все погрузились на паром, то один из воинов - самый проворный, должен был дёрнуть рычаг, включающий механизм, и потом мчаться, прыгать с пристани, а потом, возможно, и плыть за ним. Гадали даже - успеет ли он добежать.
   Но так и не успели этот замысел осуществить, потому что вновь раздался протяжный, гудящий звук, механизм включился, паром и трос загудели протяжно и долго, а потом паром сильно дёрнулся и поплыл. Из этого следовало, что кто-то включил механизм на Тол- Брандире - центральном острове.
   Вскоре туман сомкнулся за ними, и уже не стало видно каменно набережной Парт-Галена. И казалось, что теперь существуют только они - этот безмолвный, но таящий несомненную опасность туман, и великая река, противоположный берег которой казался недостижимым хотя бы потому, что его не было видно. Туман рождал страхи, иллюзии, от которых не могли избавиться даже и самые закалённые воины. Уже несколько раз казалось, что впереди маячат тени - толи троллей, толи самих Барлогов, а то чудилось, что они приближаются к Рэросу и вот-вот сорвутся в бездну.
   Вот Мэрика тихонько вскрикнула и, обхватив своими холодными ладонями запястья Ангелины, вновь зашептала ей:
   - Ты только погляди - там точно чудище стоит, нас оно дожидается.
   И действительно - одна из теней приближалась уж больно настойчиво, никак не таяла. Казалось даже, что это нечто шевелится, хотя шевеление, возможно, происходило только из-за летящих уплотнений тумана.
   Ангелина обратилась к Элессару:
   - Государь, вы видите - там, впереди?
   И Элессар, глядя в ту же сторону, ответил:
   - Да, вижу. И я только надеюсь, что это набережная Тол-Брандира, до которой, по моим расчётам, мы как раз должны были доплыть.
   Вдруг эта тень стремительно дёрнулась вниз, к воде и раздался такой звук, будто исполинский меч великана перерубил железный шлем другого великана. На паром нахлынула высокая волна, ударила по людям и коням - те пошатнулись, но устояли. А когда вода схлынула, то кто- то закричал:
   - Трос! Кто-то перерубил трос!
   И действительно - тот трос, который до этого казался несокрушимым, теперь оказался перерубленным, и тяжело грохнулся в воду. Но эта часть троса оказалась короткой, даже и до дна не доставала, и не могла послужить якорем. Так что неспешное, но могучее течение Андуина подхватило паром, и потащило его, и всех кто на нём находился, в сторону Рэроса.
   Знаменитого рёва этого могучего водопада совершенно не было слышно, но это только нагнетало страх - неизвестно было, сколько ещё оставалось до падения в бездну, но, казалось, это вот-вот случится.
   Элессар крикнул:
   - Не паниковать! От северной оконечности Тол-Брандира, где мы только что находились, и до острова не менее получаса плавания...
   Кто-то из вельмож произнёс:
   - Да уж, есть время, чтобы вспомнить свою жизнь, своих близких. Возможно даже - чтобы написать завещание.
   Мэрика спросила у Элессара доверчиво- наивно, по-детски:
   - Ведь мы не погибнем там глупо, по-детски. Да? Что это за смерть - от того, что кто-то перерубил трос.
   На что Элессар ответил бодро и громко - специально, чтобы помрачневшие воины услышали его:
   - Конечно, мы не собираемся погибать. Мы поплывём к восточному берегу Реки.
   - К восточному берегу? - недоверчиво переспросил один вельможа. - Но как же мы справимся с таким огромным паромом, или для каждого из нас найдётся по веслу, или государь знает такое заклятие, чтобы паром поплыл туда, словно рыба?
   Элессар ответил:
   - Я не Валар с заокраиного Запада, чтобы баловаться с такими заклятьями, но все же мы поплывём туда. Мы поплывём туда сами...
   Новый ропот страха и возмущения послышался не среди воинов, но среди тех знатных людей, которые отправились в этот поход с Элессаром. Но и воины смотрели в воды Андуина со страхом. Неужели им предстоит прыгать в эту тёмную, источающую холод и кажущуюся бездонной стихию? Они были бесстрашны в открытом бою, но что если их схватит чудище - ведь несомненно это чудище со множеством щупалец и клешней разорвало трос.
   Что же делать?
   Государь Элессар показал, что делать - он первым бросился в воду, а за ним бросились и его кони. Ангелина с Мэрикой прыгнули в воду, и вода, как и ожидалось, была не по-летнему холодной, словно бы отравленной злым колдовством. Но теперь девушки хотели помочь Элессару, показать, что им вовсе не страшно, и они кричали:
   - А вода ничего - плыть можно! Мы обязательно доплывём до западного берега.
   Что же оставалось простым воинам? Конечно, и они прыгали в воду, и из всех сил старались - плыли за своим государем, и за этими лёгкими девушками. Ну а их кони спешили покинуть ненавистный им плот, и дружно бултыхались в воду, чем поднимали немалое волнение. Последними в Андуин прыгали вельможи, но эти уже скорее от безнадёжности, а некоторые - даже и с закрытыми глазами.
   Белогрив быстро догнал Ангелину, и легонько толкнул её в бок, приветливо фыркнул. Тогда девушка положила ему одну руку на спину, и ей полегче стало плыть. Ну а огнистый Златенец помог Мэрике в этом нелёгком плавании.
   Они всё плыли и плыли, и ничего в тумане не видели. Где берег, где водопад - ничего не было им понятно. Кто-то жаловался на головокружение, кто-то стонал:
   - Не понимаю - куда мы плывём? Может к Рэросу? А, государь?!
   - Нет - мы плывём к восточному берегу, - упрямо отвечал Элессар.
   Жалобы продолжались:
   - А я не чувствую течения. Может, мы приближаемся к этой бездне. Вот раскроется под нами эта пропасть, и полетим мы в неё. Кто нас тогда спасёт? Или у нас вырастут крылья?
   - Вы воины или паникёры? - строго спросил Элессар.
   - Мы то воины, но нам хотелось бы погибнуть в честном бою, а не в этом колдовском мороке.
   - У вас ещё будет возможность погибнуть в честном бою, а пока что просто плывите и верьте мне - скоро мы выйдем на берег.
   - Хорошо, если это будет не берег Валинора, на который выходят души всех умерших, - проворчал кто-то.
   И всё же слова Элессара заметно приободрили этих людей. Они привыкли верить ему - славному правителю Возрождённого королевства, одному из главных героев Пелленорской битвы. Но сам Элессар не был уверен в своих словах. Он чувствовал, что окружающее их марево пропитано злым колдовством, а вот течения Андуина он совсем не чувствовал, и их действительно могло нести к Рэросу, хотя его рёва по- прежнему не было слышно. Но что он мог ещё сказать этим людям? Что он ничего не знает, что он, также как и они, растерян, напуган, и ждёт нападения подводных чудищ? Этого он не мог сказать, потому что такими своими словами только усилил бы панику. Да - он брал на себя ответственность, но он уже давно привык брать на себя ответственности. И ещё в годы своих долгих, одиноких странствий, когда он был не государем, а Колобродом - он привык страдать, так что в этом новом испытании не было ничего непривычного для него.
   Ангелина старалась держать поближе к Элессару, но вот её голова закружилась, и толи волна, толи сгусток тумана ненадолго ослепили её. Но вот она огляделась, и поняла, что рядом нет ни Элессара, ни Мэрики, ни всех остальных всадников и их коней. Один только Белогрив, на спине которого она держала руку, по-прежнему оставался рядом с ней.
   Ангелина заглянула в светлые глаза Белогрива и прошептала:
   - Как же так - мы только что были вместе, и вот все куда-то исчезли. И такая тишина.
   Белогрив только дёрнул ушами - он словно бы тоже своё недоумение выказывал, не понимал, как такое могло произойти.
   И тут толи ветер дунул, толи ещё что-то произошло, но одна из стен тумана раздвинулась, и появился в ней туннель, через который ударил луч яркого, летнего солнца, которое и светило над этим маревом. Этот туннель просуществовал не больше секунды, а потом захлопнулся. И все же этой секунды было достаточно. Оттуда прорвался неистовый, оглушительный рёв Рэроса - это была невероятная по силе, оглушающая, ошеломляющая звуковая волна. И не оставалось никаких сомнений - пропасть близка и вот-вот они начнут своё падение в неё.
   - Белогрив, миленький, выручай, - вскрикнула в этой обманчивой тиши Ангелина, и сама погребла.
   Но вот что-то изменилось в воде - она как-то активнее задвигалась, забурлила, появились в ней воронки. И Ангелина поняла, что она всё равно приближается к пропасти, хотя по-прежнему не было понятно, где эта пропасть находится.
   Девушка из всех сил погребла в другую сторону, но вода всё равно продолжала активно двигаться, готовясь сорваться в бездну. Что же оставалось делать Ангелине? В какую сторону плыть? Каким образом бороться за свою жизнь, когда гибель приближалась к ней со всех сторон?
   Сердце её стремительно колотилось, панические мысли метались в голове, руки дрожали, она готова была заорать от ужаса, но вместо этого она закрыла глаза, и в душе своей прошептала: "Маллор". Сразу же наступила внутренняя тишина, и она увидела перед собой его огромные, нечеловеческие очи. Но все же в этих безднах жила и страдала человеческая душа. Маллор-человек жаждал свободы. И вот Ангелина обратилась к нему:
   "Ты выбрал меня и позвал. Я откликнулась, и я не жалею об этом. Странно, что прежде я не знала тебя. Жизнь была спокойной, но я не хочу возвращаться к ней. Не зная тебя, я и не жила вовсе. И я иду к тебе. Иду, чтобы спасти - слышишь?.. Но я могу погибнуть. Не допусти этого, выручи меня и моего коня. И тогда мы встретимся".
   Голос Маллора прозвучал в её голове:
   "Почему я не видел тебя прошлой ночью?"
   Ангелина вспомнила о магическом обруче, который одела по настоянию Элессара, и ответила:
   "Этого больше не повториться. Я буду приходить к тебе, когда ты позовёшь. Но сейчас спаси нас".
   Ангелина ударилась грудью обо что-то и открыла глаза. Увидела, что ударилась о мокрый, покрытый илом камень, который поднимался из воды примерно на полметра. Девушка схватилась за какой-то выступ на камне, кое-как вскарабкалась на него, и оглянулась, увидела доверчивый, светлый лик Белогрива, и обрадовалась ему, сказала:
   - Ты только не отплывай... Вот сейчас мы выберемся на берег, и все будет хорошо.
   Белогрив поплыл рядом с камнем, а Ангелина поползла сверху, стараясь не соскользнуть в воду. Так ползла она довольно долго, и захотелось ей выпрямиться, встать в полный рост, потому что уже болели руки и ноги, затекла спина. Когда она поднялась, то ноги её скользнули по илистому камню, и она упала, ударившись грудью о камень. Но Ангелина даже не почувствовала боли - то, что она увидела, поразило её.
   Тот камень, по которому она ползла, находился не просто рядом с водопадом, он находился над самой бездной, и даже немного выпирал. Ангелина увидела под собой пропасть, в которую срывались огромные массы воды, она слышала оглушительный грохот. Но она тут же отдёрнулась назад, в густой колдовской туман, в тишину. Из этого тумана на неё глядели умные глаза Белогрива, и Ангелина шепнула своему коню:
   - Мы уже почти добрались до восточного берега Андуина. Потерпи ещё немного.
   И Ангелина ползла по мокрой, скользкой поверхности камня, и пыталась усмирить панический стук своего сердца мыслями: "Ведь я же забиралась на скалы у нашего Минас- Тирита. Я сидела там, свесив вниз ноги, а, стало быть, мне не стоит бояться высоты..."
   Все же руки и ноги её дрожали. Она чувствовала, что может соскользнуть в бездну. А потом услышала ржание Белогрива, и увидела, что он стоит на твёрдой, каменной почве, и улыбнулась, прошептала:
   - Всё-таки выбрались...
   Затем, схватившись за уздечку, поднялась, и пошла, желая только скорее увидеть кого-нибудь из своих, а лучше всего - Мэрику. Здесь колдовской туман уже не был таким плотным, и шагах в пятидесяти ещё можно было различить невысокие деревца, которые лепились по склонам вздымающейся здесь, на восточном берегу вершины Эмон- Лхау.
   А когда Ангелина увидела впереди знакомые силуэты роханских коней и их всадников, которые стояли у берега, то так светло на душе Ангелины стало, что ей показалось, будто и солнце сквозь марево пробилось. Но нет - это ещё не солнце, это конь Златенец бежал навстречу ей, а рядом с конём бежала и его хозяйка Мэрика, длинные чёрные волосы который были мокры и лежали на её плечах.
   Мэрика заключила свою подругу в объятия, и заплакала от счастья, заговорила:
   - Знала бы ты, как я перепугалась, когда мы тебя не досчитались. Я уж думала...
   - Ну а остальные то все целы? - перебила её Ангелина.
   - Пока что пяти воинов не досчитались, - вздохнула Мэрика. - ...Но ещё есть надежда...
   Хотелось поскорее покинуть это мрачное место, но ещё целых два часа они искали своих пропавших товарищей. Обшарили всю эту часть берега, но так ничего и не нашли. Решено было ехать дальше. В конце-концов, эта переправа могла привести к ещё большим жертвам.
   
   * * *
   
    Вскоре отряд выехал к поселению на восточном берегу Андуина. Если бы паром перевёз их нормально, то они вышли бы именно на этом месте.
    Колдовская дымка почти рассеялась и видна была большая часть посёлка, но над Андуином по-прежнему было очень сумрачно, и они так и не смогли разглядеть центрального острова - Тол-Брандира.
    Ещё надеялись встретить кого-нибудь живого, чтобы он рассказал им, что же здесь произошло. Но безмолвием встречало их поселение у Эмон-Лхау, и когда они въехали на его пустынные улицы, то не увидели ни одного человека, не услышали голоса ни одного домашнего животного.
    Долго в этом поселении они оставались - проехали его, и оказались на весьма узкой тропе, которая вилась среди высоких холмов, по восточному берегу Андуина. Ехали молча и, несмотря на то, что им удалось вырваться от Рэроса - настроение у них было подавленным, ужасом терзало пережитое, неизвестность таило будущее...
    Так проехали они вёрст пять, и тогда государь Элессар поднял руку - дал знак остановиться.
    - Что... - спросила было Мэрика, но тут замолчала, увидев, что посреди дороги лежит чёрный ворон.
    И в этом комочке она признала Крага - верного помощника Элессара, который так и не вернулся с разведки, прошлой ночью. Государь соскочил к ворону, осторожно подхватил его, провёл пальцами по его недвижимым крыльям и вымолвил:
    - Жив...
    Крага поместили в специальную коробку с дырками, которая была прикреплена к боку одного из коней. Так они поехали дальше.
    И до самых сумерек ничего не происходило. Они просто ехали, смотрели по сторонам, ждали чего-то страшного, но ничего не происходило...
    Ангелина в очередной раз обратилась к Элессару:
    - Эта земля, эти холмы, они кажутся такими зелёными, но под этой зеленью таится боль. Эта земля, эти камни - они исстрадались...
    - Да, - ответил Элессар. - Эта земля долго была вблизи от источника зла, от Мордора. Много вражьих лап топтали её, много кровавых преступлений совершилось тут. И понадобятся ещё многие годы, прежде чем эти холмы изгонят мрачную память о былом. Счастлив тот, кто не видел войны. И так хочется успеть, так хочется подавить эту новую войну в зародыше.
    И только когда небо совсем потемнело и засияли в нём яркие звёзды, открылась перед ними округлая площадка, а точнее - целая площадь, окружённая изрезанными ущельями холмами. В центре площадки возвышались две колонны явно искусственного происхождения, но больше никаких построек или руин поблизости не было видно. Казалось, что здесь достаточно места для того, чтобы расположиться всем. Истомлённые за долгий дневной и вечерний переход воины, начали ставить палатки, и государь Элессар, также как и во время прошлых стоянок, поставил свою палатку сам - он не хотел чем-либо выделяться от простых людей, к тому же такая работа помогала ему поддерживать хорошую физическую форму... Он помог поставить палатку девушкам, и протянул обруч Ангелине:
    - Не забудь его. Мне важно, чтобы Хранитель назгулов даже не подозревал о моих замыслах.
    - Да, государь.
    Но Ангелина помнила о слове, данном ей Маллору, тогда, у края бездны, у водопада Рэроса. Он сказал, что она не явилась к нему прошлой ночью, оставила его в одиночестве. И несмотря на уважение к Элессару, несмотря на чувство ответственности за судьбу этого похода, она все же положила обруч в тёмном углу, рядом со своей подушкой и, сказав Мэрике "спокойной ночи", закрыла глаза и отправилась навстречу новому видению...
   
   * * *
   
    Первое, что увидела Ангелина, были сложенные из массивных каменных блоков стены какого-то мрачного подземелья. Из камней торчали цепи, а на цепях, прикованные за и руки и за ноги, висели скелеты. Некоторые из них были совсем ветхими, почти совсем развалились. Но те скелеты, которые сохранили побольше своих фрагментов, двигались, скрипели, с дрожью открывали и закрывали челюсти, а в их глазницах мерцали мертвенные, холодные огни. Ангелина склонила голову вниз и увидела, что и она висит в образе скелета, прикованная прочными, хоть и заржавелыми цепями.
    Раздались шаги, гулом отдались они под гнетущими сводами. И вот Ангелина увидела уже знакомую фигуру. То был Маллор - Хранитель Назгулов. Правда, она не увидела его лица, потому что оно было скрыто капюшоном. Он остановился перед высоким постаментом, над которым воздух был особенно тёмен. И из этого тёмного воздуха исходила опасность.
    Маллор выхватил из ножен большой двуручный меч, и вонзил его в каменный пол перед постаментом с такой силой, что полетели искры, а звон, тщетно пытаясь отыскать выход из этого подземелья, заметался под сводами. Зазвенели цепи, висевшие на них скелеты задрожали больше.
    А Маллор голосом могучим, и одновременно нечеловеческим, напоминающим рёв бури, начал проговаривать колдовские, злые слова. Ни одного из этих слов не понимала Ангелина, но зато видела она как сгущается тьма. Эта тьма была живой, казалось, что в ней роятся мириады мошек. А Маллор продолжал громыхать, и вот Ангелина начала понимать смысл его слов:
    "Приди, владыка! Услышь меня!" - звал Маллор.
    И вот пространство над постаментом содрогнулось, и словно бы волна чего-то призрачного прошла по воздуху, некоторые скелеты закачались словно маятники, а мертвящий пламень в их глазницах засиял сильнее прежнего.
    Но самым сильный источник этого яркого, но ледяного, зло несущего света находился над постаментом. И этот свет продолжал клубиться, дрожать до тех пор, пока не затвердел, приняв форму Багрового ока - слишком хорошо знакомого Ангелине по рассказам о Войне Кольца. То было око самого Саурона - грозного владыки Мордора, внушавшего ужас, разрушающего и порабощающего. И вот теперь Ангелина сама могла лицезреть это ужасное око.
    Маллор громыхал древними, колдовскими словами, которые так похожи на рубящие удары клинка:
    "Владыка! Я чувствую твою мощь! Ты звал меня, и вот я пришёл!"
    Из ока пронизывающим звоном и хрипом, скрежетом и карканьем выметнулись слова:
    "В тебе только восемь. Обретя девятого, ты станешь сильнейшим. Тогда никто не устоит перед твоей мощью, ибо эльфы с их светлой магией уходят из Средиземья, а Арагорн-Элессар в одиночку не выстоит против мощи всех девяти..."
    И вновь загремел, ненавистью переполняя эту залу, голос Маллора- Хранителя:
    - О владыка, что же я должен сделать, чтобы вобрать в себя девятого, сильнейшего, и надеть на себя корону короля- чародея?
    Око Сауроно плеснуло кипучим, кровавым всполохом, а его неистовый голос заставил Ангелину затрепетать:
    - Почему ты не позаботился о безопасности?! Я чувствую здесь есть ещё кто-то посторонний, и он подслушивает нас.
    Хранитель ответил:
    - Я прибыл сюда, в подземелья Дол- Гулдура, инкогнито. А когда спускался сюда, то проговорил такое заклятье, что всякий прятавшийся, вышел бы ко мне.
    - Но, тем ни менее, здесь кто-то есть, и он хочет вызнать, о чём мы говорим! - проревел Саурон.
    - Да, действительно. Теперь и я это чувствую, - подтвердил Хранитель. - Этот кто-то - некая дева из Минас-Тирита, которая странным образом связана со мной, и стремится ко мне так же, как мотылёк стремится на пламя свечи.
    - Смотри, чтобы эта дева не стала такой же роковой в твоей судьбе, как белокурая Иовин в судьбе верховного Назгула - ныне утерянного короля-чародея. Немедленно схвати эту деву и представь пред мои очи.
    Хранитель проговорил зловеще:
    - О, я знаю, что она не появится здесь в своём теле. Пожалуй, одного из висящих здесь с лучших ночей скелетов для неё достаточно. Где же ты?
    Он бросился к стене, и одного за других срывал с цепей скелетов. Причём скелеты не выдерживали его сильных рывков, разрывались, а Хранитель раздавливал их черепа и шипел:
    - Всё не то! Все пустышки!
    Почему-то Ангелина даже не испугалась, почему-то она была уверена, что Хранитель не доберётся до неё, что раньше она очнётся в своей палатке. Но вот Хранитель распотрошил висевший рядом скелет, а потом и её схватил. Кости затрещали, пыльной рухлядью повалились на пол, а в ледяных дланях Хранителя остался только череп, в котором таился дух Ангелины. И Хранитель возвестил:
    - Я нашёл!
    Багровое Око повелело:
    - Поднеси её скорее сюда! В её душу желаю заглянуть я, узнать всё!
    Ангелина ничего не говорила, потому что у неё не было рта, чтобы говорить, а челюсть черепа могла разве что скрипеть. Но в глазницах этого черепа тлел какой-то отсвет её души, и Хранитель увидел этот отсвет. Он остановился у стены, не поворачиваясь к Оку- Саурону.
    И неизвестно, что произошло в те мгновенья, но только вместо иссушённых черт призрака, над капюшоном появился лик печального, уставшего юноши с огромными очами. И он приблизился к Ангелине. Теперь всё, что она видела - это два ока, и она услышала быстрый шёпот:
    - Ты пришла. Жаль, что не вовремя, и мы должны расстаться. Возвращайся, и предупреди тех, кто рядом с тобой, что опасность очень близка...
    И когда он прикоснулся своими губами к тому месту, где должны были быть губы Ангелины - она мгновенно перепорхнула через десятки вёрст, и очнулась в своей палатке, рядом с Мэрикой. Но уже привстав со своего ложа, Мэрика ещё видела ту залу в подземельях Дол-Гулдура, ещё слышала состоящий из одной злобы голос Саурона:
    - Что за превращение случилось с тобой? Почему я в тебе человека непокорного чувствую?!
    И Хранитель Назгулов отвечал:
    - Во мне, к сожалению, до сих пор существует этот человеческий дух. Несмотря на все мои усилия, он все ещё не покорился мне, все ещё питает иллюзию, что когда-то обретёт свободу...
    - Так, стало быть, твои усилия малы! Неустанно жги, терзай, калечь его злобой, отчаяньем, тьмою, тоскою. Пусть он изойдёт на нет, станет жалкой трепещущей тенью, ничтожнейшим из рабов.
    - Я постараюсь, о владыка....
    Последние слова Ангелина уже едва расслышала, а потом это, происходящее за десятки вёрст от неё, окончательно закрылось непреодолимой завесой. И все же сердцем своим Ангелина всё ещё была с Маллором, и к нему она обратилась:
    - Нет - я знаю, ты не поддашься злым чарам, ты дождёшься меня...
   
   * * *
   
    От этих слов Ангелины проснулась Мэрика. Она тоже привстала со своего ложа и спросила:
    - Что такое, о чём ты говоришь?
    И тогда Ангелина вспомнила о предупреждении Маллора и проговорила:
    - Рядом с нами опасность. Надо предупредить остальных...
    - Да что же это такое? - изумилась Мэрика, но Ангелина уже выскользнула из палатки.
    Эта ночь была такой же тёмной, как и прошлая ночь, проведённая поблизости от водопада Рэроса. Откуда-то со стороны Мордора нанесло чёрных туч, которые непроницаемым для света звёзд и луны полотном завесили все небо. Не дул ветер, никто не говорил, лишь несколько небольших костров горели возле палаток. Ночь казалась очень тихой, но тревога чувствовалась в воздухе, и Ангелина понимала, что это - затишье перед бурей.
    Она раздвинула полог палатки государя, и увидела, что Элессар не спит. Он, освещённый мерцающими бликами нескольких свечей, стоял возле стола, а на столе лежал ворон Краг, которого Элессар врачевал. Не оборачиваясь к вошедшей, государь спросил:
    - Что-нибудь случилось, Ангелина?
    Девушка выпалила:
    - Да - случилось, и ещё должно случиться. Мне было видение, и из источника, которому можно доверять, я узнала, что нам грозит опасность.
    - Что это за источник? - спросил Элессар.
    - Просто поверьте мне...
    - Хорошо, я тебе поверю, Ангелина...
    Элессар, бережно накрыв Крага легкой тканью, вышел из палатки, и издал несколько звуков, прекрасно имитируя ночную птицу. Вскоре перед ним оказался один из воинов. У него спросил Элессар:
    - Как дела у наших дозорных?
    В ответ прозвучало:
    - Пока что ничего подозрительного замечено не было, но на сердцах у всех тревога, все чувствуют беду, не хочется паниковать, но все воины шепчутся: "какое-то лихо приближается к нам". И кони чувствуют опасность, если бы не наши привязи, - то сбежали бы отсюда...
    Воин замолчал и снова стало очень тихо. Элессар вслушивался в эту долгую, медленно тянущуюся ночь, и мрачным был его лик. Наконец он сказал:
    - Буди воинов. Да тише, без всякой суеты. Пускай собираются, и держат свои клинки наготове. Возможно, ещё до того как взойдёт солнце, нам придётся поучаствовать в ратном деле.
    Дозорный не задавал лишних вопросов, он просто кивнул и бесшумно и бесследно растворился в темноте. Ангелина, которая вышла из государевой палатки, спросила у Элессара:
    - Ну а мне что делать?
    - Тебе лучше оставаться здесь, в центре лагеря. Жди в своей палатке, вместе с Мэрикой.
    Но Ангелина, равно как и Мэрика, не могла просто сидеть и ждать.
    Они стояли рядом с палатками, и всматривались, и вслушивались в эту чёрную ночь. И хотя по-прежнему не было слышно голосов, но со всех сторон чувствовалось движение, доносились шорохи, какие-то неясные, расплывчатые тени стремительно передвигались...
    Вот зажгли факелы и сразу видна стала каменистая, кое-где проросшая скудными кустами почва, на которой они разбили свой лагерь.
    Кони, несмотря на успокоительные эльфийские слова, которыми их одаривал государь Элессар, все сильнее волновались, фыркали, испуганно таращились своими глазами в темноту, которая словно стены окружала их. Вдруг подул ветер и был он таким холодным, словно наступила самая суровая зимняя пора. Факелы затрепетали, как готовые потухнуть свечи, но вновь Элессар проговорил эльфийские слова, и факелы засияли ярче прежнего. Воины приободрились, но тут - новая напасть. Они услышали шёпот - слов они не понимали, но то были холодные, безжизненные слова. На шорох ветра, на шёпот умирающего, на отчаянный призыв к смерти были похожи эти сливающиеся в монотонный хор слова. И не понятно было, где источник этих созвучий - казалось, что слова наплывают сразу со всех сторон, и из туч, и из под земли.
    Один вельможа шепнул Элессару:
    - К нам приближается что-то, - и уставился на него выжидающе, надеясь, что государь поможет всем им.
    Но Элессар ответил только:
    - Будьте готовы. Возможно, сейчас вам придётся проявить все своё боевое мастерство.
    И вновь зашептал он эльфийские слова, отчего свет факелов ещё усилился. Стены тьмы отодвинулись, и вот увидели воины как из этой тьмы медленно, но неотвратимо начинают выступать трясущиеся, когтистые толи руки, толи лапы звериные. А вслед за руками и головы, и туловища, и ноги появились. И, глядя на них, идущих, не понятно было - звери то дикие или же люди. Одежда-то на них была человеческая, но черты лиц были так искажены, что походили толи на черепа, толи на голодных хищников. Рты их были приоткрыты, и оттуда торчали клыки, с которых капала густая слюна. Не только мужчины, но и женщины и дети приближались к воинам - но у всех них, так неспешно идущих, были закрыты глаза. Ну а слова, невнятные, сливающиеся в хор, вырывались из их приоткрытых ртов.
    Воины были смущены и испуганы не столько этими загробными стенаниями, а тем, что среди их противников были и женщины и дети. Никогда-никогда эти мужественные воители не думали, что им придётся поднимать свои мечи на женщин и детей, пусть даже и таких - искаженных злыми чарами, похожими на хищных зверей. Медленно приближалось к ним это ночное воинство, и все они продолжали слепо дёргать ругами - глаза их оставались закрытыми.
    И вот один из гондорских воинов воскликнул, указывая на приближающуюся фигуру:
    - Да это же Аравал, а рядом - его жена и двое детей. Я их знаю. Они прежде в поселении при Парт-Галене жили...
    Тогда Мэрика, которая стояла рядом, молвила:
    - Так теперь понятно, куда подевались все люди из Парт-Галена, и из Эмон-Лхау. Вот они - здесь. Бродят среди этих холмов...
    Враги, которые воинам из Минас- Тирита врагами вовсе и не казались, приближались. И уже чувствовался тот леденистый, колющий, вселяющий в сердца отчаяние холод, который исходил из них. Воины попятились назад не от страха, хотя и страх, конечно, тоже присутствовал, но от того, что они не могли поднять оружие на женщин и детей. Привязанные к кустам кони испуганно хрипели, били копытами, норовили убежать. Кто-то из воинов предложил:
    - Быть может, оседлаем коней и ускачем? Ведь они не догонят нас на своих двух...
    На что Элессар ответил:
    - Не подобает воину бежать с поля брани. Как же мы можем оставить их в таком состоянии здесь? Неизвестно, сколько бедствий причинят они мирным людям...
    - Бить мечом детей - это выше моих сил, - заявил какой-то вельможа.
    Но это были последние слова этого вельможи, в следующее мгновенье он издал страшный свистящий хрип и умолк навеки. Дело в том, что один из этих детей вдруг прыгнул с невероятной силой и скоростью, словно исполинский кузнечик. В мгновенье ока он пролетел те метры, которые отделяли его от вельможи. От удара в грудь вельможа начал заваливаться на землю, но ещё прежде чем он упал, маленький монстр перегрыз ему горло - обильно хлынула кровь. Стоявший рядом воин передёрнулся от отвращения, и с лицом бледным как у мертвеца, перерубил чудище надвое...
    Так пролилась первая кровь, и её запах послужил своеобразным сигналом к атаке для остальных чудищ. Они прыгали вперёд - и женщины, и старики, и дети. Но теперь их прыжки уже небыли неожиданностью. И эти Минас-Тиритские воины - по сути, цвет войска Объединённого королевства, встречали их дружными, стремительными и сильными ударами своих мечей. Сами воины двигались не менее стремительно, чем их мечи. Они увёртывались от направленных на них ударов, от клыков и когтей. Но все же и их противники двигались не с человеческим, а со звериным проворством. Так что некоторые воины все же пострадали - были оцарапаны, сбиты с ног. Но все же большие потери несли нападавшие - уже не менее двух десятков их лежали на земле - изрубленные, истекающие тёмной кровью.
    - Ужас какой! Ужас! Я не думала, что может быть так плохо! - горестно вскрикивала Мэрика, прижавшись лицом к плечу Ангелины.
    Но зато Ангелина неотрывно и внимательно следила за происходящим. И вот что заметила: обороняясь, воин ударил по шее нападавшего чудища. Но ударил не слишком сильно, так что только перебил висевшую на этой шее цепочку, и нанёс незначительную рану в плечо. С шеи, вместе с цепочкой, упал на камни какой-то предмет, а чудище, отшатнулось в сторону и уже ни на кого не пыталось напасть. Да и не чудище это уже было, а женщина - глаза её раскрылись и она глядела вокруг испуганно и непонимающе, даже не замечая своей раны, из которой струилась кровь.
    - Смотрите, смотрите, - прошептала Ангелина, ещё неуверенная в своей догадке.
    И она, оттолкнув Мэрику, шагнула вперёд, туда, где было наиболее опасно, где острые клинки рассекали плоть, а когти тянулись к воинам.
    - Ангелина, стой! - закричала Мэрика, но Ангелина не обратила на её крик внимания.
    Вот перед ней промелькнуло тело какого-то старика-чудища, он весь трясся, и тянулся, хрипя и утробно булькая, к молодому воину, который в это время отбивался от другого чудища. И Ангелина заметила на шее этого старика такую же цепочку, как и та, что была на освобождённой от злых чар женщине. Ангелина схватилась за эту цепочку и содрогнулась от лютого холода, который продрал её тело, щемящими клыками в сердце её вцепился. Всё же она устояла, все же не выпускала эту цепочку, а дёрнула её, намериваясь разорвать, но слишком прочной цепочка оказалась, не поддалась. Зато старик-монстр почувствовал этот рывок и, оставив молодого воина, резко обернулся к Ангелине. Прямо перед собой увидела девушка этот жуткий, похожий на череп лик. Его глотка раскрылась, сверкнули в свете факелов жёлтые, кривые клыки, а вот глаза его оставались закрытыми. Но он что-то медлил, не грыз Ангелине горло, но в кровь царапал её руку, которой она так и не выпускала цепочку.
    Тут подоспела Мэрика, и с криком: "Не смей её трогать!" - ударила монстра подобранным поблизости камнем по затылку. Тот издал удивлённый хриплый вдох, и начал оседать. Ангелина уже почти не чувствовала своей израненной руки, но все же умудрилась сдёрнуть цепочку с шеи монстра. Цепочку с висевшим на ней предметом она отбросила в сторону. Между тем, Мэрика вновь замахнулась камнем на того, кто осел на колени. Но Ангелина остановила её выкриком:
    - Нет! Не бей! Он уже человек!
    Тот, кто стоял на коленях, приложил ладонь к кровоточащему затылку, и поднял замутнённые, но вполне человеческие глаза на Ангелину. У неё он спросил:
    - Что же это - сплю я что ли?
    Девушка быстро ответила этому старику:
    - Нет, вы не спите, но вы уже спасены.
    И громко закричала:
    - У них на шеях цепочки! Срывайте их, и нежить превратиться в людей!
    Элессар, который вынужден был обороняться сразу от четырёх осаждавших его, услышал слова Ангелины, и поддержал её. Он возвестил громким, властным голосом:
    - Срывайте цепочки! Спасайте их!
    И сам подал пример - продолжал отбиваться одной рукой, второй он сдёрнул цепочку с шеи монстра. И этот "монстр" мгновенно стал женщиной, очень испуганной, перепачканной в чужой и своей крови. Она зарыдала, закрыла лицо ладонями и слепо бросилась бежать. Споткнулась о выступ на этой каменистой почве, и упала - уже не в силах была подняться, а только горестно стенала.
    Тоже, что было с этой женщиной, происходило и со всеми остальными, с кого наловчившиеся воины срывали цепочки. Чем меньше оставалось монстров, тем слабее они сопротивлялись, и, наконец, последние из них, просто остановились и безропотно позволили сдёрнуть цепочки. Эти цепочки воины поддевали клинками, чтобы только не прикасаться к ним, источающим такой лютый холод.
    Так закончилось это бессмысленное побоище. На камнях и среди невысокой травы остались лежать те, кто был убит. Погибли тридцать недавних обитателей берегов Андуина, и шесть воинов из Минас- Тирита. Ещё около трёх дюжин с той и с другой стороны получили раны разной тяжести. Всех раненых надо было устроить в земле, а раненых - вылечить. Этим и занялись те, кто вышел из схватки невредимым и был достаточно силён. Раненых уложили на плащах и врачевали их. Причём самое активное участие во врачевании принимал государь Элессар. Ну а помогали ему Ангелина и Мэрика.
    Потом, когда раны были перевязаны, к уставшему Элессару подошёл пожилой мужчина с густой, седой бородой, и с только что перевязанным лбом. Он приклонил колени и вымолвил:
    - О государь, как благодарить вас за то, что спасли нас от судьбы худшей, чем смерть?
    Элессар ответил:
    - Встань, и не меня благодари, а эту вот зоркую девушку, - он кивнул на Ангелину. - Если бы она не заметила висевших на ваших шеях цепочек, то все вы были бы порублены.
    Мужчина встал с колен, и склонил перед Ангелиной голову. А Элессар спросил:
    - Чувствуешь ли ты достаточно сил, чтобы рассказать мне, о том, что случилось?
    - О да, государь, я расскажу всё, что мне известно, - ответил мужчина.
    Тогда Элессар уселся на высокий камень, а мужчине указал сесть на такой же камень, напротив него. Мужчина уселся и начал рассказывать. Ангелина и Мэрика стояли рядом и всё слышали:
    "Сам я родом из посёлка у Эмон-Лхау. Жили мы вполне мирно, и, например, каких-либо бандитов-разбойников, не говоря уж об орках, троллях и прочей нечисти, прежде и вовсе не видели. Хотя стали доходить до нас слухи, что у южной оконечности Темнолесья в последнее время опять неладно - мы не обращали на эти слухи никакого внимания, так как Темнолесье казалось слишком уж далёким. Но вот однажды вечером с севера пришла мгла. Она плыла по улицам, просачивалась в дома, в погреба, в сараи, даже самые крепкие запоры не могли спасти от неё. Перепуганные люди выходили на улицу, сбивались кучками и, глядя на эту тьму, ждали чего-то неизбежного. Затем послышалось хлопанье крыльев, всё желе громким становилось оно. Вокруг нас в сумраке заметались чёрные тени. Те из нас, кто был вооружен, взмахивал своим оружием, пытался защититься. Но куда там! Эта проклятая колдовская мгла лишала нас сил, ослепляла нас. Единственное, что мы поняли, это то, что на нас напали вороны. Это были проворные, ведомые злой волей птицы. Во мгле они чувствовали себя как дома, и ловки надевали нам на шеи то, что несли в когтях. Это были цепочки, на каждой из которой висел кусочек чёрного, источающего невероятный холод металла. Даже и сквозь одежду холод от этого металла сразу завладевал сердцами, и мы попадали во власть кого-то, расположенного далеко от нас. Мы не видели его, но он управлял нами, словно марионетками. Дальнейшее было кошмаром, который вспоминается теперь с трудом, как ушедший сон. Всё же, помнится, мы брели среди этих холмов на север, к Дол-Гулдуру, чтобы влиться в ряды ЕГО армии. И горе было тому, кто попадался на нашем пути. Мы забыли, что такое жалость и совесть, мы были лишены человеческого облика, но лютый, звериный голод терзал нас изнутри. И вот мы почувствовали запах свежего мяча и устремились к нему... Простите, государь, но этим мясом были вы и ваши кони..."
    На это Элессар ответил:
    - Я не держу на вас никакого зла, потому что к такой страшной цели стремились не вы, а та тёмная сила, которая завладела вами, посредством этих железок.
    - Что же дальше? - спросил мужчина.
    - Я предполагаю, что часть из вас - в основном, женщины и дети, вернутся в свои дома, взяв с собой тяжело раненых соплеменников и наших воинов. Наиболее же сведущим в военном деле, я предлагаю отправиться в поход вместе с нами. Подчёркиваю: не приказываю, а только предлагаю. Зная, как быстро растёт мощь того, кто наслал на вас эту заразу, я могу сказать, что поход этот - дело смертельно опасное, и многие могут не вернуться из него.
    В ответ на эти слова мужчина молвил:
    - После того, что с нами случилось, мы никак не можем оставаться в стороне от этого дела. Я ручаюсь, что многие из нас захотят принять участие в предстоящей битве...
    - Только вот коней на всех может не хватить, - проговорил Элессар. - Так что выберем самых лучших...
    Когда этот мужчина отошёл, чтобы поговорить со своими соплеменниками, Ангелина устало вздохнула:
    - Я так устала. Я очень хочу спать.
    - Ну так отправляйся в свою палатку и выспись, - сказал Элессар. - До рассвета осталось ещё несколько часов, а на рассвете мы выезжаем. Нас ждёт ещё один тяжёлый день.
    Ангелина покорно кивнула, и, опустив голову и плечи, поплелась к палатке. Она даже не думала, что к ней могут прийти очередные выматывающие видения, она просто очень хотела спать, и, как только прикоснулась головой к подушке, действительно заснула.
   
   * * *
   
    Быстро промелькнули эти последние перед рассветом часы. Ангелина ничего и не заметила. Только, казалось бы, её голова прикоснулась к подушке, и вот её уже будит Мэрика - трясёт за плечо, приговаривая:
    - Просыпайся. Государь Элессар велел сообщить, что мы выходим...
    Ангелина выбралась из палатки, и увидела, что лагерь уже сворачивается. Неподалёку благоухала кухня, но вспоминая об ужасах прошедшей ночи, все ели нехотя, только чтобы поддержать силы. Неподалёку возвышался холм - братская могила, в которой были погребены все погибшие в ночной бойне. Тяжело раненых отправляли вместе с женщинами, детьми, и не сильными в военном деле мужчин, обратно, к Рэросу.
   Конники, к которым присоединились воины из Парт-Галена и других освобождённых поселений, собирались продолжить свой стремительный путь к Темнолесью.
   Ангелина подошла к Белогриву, который смотрел в сторону восходящего солнца, и спросила у него:
   - Ну, как ты поживаешь, мой верный конь? Напоили ли тебя, накормили ли?
   Вместо коня ответил белокурый, светлоликий юноша, который подошёл к Ангелине:
   - Вашего Белогрива, равно как и иных коней, и напоили, и накормили. Кажется, наши кони уже начинают привыкать к этим ужасам - к стычкам с нежитью. А ещё я слышал, что у нашего государя есть особое средство, которое он даст коням, перед последней битвой с этим Хранителем, тогда они станут бесстрашными и втопчут всех назгулов в землю.
   Ангелина внимательнее посмотрела на этого юношу - отметила, что он совсем юный, быть может - одного возраста с ней. Все остальные в отряде Элессара были людьми пожилыми, много повидавшими на своем веку. Ну а ещё поняла Ангелина, что этот юноша влюблён в неё. Должно быть, он её ещё давно приметил, в самом начале похода, тогда и влюбился. Всё это время тайно думал о ней, и вот теперь она стала для него прекрасной принцессой, которой он готов был служить, счастливый только тем, что ему дозволено находиться рядом с ней.
   Тем не менее, он из всех сил старался не показывать своего смущения. Ему не очень то это удавалось - уголки губ его слегка дрожали, лицо было чрезмерно бледным, а глаза пылали. Впрочем, всё это можно было бы списать и на впечатления от ночной битвы. Но Ангелина то понимала, в чём дело. И ей, по природе своей нежной, сразу жалко стало этого юношу, который ради неё готов был пожертвовать всем. Ведь она не могла ответить ему взаимностью, сердце её уже отдано было Маллору. Кругом суетились, готовились к отъезду, а между этими, стоящими у Белогрива, затянулось молчание. Ангелина не знала, что сказать, чтобы не обидеть этого юношу.
   А юноша истолковал её молчание по своему - он улыбнулся, слегка склонил голову, и представился:
   - Я Тоден, сын Торбина, родом из Рохана. Вообще, в свои годы уже немало успел попутешествовать, и знаю эти места вплоть до Темнолесья. Я был охотником, но не возможность поймать дичь, а возможность путешествовать, видеть новое, всегда влекла меня с отцом в новые походы. И когда отец по делам семейным переехал в Гондор, я с радостью последовал за ним. Но вот снова манит меня дорога, и я так рад, что Элессар взял меня в этот поход! Хотя государь и сам неплохо знает эти земли, я ему иногда помогаю советом. Ведь здесь за последние годы многое изменилось...
   - Ну да, конечно, - сочувственно кивнула Ангелина, и тут же воскликнула. - А вон и государь своего коня седлает. Значит, выходим в поход.
   Она надеялась, что этот неразделённо влюблённый в неё юноша Тоден окажется где-нибудь в другой части отряда, и что до самого вечера она его больше не увидит, но и этим её надеждам не суждено было осуществиться. Тоден оказался рядом с ней, с Мэрикой и с государем Элессаром. Он, оказывается, и в первые дни похода скакал здесь, в головной части отряда, но просто до того как он обратился к ней, Ангелина совершенно его не замечала. В первые дни Тоден почти все время молчал, теперь он почти все время говорил. Изредка Элессар задавал ему те или иные вопросы о той местности, по которой они проезжали, и тогда Тоден давал ему дельные ответы. Все остальное время он разговаривал с Ангелиной. Точнее - говорил, в основном, он, а Ангелина слушала. Тоден рассказывал о своей родине, Рохане, и рассказывал действительно интересно - несмотря на юный возраст, он знал много сказаний, легенд, песен своего народа. Чувствовалось, что он романтичный, одарённый юноша, возможно из него вышел бы хороший поэт, но единственное, на что надеялась Ангелина, это что обратит внимание на Мэрику - может, влюбится в неё. Но если Тоден и обращал какое-то внимание на Мэрику, то только из вежливости. Всё его красноречие было предназначено Ангелине. А она все никак, даже намёком, не решалась разрушить его романтичной влюблённости.
   
   * * *
   
    До самых сумерек скакали они, сделав только пару небольших остановок, чтобы подкрепиться самим и дать отдых коням. Ангелине казалось, что теперь её отделяют от родного Минас-Тирита невероятные расстояния, которые не удастся преодолеть на своих двоих ногах и за всю жизнь.
    Местность, по которой вела их тайная тропа, была холмистой, но растения здесь почти не появлялись, а торчащие тут и там, иссечённые ветрами валуны, напоминали зубы великанов. Безрадостной была эта земля - казалось, что смерть властвовала над нею. Навстречу им, с севера, временами налетал холодный ветер, вселял в сердца тревогу.
    - Какое здесь запустение! - воскликнула Мэрика.
    - Да, здесь многое изменилось, - ответил Тоден, который всё думал об Ангелине. - Такое впечатление, что Саурон снова вернулся в Мордор, и его мрачная тень распространилась и над этими землями. Теперь ни птиц, ни зверей здесь не видно...
    - Разве что вороны остались... - молвил Элессар, и сделал знак остановиться.
    Утомлённый после такого долгого перехода, отряд поспешно остановился. Сам Элессар спешился, и, пригибаясь к земле, малозаметный со стороны, тенью взбежал на ближайший холм. Также стремительно он и вернулся, и дал распоряжение:
    - Остановимся на ночлег здесь. Место здесь вполне подходящее.
    Один из вельмож возразил:
    - Как же подходящее, если вся земля здесь прорезана какими-то канавами.
    - Вот в этих канавах мы и расположимся на ночлег, - проговорил Элессар.
    - Как же, в канавах? - поморщился вельможа. - Ведь там и палатки негде поставить.
    - В эту ночь мы не будем ставить палаток, а спать придётся на земле, - пояснил Элессар. - Так же отменяются костры.
    - Но как же? Ведь ночь может быть весьма холодной.
    - Если бы ты, приятель, взобрался вон на тот холм, то заметил бы, что над горизонтом вьётся весьма внушительная стая из чёрных воронов. И нет никакого сомнения в том, что эти вороны служат нашему врагу. Хорошо ещё, что свет дня источает их силы, но ночью они вполне могут нас увидеть. Думаю, что враг уже почувствовал неладное, и велел своим слугам зорче следить за окрестностями...
    - Ну а как же быть с конями?
    - Здесь есть канавы и поглубже, вот в них мы и разместим наших коней.
    Согласно с указаниями Элессара, они расположились на ночлег.
    Ангелина примостилась в канаве рядом с Мэрикой, накрылась плащом. Одной щекой она чувствовала землю, которая здесь, в канаве, была не каменистой, но вполне мягкой, и Ангелине уже казалось, что она всю жизнь только и делала, что так вот спала на земле. Ангелина думала: "Уже вторую ночь я не одеваю обруча данного мне Элессаром. Как же я рискую! Что, если не Маллор, а враг узнает правду? Тогда я подведу всех этих людей, и государя, и этого несчастного Тодена с его обречённой любовью. Но даже сознавая это, я не могу отказаться от встреч с Маллором. Такие встречи - это поддержка для него. Ведь засевшие в нём назгулы теперь особенно сильно терзают его дух, пытаются поработить его. Но нет - не выйдет у них ничего. Я знаю, что у Маллора хватит сил противостоять этим гадам. Он и меня защитит, укроет от них... Милый, милый, Маллор, как же хочу поскорее увидеть тебя живого, обнять, утешить..."
    В это мгновенье последовал сильный толчок в бок Ангелины. Девушка встрепенулась, приподнялась, спросила:
    - Кто здесь?
    - Да это я, Мэрика, - зашептала её подруга.
    - Чего ты толкаешься?
    - А я лежала на спине, и на небо глядела.
    - На что там глядеть, если всё тучами завешено, и ничего не видно?
    - А я всё- таки глядела. И заметила - промелькнула над нами тень - чёрная-пречёрная, а потом и хлопанье крыльев послышалось. Ну а я догадалась, что это ворон пролетел.
    - Значит радуйся, что мы в канаве, а не на открытом месте улеглись, - проворчала Ангелина.
    - Не до радости мне, - вздохнула Мэрика. - Я вот как представила - если он сейчас вернётся и повесит мне на шею ту цепочку с холодной железякой. Превращусь я тогда в оборотня, наброшусь на тебя и загрызу.
    - Если ты будешь так громко разговаривать, то все вороны в округе услышат тебя и просто обвешают этими железками. Так что советую тебе спать спокойно.
    - Заснёшь тут, - ответила расстроенная Мэрика.
    Но меньше чем через минуту дыхание Мэрики стало ровным - она так утомилась за день, что уже погрузилась в глубокий сон. А вот Ангелина все ворочалась с бока на бок, всё никак не могла успокоиться... И все же очередное видение пришло к ней.
   
   * * *
   
    Прямо перед собой увидела Ангелина плащ чёрный, почувствовала холод лютый, который стал уже привычным, почти родным. Забилась тревожная мысль: "Неужели попалась? И вот сейчас хранитель схватит меня, и не выпустит до тех пор, пока не узнает всё про Элессара".
    Но эти мысли были прерваны печальным голосом:
    - Это я, Маллор, и я рад, что ты снова пришла...
    - Что-то мало в твоём голосе радости, - заметила Ангелина.
    - Если бы ты видела и чувствовала то, что видел и чувствовал я, то навеки забыла бы, что такое смех. И все же я рад тебе. Скоро ты увидишь кое-что очень важное.
    И только тогда поняла Ангелина, что она сидит на коне, который больше был похож на демона. Весь чёрный, но с вытаращенными, красными как угли глазами, с искрами и дымом, которые вырывались из его железных ноздрей. Перед Ангелиной сидел хранитель назгулов Маллор - он правил конём, он мчался по узкой, звериной тропе, сквозь дремучий лес.
    - Где мы? - спросила Ангелина.
    - Это - Темнолесье. Точнее - та часть этого огромного леса, в которую редко захаживали даже лесные эльфы, я уж не говорю о людях и гномах. Сейчас мы приближаемся к Забытому острову.
    - Что это за остров?
    - Скоро сама всё увидишь. Вот - мы уже близко. Сейчас назгулы вернутся, и тебе будет опасно оставаться рядом со мной.
    - Но что же мне делать?
    - Посмотри внимательно. Вон среди ветвей той старой, покосившейся ели, сидит сова.
    И он указал на голову совы, которая выглядывала среди пушистых еловых ветвей. Элессар проговорил:
    - Вот прямо в глаза этой совы и смотри.
    Взгляды девушки и птицы встретились. Тогда Маллор издал звук удивительно похожий на совиный крик, и душа Ангелины влилась в тело совы. Девушка не умела управлять телом птицы, но она могла управлять желаниями совы. И если Ангелина хотела лететь, то птица взмахивала крыльями и летела.
    Она увидела Маллора, который мчался на своем страшном коне по лесной тропе, и услышала его властный голос:
    - Следуй за мной, но не приближайся ко мне.
    Дух Ангелины захотел следовать за ним, а сова взмахнула крыльями и полетела.
    Никогда прежде Ангелине не доводилось летать, а тут чувства нисколько не отличались от чувств настоящего полёта. Разве что хотелось ввысь, в небо привольное и бескрайнее устремиться, а приходилось маневрировать среди весьма близко друг к другу растущих стволов, среди ветвей. Впрочем, Ангелина в этих маневрах никакого участия не принимала - она только стремила за Маллором, а летела сова.
    И видела Ангелина, что вокруг Хранителя вновь затрепетали тёмные вуали, вихри холодного воздуха копьями разлетелись в стороны, и на ветвях образовался иней. Стало быть, возвращались, завладевали им назгулы.
    И вот загремели, отравляя и без того мрачный воздух слова Тёмного языка. Ангелина понимала эти слова, также, как она понимала голоса птиц, зверей и даже деревьев. "Он снова был здесь! Он ещё не окончательно подчинился нам, он ещё не наш раб! Что он здесь делал без нас - надо узнать у него об этом. Но он молчит - от него ничего нельзя добиться. Но наша сила растёт, а его - слабеет, скоро он не выдержит - сдастся!".
    Ангелине так и захотелось закричать: "Нет! Он никогда вам не сдастся!" - но вместо этого, и к счастью, только сова закричала. Девушка решила, что впредь надо быть сдержаннее и полетела дальше.
    Среди деревьев показалось нечто тёмное, длинное, движущееся. Сначала Ангелина подумала, что это огромная змея ползёт, и только подлетев ближе, поняла, что перед ней - лесная речка с совершенно тёмными и густыми, похожими на кровь водами. В центре этой речки был остров, весь заполненный страшными, похожими на чудовищ деревьями. Они были чёрными, как ночь без звёзд, их ветви напоминали лапы с когтями, а многочисленные дупла и трещины, были похожи на глотки, которые только и ждали, кого бы проглотить.
    Конь Хранителя не останавливаясь ворвался в тёмную жидкость, и жидкость забурлила, одновременно покрываясь кусками льда. В середине течения Хранитель по пояс ушёл в жидкость, а коня и вовсе не было видно, но двигался он с прежней скоростью, словно бы жидкость не сопротивлялась. Но вот он выбрался на остров, встал на берегу, где едва мог поместиться, потому что страшные дерева занимали всю поверхность острова.
   Сова-Ангелина тоже полетела было к острову, но как только оказалась над рекой, то почувствовала, что крылья её быстро слабеют, и она вот-вот упадёт в эту тёмную жидкость. Она поспешила вернуться, и уселась среди ветвей ближайшей к реке ели.
   Отсюда до острова было метров пятьдесят, но благодаря острому совиному зрению Ангелина видела всё, что там происходит. Хранитель привстал на стременах, выхватил палицу и ударил ею по стволу чёрного дерева. Рассыпалась кора, а из глубин дерева поднялся гулкий стон. И вновь Хранитель заговорил на тёмном наречии. И долго он в этот раз говорил - мучительным звоном отдавались те слова в голове Ангелины-совы, а она время от времени тревожно взмахивала крыльями, едва сдерживаясь, чтобы не улететь на свободу, к небу. Единственное, что она понимала из слов Хранителя, это то, что он читает заклятье, и что сейчас кто-то должен проснуться...
   Проснулись стоявшие на острове деревья, все сразу заскрипели, задвигали своими кривыми, но могучими ветвями-лапами, и уже двигались, щёлкали, издавали страшное, утробное рычание их глотки. Чувствовалось, что хочется им кого-нибудь разорвать и поглотить. Сразу несколько ветвей потянулись к Хранителю, но вновь он размахнулся своей палицей. И нанёс богатырский удар. Ветвь была раздроблена на мелкие щепки, а из глубин древесной раны потекла такая же тёмная жидкость, которая протекала в реке. Ещё несколько тянущихся к нему ветвей раздробил Хранитель, а затем взревел на тёмном языке:
   - Стойте! Вам не справиться со мной! Узнайте меня!
   И вуали тьмы сильнее завихрились вокруг него, даже и на расстоянии пятидесяти метров Ангелина-сова задрожала от лютого холода. И тогда из глубин оживших деревьев грянул зловещий хор - говорили они тоже на тёмном языке:
   - Мы узнали вас, о владыки-кольценосцы! Спасибо за пробужденье, столь долгожданное нами, и дайте поскорее устроить отмщение. Мы жаждем ломать построенное, мы жаждем жить горячую кровь живущих.
   - Скоро ваше желание будет удовлетворено, тёмные энты! Вы должны будете разрушить людских крепостей, вблизи от южной опушки Темнолесья. Вы должны разрушить их так, чтобы не ушёл никто - ни конный, ни пеший. Возможно, с юга приближается ещё одна опасность - кто это, я не знаю, но, должно быть, не слишком большой отряд, если моим дозорным так и не удалось их с точностью выследить. Ведь даже волшебство эльфов или Элессара Минас-Тиритского не смогло бы укрыть целую армию. Своей волей я направлю вас. Вы должны двигаться стремительно, и нападать стремительно. Ничто не сможет противостоять вашей первобытной мощи.
   - Только огня мы боимся! - прогремели тёмные энты.
   - Они не успеют приготовиться. Они не знают, чего ждать, у них нет огненных стрел! Так что никто не сможет вас остановить. Свершите же свою кровавую месть за века мучительного бездействия!
   И Хранитель рванулся в сторону, освобождая путь тёмным энтам. Они вырывались из земли, и оказалось, что у них не корни, а древесные лапы, которыми они глубоко уходили в землю.
   Теперь же, вырвавшись на волю, они стали значительно выше - казались самыми высокими в этой видимой части леса. Поднимая большие волны, они бросились через реку - и вдруг оказались прямо перед Ангелиной-совой. Раскрылась бездонная, издающая гулкий вой пасть, но она сова взмахнула крыльями, взмыла вверх - туда, где светило солнце.
   Она летела всё выше и выше, а внизу трещали разрываемые тёмными энтами ни в чём неповинные деревья Темнолесья.
   
   * * *
   
    - Ангелина, проснись, - это не Мэрика, это Элессар будил её.
    Ангелина подняла голову, и увидела, что государь склонился над ней, лежащей на дне канавы, и внимательно смотрит в её глаза - словно бы видит то, что недавно видела она.
    Солнце уже восходило, и его золотистые, ещё совсем неяркие лучи мирно лежали в воздухе, наполняли пространство каким-то нездешним, блаженным спокойствием. Но Ангелина прекрасно знала, что это спокойствие мнимое, а впереди их только новые испытания ожидают.
    И вот Элессар спросил:
    - Что же ты обруч не одела?.. Хранитель знает про нас?
    - Нет, не знает. Совершенно точно не знает, - быстро ответила Ангелина. - Я не с Хранителем, а с Маллором общалась. И Маллор силён. Он держится, он не поддаётся этим назгулам, несмотря на то, что они так его терзают. Я ослушалась вас, но не браните меня. У меня есть важные сведения для вас.
    И она быстро, но не упуская важных деталей, рассказала то, что видела. Элессар не перебивал её, внимательно слушал, а когда она закончила, то вымолвил:
    - Дело хуже, чем я изначально предполагал. Значит, в услужении у Хранителя теперь и тёмные энты.
    Мэрика, которая только что проснулась и протирала глаза, спросила:
    - Ой, а что это ещё за тёмные энты? Я о таких и не слышала. Они злые?
    - Да, они злые, - ответил Элессар. - Когда-то давным-давно, ещё в первую эпоху Средиземья, они попали под влияние Моргота, и он извратил их изначальную суть. Угрюмые, озлобленные, страшные, передвигались они в глубинах первобытных лесов, и горе было всякому, кто попадался на их пути - они поглощали эльфов, гномов, людей, а также - диких зверей и птиц. Ненасытна их утроба, неуёмна их жажда разрушения. Многие из них погибли в схватках с обычными энтами. А последний раз они появились во время войны Кольца. Но тогда эльфы Лотлориена отогнали их в глубины Темнолесья, а Галадриэль с помощью эльфийского кольца наложила на них заклятье - они должны были неподвижно стоять на острове, посреди колдовской реки и, лишённые своей обычной кровавой пищи - постепенно сохнуть. Но вот Хранитель освободил их. Большими бедами грозит появление этих чудовищ...
    Рассказ Элессара слушали не только девушки, но и подошедшие воины, среди которых был и молодой, влюблённый в Ангелину Тоден. И именно Тоден проговорил подрагивающим от волнения голосом:
    - Вот Ангелина рассказала, что эти тёмные энты боятся огня. Этим мы и должны воспользоваться. Они считают, что у нас нет огненных стрел. У нас их действительно нет, но у нас есть время, чтобы подготовить их...
    Другой воин отозвался:
    - Легко сказать "подготовить". Но ведь такие стрелы на дороге не валяются, а мы сейчас в походе.
    Минас-Тиритский вельможа произнёс:
    - Но ведь впереди нас ждут ещё несколько наших крепостей. Вот в них то мы и раздобудем стрелы, - и, обернувшись к Элессару, спросил. - Правильно я говорю?
    На это Элессар ответил:
    - Правильно, да не совсем. Ведь то, что видела Ангелина, происходило днём - прошлым днём. А тёмные энты способны очень быстро передвигаться. Боюсь, что наша ближайшая к Темнолесью крепость уже разрушена ими, и никто не успел оттуда убежать. Возможно, сейчас они уже разрушают вторую или третью крепости. И все на что можно надеяться - это, что мы достигнем до ближайшей к нам крепости быстрее, чем тёмные энты.
    - А успеем сделать огненные стрелы? - с каким-то наивным, мальчишеским выражением спросил Тоден.
    - Конечно, нет, но такие стрелы должны храниться на складе той крепости.
    - Тогда - по коням! - вскрикнул Тоден, и тут же засмущался - ведь не он должен был отдавать такую команду.
    Но Элессар не ругал его. Ему, правителю Объединённого королевства, большую часть времени проведшего в тяжёлых странствиях, вовсе не нравился придворный напыщенный, и не всегда искренний этикет. Обращаясь с людьми, он видел прежде всего собеседников, а не своих подчинённых. Поэтому ему понравился такой искренний порыв Тодена, и он поддержал его - улыбнулся молодому воину, и сам крикнул:
    - По коням!
    Через несколько минут отряд из трёхсот с небольшим всадников мчался на север. Холмы остались позади, и теперь их окружали поля, перемеживающиеся с небольшими лесочками, где росли, в основном, низкие, кривоватые деревья. Всё же эти земли ещё достаточно близко располагались к Мордору, и не излечили ещё до конца раны, причинённые им во время последней войны.
    ...Ехали молча. Суровыми, сосредоточенными были лица воинов, и думали они только о том, чтобы успеть к той последней крепости, которая могла спасти их от тёмных энтов.
    Уже после полудня сделали первую остановку, да и то - была эта остановка вынужденной. Элессар крикнул:
    - К лесу! Скорее!
    И все наездники повернули к ближайшему лесочку. Как могли, укрылись под росшими там деревьями. А через пару минут над их головами пролетела часть той огромной вороньей стаи, которая служила Хранителю.
    Ангелина спросила:
    - Как думаете, государь, они заместили нас?
    - Могли и заметить, - ответил Элессар. - Хотя над нашим путём и висит отворотное заклятье, а эти птицы глупы - все управляет ими воля Хранителя, который подозревает что-то неладное...
    После этого Элессар достал из коробки своего верного ворона Крага, осмотрел его, и проговорил:
    - Ну, несмотря на вынужденную тряску, моё врачевание пошло на пользу. Вижу - ты вновь в небо стремишься. Что же - я отпускаю тебя. Лети и смотри, а потом - вернись и рассказывай.
    Краг стрелой взвился вверх, и через несколько секунд его уже не было видно. А Ангелина проговорила:
    - Кто единожды летал, тот вновь и вновь в небо будет стремиться.
    Мэрика спросила:
    - Это ты о своём полете в обличии совы?
    - Да, - кивнула Ангелина.
    И вновь была дана команда "по коням!" - и вновь они устремились вперёд, и скакали до самых сумерек. За это время на их пути попалась одна небольшая деревенька. Но в деревеньке этой ни живого человека, ни домашнего животного они не увидели. Избы стояли не тронутыми, никаких следов разрушений не было.
    Мэрика мрачно проговорила:
    - Неужели и здесь побывали эти вороны с цепочками и железками? Неужели все жившие здесь уже превратились в монстров и сейчас к Темнолесью бредут?
    Ангелина ответила:
    - Лучше не печалься понапрасну, и думай о том, что скоро мы положим конец этому кошмару.
    Уже наступили сумерки. И после этого утомительного дня, когда позади остались много тревожных, полных предчувствием беды вёрст, и воины и их кони - все жаждали одного - отдыха. Но вот из сумеречного неба, по которому проплывала мрачная, скрывающая звёзды дымка, стремительно слетел, ловко уселся на плече у Элессара ворон Краг - что-то закаркал ему на ухо.
    Выслушав ворона, государь обратился к воинам:
    - Соберитесь с силами. Ещё два или три часа нам предстоит провести в пути. Там стоит крепость, которая поможет нам.
    Никто не стал возражать - поскакали дальше.
    Ангелина спросила у Элессара:
    - Ну а как же остальные крепости?
    - Разрушены...
    - Как?! Все крепости?! - ужаснулась Мэрика.
    - Да. Все те небольшие крепости, которые мы возводили здесь, к югу от Темнолесья, после Войны Кольца. Все они до основания разрушены Тёмными Энтами. Сейчас Тёмные Энты спешат к этой последней крепости. Воля Хранителя управляет ими. На рассвете они доберутся до крепости. Так что спать нам всё равно не придётся - будем готовиться...
   
   * * *
   
    До крепости они доскакали не за два, а за полтора часа. Кони, несмотря на то, что так устали, мчались из последних сил - словно бы чувствовали, как много значат сейчас простые минуты. Наконец впереди, в этой тёмной ночи, забрезжил свет факелов. Часть этих факелов была установлена на стенах, часть - несли в руках дозорные воины, которые тоже были на стенах.
    Ещё сотня метров отделяла их от крепости, когда зазвенел рассекаемый воздух, и крупная стрела глубоко вонзилась в землю перед копытами коня Элессара. Со стены загремел зычный голос:
    - Кто вы?! Назовитесь...
    И Элессар ответил голосом чистым и властным - голосом, которому невозможно было не поверить:
    - Я - Элессар, известный также как Арагорн Второй, правитель объединённого королевства. Со мной - мои воины, преданные и надёжные люди.
    И, несмотря на то, что в правдивости этого голоса невозможно было усомниться, со стены послушались недоверчивые, испуганные голоса:
    - Государь Элессар?! Арагорн Второй?! Здесь, в этой Валарами забытой глухомани?! Быть такого не может! Это злой колдун! Да, да - это злой колдун из Темнолесья! Он пришёл, чтобы обмануть нас, чтобы мы ему сами открыли ворота нашей крепости. Но нет - не будет этого! Ещё один шаг и дюжина стрел пронзит твою грудь!
    На это Элессар ответил:
    - Для того, кого вы называете "колдуном из Темнолесья", не страшны ваши стрелы. Ну а что касается ваших ворот и стен, то ему не надо прибегать к хитрости, чтобы вы их открыли. Сейчас сюда спешат тёмные энты, и эта беззвёздная ночь питает их силами. На рассвете они будут здесь и сравняют вашу крепость с землёй, как они уже сделали с другими крепостями, стоявшими вблизи от Темнолесья...
    Теперь со стен раздавались испуганные, но все ещё недоверчивые возгласы. И тогда Элессар распахнул плащ, и все увидели брошь с изумрудом - подарок его супруги Арвен, с которым он не расставался...
    Брошь сияла светом чистых звёзд и далёких светлых дней ровно столько, сколько надо было, чтобы все собравшиеся на стенах воины уверились, что перед ними - действительно правитель Объединённого королевства. И взволнованный голос начальника крепости возвестил:
    - Откройте ворота!
    Но ворота уже и без его приказа открывали, потому что немыслимо их было держать запертыми перед государем, появление которого расценивалось ими как прекраснейшее чудо. Отряд из трёхсот с лишним всадников въехал в крепость, и ворота за ними закрылись. По улочке окружённой деревянными, одноэтажными домами, они проехали на центральную площадь, над которой возвышалось трёхэтажное каменное сооружение. Только Элессар спрыгнул с коня на укрытую деревянными досками мостовую, а к нему уже подбежали, и пали перед ним на колени самые знатные в этой крепости люди. Остальные жители высыпали из своих домишек и глядели на Элессара изумлёнными глазами, как на светлого призрака, сошедшего к ним с неба.
    Ну а знатные люди лепетали:
    - Государь - ваше появление такая неслыханная, неожиданная честь для нас. Простите за наше недоверие, за то, что не узнали вас сразу...
    Элессар поморщился - такие раболепские знаки внимания были неприятны ему. Он не считал, что эти люди по каким-либо причинам должны были так унижаться перед ним. И он сказал им:
    - Встаньте. Я вам приказываю.
    Они встали, и смотрели на Элессара с восторгом, испугом и удивлением - ждали дальнейших его приказаний.
    А Элессар говорил:
    - Я ни в чём вас не виню. Выказав мне недоверие, вы сделали совершенно правильно. Сейчас тревожное время, в Темнолесье появились враги...
    Один из управителей крепости кивнул и произнёс взволнованно:
    - Совершенно верно. Мы и сами много тревожного замечали в последнее время. А после того, как несколько наших охотников бесследно пропали, мы решили направить гонца с предупреждением. Только, боюсь, и гонец не доскакал до цели.
    Кто- то вымолвил:
    - Государь, но что же нам делать? Мы чувствуем - беда приближается, погибель над нашими головами нависла. А сегодня, после заката, мы видели зарево от пожара на северо-востоке. Это было слабое, далёкое зарево. Но мы чувствовали, что там - беда, горе, боль, зло... И всё это приближается к нам! Мы готовы сражаться и погибнуть, но иногда кажется, что это такая сила, которая сметёт нас...
    - Соберитесь с силами! - громко проговорил Элессар. - До утра нам не доведётся спать, будем готовиться к обороне. Готовы ли вы?
    - Готовы! - прозвучал дружный ответ, в котором слились голоса мужчин, женщин, и даже детей.
    И уже более тихим, спокойным голосом Элессар обратился к начальнику крепости:
    - Есть ли у вас просмолённые, огневые стрелы?
    Начальник ответил:
    - А как же. Как десять лет назад на телеге завезли, так с тех пор и пылятся у нас на складе. У нас их много - сотни три наберётся.
    - Стрел хватит, - произнёс Элессар. - Ну а есть ли у вас горючая жидкость, которую завозил в крепости, на случай, если в холодную пору закончатся дрова?
    - А как же, а как же. Правда, мы эту жидкость для своих нужд использовали, и из двадцати бочек только три осталось. Но зато это большие бочки...
    - И все же трёх бочек мало, - произнёс Элессар. - ...Ну ладно, за неимением лучшего, будем использовать то, что есть. Сейчас все, кто способен выполнять физическую работу, должны взять лопаты, или любые другие предметы, которыми можно копать, и должен выйти за стены крепости. Мы будем рыть неглубокие, но протяжные рвы - ловушки для тёмных энтов. Во рвы эти мы зальём горючую жидкость, и замаскируем их. В то время, когда тёмные энты приблизятся, мы встретим их горящими стрелами, которые подожгут и горючую жидкость. Зная мощь тёмных энтов, я предрекаю, что огонь - это единственное средство, которое может их остановить. Также советую запастись водой. Ведь не исключено, что в вашей крепости начнутся пожары... И вот ещё - если вы услышите хлопанье крыльев - приготовьтесь к появлению ворону. Всеми силами обороняйтесь, не подпускайте их к своим шеям. Вороны, за исключением того, который сидит у меня на плече - служат нашему врагу.
    И при этих словах Краг, сидевший на плече у Элессара, впервые с того времени как они въехали в крепость, каркнул. Этим он как бы сказал, что понимает, о чём идёт речь.
    Люди расходились с площади, затем только, чтобы через несколько минут вновь собраться, но уже за городскими стенами, вооруженные лопатами, а у кого их не было - граблями, вилами, ножами и клинками. В общем - всем тем, чем можно было разрыхлять и разгребать землю.
    А Элессар подошёл к Ангелине и Мэрике и спросил:
    - Ну что - может быть, вы отдохнёте, поспите?
    И Ангелина, которая была бледна, и чувствовала себя очень уставшей и измученной, потому что уже давно нормально не спала, а только терзалась этими изматывающими виденьями, ответила:
    - Нет, государь, я не довольна, и не хочу отдыхать, когда другие трудятся. Или эти люди устали меньше моего? Или в последние дни у них было мало тревог? Их близкие пропадали без вести, а они терзались, не зная, что с ними. И вот теперь все они - и мужчины, и женщины, и дети, трудятся. И я буду трудиться рядом с ними.
    А Мэрика проговорила:
    - Ведь Ангелина утомилась больше моего, и отвергает отдых. Так как же я буду спать? Нет-нет, я не смогу заснуть, зная, что Ангелина из последних сил трудится. Дайте мне скорее лопату!
    Таким образом, этим двум девушкам из Минас-Тирита все же была дана некоторая привилегия - а именно лопаты, которые не достались всем обитателям крепости. Но девушки не думали об этом, а думали они о том, на сколько у них ещё хватит сил.
    Факелы укрепили в земле, и при их неярком свете копали рвы. Руководил всем Элессар, и сам, не чураясь пыльной работы, помогал в самых тяжёлых местах. Копали из всех сил, торопились, даже надрывались, хотя никто их не торопил, никто не кричал: "Скорее! Скорее!" А просто чувствовали они, что из глубин этой ночи приближаются к ним тёмные энты. Несутся - страшные, древообразные чудовища и, кто знает - может доберутся до них раньше, чем наступит рассвет. Время от времени, то один, то другой обитатель крепости припадал ухом к земле, вслушивался. А бывшие с ним рядом спрашивали:
    - Ну что - слышно, как бегут?!
    А тот отвечал мрачно:
    - Может, слышно, а может - и не слышно. Земля то не спокойна - вздрагивает, трясётся, но то, может быть, от наших лопат...
    Время показывало свою двойственность - оно и растягивалось, оно и сжималось. Утомлённым людям казалось, что вот-вот наступит рассвет, а они так ничего и не успеют. Но рассвет не наступал... Люди утомлялись, но в то же время им казалось, что они слишком мало сделали, и они с ещё большим остервенением вгрызались в эту неподатливую, так многое уже претерпевшую землю.
    Нервы были напряжены, и каждый посторонний шорох только усиливал это напряжение. Вдруг страшно закричала какая-то женщина. Все передёрнулись от этого крика, все бросили свою работу, думая, что уже напали на них тёмные энты.
    - Оставайтесь на своих местах! - скомандовал Элессар, а сам во главе отряда вооружённых воинов поспешил к кричавшей женщине.
    До этого она работала - копала ров на самом краю освещённого факелами пространства. Дальше уже начиналась тьма. И вот из этой тьмы высунулись и схватили женщину когтистые руки-лапы. Женщина была исцарапана, но ещё жива, она тщетно пыталась вырваться и продолжала истошно голосить.
    Элессар молвил:
    - Это люди с цепочками на шеях. Освободите, но не убивайте их!
    Согласно с приказанием Элессара, воины кинулись вперёд. В руках они держали факелы, но не мечи. И вот высветили целый лес из когтистых лап, из искажённых лиц с закрытыми глазами. Эти существа - уже не люди, но ещё и не чудища, слепо брели во тьме, на север - туда, где чувствовали присутствие своего нового владыки.
    Слуги Хранителя Назгулов вороны повесили на них цепочки с кусками колдовского металла, и теперь их человеческие сердца застыли, их сущность была искажена. Они жаждали крови, они как голодные волки грезили о том, чтобы вцепиться в свежее мясо и поглощать его. Но этим их безумным мечтам не суждено было осуществиться. Воины Элессара набросились на них стремительно и со всех сторон. Эти воины уже были научены, как обращаться с такими как они околдованными, они, не мешкая, сосредоточенно срывали цепочки, а если околдованные пытались сопротивляться, то били их факелами. Самых неистовых приходилось оглушать. В течении трёх минут всё было закончено - колдовские цепочки сорваны и собраны в кучу, а освобождённые от злых чар лежали на земле, стонали, или же пытались бежать куда-то, но их не выпускали - удерживали силой до тех пор, пока они не успокоились.
    Потом, тем из них, кто способен был работать, дали в руки то, чем можно было копать, и они рыли рвы наравне со всеми. Тех кто, кто слишком ослабел от пережитого, отвели в крепость...
    И снова наряжённая работа - ни секунды на расслабление, и все время с тревожной мыслью о том, что вот-вот появятся тёмные энты, от которых нет спасения...
    Наконец государь Элессар скомандовал:
    - Ну все, достаточно. Теперь оставляем только несколько самых необходимых факелов и заливаем во рвы горючую жидкость...
    Пожалуй, слово "заливаем" было неверным. Вот если бы горючей жидкости было в избытке, тогда бы её заливали, а так их трёх оставшихся бочек её экономно выцеживали - смазывали ей стенки рвов, цедили на дно... Хорошо ещё, что эта густая, похожая на смолу жидкость не впитывалась в землю и не высыхала. Она должна была ярко вспыхнуть, но из-за своего небольшого количества - быстро прогореть. И оставалось надеться только на то, что и тёмные энты быстро, как высушенные дрова, загорятся. Размазыванием горючей жидкости по стенкам рва занимались исключительно воины из Минас-Тирита. Делали это почти в полной тьме, так как одной сорвавшейся с факела искорки достаточно было бы, чтобы случилась катастрофа. А потом за дело вновь взялись жители крепости - они прикрывали рвы листами из дерева и железа, а сверху ещё и землей присыпали. Оставляли, впрочем, и специальные выходы, через которые можно было зажечь всю эту ловушку.
    Закончили работу уже тогда, когда солнце полностью поднялось из-за горизонта. Но только оно взошло, окрасив кровавым цветом завесу из туч, и уже скрылось за этими тучами. Несмотря на то, что наступило утро, мир казался бесцветным, словно бы выгоревшим. Сам воздух казался таким тяжёлым, давящим...
    Люди оглядывались, но пока что в окружающем мире не было заметно никакого движения. Даже и тучи висели недвижимо, словно мрачные своды какой-то подземной залы.
    Уставшие, перепачканные в земле люди переговаривались вполголоса:
    - А, может быть, и не нападут на нас тёмные энты? Может быть, они в каком-то болоте увязли?
    Но вот из туч камнем сорвался и тут же на плече у Элессара уселся ворон Краг. Только несколько раз он каркнул, а Элессар тут же громко вскричал:
    - В крепость!
    И ни у кого уже не осталось сомнений в том, какую новость принёс ворон.
    Люди из крепости, и воины из Минас-Тирита поспешили укрыться за стенами. И хотя напряжение было велико, к чести их надо сказать, что никакой давки у ворот не возникало. Они чувствовали ответственность друг перед другом, поэтому никто не спешил протиснуться вперёд другого
    Наконец снаружи никакого не осталось, и они заперли ворота. На стены взошли лучники, рядом поставили горящие факелы, но факелы эти были установлены так, что снаружи их не было видно.
   Хотя женщинам и детям велено было укрыться в домах - для Ангелины и Мэрики снова сделали исключение - им разрешили подняться на стену, и они стояли неподалёку от Элессара, который был занят разговором с военными людьми.
   Время шло - мучительное, медленное время ожидания. А потом они, даже стоя на стене, почувствовали, как трясётся земля - эта дрожь передавалась через дерево, тревогой в их села входила. На северо- востоке заклубилось нечто тёмное, похожее на вихрь, и это что-то весьма быстро к ним приближалось. Среди воинов поднялся ропот:
   - Смотрите, смотрите, какая сила... Это тёмные энты... как же быстро они приближаются... а как сильно земля трясётся от их поступи - не началось бы настоящее землетрясение...
   Наверное, даже и Элессар не ожидал, что тёмные энты приблизятся к ним так быстро. Всего лишь минута прошла от их первого появления на горизонте, и вот они уже почти рядом. Даже и для бывалых воинов страшная то была картина. Неслась на них стена, состоящая из бессчётных кривых ветвей, которые извивались и трещали, там же - раскрытые глотки, и выпученные, полные колдовского сияния глаза. Тёмные энты мчались быстрее самых стремительных коней, своими древообразными лапами он вырывали комья земли.
   Даже и самым смелым воинам казалось, что их огненная ловушка, с таким трудом вырытая, совершено бесполезна. Тёмные энты в мгновенье ока промчаться над рвами и даже ничего не заметят, а потом, не останавливаясь, протаранят стены, дома, разорвут всех их в клочья. Представлялась также и незавидная судьба обитателей иных, разрушенных крепостей. Как их дозорные прохаживались в темный, ночной, или в пасмурный утренний час по стенам, как потом видели эту надвигающуюся лавину, ещё не верили своим глазам, а тёмные энты уже крушили стены. В последние мгновенья своей жизни те дозорные, быть может, поднимали тревогу, которая никого не могла спасти... Неужели такая участь ждёт и их?
   Но вот Элессар поднял руку и скомандовал:
   - Внимание. Подготовьте свои стрелы, но стрелять будете только по моей команде.
   Лучники зажгли просмолённые наконечники стрелы, но, как и было условлено заранее, не поднимали ни их, ни луков, чтобы тёмные энты не увидели раньше времени губительного для них огня.
   Уже совсем близка эта лавина из живого, яростного дерева, уже кажется, вот сейчас надо стрелять, а иначе будет поздно, и все погибнут... Но Элессар всё не давал команды, и эти драгоценные и мучительные мгновенья улетали безвозвратно.
   Если бы не долгая выучка, если бы не железная воля, то кто-нибудь не выдержал бы. Слишком тяжёлым было это испытание - смотреть в глаза своей смерти. Мэрика вцепилась в руку Ангелины, и Ангелина тоже её обняла - так и стояли, готовые ко всему, но даже и не думающие о том, чтобы сойти со стен.
   - Стреляй! - крикнул Элессар.
   И ещё только когда первый звук его команды загремел в воздухе, уже поднялись луки, а когда крик умолкал - уже десятки огненных стрел неслись к своим целям. Часть этих стрел впилась в тёмных энтов, а некоторые - попали в специально вставленные выходы у рвов. И тут же вспыхнула, огненной стеной взвилась разлитая во рвах жидкость. За несколько секунд она прогорела, но и одного мгновенья, когда тёмные энты находились над рвами, было достаточно.
   Кора тёмных энтов была сухой, а поэтому быстро вспыхнула. Тёмные энты стали яркими, пылающими энтами, но они ещё не осознавали, что продолжали своё стремительное движение. Лучники успели зажечь и запустить в них ещё одну порцию стрел.
   Но в следующее мгновенье пылающие энты уже возвышались над стенами. И стены затрещали от бешеного натиска, в некоторых местах прогнулись. Полетели разорванные брёвна, а в образовавшиеся колонны устремились многометровые колонны пламени. Горе было тем лучникам, которые оказывались поблизости - пылающие ветви схватывали, сжимали их, затем - отбрасывали на десятки метров. У таких бедолаг не было никаких шансов выжить.
   Ангелина увидела, что прямо на неё несётся объятый пламенем, ослеплённый энт. Она встрянула Мэрику, которая лицом уткнулась ей в плечо, крикнула:
   - Бежим!
   Но Ангелина понимала, что бежать уже поздно. Гибель - такая стремительная и нелепая казалась неизбежной. Заворожено глядела Ангелина на приближающуюся громаду - и тут сильный толчок, рывок, и девушка поняла, что летит куда-то в сторону, падает. При этом она не выпускала Мэрику, которая только тихонько взвизгивала.
   Ангелина упала в воду, ударилась о недалёкое дно, тут же рванулась вверх, и вынырнула. А рядом с ней вынырнула Мэрика и... Тоден. Даже и в эти роковые мгновенья юноша глядел на Ангелину влюблёнными глазами и, робко улыбаясь, говорил:
   - Кажется, я спас тебя.
   На что Ангелина ответила:
   - Спас не только меня, но и Мэрику...
   Впрочем, имя "Мэрика" никто не услышал - все потонуло в грохоте - стена поблизости была проломлена, кругом посыпались горящие балки, и тот тёмный энт, который должен был разорвать Ангелину и Мэрику, рухнул в пролом, заметался в последней агонии, земля дрожала...
   Подобное же происходило и во многих других местах. Объятые пламенем тёмные энты уже забыли о своей цели, и даже воля Хранителя уже была не властна над ними. Они ослепли, они обезумели. Пробив стены крепости, они врезались в дома, и дома не выдерживали их бешеного натиска, рушились... Но и энты не могли больше двигаться, и уже пылали на земле, трещали, сыпали искрами, а из разрывах в их телах вытекала тёмная, вязкая жидкость, которая совершенно не могла затушить этого пламени.
   ...На несколько секунд воцарилось замешательство. Воины стояли на проломленных стенах, и не знали, в кого им теперь пускать стрелы, или против кого обнажать меч. Все, кто на них нападал - эти казавшиеся непобедимыми монстры, догорали на земле, а каких-либо иных противников не было видно. Только пламя трещало да сыпало новыми искрами, постепенно распространяясь по крепостным стенам и по домам.
   И тогда Элессар крикнул так, что все его услышали:
   - Тушите пожар!
   И он сам первым бросился по перекошенной, тлеющей лестнице вниз со стен. К счастью, недостатка в воде не было - прямо через их крепость протекала небольшая речушка. Воины отбрасывали оружие, которое было теперь только досадной помехой, хватали любые ёмкости в которые можно было набрать воду, а некоторые, за неимением иных средств, использовали свои шлемы. Из домов выбегали женщины, старики, дети - все, кто не мог принимать участие в обороне крепости. Но зато теперь они спасали свои дома - работали так стремительно, что, казалось, и не было позади бессонной, изматывающей ночи.
   Вот только Ангелина и Мэрика не принимали участия в этом пожаротушении. А дело в том, что Тоден, вовремя сдёрнувший их со стен, теперь сам был оглушён. Когда горящий энт ворвался в крепость, кусок деревянного бревна ударил юношу в грудь, и он сразу потерял сознание, и вообще - казался мёртвым. Рядом пылал дом, который уже невозможно было спасти, и девушки, схватив Тодена под мышки, тащили его прочь от этого жара.
   Не заметили они, как они оказались вне крепости, и в стороне от дымящихся рвов. Грязные, измученные, даже окровавленные выползли они на берег речушки и, уложив там Тодена, начали отмывать его лицо. Мэрика осторожно расстегнула его рубашку и тихонько вскрикнула - от удара большая часть груди Тодена стала синей и кровоточила.
   - Неужели он погиб? - спросила Мэрика.
   И тут же Тоден закашлялся. Из уголка его побелевших губ потекла струйка крови.
   - Ему очень плохо. Ему нужна помощь. Его надо обратно тащить, - предложила было Мэрика, но Ангелина отрицательно покачала головой и произнесла:
   - Нет, нет, не надо его больше никуда тащить. Это ему только навредит. И если он сейчас здесь, на берегу этой речушки, то пусть здесь и останется. Не надо бередить его рану.
   - Пожалуй, ты права, - согласилась Мэрика, и тут же вскочила на ноги и произнесла. - Ну а мы сейчас должны бежать, помочь тушить пожар...
   Ангелина тоже вскочила за своей подругой, сделала один шаг, но тут схватилась за лоб, покачнулась. И слабым голосом простонала она:
   - Ты подожди... я сейчас... Я просто очень устала...
   Мэрика быстро зачерпнула в ладони воду из речушки, всполоснула лицо Ангелины и проговорила жалостливо:
   - Бедненькая! Как же ты измучилась за последнее время. Похудела, бледной совсем стала. И всё из-за этого Хранителя...
   - Я прошу, не говори ничего плохого о Маллоре, - устало вздохнула Ангелина.
   - Ну хорошо, хорошо, не буду о нём ничего говорить. Только чтобы не расстраивать тебя, - согласилась Мэрика и тут же проговорила твёрдым голосом. - Но на тушение пожара я тебя больше не зову, и даже настаиваю, чтобы ты осталась здесь, на берегу этой тихой речушки...
   - Я согласна, - кивнула Ангелина. - Ты оставь меня. Со мной ничего плохого не случится. Я просто отдохну. А потом возвращайся...
   Мэрика кивнула и молвила:
   - Да, я обязательно вернусь...
   И сама бросилась к крепости, над которой вздымались клубы удушливого дыма. Ангелина осталась на берегу с Тоденым, который так и лежал без чувств.
   И Ангелина опустилась на землю, легла рядом с Тоденым, осторожно обняла его голову.
   Ангелина испытывала к Тодена чувства исключительно материнские - ей было жаль этого юношу, она искренне хотела помочь ему, вылечить, но сама она так истомилась, что глаза её сами собой закрывались, и сновидения наплывали, вытесняя все остальные чувства...
   
   * * *
   
    Ангелина шла по берегу какой-то небольшой речушки. Возможно - это была та самая речушка, которая протекала через порушенную тёмными энтами крепость. Вот только ни дыма от пожарищ, ни стонов раненых - не было. А ещё девушка не чувствовала своего тела. Ей было так легко, будто она - облачко. И уже подумывала о том, чтобы взмыть в небо, окунуться в его сияющие глубины.
    Но тут тело её тяжестью наполнилось, вернулись все прежние страхи, волнения. Вдруг низкая завеса из свинцовых туч поплыла над этой землей, ветер засвистел-загудел. И уже дождь - холодный, тяжёлый ударил её по лицу.
    Задрожала под чьей-то тяжеленной поступью земля, и Ангелина догадалась - это тёмные энты идут, чтобы растерзать её. Надо было бежать, но вот в какую сторону? Ведь Ангелина даже не могла определить, откуда приближаются эти шаги. Со всех сторон стояли холмы, кое-где поросшие жалкими, извивающимися в порывах ветра кустами. Укрыться было негде. И тогда Ангелина выбрала наугад направление и побежала.
    Как и в реальности она чувствовала усталость; она чувствовала, что холодный, ураганный ветер едва не сбивает её с ног. Но не долго она пробегала. Один из кустов неожиданно вытянулся к ней, обхватил её гибкими ветвями за руки и за ноги, сдавил её с такой силой, что Ангелина вскрикнула. Она уже чувствовала, что не сможет вырваться, и все же дёргалась, кусала губы, роняла слёзы.
    Шаги становились всё громче, земля дрожала как при землетрясении, но Ангелина не видела, кто к ней приближается, потому что одна из ветвей обхватила её шею, и сдавила с такой силой, что девушка задыхалась... Ветер прекратился, но стало так холодно, что Ангелина сразу догадалась, кто к ней подошёл. И вот уже загремел нечеловеческий, похожий на раскаты громы голос Хранителя назгулов:
    - Отпусти её!
    И тут же все ветви, за мгновенье до этого так надёжно удерживавшие Ангелину, разжались, и девушка упала на колени, уткнувшись лбом в землю, закашлялась. От лютого холода тело её пробирала сильная дрожь, и она стучала зубами. Вот приподняла немного голову и увидела прямо перед собой железные подошвы обуви Хранителя.
    "Нет, я не должна валяться перед ним такой жалкой, раболепной", - подумала Ангелина. "Ведь это же не Маллор! Сейчас на его месте назгулы. А их то я ненавижу. За то ненавижу, что они так терзают его, моего любимого..."
    И вот она упёрлась кулаками в жёсткую, щерящуюся камнями землю, и попыталась оттолкнуться, подняться. Ей это уже почти удалось самой, но тут и сам Хранитель схватил её за волосы, и дёрнул вверх с такой силой, что в глазах Ангелины потемнело, и она подумала, что теряет сознание.
    Но нет - здесь, в этом полуиллюзорном мире, она не могла потерять сознание. И вот увидела прямо перед собой два огромных ока, в которых сейчас не было ничего человеческого, но бушевали древние, не знающие успокоения, страсти. Голос заорал, завизжал, щипцами впился в её мозг:
    - Кто ты?! Назовись!
    Нет - Ангелина не хотела называться этому нечеловеку, мучителю её любимого Маллора. Он продолжал терзать её этим нечеловеческим, въедливым взглядом, и хотя не размыкал губ - голос его продолжал грызть Ангелину. И девушке пришлось собрать все свои силы, чтобы отрицательно качнуть головой и выкрикнуть:
    - Убирайся из этого мира! Оставь Маллора в покое! Это все, что я тебе скажу.
    Ледяная перчатка сжала её, болящее от хватки куста, горло. Хранитель дёрнул её вверх, и Ангелина повисла, беспомощно размахивая ногами в воздухе. А Хранитель бешено ухмылялся, и говорил с неподдельной, столь свойственной ему яростью:
    - А к кому именно ты обращаешься, говоря "ты"? Ведь нас здесь много.
    Ангелина, хотя и задыхалась, но все же смогла проговорить:
    - Но все же одного, самого важного не хватает, правильно?
    - Тебе и это известно?! Да - самый главный из нас, девяти, пока что за пределами этого мира. Но скоро мы его вернём. А теперь ты поплатишься за свою непокорность!
    И ледяная перчатка ещё сильнее начала сжимать горло Ангелине. Девушка уже почти ничего не видела, почти не чувствовала боли. И смерть больше не пугала её. Что такое смерть? Ведь это не конец, а только начало. Вот упорхнёт её душа за пределы этого мира, и там встретиться с душою Маллора, и не будут они больше знать никаких страданий, и никто их не разлучит.
    Но рука Хранителя так и не раздавила шею Ангелины. Вдруг перчатка беспрепятственно прошла прямо через её горло, и девушка оказалась стоящей на земле. Хранитель ревел:
    - Где ты?! Куда ты делась?! Мы чувствуем - ты рядом! Ты всё равно не уйдёшь!..
    И тут из тела Маллора вырвались ужасные, тёмные призраки. Они начали бегать из стороны в сторону. Казалось, что они танцуют некий колдовской танец, но на самом деле они искали Ангелину.
    Причём они пробегали не только друг через друга, но и через девушку, которая стояла, не двигаясь. Каждый раз, когда они пробегали сквозь неё, Ангелина чувствовала, как страшный холод разрывает её сердце.
    Но она просто стояла и ждала чего-то, быть может - смерти.
    Вдруг избавленный от назгулов Маллор задвигался, застонал:
    - Приди ко мне. Только благодаря тебе я ещё не подчинился им окончательно...
    Назгулы тут же собрались возле него и зашипели:
    - О да! Приди! Скорее приходи! А лучше - сегодня ночью. А завтра уже будет поздно - завтра мы окончательно разделаемся с его душой. Он был стойким, даже через чур стойким, но нельзя же сопротивляться нам вечно.
    - Я уже здесь! - крикнула Ангелина и бросилась к Маллору.
    Но так и не успела его обнять, потому что очнулась на берегу речушки, поблизости от разрушенной крепости.
   
   
   ; 
   Глава 3
   "Встреча с Хранителем"
   
    Но первое, что увидела Ангелина, была не крепость, и даже не руины. Прежде всего она увидела глаза Тодена. И эти глаза выражали счастье, - если бы глаза могли улыбаться, то они улыбались бы Ангелине.
    И девушка спросила:
    - Ну, как ты себя чувствуешь?
    И Тоден ответил слабым, тихим голосом:
    - Очень хорошо. Ведь рядом со мной ты.
    - И давно ты очнулся и смотришь на меня?
    - Для меня это время промелькнуло незаметно, но солнце уже совершило немалый путь по небосводу, и сейчас оно уже клонится к закату.
    - И за это время к нам никто не подходил?
    - Нет, никто не подходил. А разве кто- то должен был? - простодушно поинтересовался Тоден. - Я то думал, нас оставили здесь как раненых, чтобы мы сил набирались. Местечко-то здесь такое хорошее, укромное. Речка так успокоительно журчит...
    - Очень это странно, - проговорила Ангелина, приподнялась и огляделась. - Ведь прошло уже часов восемь или девять. За это время Мэрика уже должна была прийти и людей привести, чтобы тебя перенести.
    - А зачем меня переносить? Я и сам ходить могу, - вымолвил Тоден.
    Одновременно морщась от боли и улыбаясь Ангелине, он тоже приподнялся. Но если бы девушка не поддержала его, то упал бы обратно на землю. Он говорил:
    - Ну ничего, что то проклятое бревно ударило меня. Видишь же - живой я, и кости не переломаны, рёбра целы. Ушиб совсем не страшный. Ну и что из того, что болит? Как говорится - до свадьбы заживёт.
    И он так выразительно поглядел на Ангелину, что у неё уже никаких сомнений не осталось в том, что жениться он собирается на ней. Но она промолчала - не могла же так прямо сказать, что её сердце принадлежит Хранителю Назгулов.
    А ведь Хранитель Назгулов был их главным врагом. Такого бы Тоден не понял, не пережил.
    Ангелина молвила только:
    - Ну ладно. Мы должны пойти, поглядеть, как там наши. Что-то тревожно, тягостно на моём сердце. А ты бы здесь, в этом тихом, укромном месте полежал...
    - Нет, нет, даже и не проси меня об этом, - энергично замотал головой Тоден, и тут же тяжело, мучительно закашлялся.
    И Ангелина, видя, что от дальнейших споров его состояние может только ухудшиться, повела его в сторону крепости.
    Они ещё не подошли к выломанным, обгоревшим воротам, когда Ангелина окончательно уверилась, что дела совсем плохи. И дело было не в выломанных воротам - ведь, в конце то концов, крепость только этим утром пережила атаку тёмных энтов, а дело в было в тишине. Не было слышно ни голосов, ни вполне естественного в заново отстраивающейся крепости грохота - ударов топоров по дереву, повизгивания пил...
    Вообще ничего не было слышно. Даже ветер утих, и разве что Ангелина волновалась, и удары собственного сердца, словно частые удары молота по наковальне, эхом отдавались в её голове. Казалось девушке, что все в мире должны были бы слышать, как колотится её сердце. А Тоден вымолвил шёпотом:
    - Кажется, здесь никого нет. Но куда же все подевались?
    Ангелина ответила тоже шёпотом:
    - Ну, может быть, все так утомились за ночь, и за уходящий день, что завалились спать.
    Но она сама чувствовала, как неубедительно звучат её слова. Да и нечем было Ангелине утешить Тодена.
    Вот вошли они в крепость и увидели, что все очаги пожаров потушены, хотя кое-где ещё и клубился бессильный дым. Но ни одного человека, ни одного домашнего животного нигде не было видно. Оставив Тодена отдыхать на завалинке, Ангелина забежала в несколько домов, но везде видела одинаковую картину - дом стоял целым или частично разрушенным энтами, но нигде ни одной живой души. Ну, разве что, в одном доме пискнула, юркнула в угол откормленная мышь.
    Ангелина вернулась к Тодену, который смог даже расправить свою ушибленную грудь, и смотрел на девушку с доверчивым и наивным выражением. Готов был ради неё совершить какой-либо подвиг. А она вынуждена была констатировать:
    - А здесь действительно никого нет.
    Тоден молвил:
    - Ты ведь знаешь, что это напоминает, да?.. Те пустующие крепости и деревеньки, которые мы видели по пути сюда. Те поселения, жители которых были заколдованы Хранителем Назгулов.
    Ангелина вздохнула и спросила испуганно:
    - Но ты ведь не хочешь сказать, что сам государь Элессар попал в такую ловушку?
    Тоден ответил:
    - Я не верю в такой нелепый исход. Ведь наш Элессар ещё и не из таких передряг целым выходил. Достаточно вспомнить о подвигах, совершённым им во время войны Кольца.
    - Во всяком случае, здесь уже никого нет, - вздохнула Ангелина.
    - А раз нет, то мы должны выйти из крепости и оглядеться. Быть может, увидим какие-нибудь следы, - произнёс Тоден.
    - Я то пойду, но тебе, может, лучше полежать, отдохнуть в каком-нибудь доме? - предложила Ангелина.
    - Я уже достаточно належался. А если сейчас останусь один, без тебя, то сойду с ума, - выговорил Тоден с излишним, но все вполне искренним пылом.
    И он пошёл, прихрамывая, опираясь на плечо Ангелины, но все же весьма резво, так как очень старался показать, что он ещё достаточно силён, и сможет защитить эту девушку.
    Они отошли от крепости уже шагов на двести, когда увидели первый след. На земле валялась рука от детской куклы. Эту искусно сделанную гномами руку кто-то сломал и втоптал в землю. Впрочем, эту куклу могли разломать и раньше, ещё до нападения тёмных энтов на крепость. Но когда прошли ещё шагов двести, то увидели отпечаток чего-то среднего между человеческой ногой и лапой зверя. Ангелина, стараясь сохранить бодрость, молвила:
    - Скорее всего, это осталось от той группы оборотней, которая напала на нас ещё ночью, когда мы рыли ловушки...
    - Нет, - покачал головой Тоден. - Те оборотни подошли с другой стороны. Это мы ещё на рассвете перед атакой тёмных энтов выяснили. Ну а это свежие следы. Следы тех, кто был в крепости. Хотя я до сих пор не верю, что государь Элессар попал в такую ловушку. Кто- нибудь обязательно должен был уцелеть.
    - Конечно- конечно. И Мэрика, я уверена, жива и невредима. А то я не смогу смириться с такой потерей.
    - И вот - смотри. Здесь недавние следы копыт. А, стало быть...
    Но он не успел договорить, потому что Ангелина громко воскликнула:
    - А вон и кони! Скорее-скорее - сюда!
    Между тех невысоких холмов, которые их окружали, появились и стремительно стали приближаться к ним шесть коней. Вот только наездников на этих конях не было. И все же Ангелина надеялась, что кони бегут именно за ними, чтобы отвести их туда, где Элессар, Мэрика и все остальные.
    Вдруг Тоден сильно сжал плечо Ангелины и толкнул её так сильно, что она едва устояла на ногах. Он зашипел быстро:
    - Ты посмотри внимательно. Ведь это же не простые кони. На их шеях болтаются эти проклятые цепочки!
    Но прежде чем увидеть цепочки, Ангелина увидела выражения морд этих приближающихся к ним созданий. Нет - это были уже не кони. Казалось, что их выковали из тёмного металла. Из их расширенных ноздрей обильно валил дым, глаза их были выпучены и даже теперь, при свете дня, источали холодное, колдовское сияние. И ещё казалось, что они поменяли не только свою суть, но и вес. Во всяком случае, от ударов их копыт ощутимо дрожала земля. Во всяком случае, добра от таких созданий ждать не стоило. Чудовищные кони были уже совсем близко, но не тормозили, а только быстрее разогнались, намериваясь затоптать двух этих людей.
    Когда их разделяло не более пяти шагов, Тоден из всех сил толкнул Ангелину в сторону. Они упали на землю, а рядом с ними пронеслись источавшие лютый холод колдовские кони. Повалившись на землю, Тоден застонал, скорчился. Сильной болью резанула его ушибленная и ещё совсем не зажившая грудь.
    Промчавшись шагов тридцать, кони издали несвойственный для них, да и вообще - для любого зверя, злобный хрип. Ведь понятия добра и зла свойственны только тем, кто наделён разумом - большим или скудным, эльфам и оркам, людям, гномам, энтам и троллям, магам и барлогам. Звери же живут, повинуясь исключительно своей природе, не ведая, и не задумываясь, творят они зло или добро. Но те, кто напали на Ангелину и Тодена, уже не были конями, и они источали ярость. После первой неудачи, из их ноздрей сильнее повалил едкий дым.
    Они затормозили так резко, что у простых коней подкосились бы, или вовсе поломались копыта. Но эти оставили в земле борозды, затем обернулись, и вновь бросились на Ангелину и Тодена. Юноша прохрипел:
    - Мы сейчас опять отскочим...
    И тут же захрипел, закашлялся кровью. В этот раз уже Ангелине пришлось оттаскивать его в сторону. Но и кони, заметив их движение, повернулись за ними. Эти заколдованные твари следили за Ангелиной и Тоденым пристально, и теперь-то не собирались их упустить. Вот Ангелина отдёрнулась, и Тодена за собой потянула. Но ближайший конь метнулся за ними. Неизбежным казался удар могучим копыт. Но в самое последнее мгновенье Ангелина задела за какую-то корягу, и вместе с Тоденым полетела на землю. Это их и спасло. Оказывается, поблизости было узкое, но достаточно глубокое русло пересохшего ручья. Вот в эту канаву они и упали. Ну а конские копыта промелькнули над их головами, и тут же вновь невыносимым холодом повеяло.
    - Это нас не спасёт, - проскрежетал Тоден, и тут же вновь закашлялся кровью.
    - Ты успокойся, не дёргайся, - посоветовала ему Ангелина.
    Но Тоден упрямо мотнул головой и вымолвил:
    - Сейчас они вернутся. И мы не укроемся от них в этой канаве.
    Кони проскакали совсем немного и после этого вновь резко остановились, вновь заполнили воздух яростными, совсем не звериными воплями. Эти монстры обернулись, и залегшие в канаве увидели, что из их ноздрей выбиваются клубы чёрного дыма. Кони тоже увидели Ангелину и Тодена. На этот раз они стали приближаться к ним неспешно, уверены были, что добыча не уйдёт от них.
    Тоден молвил:
    - Нам главное изловчится - содрать с их шей эти цепочки.
    - Да, да, конечно, именно так мы и сделаем, - ответила Ангелина, хотя и понимала, что кони сейчас настороже, и стоит к ним только приблизиться - ударят своими тяжеленными копытами. А ведь одного такого удара было достаточно, чтобы вышибить дух.
    Послышался перестук копыт - не тяжеленный, колдовской, а лёгкий, стремительный, переливчатый какой-то. И Ангелина, и Тоден обернулись навстречу этим звукам, и увидели белогривого, сияющего, словно бы с небес сошедшего коня.
    Ангелина, ещё не веря в такое счастье, закричала:
    - Это же Белогрив! Скорее сюда! Скорее!
    А Белогрив и так из всех сил старался. Среди колдовских коней возникло замешательство. Кажется они не ожидали такого поворота событий. Они остановились, фыркая и испуская едкий дым. Быть может, они даже изумлены были такой дерзостью обычного коня. Вот этим то их коротким замешательством и воспользовался Белогрив. Он подлетел к Ангелине и Тодену, и приклонил перед ними копыта, и посмотрел на них так выразительно, словно бы молил: "Скорее садитесь! А то все мы погибнем!"
    По второму разу это безмолвное приглашение не надо было повторять. Ангелина подхватила Тодена под плечи и в несколько рывков взгромоздила ослабшего юношу на спине Белогрива. Ну а колдовские кони возопили и бросились на них.
    Только Ангелина уселась на спине Белогрива и её верный конь сорвался с места. Мощным хлыстом ударил ледяной ветер, едва не вышиб Ангелину из седла. Но все же она и сама усидела и Тодена удержала, а направленный на неё удар копыта только саданул по крупу Белогрива. Но и от этого толчка Белогрив сильно пошатнулся, и едва не перевернулся. Ведь, всё-таки, они имели дело с колдовской силой.
    Началась погоня. Впереди нёсся Белогрив, за ним - постепенно настигая его - лишь отчасти напоминающие коней монстры. И расстояние между ними сокращалось не потому, что Белогрив плохо бежал. Он то как раз из всех сил выкладывался, и вообще - мало кто из коней мог бы потягаться с ним, но те, кто гнались за ним, развивали скорость гораздо большую чем обычные кони.
    Тоден вымолвил:
    - У меня на поясе - клинок. Но я слишком ослаб, чтобы нанести хороший удар. Так что это должна будешь сделать ты. Когда они будут на расстоянии удара - бей. Целься в глаза...
    В мыслях своих она взывала к Хранителю Назгулов: "Ты назначил мне встречу этой ночью, и я готова, я приду, если эти тёмные монстры не зашибут меня раньше. Останови их немедленно!"
    Почему-то она была уверена, что внимание Хранителя сейчас сосредоточено на чем-то ином, а её призывы не дойдут до него. Да и в конце концов, кто она была такая, чтобы разговаривать с ним, отдалённым от неё на значительное расстояние? Разве же она была могучей колдуньей? На что ей было надеяться? И все же она надеялась.
    - Мой клинок... воспользуйся им... - прохрипел ей на ухо Тоден.
    Тёмные кони-монстры были уже совсем рядом, и Ангелина вздрагивала от порождаемого ими холода - к этому холоду невозможно было привыкнуть. Коченеющими руками выхватила она из ножен Тодена клинок. Но слишком сильно дрожали её руки. Она едва не выронила оружие на землю. И ещё раз пожалела о том, что так и не нашла время, чтобы изучить искусство боя на мечах.
    Вот она обернулась и на расстоянии трёх или четырёх шагов от себя увидела выпученные, источающие колдовской свет глаза коня-монстра. Все же расстояние между ними теперь почти не сокращалось. Белогрив чувствовал могильный холод, понимал, что это погибель и весь выкладывался в этот невероятный, стремительный бег.
    - А-а-ашш! - страшно зашипел самый резвый из коней-монстров, и из его глотки повалил чёрный дым, вперемежку с искрами.
    А Ангелина вслух закричала:
    - Маллор! Слышишь меня?! Помоги мне!
    И тогда среди преследовавших их коней возникло некое замешательство. Они передёрнулись сначала в одну, потом в другую сторону. Двое из них даже сцепились, и бешеным, грызущимся клубком покатились по земле.
    - Неужели уйдём? - волнуясь, шептала Ангелина.
    Но самый стремительный из коней-монстров все же совершил свой последний рывок. Тёмной громадой взвился он в воздух и должен был зашибить и Ангелину, и Тодена. Девушка извернулась и из всех сил ударила клинком. Лезвие вошло прямо в глазное яблоко заколдованного зверя. Тут же рука Ангелины онемела, она выпустила клинок и сама едва удержалась в седле. Колдовской конь повалился на землю, забился в агонии, но перед этим все же успел задеть Белогрива. И конь Ангелина не выдержал этого удара, копыта его подогнулись, и он, перевернувшись через голову, упал на землю. Ангелина упали рядом с ним. Девушка чувствовала сильную боль от ушибов, но прежде всего обратилась к Тодену:
    - Ну как ты - живой?
    Он даже попытался улыбнуться ей, и вымолвил едва слышно:
    - Живой... Ты приготовься - рази их моим клинком... У тебя хорошо получается....
    И он, закрыв глаза, откинулся на землю. Невозможно было понять - жив он, или мёртв уже. А Ангелина, если бы она даже и не выронила клинок, то все равно не смогла бы обороняться им, потому что совершенно не чувствовала своей правой руки.
    Тёмные кони подскочили к ним почти вплотную, но тут словно бы на какую-то незримую преграду налетели, и отдёрнулись назад, закружились вокруг них. Один за другим мчались эти страшные кони, бешено фыркали, дым испускали. Всё ускорялся и ускорялся этот бешеный хоровод, и уже невозможно было уследить за движением конских тел, но, казалось, что все они слились в одно кольцо. Ангелина обхватила Тодена за плечи, прижала его к себе и зашептала:
    - А я понимаю, что происходит. Ведь назгулам всё равно как меня, помеху такую, уничтожить. Сгодятся для этого и копыта этих вот коней. Но Маллор сопротивляется им. Откуда в нём только силы берутся - не пойму... А, быть может, он уже и сам научился управлять колдовской силой назгулов, с которыми против своей воли соединён... Вот и скрестились их воли - человеческая и назгулья. А кони и к нам не могут не могут приблизиться, и от нас не могут умчаться, и при этом остановиться тоже не могут. И мы здесь - словно палец в кольце всевластья. Не вырваться нам от этой силы...
    Тёмные кони слились в одну сплошную стену, от которой исходил, схлёстываясь на Ангелине и Тодене ураганный, ледяной ветер. Белогрив, который тоже лежал рядом с ними, зашевелился, приподнял свою голову, и посмотрел на Ангелину с извиняющимся выражение. А девушка вымолвила нежно:
    - Ничего, ничего. В случившимся нет твоей вины. Ты сделал всё, что мог.
    А от мчавшихся коней уже не только ветер исходил, но и комья земли летели. Они постоянно ударяли копытами в почву, и выдирали из неё значительные куски, попадались там и камни, которые только по счастливой случайности не попадали в тех, кто находился в центре круга.
    Так кони своими копытами выкапывали круговую траншею, и постоянно углублялись в неё. Вскоре только их головы проносились над поверхностью, но потом и их не стало видно. Но по тому, как дрожит земля, можно было понять, что кони не прекращали своего движения, и уходили все глубже и глубже.
    ...Какое-то оцепененье охватило Ангелину, и целый час, а то и большие сидела она на земле и только прижимала к себе голову Тодена и баюкала его. Но вот она огляделась и увидела, что вечернее солнце уже разрослось и прикоснулось к холмам на западе.
    Тогда она обратилась к Тодену:
    - Ты слышишь меня?
    Он приоткрыл глаза, кивнул, и Ангелина продолжила:
    - Мы должны уйти отсюда.
    - Куда? - спросил Тоден слабым голосом.
    - Да хоть куда-нибудь, лишь бы из этого круга колдовского вырваться.
    Тоден попытался приподняться, но только застонал и вымолвил:
    - Ты извини... Я слишком ослаб... Все тело болит...
    - Ну ничего. Я тебе помогу. Сначала только посмотрю, насколько эта яма глубокая.
    И Ангелина решила сама туда отползти, да посмотреть, насколько глубоко продолбили землю колдовские кони.
    И вот она уже на краю обрыва, дна которого не было видно. И все же там, на огромной глубине угадывалось неустанное, стремительное движение. Ну а до противоположного края обрыва был целый метр. Конечно, Ангелина легко могла бы проскочить этот метр, но что же делать с Тоденым, который едва мог двигаться, да и с Белогривом... Её конь хоть и подавал признаки жизни, но так ещё и не поднялся с земли. Конечно покидать их, верных своих друзей, Ангелина не собиралась. Она подползла обратно к Тодену, и сказала ему:
    - Ты прав. До поры, до времени мы останемся здесь.
    - Хорошо... - улыбнулся ей побледневшими губами Тоден. - Это самые счастливые мгновенья моей жизни, потому что ты - рядом со мной.
    - Лежи тихо, отдыхай. Тебе вредно шевелиться, - успокаивала его Ангелина.
    И вот наступила ночь.
    На этот раз небо не закрывала завеса из туч, а над ними, лежащими на земле, сиял звёздный купол. Было видно очень много звёзд. Тёмный, прохладный воздух обласкивал их, а земля казалась выжженной, словно уголь. На расстоянии нескольких шагов уже ничего не было видно...
    Хотелось развести костёр, согреться, но никаких дров поблизости не было. Тоден крепко сжал руку Ангелины и прохрипел:
    - Я чувствую - они рядом...
    - Ты о ком? - осторожно, чувствуя страх, спросила Ангелина.
    - Об оборотнях. Они подступают к нам из ночи, и нам от них не спастись. Мне очень жаль...
    Ангелина подумала, что Тоден бредит, но вслух она сказала только:
    - Всё хорошо. Эта ночь не принесёт нам новых волнений, и мы сможем отдохнуть...
    Но не успела она ещё это договорить, как в отдалении, за холмами, взвился огромный костёр. И Ангелина догадалась, что это оставленная жителями крепость вспыхнула. Но самым страшным был не этот колдовской костёр, а то, что он высветил. Вокруг пропасти, по дну которой ещё носились колдовские кони, плотным кольцом стояли оборотни с цепочками на шеях.
    Они, быть может, уже давно подошли к Ангелине, Тодену и Белогриву, но эта пропасть удерживала их. То и дело вытягивали они вперёд лапы, и как только оказывались они над пропастью, отдёргивали их назад. В отсветах от пожара Ангелина видела только их контуры, кое-где выкрашенные трепещущей кровавой краской.
    Тодену она шепнула:
    - Да, ты прав. Они уже здесь...
    Юноша застонал, попытался подняться, но Ангелина положила ему руку на плечо, молвила:
    - Тихо. Не беспокойся. Они всё-равно сюда не пройдут.
    - Как же мне не беспокоится? - вздохнул Тоден. - Ты лучше скажи - мой клинок - он рядом?
    - Да, рядом, - кивнула Ангелина.
    Но тут она соврала, чтобы лишний раз не расстраивать Тодена. А ведь его клинок, которым она успела нанести один- единственный удар, теперь валялся за пределами круга, под ногами этих чудищ...
    - Не волнуйся, не волнуйся, - шептала Ангелина. - Какая-то сила хранит нас. До рассвета они не пройдут сюда, ну а на рассвете - поплетутся к своему владыке.
    Воспоминание о Хранителе Назгулов пробудило в Ангелине целый вихрь чувств - и ненависть, и любовь, и отчаяние, и надежду. В одном человеческом теле Маллора совмещались и её любимый и её враги.
    Подняла Ангелина голову вверх, к звёздам, и безмолвно, но страстно взмолилась:
    "О Маллор! Я знаю - такие же звёзды сейчас над тобой, словно купол сияют! Так почерпни же у них сил - освободись сам, и всех нас освободи!"
    И ей не казалось, что она о невозможном просит. Здесь, под сиянием этого могучего неба, любые славные подвиги казались возможными.
    Прижав к себе, покачивала она голову Тодена и тихо-тихо напевала ему колыбельную. И юноша, который поначалу ещё бредил, и всё порывался в бой, забылся крепким, целительным сном.
    Но Ангелина не могла заснуть. Не смыкая глаз, вглядывалась она в тех, кто стоял над пропастью. Там были и женщины, и дети. Ангелина силилась угадать - попала ли в число этих несчастных Мэрика. Один раз показалось Ангелине, что она действительно видит Мэрику, позвала её, но только лишь угрюмое рычание прозвучало в ответ.
    Медленно тянулись минуты. Постепенно затухало зарево пожара, и контуры оборотней становились более тёмными, сливались с ночью. Ангелина подумала, что она не выдержит такого постоянного напряжения, и скоро уже заснёт, быть может, во сне вновь увидит Маллора.
    И вдруг - ярчайшая вспышка белёсого пламени заставила её вскинуть голову. Вырван был из своего блаженного сна и Тоден, ну а Белогрив даже вскочил на копыта. Правда тут же опять повалился на землю - как видно, у него были переломы.
    Это белёсое, зловещее, вызывающее резь в глазах сияние, после первой вспышки поубавилось, но полностью уже не исчезало - оно, холодно мерцая, приближалось. И оборотни, издавая унылые, скорбные стенания, раздались в одном месте в стороны, образовали проход, по которому приближался некто, перед кем клонили они свои безобразные головы.
    - Кто там? - шёпотом спросил у Ангелины Тоден, и крепко стиснул её руку.
    - Хранитель назгулов. Маллор.
    - Сам Хранитель Назгулов, - вздохнул Тоден, и испарина выступила на его лбу. - А я так ослаб. Смогу ли я защитить тебя?
    - Не надо меня защищать, - ответила Ангелина. - Я верю, что простые человеческие слова помогут нам лучше, чем острозаточенные клинки...
    И вот она увидела Хранителя. Сейчас назгулы властвовали над телом Маллора - это сразу было понятно. Он был в доспехах из тёмного металла, а его голову и лицо скрывал шлем. Но прямо через этот тёмный металл проходило белесое колдовское свечение, а вокруг доспехов пульсировала тёмная аура. Лютый холод стрелами нёсся от него. И все же Ангелина верила, что дух Маллора ещё не порабощен.
    И она, отпустив Тодена, встала в полный рост и, вытянув к Хранителю руки, закричала:
    - Маллор, ты звал меня, и вот я пришла!
    Словно удары мечей и копий по стали задребезжал в холодном воздухе голос Хранителя:
    - Не Маллор тебя звал! Это мы, назгулы, звали тебя, чтобы растерзать, чтобы испить твою горячую кровь.
    - Нет, нет, - покачала головой Ангелина. - Вы, убийцы, могли бы испить кровь любой девушки или юноши. Зачем бы вам понадобилась именно я? А вот Маллор любит меня. И я его люблю. Наши души во снах соединились, и вы не в силах разрушить наш союз!
    Хранитель топнул ногой, и от этого удара содрогнулась земля. В пропасть полетели куски камня.
    - Маллор! - крикнула Ангелина, и шагнула к Хранителю.
    - Осторожнее, - взмолился Тоден, и крепко сцепив зубы, пополз к ней.
    - Маллор, миленький, я знаю, твой дух ещё жив. И ты по-прежнему любишь меня. Я знаю: тебе очень тяжело. Я знаю, что ты претерпел страшные муки. Но ты звал меня, и я пришла. Вместе, силой своей любви, мы навсегда уничтожим назгулов.
    Вдруг белесое сияние вокруг Хранителя померкло, и он упал на колени, застонал жалобно.
    - Маллор! Маллор! - радостно крикнула Ангелина.
    Обо всем на свете забыла она. И только одного жаждала - навсегда освободить его, любимого, от пут зла. Она перепрыгнула через страшную пропасть, но даже и не заметила этого. Вот она уже рядом с ним, - тоже стоит как каменная, пытается сорвать ненавистный шлем с его головы. И вот уже шлем сорван, полетел в пропасть. Перед Ангелиной мелькнули его огромные, в два раза больше обычных человеческих глаза, и она припала к его губам в поцелуе. Губы его были холодными, жёсткими, но от её поцелуя они размягчились, стали теплее. Это был первый поцелуй, который Ангелина дарила юноше - своему возлюбленному Маллору.
    Но вот вновь всё преобразилось. Лицо Маллора ссохлось, стало костистым ликом мумии, из которой исходило ледяное сияние, а на шее Ангелины сжалась железная перчатка. Ангелина ещё раз хотела позвать своего любимого, но только захрипела, тьма заполняла её глаза, она уже почти ничего не видела, она умирала.
    - Сейчас ты умрёшь! - рокотал Хранитель Назгулов, - И Маллор умрёт вместе с тобой! Наконец-то мы избавимся от его присутствия...
    И пронзительной, ввинчивающейся в мозг нотой зазвенел голос одного из назгулов:
    "Кровь! Нам нужна её кровь, чтобы вернуть главного! Девятого!"
    - Кровь!!! - взвыли все бывшие в одном теле восемь назгулов.
    - Ангелина! - крикнул подползший к краю круга Тоден.
    - Маллор... любимый... - сделав нечеловеческое усилие, прошептала Ангелина.
    И тогда рука Хранителя дрогнула. Ангелина отлетела в сторону, и упала бы в пропасть, если бы не успела схватиться за какой-то выступ.
    Тоден тянулся к ней, сам рисковал свалиться в бездну, но не мог дотянуться даже до волос на её голове. Сияние вокруг Хранителя померкло, и тут же вспыхнуло вновь. Он рухнул на землю, но затем вскочил. В нём происходила борьба между душой Маллора и душами восьми назгулов. Ангелина пыталась дотянуться, выбраться из пропасти, но после пережитого её тело оледенело и не слушалось её.
    Слёзы текли по её холодным щекам, она шептала:
    - Маллор...
    Маллор, с лицом потемневшим от пережитых страданий, склонился над ней и простонал:
    - Мы умрём вместе.
    - Нет-нет, - давясь кашлем, прошептала она. - Мы вернёмся в Минас-Тирит. Мы...
    Тут новые, какие-то неясные крики заполнили воздух. Удары, стоны - всё смешалось.
    - Что такое? Что происходит? - спросила Ангелина.
    Маллор выпрямился, обернулся и...
    На него налетел огромный, весь пышущий неистовым пламенем солнца конь. Казалось, что этом великий охотник - Валар Оромэ вышел на бой с нечистью. Но не Валар, а человек - правитель воссоединенного королевства Элессар восседал на том коне.
    Громом прозвучал крик Элессара:
    - Сгинь, нечисть!
    И конь, встав на дыбы, двумя передними копытами ударил Маллора в грудь.
    Хранитель Назгулов пошатнулся, взмахнул руками и начал падать в пропасть. Ангелина знала, что не сможет остановить его падение, и все же схватила его за руку. Даже и сейчас, на краю гибели, она не желала расставаться с ним, любимым своим.
    Вместе полетели они в пропасть.
    Тоден, издав жалобный и страшный вой, бросился было за ними, но стены пропасти уже сомкнулись, и он остался лежать на поверхности, бессильно скребя пальцами жёсткую землю, и стеная как раненный зверь.
    И ещё один крик-плач звучал в ночи.
    - Ангелина! Ангелина! - то Мэрика кричала.
   
   
    
   Глава 4
   "Путь вниз"
   
    Мэрика очнулась, увидела ту походную палатку, которую она делила с Ангелиной, и вот только самой Ангелины не было. Мэрика позвала свою лучшую подругу по имени, но ответа не получила. Тогда девушка распахнула полог палатки и... поток яркого солнечного света ослепил её.
    Мэрика всё вспомнила...
    Вспомнила, как оставив Ангелину и Тодена на берегу речушки, бросилась в крепость, как помогала при тушении пожара. Общими усилиями они потушили огонь. Утомлённые люди думали об отдыхе, но им не было суждено отдохнуть. Слишком поздно заметили появление этой напасти - воронов с цепочками. Кто- то пытался отбиться от них, кто прятался в домах. Но на тех, кто отбивался мечами, налетело сразу по несколько воронов, а в домах не было такого уголка, куда не могли бы добраться вороны - они врывались туда через дымоходы, через неплотно прикрытые двери, через любые щели втискивались.
   Элессар попытался было организовать оборону, но тут увидел новую, гораздо большую по размерам тучу из воронов, которая подлетала к ним.
   И тогда Элессар закричал:
   - По коням! Спасайте людей!
   Минис-Тиритские воины вскакивали на коней, и хватали, сажали рядом с собой в седла тех, кого ещё можно было спасти - женщин, детей, стариков, старух... В общем, всех, кого могли унести их быстрые кони.
   Шум-гвалт стоял страшный. Мэрика крикнула было об Ангелине и Тодене, но её никто не услышал. Зато едва ли не силой усадили на Златенца, а тот уж помчался вместе с другими конями прочь из крепости.
   Вороны преследовали их, но воины оборачивались и прямо на скаку посылали в стаю меткие стрелы. Каждая такая стрела находила свою цель, а некоторые поражали сразу двух, а то и трёх воронов.
   И постепенно стая начала отставать, а потом и вовсе сгинула где-то за холмами. Элессар нашёл укромную ложбину и там велел остановиться. Подозвал Мэрику и спросил:
   - Где Ангелина?
   Мэрика ответила:
   - Так я вам ещё раньше хотела рассказать. Она там, у ручья, возле крепости осталась.
   Элессар помрачнел лицом и вымолвил:
   - Плохо дело. Ангелина должна была сыграть роль приманки.
   - Всего лишь приманки?! - возмутилась Мэрика.
   А Элессар ответил:
   - Если уж Хранитель звал её, так мы просто обязаны были сыграть на этой его слабости.
   - И что же теперь? Ведь мы спасём Ангелину, да? - едва сдерживая слёзы, спрашивала Мэрика.
   - Постараемся спасти. Но только сначала надо найти её.
   Государь Элессар отошёл чуть в сторону и заговорил со своим вороном Крагом. Тот внимательно его слушал, кивал и каркал. Элессар велел ему найти Ангелину, а потом следить за местностью, так как по предчувствиям Элессара Хранитель был где-то поблизости, и его встреча с Ангелиной должна была произойти именно этой ночью. Затем Элессар распаковал сумку, которую вёз с собой из Минас-Тирита, и начал открывать какие-то баночки, смазывать их содержимым своё оружие, доспехи и даже коня. Дивные ароматы поплыли в воздухе, и вокруг вроде бы стало светлее. Воины переговаривались:
   - Это всё эльфийские штучки... Наш государь со многими знатными эльфами дружил. Да одна его супруга Арвен чего стоит - эльфийская принцесса как- никак...
   Элессар, который слышал эти разговоры, отозвался:
   - Верно вы говорите - снадобья эти мне от эльфов достались. Возьмите-ка то, что здесь есть и смажьте им своё оружие, доспехи, а также, через тряпки - и своих коней. Этой ночью нам предстоит одна неожиданная атака, и кони не должны струсить, почувствовав нежить...
   Через некоторое время прилетел Краг и что- то накаркал Элессару.
   - Ну что, он нашёл Ангелину? - сразу же спросила Мэрика.
   - Да. Нашёл.
   - Она ведь жива. Да?! - громко воскликнула Мэрика.
   - Да, она жива, - сдержанно ответил Элессар.
   - Ну так что же мы тогда ждём? Надо скорее скакать, спасать её!
   - Нет, мы будем ждать появления Хранителя, произнёс Элессар, и дал Крагу приказ лететь - дальше следить за местностью.
   Ворон взвился в вечереющее небо, и спустя несколько секунд его уже не было видно. Мэрика стала расспрашивать Элессара, где именно находится Ангелина, как она себя чувствует, но Элессар ответил только:
   - Придёт время, и ты все узнаешь.
   А между прочим, Краг уже сообщил Элессару о том, что Ангелина, Тоден и Белогрив находятся в центре кольца, из которого им самим едва ли удастся выбраться. Элессар решил, что это хорошо. Стало быть, Хранитель явится именно к этому кругу. И Элессар, выделив из своих воинов лучше всего сохранившихся (всего тридцать человек), направился к тому кругу. Мэрике он приказал остановиться, но она, конечно, не послушалась и последовала за ним.
   Потом было утомительное ожидание на дне какого-то оврага. Казалось, что тёмная, холодная ночь никогда не закончится, и поглотит их самих, словно призраков. Но вот колдовской молнией сверкнула белесая вспышка, длинные тени среди холмов вытянулись, и одновременно - слетел с неба Краг, вихрем вокруг головы Элессара пронёсся и каркнул. Впрочем, и так все было понятно.
   - Вперед! - крикнул Элессар.
   И сам первый на своём могучем скакуне, вырвался из оврага. Остальные последовали за ним. И чем ближе они подъезжали к оборотням, тем ярче разгорался свет вокруг их коней и вокруг их доспехов. Эльфийское снадобье действовало - ни они, ни кони, не чувствовали страха. Только решимость. И, почувствовав их, оборотни кинулись в стороны, вжались в землю, закрыли головы руками. Им казалось, что это сами Валары пришли, чтобы уничтожить их. Но их никто не уничтожал. Главной целью был Хранитель, который только и успел повернуться, когда два сверкнувшим солнцем копыта коня Элессара отбросили его в пропасть. Но Хранитель был Мэрике не интересен, зато она видела как Ангелина схватила его за руку, и вместе с ним полетела в пропаст. Мэрика соскочила со своего Златенца, и бросилась к этому месту. Но ещё прежде чем они добежали, пропасть сомкнулась. Она била по земле кулаками, она царапала землю и кричала:
   - Верните мне Ангелину!
   Её пытались поднять, увести, но она бешено, словно одержимая, вырывалась и продолжала терзать землю, требуя, чтобы земля выпустила Ангелину из своих недр.
   А потом сыграла роль и усталость (ведь так давно Мэрика не спала), и это последнее потрясение. Мэрика лишилась чувств, и очнулась только когда Солнце высоко взошло и набралось сил.
   
   * * *
   
    - Впустите меня! Я к государю по очень важному делу!
    Элессар услышал этот крик и велел стоявшим у входа в его палатку стражникам:
    - Впустите её.
    В палатку ворвалась Мэрика и сразу же воскликнула:
    - Что же дальше?!
    Элессар, который занимался врачеванием нескольких получивших серьёзные раны воинов, на время оставил своё занятие и ответил Мэрика:
    - Дело сделано. Мы возвращаемся в Минас-Тирит.
    - Анна. Дело сделано. А Ангелину вы спасли? - Мэрика быстрым взглядом окинула палатку и не увидела своей подруги.
    - Её здесь нет, - ответил Элессар.
    - То есть что значит - нет? А где же она есть?
    - Зачем спрашиваешь. Ведь сама всё видела.
    - Видела, но... неужели вы её так и не достали из-под земли?! И при этом говорите: "дело сделано".
    - Ни я, ни кто-либо из моих воинов действительно не достали Ангелину из-под земли, - всё тем же сдержанным голосом разъяснил Элессар. - Мы не сделали это потому, что это не в наших силах.
    Мэрика воскликнула запальчиво:
    - Конечно! Зато в ваших силах использовать Ангелину как приманку!
    Элессар опустил голову и вымолвил печально:
    - Да, мне очень тяжело и больно, что так получилось. Я думал, Ангелину удастся спасти. Но она сама выбрала свою судьбу. Ведь ты видела, как она схватила Хранителя за руку.
    - Да, да, я это прекрасно помню. А ещё я твёрдо знаю, что сейчас Ангелина жива.
    Элессар пожал плечами и ответил:
    - Что ж, я не исключаю такой возможности, хотя у меня и нет уверенности в том, о чём ты говоришь. Ангелину поглотила земля, и где она сейчас - мне не известно.
    - А кому известно? - спросила Мэрика, и даже сжала кулачки от нетерпения - так ей хотелось услышать ответ, отличный от "не знаю".
    И тогда Элессар произнёс:
    - Быть может, Радагаст Карий поможет тебе.
    - О, Радагаст Карий! - воскликнула, ухватившись за какую-то ещё не ясную надежду Мэрика.
    - Я вроде бы уже слышала это имя. Он известный человек.
    Но Элессар ответил:
    - Нет - Радагаст Карий не человек, он исстари, что в переводе с квентийского значит "мудрый". Он - майяр, высший дух, пришедший к нам с Заокраинного запада. Кстати, имена ещё двух исстари тебе должны быть хорошо знакомы.
    - Это Гэндальф Серый и Саруман Белый! - воскликнула Мэрика.
    - Да, совершенно верно. Гэндальф и Саруман, сыгравшие значительную роль в Войне Кольца. Известно, что Гэндальф отплыл на Заокраинный запад, а Саруман, ставший на путь тьмы - потерял своё тело и ушёл вслед за Сауроном. Что касается Радагаста Карего, то он всегда подальше старался держаться от военных дел, зато прекрасно разбирался в травах, знал языки птиц и зверей. Птицы и звери всегда слушались его. Именно огромный орёл, посланный Радагастом помог Гэндальфу бежать из Изенграда. Обитель Радагаста - это Росгобел, расположенный на западной окраине Темнолесья. Радагаст, вроде бы, собирался отплыть на Запад, да вот пока что так и не собрался. Как видно, очень он привязался к Средиземью, многое его здесь удерживает.
    - Ну, если этот Радагаст знает, как спасти Ангелину, так я сейчас же помчусь к нему! - заявила Мэрика.
    Элессар покачал головой и вымолвил:
    - Я не хотел бы питать тебя пустыми надеждами. Я только Я только предполагаю, что Радагаст может что-то тебе подсказать. Почему? Да потому, что после падения Саурона, и после того как большая часть эльфов уплыла в Валинор - он наиболее сведущ в делах древней магии и в тайнах нашего мира. Впрочем, я не исключаю, что есть и иные волшебники,майяры, порождения древних эпох, которые ещё остались в нашем Средиземье, но как добраться до них, я не знаю. А, может, они и вовсе не захотят тебе помогать. Что же касается Радагаста, то он сам никогда особо свою помощь не предлагал, но если уж просили, то от помощи не отказывался.
    - Так вы меня отправите в этот его... э- э... Росгобел?! - взмолилась Мэрика.
    - Направлю, направлю, - проговорил Элессар спокойным и, вместе с тем, несколько насмешливым тоном. - И бумагу для него, старого моего приятеля составлю. Потому это сделаю, что знаю - ни ты, а также и ещё и один молодой человек не успокоетесь, пока не сделаете всё возможное, чтобы правду о судьбе Ангелины.
    - Что ещё за молодой человек? - спросила Мэрика, хотя уже и догадывалась, какой ответ получит.
    Её предположение оправдалось, когда Элессар указал на одного из раненых, врачеванием которых он занимался. Конечно, это был Тоден. Все это время этот бледный, с тёмными полукружьями под глазами юноша внимательно слушал их разговор. Он даже привстал, что, впрочем, стоило ему большого труда. Элессар обратился к нему:
    - Успокойся же, Тоден. Твои кости ещё не окончательно срослись, и ты не должен двигаться. Завтра же я отправляю тебя, Мэрику, и ещё Белогрива, который также слишком уж привязался к Ангелине в Росгобел. Вы поедете в повозке, а Белогрив - в специальной телеге. Ведь коню тоже понадобится лечение, которым займётся уже Радаст Карий.
    - Ну а как же вы, государь? - спросила Мэрика.
    - А я возвращаюсь в Минас-Тирит, - ответил Элессар, - Я сделал всё что мог, и война кажется предотвращённой. Конечно, не удалось избежать человеческих жертв, но их могло бы быть гораздо больше, промедли мы ещё немного...
    - Ну а как насчёт всех тех несчастных людей, которых хранитель превратил в оборотней?
    - Все они вновь стали людьми, и сейчас возвращаются к своим делам. Также и вороны служившие Хранителю успокоились и вернулись в свои гнёзда. Теперь все эти земли вновь безопасны для мирных путников. И это говорит о том, что Хранитель ушёл из нашего мира.
    - Но Ангелина жива, - упрямо повторила Мэрика.
    - Что ж, я не исключаю такой возможности. Поверьте, мне бы очень хотелось в это верить! Или забыли, какую бумагу я составил для родителей Ангелины?
    - Что их дочь отправилась изучать целебные травы в Рохан. Такую же бумагу вы подготовили и для моих родителей.
    - Вот именно. Взял на себя ответственность. А Ангелина не вернулась из этого похода, да и ты предпочитаешь продолжать опасные поиски. И не известно, когда ты вернёшься. Какими же глазами я буду смотреть на ваших родителей, когда они выпросят аудиенцию у меня. Что им скажу о судьбе их дочерей?
    - Скажите, что их дочери нашли себе хороших женихов в Рохане и живут очень счастливо и через некоторое время собираются навестить родные очаги.
    - Ваши родные почувствуют обман, а правду..., - Элессар помолчал немного и закончил. - А правду я сообщу немногим. Не к чему знать моему народу об этой чуть было не начавшейся войне. Ещё не зажили раны от страшной войны с Сауроном. Моим людям нужен мир и покой...
    - Но всё равно слишком многие в этом были замешаны. Просочатся слухи.
    - В своих воинах я уверен - они лишнего не сболтнут. Конечно, поползут слухи, хотя бы от жителей растревоженных Хранителем селений. Но без поддержки сверху, слухи всегда остаются слухами. Ну а теперь - довольно. У меня ещё есть дела. Завтра утром вы выезжаете к Радагасту Карему.
   
   * * *
   
    Весь остаток того длинного, солнечно дня Мэрика думала об Ангелине. Не раз, и не два припадала она к земле и то шёпотом, а то и криком звала свою подругу по имени, а потом, припав ухом, вслушивалась. Под вечер ей даже стало казаться, что она слышит ответ. Ангелина, вроде бы, шептала, что ей тяжело, что земля давит на неё.
   Тогда Мэрика со слезами на глазах умоляла, чтобы ей дали лопату. Её мольбы услышал Элессар и сказал:
   - Успокойся, Мэрика. Если Ангелина сейчас и жива, то находится она на такой глубине, что целая армия землекопов во всю жизнь не добралась бы до неё.
   Тем ни менее, Мэрика всё-таки настояла, чтобы ей выдали лопату. И она начала копать в том месте, где ей послышался ответ Ангелины. Копала она долго и упорно. В сумерках её уже не было видно на поверхности, и только комья земли вылетали из вырытой ей ямы. В этой яме она и заснула, но по приказу Элессара, чтобы не лежала она холодной, сырой земле - была перенесена в палатку... Мэрика видела страшный сон. Будто бы Ангелина - падает и падает в какую-то бездонную пропасть, а рядом с ней летит огромный, похожий на чёрного дракона Хранитель, и обнимает её холодными, призрачными крыльями. И все падали и падали они - бездонной была та пропасть...
   С тяжёлым, мрачным чувством проснулась на следующее утро Мэрика. Однако день, который начинался, выдался солнечным. Свежий, прохладный ветерок обвивал лица, и словно бы шептал о том, что зло исчезло из этого мира, и больше нечего бояться.
   Вскоре мрачное настроение оставило Мэрику. Она вновь была полна решимости спасти свою подругу. Для Тодена раздобыли в одном из ближайших поселений крытую повозку, ну а Белогрива уложили в телегу. Мэрика вскочила на своего Златенца, которому Элессар сказал несколько напутственных слов - чтобы берег свою хозяйку. В качестве провожатого, государь выделил им ворона Крага.
   - Прощайте, - говорила Мэрика, порывисто целуя Элессара в щёки.
   - До свидания, - отвечал Элессар. - И я очень надеюсь, что это свидание когда- нибудь всё-таки произойдёт. И я увижу и тебя, и Ангелину и Тодена.
   - Мы обязательно вернёмся! - воскликнула Мэрика.
   Так они и расстались.
   Несколько раз Мэрика ещё оглядывалась, и видела фигуру государя, который восседал на своём могучем коне, а потом они обогнули очередной холм, и его не стало видно.
   
   * * *
   
    И началось их путешествие в обитель Радагаста Карего - Росгобел. Впереди всех, высоко в небе летел, высматривал дорогу, Краг. Ну а по земле ехали: Мэрика на своем Златенце; рядом с ней два упорных коня тащили крытую повозку с Тоденым, и ещё два коня везли телегу, в которой почивал Белогрив.
    Погода во все эти дни стояла ясная, солнечная, иногда даже припекало, и тогда хотелось искупаться в какой-нибудь из многочисленных родниковых речушек, через которые они проезжали. Но Мэрика торопилась, волновалась за Ангелину (в том, что Ангелина жива, Мэрика не сомневалась). Искупались только два раза, когда им выпадало останавливаться на ночлег прямо на берегах таких речушек.
   Тоден большую часть времени спал, иногда стонал и чаще иных слов повторял имя "Ангелина".
   Всего их путь от расставания с Элессаром и до встречи с Радагастом занял семь дней. За это время многое они повидали (хотя наблюдала, в основном, Мэрика). Величественные пейзажи, уходящие вдаль пространства этой древней, так много повидавшей земли. Они ехали по восточному берегу Андуина на север, и видели далёкие, но всё равно поражающие своей мощью и красотой вершины Мглистых гор. Видели на западном берегу реки леса, от которых веяло печалью неземной. И будто бы песня скорбная плыла от них в воздухе. Мэрика догадывалась, что это Лотлориен - королевство покинутое эльфам. Там живые деревья и живая земля плакали об ушедших эпохах. Ну а к востоку от них вздымался огромный лес, в котором человек мог заблудиться и бродить всю оставшуюся жизнь. Где-то там, в тенистых чащобах, стояли развалины грозной крепости Дол-Гулдур, бывшей одно время пристанищем для самого Саурона. Но все дальше и дальше на север, вдоль западной опушки Темнолесья продвигался их небольшой, и, в общем-то, беспомощный отряд. К счастью, за все эти семь дней путешествия они не видели ничего тревожного. Казалось, что вместе с исчезновением Хранителя, всякое зло ушло из Средиземья, и наступили мир да благодать.
   Но вот в начале седьмого дня Краг уселся на верхней перекладине повозки Тодена и несколько раз что-то прокаркал.
   - Ах, если бы я только понимала язык птиц, - покачала головой Мэрика.
   Впрочем, она поняла, что интонации в голосе Крага были вполне мирными, и значит ничего страшного им не грозило.
   Через некоторое время им навстречу вышли несколько благородных, стройных оленей и, приветствуя их, склонили перед ними рога.
   - Вы ведь от Радагаста Карего? - догадалась Мэрика.
   Олени утвердительно кивнули и составили торжественных картеж, который завернул от той небольшой дороги, по которой они до этого ехали, в сторону Темнолесья. И, удивительное дело, - те высокие травы и благоуханные цветы, которые росли на их пути, сами собой раздвигались, давая им возможность беспрепятственно проехать. И ещё один сюрприз ждал Мэрику - с лазурного неба спорхнула стайка юрких ласточек и разместила у неё на голове венок из ароматных луговых цветов.
   И вот они доехали до окраинных деревьев Лихолесья. Какие же это были огромные деревья! Должно быть, многие века, а то и тысячелетия взрастали они из земли. И повозка, и Мэрика на коне - все они казались в сравнении с этими деревьями такими крошечными, словно игрушки. И чем дальше они ехали, тем плотнее стояли эти деревья, всё чаще выгибались из-под земли мшистые корни, под которыми можно было проехать как под арками, все чаще сплетались над головой Мэрики ветви размерами схожие со старыми деревьями. И девушка подумала - вот как дернуться эти ветви, как схватят её, да уж больше никогда и не выпустят. Но, как только она это подумала, как один из провожавших их оленей обернулся, и посмотрел таким мягким, таким ободряющим взглядом, что Мэрика поняла - все её страхи напрасны.
   А потом Мэрика увидела, что находится внутри обширной залы, стены которой состояли из сплетенных ветвей и корней. Были в этих стенах и отверстия - там сидели, наблюдая за ними птицы. Большую часть этой залы занимал двор, на котором лежали или стояли переделанные во всевозможные хозяйственные постройки пни-исполины и стволы-исполины. Самый огромный пень - никак не меньше двадцати метров в высоту, и почти столько же в ширину возвышался в центре этой залы. Этот пень не был переделан, он был скорее немного украшен, прибран, обжит. В неё никто не прорубал ни окон, ни дверей - все это: и окна, и двери - были сотворены самой природой, и хотя лишены обычной для человеческих жилищ пропорциональности, но зато вполне гармонично смотрелись здесь, в окружении леса.
   Эта древесная зала, эти пни и стволы, и самый огромный пень - все это и было Росгобелом - обителью Радагаста Карего. Воздух был наполнен голосами зверей и птиц, а сами они сновали туда и сюда, выполняя всяческую хозяйственную работу, совсем как дворовая челядь у какого-нибудь знатного господина. Вот только ни людей, ни гномов, ни каких- либо иных обычных работников там не было видно.
   Кони подъехали к главному пню и остановились. И, как только Мэрика спрыгнула с Златенца на землю, к её коню, а также к коням везшим повозку и телегу бросились лисы в лакейских ливреях. Мэрика вновь поразилась умному выражению в глазах этих зверей... Впрочем, зверей ли? Лисы ловко передвигались на задних лапах, также ловко они начали распрягать коней.
   - Чудеса да и только, - подивилась Мэрика.
   - Никаких чудес. Просто я и мои слуги хорошо друг друга понимаем, - услышала девушка приятный, неспешный бархатистый голос, и обернулась, уже зная, кого она увидит.
   Из большого пня вышел Радагаст Карий. Он, в соответствии со своим прозвищем был облачён в плащ карего цвета, на голове его возвышалась островерхая шляпа с широкими полями, а в руке он держал неизменный для всех магов-истари посох. В тени от полей шляпы плохо было видно лицо Радагаста, только длинный нос торчал, да глаза смотрели с тем же умным, внимательным выражением, что и у его слуг.
   Радагаст проговорил:
   - Мои слуги отведут ваших коней в стойла и накормят их. Что же касается раненого коня и юноши, то их врачеванием я займусь в ближайшее время.
   Произнёс он это таких тоном, что стало ясно - здоровье человека и здоровье коня интересуют его совершенно одинаково. Хотя даже за коня он беспокоился несколько побольше...
   - Ну а Ангелина?! - как и всегда порывисто спросила Мэрика. - Ведь она жива? Вы знаете про неё что-нибудь, а?!
   - Скорее не знаю, а предчувствую, - загадочно ответил маг.
   - Ну так жива или нет?
   - Ответьте же скорее! - простонал, очнувшийся в повозке, и выглянувший из неё Тоден.
   - Скорее жива, чем мертва, - вымолвил Радагаст.
   - У-уф, ну что же вы все такими загадками то говорите! - воскликнула Мэрика, но тут же и улыбнулась, говоря, - А, впрочем, все равно добрые вести вы нам сообщили. Вот если бы сказали "скорее мертва, чем жива", то это было бы страшно.
   Тут Радагаст указал на вход в тот огромный пень, в котором он жил и произнёс:
   - Ну, милости прошу в гости, Мэрика. Ну а Тоден будет перенесён в специальное помещение, где я займусь его врачеванием.
   Тут Тоден заскрежетал зубами, окончательно выбрался из повозки и, прихрамывая, подошёл к ним. Он проговорил:
   - Достаточно уж я навалялся за семь дней нашего путешествия. Все же свежий, вольный воздух, а также те снадобья, которыми отдарил меня Элессар, сделали своё дело. Теперь я совершенно здоров, и готов идти куда угодно, спасать Ангелину.
   - Полностью здоровым тебя назвать, конечно, нельзя, но раз ты можешь ходить, то тоже - милости прошу. А потом я всё-таки осмотрю тебя - выясню, как срослись кости. У тебя ведь были переломы?
   - Да, - кивнул Тоден. - После того проклятущего падения, когда я с Ангелиной оказался на земле. Государь Элессар говорил, что у меня было пять переломов, но теперь, его стараниями...
   
   * * *
   
    ...Итак, они прошли внутрь этого огромного пня, который являлся центральной, главной частью Рогобела. Там не было факелов, но не было и тьмы - воздух освещал загадочным, малахитовым сиянием мох, который в виде изящных барельефов налеплен был на стены. В разные стороны под всевозможными углами отходили коридоры - широкие и узкие, иногда едва ли не кольцами загибающиеся. И ни один из этих проходов не был прорублен - все они являлись естественными частями этого пня. Но в боковые коридоры они не поворачивали, а по центральному, наибольшему из всех туннелю, прошли они в залу, стены которой тоже были древесными. Причём стены были не ровными, на многочисленных выступах сидели птицы - причём попадались там такие редкие породы, о существовании которых Мэрика и не знала.
    При появлении гостей, все эти птицы радостно запели, зачирикали. В центре залы находился стол, который представлял собой эдакий пень в пне, под корнями которого можно было разместить ноги. Вместо лавок к "столу" этому было придвинуто бревно, даже и не обструганное, но покрытое мягким мхом, так что сидеть на нём всё равно было удобно.
    И из-за этого стола навстречу гостям поднялся человек огромного роста, широченный в плечах. Он был одет просто - как крестьянин-землепашец, но сам облик выдавал в нём богатыря, обладающего чудовищной силой. Достаточно сказать, что весьма тяжёлое бревно, на котором он до этого сидел, человек этот случайным движением ноги оттолкнул так, что оно откатилось и ударилось в стену, вызвав некоторый переполох среди сидевших на стенах птиц.
    Он надвигался на них, тяжело ступая по полу, и как минимум в полтора раза возвышаясь над Тоденым, который сам был юношей среднего роста. Лицо у незнакомца было угрюмым, даже мрачным, а из-под его кустистых бровей смотрели внимательные, загадочные и, кажется, колдовские глаза. Тут Тоден пожалел о том, что он оставил своё оружие в повозке.
    Но вот исполин остановился в двух шагах от них и неумело улыбнулся, показав свои жёлтые, массивные, толи зубы, толи клыки. А Радагаст проговорил:
    - Прошу любить и жаловать - это Беорн.
    - Беорн... Беорн... - повторила Мэрика, тоже неловко и ещё испуганно улыбаясь. - Где-то я уже слышала это имя.
    - Не в рассказах ли о хранителях колец? - несколько расслабившись, поинтересовался Тоден.
    - Ну точно. Теперь припоминаю. Вам случайно хоббит Бильббо Торбинс не знаком?
    - Как же - знаком, - очень басовитым, похожим на раскаты грома голосом проговорил Беорн. - Навещал он меня с громами да с Гэндальфом Серым в году 2941 уже ушедшей Третьей эпохи.
    - Так это же сто лет тому назад было, - ахнула Мэрика.
    Тоден же заявил:
    - А вы выглядите так, будто вам лет сорок, ну или пятьдесят.
    - Ну я не совсем обычный человек, - произнёс Беорн.
    - А правда, что вы умеете в медведя превращаться? - спросила Мэрика.
    - Всякое бывает, - уклончиво ответил Беорн.
    Радагаст же произнёс:
    - Беорн, живёт здесь неподалёку. За один можно дойти. Но его жильё ближе к берегу Андуина. В последние дни его, да и моя мирная жизнь была нарушена....
    - Из-за Хранителя, - молвила Мэрика.
    - Да, из-за этого Хранителя. Но теперь то он сгинул! - пробасил Беорн.
    - А вместе с ним сгинула и Ангелина, - вздохнула Мэрика.
    - Да, Ангелина, - проговорил Беорн. - Я с ней не был знаком, но мне Радагаст кое-что рассказал, но все же хотелось бы услышать эту историю от свидетелей.
    Радагаст Карий указал на стол и произнёс:
    - Но, прежде чем рассказывать эти печальные и страшные истории, давайте всё-таки покушаем. И, прошу, избавь этого юношу, Тодена, от твоих дружеских рукопожатий. Его кости ещё недостаточно хорошо срослись...
    - Ну, конечно, конечно же, - кивнул Беор и все же хлопнул, как ему казалось, с необычайной лёгкостью, почти совсем незаметно, Тодена по плечу.
    Но от этого хлопка юноша просел едва ли не к самому полу, и пробормотал:
    - Ох, ну и тяжёлая же у вас, Беорн, рука!
    - Я же предупреждал - оставь свои медвежьи ухватки! - прикрикнул Радагаст, и ударил своим посохом по деревянному полу. В результате, от того места, где посох ударил, в разные стороны с визгом разбежались весьма крупные крысы.
    Мэрика тоже взвизгнула и тут же извинилась:
    - Просто я детства боюсь крыс, мышей и пауков. Ничего с этими страхами поделать не могу. Быть может, вы мне поможете? - последнюю просьбу она обратила к Радагасту.
    Но маг ответил ей:
    - От своих страхов ты сможешь избавиться сама, если очень захочешь этого... Ну а теперь...
    Маг хлопнул в ладоши, и тут же из разных туннелей, галерей, проходов, начали выбегать звери: зайцы, барсуки, лани, лисы, волки, куницы, белки, кабаны, ежи и даже - дикобразы. Никто из зверей не думал враждовать друг с другом, никто не глядел на другого как на естественную свою добычу, зато все они были аккуратны, чисты, выряжены в нарядную одежду, и почти все передвигались на задних лапах. Они несли подносы, на которых стояли кувшины, тарелки, вазы и вазочки, кружки, бокалы и ещё какие-то столовые приборы удивительной формы. Ещё более удивительная еда находилась в этих столовых приборах: там не было мясных блюд, но зато было столько плодовых кушаний, столько сладостей, что от одного взгляда на все это изобилие уже слюни текли.
    К Беору подошёл медведь, и поставил перед ним огромный чад с густым мёдом. Беор сказал медведю:
    - Ну, спасибо, братец, - и огромными глотками начал этот мёд поглощать.
    Зрелище было настолько необычным, что Мэрика и Тоден даже позабыли о потребностях своего желудка, и просто смотрели широко открытыми глазами, как вливается в Беора эта медовая река.
    - А вы кушайте-кушайте, - напомнил им Радагаст, - Вон для Тодена особые кушанья приготовлены, чтобы не утруждать переживший такие тяжёлые испытания организм.
    И вот они начали кушать - ели много, но никакой тяжести в животах не замечали. Кушанья отличались незнакомыми, но очень приятными вкусами. А тут ещё, по знаку Радагаста, и птицы запели.
    Слушать их многоголосый хор было одно удовольствие.
    Но вот гости почувствовали, что они уже накушались вдоволь, и что здоровья от этих кушаний у них прибавилось. Тогда и пришло время для рассказов. Причем рассказывала, в основном, Мэрика.
    И хотя Радагасту и Беору уже была знакома большая часть этой истории, они не перебивали эмоциональную рассказчицу, а внимательно её слушали. Мэрика рассказала даже об известных ей видениях Ангелины, о её разговорах с Маллором. Ну а в конце Мэрика проговорила:
    - Мне, в общем-то, безразлично, что там станем с этим Хранителем или как его там... Маллором. По мне, так если он такие злодейства допустил - то он мерзкий типчик.
    - Не сам Маллор мерзкий, а те назгулы, которые в нём засели, - заметил Радагаст.
    - Ну и что? Если он имел ещё хоть какую-то власть над своим телом, так и покончил бы жизнь самоубийством. Все одно - это лучше, чем причинять страдания и смерть невинным людям. Да ещё и Ангелину в это впутывать.
    - Возможно, мы всех чувств да помыслов его не знаем, и поэтому не вправе его судить, - рассудил маг.
    Мэрика проговорила:
    - Ну и ладно. Не об этом Маллоре, в конце-концов у нас разговор. Вот вы скажите лучше - что вам про дальнейшую судьбу Ангелины известно? Ну вот где она сейчас? Чем я ей могу помочь. Только ответьте, пожалуйста. Ну же!
    От нетерпения услышать весточку о лучшей своей подруге, Мэрика даже из-за стола привстала, и пристально глядела на рот Радагаста (который, правда, плохо был виден под его тенистой, широкополой шляпой). Так она ждала, когда же выпорхнут из этого рта слова про Ангелину... И вот Радагаст заговорил:
    - Тот случай с конями заговорёнными - для меня уже не новость. Мои птицы зоркие в поднебесье парящие, тем же утром обо всём донесли. Я почитал кое-что в книгах древних, голос ветра послушал, и внимательней всего к шорохам земли прислушивался. В коней тех, копытами землю разрывавших, неистовство битвы вошло. Ведь дух Маллора с Назгулами за свою жизнь, за свою любовь сражался. Когда-то то были простые кони, а стали стихиями, и в порыве своём невиданном, совершили то, что никому до этого не удавалось. Пробили они чрево Арды, до самых её сокровенных глубин...
    - Ох! - воскликнула Мэрика. - Это, наверное, так глубоко, что только гномы Мории там бывали. Правильно?
    - Нет, Мэрика, даже и гномы Мори, прорубившие в поисках мифрила очень глубокие шахты, не спускались на такую глубину. К самым корням Арды те кони пробились. В ту никем неисследованную бездну, где проходит туннель, по которому ночью плывёт незримое для наших глаз Солнце, а днём - Луна.
    - Я читал кое-что об этом, - вымолвил Тоден. - Луна и Солнце плывут в ладьях, которыми правят валары.
    - Да, - кивнул Радагаст. - Ладьёй Луны управляет валар Тилион, а ладьей Солнца - вала
    Мэрика, которая присела было на мшистое бревно, вновь вскочила и воскликнула:
    - Так вот в какую бездну этот Маллор Ангелину утащил!
    Радагаст молвил:
    - Как мне рассказал зоркий орёл - Ангелина сама схватила падающего Маллора за руку. Но сейчас не об этом. Земля мне поведала, что в конце своего падения и Маллор и Ангелина были ещё живы. Потом, как вам известно, пропасть захлопнулась, и всякая связь с ними оборвалась. И сейчас они находятся на такой глубине, что даже мне, с моими познаниями, не удаётся ничего узнать об их дальнейшей судьбе. Живы ли они сейчас, погибли ли - этого я не знаю. Что их там ждёт - этого мне тоже не известно. Никто из нас, магов, не заглядывал в такие глубины. Не было в этом надобности.
    - Разве что Гэндальф Серый был там, - вымолвил Тоден.
    - А, ну да, Гэндальф Серый, - кивнул Радагаст и погладил свою пышную и чрезвычайно ухоженную, карею бороду.
    Тоден же продолжал:
    - Я говорю о том хорошо известном вам всем эпизоде, когда Гэндальф Серый сражался с Морийским барлогом. Мост, на котором они стояли, обвалился и Гэндальф вместе с Барлогом полетел в бездну. Они оказались в глубочайших пещерах, куда и гномы не заглядывали. Там продолжалась их схватка. Гэндальф говорил, что заселяют те пещеры твари, рассказывать о которых не стоит, чтобы не омрачать свет солнца.
    Увлечённый своим рассказом, Тоден продолжал говорить. Глаза его сверкали, казалось, что этот юноша видел как Гэндальф разит огненного барлога.
    - ...Продолжая сражаться, они поднимались вверх и вверх, от темной бездны, к высочайшей вершине. Они поднимались по Бесконечной лестнице, пока не оказались в Палате Дарина - самой высокой точке гномьего царства. И на горной вершине Барлог был окончательно повержен.
    - Браво! Очень хороший, очень эмоциональный рассказ! - воскликнул Беор.
    Радагаст же проговорил:
    - Ну а я бы ещё отметил, что при схватке Гэндальфа с Барлогом, Бесконечная лестница была основательно порушена.
    - Но не полностью же разрушена, - сказал Тоден.
    - Кто знает, кто знает, может быть, и полностью. Я там не был, так что ничего утверждать не берусь, - ответил Радагаст.
    - А все же я думаю, что полностью её нельзя было разрушить, - заявил Тоден и, посмотрев на Мэрику, спросил, - Ну, ты готова?
    - Я готова, - сразу ответила так живо, будто они тут говорили о чем-то уже давно условленном.
   Впрочем, понимали о чём речь, не только они, но и Радагаст и Беор.
   Беор даже усмехнулся и спросил у Радагаста:
   - Ну, что я тебе говорил? Именно так они и решили. Это отчаянное, безумное решение, но оно мне нравится. Вот так и надо всем жертвовать ради спасения своих друзей.
   Радагаст же осведомился:
   - Правильно ли я вас понял?
   - Да, правильно, - кивнул Тоден.
   - Мы спускаемся по Бесконечной Лестнице к Корням Земли, чтобы найти там Ангелину, - торжественно заявила Мэрика.
   - Вот славно! Вот славно! - крикнул Беор, и так своими ладонями хлопнул, будто молотом по наковальне ударил. - Я, кстати, с вами пойду.
   - С нами, вниз, в пещеры? - удивилась Мэрика.
   - Ага, - кивнул Беор. - Хотя и не люблю я все эти подземелья - сырость, темнотищу, да и хозяйство своё оставлять надолго не хочется, а вот приглянулись вы мне своей искренностью. И ведь пропадёте вы без меня... Нужен вам такой хороший, сильный провожатый, каковым в отряде Хранителей был Гэндальф. Ведь Радагаст то туда не пойдёт?
   - Нет, ну что вы. Я уж своё хозяйство никак бросить не могу, - ответил Радагаст, и тут же продолжил. - Но вот по двум молодым людям вижу, что не терпится им прямо сейчас в путь-дорогу отправиться. Я же говорю - так нельзя. Надо вам хотя бы немного отдохнуть, а Тодену - свои раны подлечить.
   - Я вполне здоров! - воскликнул Тоден, вскочил из-за стола и тут же вынужден был схватиться за бок, который ноюще заболел.
   - Вот-вот, я про тоже. Отдохнуть все же придётся. А если думаете, что потеряете время, так не волнуйтесь. До Палаты Дарина вас донесут орлы, которые мои друзья. Так что, погостив у меня хотя бы пару деньков, вы все равно попадёте туда быстрее, чем если бы отправились туда сейчас же на своих двоих. Ну что - согласны?
   - Согласны, - ответила Мэрика.
   - Ладно, чего уж там. Подожду пару деньков, подлечусь, - кивнул Тоден.
   
   * * *
   
    Время пролетало стремительно, и если бы не эта потребность спасать Ангелину, то они остались бы в гостях у Радагаста не на два дня, а на две недели, или два месяца, или, даже, на два года.
    Они слушали прекрасные, спокойные, мелодичные голоса зверей и птиц, они кушали какую-то удивительно вкусную, из неведомых трав, кореньев и плодов приготовленную еду, они гуляли по Росбелу - по всем этим исполинским, похожим на дома пням, бревнам и везде открывали что-то новое, удивительное. Это был мир зверей и птиц, но эти звери и птицы были разумными, они ухаживали за дорогими гостями, устраивали для них экскурсии по закромам Росбела, но осмотреть всех чудес, собранных на этой, в общем то небольшой площади, не было никакой возможности.
    Радагаст проверил уже почти зажившие раны Тодена, дал ему каких-то настоек, и сказал, что молодой организм уже сам почти со всем справился, и теперь осталось только дождаться возвращения Беора, который отправился к себе, чтобы сделать кое-какие распоряжения по своему обширному хозяйству, которым также заправляли звери и птицы.
    Но ещё до возвращения Беора, Мэрика и Тоден стали свидетелями такой сцены: Радагаст вышел во двор своей обители и на открытой ладони поднёс к своим губам мотылька, и зашептал ему что-то словами, похожими на вздохи ветра. Затем он поднял ладонь и мотылёк вспорхнул, устремился на волю.
    - Куда он полетел? - спросил Тоден.
    - К Мглистым горам, к Великим Орлам. Мотылёк только шепнёт им мою просьбу, и они прилетят сюда.
    - Но, наверное, в Мглистых горах дуют холодные ветры. Не повредят ли они этому хрупкому мотыльку? - спросила Мэрика.
    - С ним моё благословение, и не страшны ему ледяные ветры, - ответил Радагаст.
    На следующий день вернулся уладивший свои дела по хозяйству Беор, и тогда Радагаст заявил торжественно:
    - Ну что ж - пришла нам пора прощаться. Прощайтесь и со своими верными конями: Белогривом и Златенцем, ибо им то в подземельях совсем не место.
    Мэрика подошла к своему огнистому Златенцу, обняла его за шею, и сказала ему:
    - Мы ещё обязательно увидимся.
    А Белогриву, который уже совсем поправился, она пообещала:
    - Ну а ты увидишь свою хозяйку. Обязательно. Раз она ещё жива - значит я её спасу.
    Затем Тоден, Мэрика, Радагаст и Беор вышли из Росбела, и по узкой тропке, петляющей среди деревьев-исполинов, направились туда, где сияло солнце.
    И вот вышли они из Лихолесья на широкие поля, вдали за которыми, на западе, протекал Андуин. Среди трав и цветов, которые благоухали, и шелестя, пели им какие-то мелодичные, нежные песни, остановились они и принялись ждать.
    Радагаст произнёс:
    - Скоро должны появится орлы.
    Но пока орлов не было видно, и Мэрика опустилась к земле. Чувствуя, какая земля тёплая и мягкая, словно только что испечённый каравай, припала к этой земле губами и зашептала:
    - Ангелина, я иду к тебе. Слышишь?
    И, припав ухом, слушала. Показалось Мэрике, что в невнятных шорохах земли слышится ей голос Ангелины - очень далёкий, неразборчивый.
    А потом Радагаст возвестил:
    - Орлы летят!
    Мэрика сразу вскочила, и начала вглядываться в небо, которое в этот день тоже было ясным - без единого облачка. Но там, в этой сияющей, спокойной глубине поначалу не увидела она ничего, хотя зрение у неё было хорошим. Но она не стала ничего переспрашивать у Радагаста - она просто ждала.
    И вскоре увидела три точки, потом эти точки разрослись в пятнышки и вот уже стали видны крылья. А потом загудел воздух и три огромных орла стремительно и плавно уселись на землю.
    - Неужели мы сейчас полетим? - спросила, робко улыбаясь, Мэрика.
    - Да, - кивнул Радагаст. - Орлы отнесут вас к самой Палате Дарина, на одной из вершин Мглистых гор. Вот вам мешки. В них - запас пищи на тридцать дней. Это изготовленные по моему рецепту очень питательные лепёшки, которые могут утолить и жажду. Следите за провиантом - одной такой лепёшки может хватить на целый день даже для Беора. Также в мешках - тёплая одежда, которая, несомненно, понадобится вам при спуске в подземелья. Ещё там - склянки, в подземелья. Ещё там - склянки, в которых заключен светящийся мох. Сами понимаете, зачем вам этот "подарочек". У Беора уже есть оружие, вам же я подарю кое-что. Две кольчужки из мифрила - вещи весьма и весьма ценные, - найдёте вы в этих мешках...
    - Вот подарки так подарки! - восхитился Тоден.
    - Да и вы - путешественники так путешественники. Ещё никто в такую бездну не спускался. Жаль только для Беора у меня мифриловой кольчуги нет. Для таких великанов гномы не ковали...
    - Э, да ладно, - махнул рукой Беор. - У меня кости покрепче всякого мифрила будут.
    - А ещё в мешках - клинки для Мэрики и для Тодена. Клинки те не простые, а заговорённые. При приближении врагов они сиять начинают, и перерубить могут, не затупляясь, любую броню... ну или почти любую. И ещё, очень важно. Запомните: орлы, отнёсшие вас к Палате Дарина, появятся там на третий день, и заберут вас в том случае, если вам не удастся спуститься по Бесконечной лестнице. Также они появятся там на тридцатый день. А вообще, они часто пролетают там поблизости по своим орлиным делам, и если вы будете выходить на снежную поляну, то они заметят вас.
    Трое путешественников с благодарностью приняв мешки, уселись на спинах орлов. Конечно, тяжелее всего было тому орлу, который нёс Беора, но и орёл этот был самым крупным из всех.
    Радагаст делал последние наставления:
    - Как к Мглистым горам подлетите, так покрепче за орлов держитесь. Всё-таки ветры там очень сильные. Но за перья не дёргайте... Ну, прощайте...
    Радагаст взмахнул своим помохом и подул свежий и, вместе с тем, сильный, попутный ветер. Казалось, что именно этот ветер подхватил их и понёс вверх.
    Мэрика сначала даже и не поняла, что она летит - так неожиданно, так необычно это было. А потом глянула и увидела, что Радагаст превратился в маленькую фигурку, которая осталась позади них, а вскоре и вовсе затерялась вдали, на фоне Лихолесья.
    А впереди, на западе, уже виднелись белоснежные пики Мглистых гор. Засиял, вытягивающийся живой, величественной дорогой с севера на юг Андуин. Засверкали, искрясь на солнце, загадочные, глубокие воды великой реки. Но до этих вод были десятки метров, и какое-то плывшее по ним суденёшко (быть может, рыбацкое), казалось с такой высоты совсем крошечным, игрушечным.
    Теперь Мэрика уже широко улыбалась и кричала:
    - Э-эй, Тоден, ведь правда здорово?! А-а-а! Лечу!
    Тоден, который вначале испугался, теперь, увидев радость этой девушки, тоже улыбнулся и сказал:
    - Да, замечательно. Как хорошо быть птицей. Никогда этого не забуду.
    И только Беор мечтал о том, чтобы поскорее ступить на твёрдую почву. Все же, несмотря на то, что он отправился в это путешествие - Беор был весьма консервативным.
   
   * * *
   
    Они уже были рядом - белоснежные вершины Мглистых гор. Они заслонили уже всю западную часть небосклона, и всё росли, приближались, обрастая новыми деталями. Навстречу дул холодный, сильный ветер, но великие орлы привыкли летать среди этих гор и никакой ветер не был им страшен. Путешественники покрепче вцепились в оперенье, прижимались к птицам, и тот тёплый воздух который хранился между перьями, спасал их от ледяного ветра. И все же они время от времени поднимали головы и, не чувствуя холода, глядели на горы...
    Вот они полетели над ущельем, отвесные, обледенелые стены которого обрывались на сотни метров вниз, но и там, в этой бездне, лежал чистейший, сияющий под высоким солнцем снег. Орлы спустились на широкую снежную поляну, над которой поднимался только один горный пик, и, проговорив пожелание удачи на своём птичьем языке, оставили их. Путешественники огляделись. Неподалёку снежная поляна обрывалась, и под ней до самого горизонта простиралась страна камня, льда и снега. Горные вершины громоздились одна на другую, и между ними лежали очень яркие, прямо-таки пышущие отражённым пламенем поля из выглаженного ветрами снега и льда. Можно было долго любоваться на эту строгую красоту, но неустанно дул холодный ветер и, чтобы окончательно не застудиться, не заболеть, надо было найти удобное место и переодеться.
    Беор кивнул на проломленную часть скалы, за которой виднелись поваленные, обгорелые колонны и произнёс:
    - А вон и Башня Дарина. Если бы с нами был гном, то он прослезился бы от умиления. Но у меня слёзы выступают от холодного ветра, который бьёт по лицу. Так что поспешим в это укрытие.
    Мэрика засеменила за Беором, и на бегу спрашивала:
    - А правда, что именно вот на этой высокой площадке закончился поединок Гэндальфа Серого с Барлогом.
    - Ага! - воскликнул, зябко поводя своими плечищами Беор. - Вот Барлог проломил стену Башни Дарина, вывалился сюда да и помер - наконец-то. Дух его злобный наш мир оставил.
    - А что с его телом стало? - не унималась Мэрика.
    - А я откуда знаю? Никогда этим не интересовался... Побыстрее бы до этой Башни дойти.
    Но тут Мэрика заметила:
    - Смотрите - вон какой здоровый сугроб лежит. Может, под ним барлог?
    - Может и барлог... Э-эй, Мэрика, ты куда?
    А Мэрика уже бросилась к здоровенной насыпи, которая возвышалась на полпути к Башне Дарина. Очень ей хотелось поглядеть на поверженного Барлога.
    И, не слушая предостерегающих окриков Беора, она подбежала, выхватила подаренный Радагастом клинок, и засадила его в ледовую трещину.
    Ледовый пласт на удивление хорошо поддался, съехал в сторону. Мэрика вскрикнула. В образовавшемся проёме увидела она часть страшного, тёмного лика. Пасть чудовища была приоткрыта, и торчащий из неё клык был похож на копьё, которое могло пронзить Мэрика. Приоткрытым было и веко барлога, но под веком этим не увидела Мэрика глаза - одна лишь чернота непроглядная зияла там. Зрелище было страшным, но все же какая-то сила притягивала Мэрику к поверженному Барлогу, хотелось склониться ближе, дотронуться до торчащего из его пасти клыка...
    Сзади налетел Беор, схватил Мэрику, и оттолкнул её с такой силой, что она пролетела по снежному пласту едва ли не до самой Башни Дарина. Но она не обижалась на такое грубое обращение. Поднявшись, она покачала головой, и вымолвила:
    - Не знаю, что такое на меня нашло. Будто бы и чувствовать себя перестала. Будто звало меня это чудище к себя. Хотя это и не понятно. Ведь оно - окаменевшее.
    На что Беор ответил:
    - Окаменевшее-то окаменевшее, но, может, только и ждёт, чтобы молодой крови испить и к жизни вернуться. Э- эх, давно пора эту громадину в пропасть скинуть, чтоб она там на тысячу кусочков разбилась. Ну да ничего - может, на обратном пути это сделаю.
    У самого входа в Башню Дарина, где уже валялись поломанные, обуглившиеся колонны и части каменной стены, все трое ещё раз остановились и подняли головы вверх. Смотрели она на небо бездонное и по прежнему безоблачное, жадно ловили его щедрый свет, запоминали, какое оно - небо. Ведь никто не знал, когда они увидят его вновь. Да и увидят ли вообще?
   
   * * *
   
    Среди обвалившихся массивных колонн и обломков стен пробрались они в Башню Дарина, а точнее - в то, что от этой Башни осталось.
    Но даже и остатки поражали глаза своим величием - гномами был проделан титанический труд по обработке камня, вырезаны на нём украшения, барельефы, письмена на гномьем языке, который в этом отряде никому не был знаком. Но, прежде чем разглядывать всю эту красотищу, надо было переодеться, так как уж больно донимал холод.
    Они раскрыли подаренные Радагастом мешки... Мэрика укрылась за колонной... а потом уже преображённые, в темно-зелёной, сшитой из каких-то растений одежде, предстали друг перед другом.
    - Хорошо, - сказал Беор. - теперь можно и подкрепиться.
    - Нет, - покачала головой Мэрика. - Подкрепляться мы будем потом, а пока что давайте найдём начало Бесконечной лестницы. Уж очень мне не терпится начать спуск.
    Оказалось, что в Башне Дарина много помещений - каменных галерей и зал. Некоторые из этих помещений не пострадали во время схватки Гэндальфа с Барлогом, но везде царило запустенье, в некоторые залы из других, разрушенных частей башни, намело сугробы. Ветер плотно спрессовал снег, покрыл его ледовой коростой, но нигде не было заметно чьих-либо следов.
    Тоден молвил:
    - Хотел бы я знать, почему гномы не вернулись сюда, не отстроили всё это заново?
    - Кто знает? - пожал плечами Беор. - Ведь и величайшее своё царство Морию, которая лежит вот под этими горами, они не стали заселять после падения Саурона. Быть может, они чувствуют, что и их времена, также как и времена эльфов, подходят к концу?
    Не меньше часа они потратили на поиски начала Бесконечной лестницы. И вот в одной из зал, в которую они заглядывали и прежде, Тоден обратил внимание на обвалившуюся, разрушенную арку. Всё вокруг это арки было засыпано обожженными каменными глыбами и обломками статуй, но на одном из осколков арки юноша заметил часть барельефа звезды, и он воскликнул:
    - Посмотрите - быть может, это часть созвездия, известно как Корона Дарина. Такое же созвездие вырезано и на Западных воротах Мори, и если это так, то здесь, возможно, и есть начало Бесконечной Лестницы.
    Беор проворчал:
    - Ну что ж. Раз каких-то других вариантов нет, то надо проверить этот. Вот здесь то и понадобится моя силушка.
    И вот этот огромный человек начал хватать своими ручищами глыбы, каждую из которых не смогли бы поднять и пятеро крепких воинов из Минас-Тирита, и относить или отбрасывать их в сторону. Вскоре открылись и другие части разрушенной арки, на которых действительно обнаружились звёзды, слагающие Корону Дарина, а также - обрывки эльфийских и гномьих рун.
    И вот, после того как Беор расшатал и откатил в сторону особенно крупную глыбу, открылся проход - совершенно тёмный, похожий на пасть какого-то чудища. Из прохода этого подул холодный, затхлый воздух. Одновременно с этим, лишившийся подпорок потолок затрещал. Он и до этого покрыт был многочисленными трещинами, а теперь трещины эти расширялись, сыпались из них мелкие и крупные камни. Один из этих камней больно саданул по плечу Мэрику, и она воскликнула:
    - Скорее вниз, а то скоро здесь всё завалит!
    Беор буркнул:
    - Но там же темень, ничего не видно. А вдруг в пропасть полетим?
    - Скорее! Скорее! - крикнула Мэрика, и первая бросилась в проход.
    Тоден поспешил за ней. Причем на Тодена, когда он приближался к остаткам арки, начала падать каменная глыба достаточно крупная для того, чтобы проломить его недавно сросшиеся кости. Но Беор поймал эту глыбу прямо над головой юноши, и отшвырнул её в сторону. Затем он последовал за Тоденым.
    Вначале ещё видны были каменные ступени, но потом сзади произошёл обвал, и их окружила кромешная, непроглядная тьма.
    Беор позвал:
    - Э-эй, Мэрика, Тоден - вы здесь?..
    Никакого ответа не последовало. Тогда Беор произнёс шёпотом:
    - В пропасть они свалились что ли?..
    И тут же услышал голос Мэрики:
    - Да тут мы, тут. Я вот не могу свой мешок найти... И куда он только подевался?
    А Тоден отозвался:
    - Ну один мешок я нашёл. Не знаю, чей он - твой или мой. В общем, держи...
    Последовало какое-то шевеление, шабуршенье, и вот уже засияла зеленоватым светом склянка, которую Мэрика достала из мешка. Так сиял, словно волшебный, малахитовый факел, мох, подаренный Радагастом.
    И все они увидели, во-первых, что проход в Башню Дарина завален глыбами, которые не смог бы раскидать даже такой силач, как Беор, и что они стоят на ступенях, многие из которых были изуродованы, раздроблены ударами огненного хлыста Барлога.
    Между некоторыми ступенями чернотой зияли трещины, уводящие неведомо как глубоко в толщу камня. Местами своды обрушились, и в таких местах громоздились завалы, но к счастью, не до потолка - на такие завалы можно было вскарабкаться и перелезть дальше, на нижние ступени.
    Что касается второго мешка, то он откатился на дюжину ступеней вниз, и полетел бы в очередную бездонную трещину, если бы не зацепился-таки за выступ на камне. Так что мешок достали и начали свой спуск по Бесконечной лестнице.
   
   * * *
   
    Про первые часы этого спуска можно сказать, что Тодена и Мэрику подгонял азарт, жажда увидеть что-то новое и, конечно же - спасти Ангелину, ну а Беор постоянно морщился, фыркал, и бормотал себе под нос: "У-у-ф-ф! Ну и мерзкое же место эти пещеры. Темнота, повсюду камень, и всё такое узкое, давящее. Ну ничего - может, ещё как-нибудь и привыкну к этому безобразию..."
    Что касается событийной стороны этих первых часов, то ничего особенного, в общем-то, и не происходило. Они перепрыгивали через трещины, переползали через завалы, и, соответственно, всё глубже спускались в недра горы. Но они понимали, что пока что ещё и уровня земли не достигли, а ведь им предстояло спуститься намного- намного ниже этого уровня...
    Но вот они добрались до завала, который высился от ступеней до потолка. Там Беор проговорил:
    - Ну вот и всё. Здесь мы передохнём, перекусим, а потом займёмся разгребанием этого безобразия.
    На что Мэрика ответила:
    - Вот давайте сначала это безобразие разгребём, посмотрим, что там дальше, а потом уж займёмся набиванием своих желудков...
    На что Беор ответил:
    - Если бы теми лепёшками, которыми нас снабдил дружище Радагаст можно было набить себе желудок, то я был бы счастлив. Да и не вам, с вашей комплекцией, судить о потребностях моего организма... А, впрочем, ладно. Сейчас эти камни сдвину, а потом и покушаем...
    - Покушаем, покушаем, - согласно кивнул Тоден. - Только, всё-таки, освободите, пожалуйста, проход, а то сидим здесь словно в каменном мешке.
    Беор навалился на преграждавшие проход глыбы, засопел, закряхтел от натуги. Вроде бы что-то в каменной массе охнуло, но никакого смещения не произошло. Беор вновь вздохнул, вновь на камни навалился, но результат был тот же.
    Тут только Мэрика подумала, что Беор - это не всесильный валар, и не любые преграды ему по плечу. Она вымолвила:
    - Ну ладно. Может, вам лучше лепёшку съесть?
    - Может, лучше и съесть...
    Беор достал из своего мешка чудесную лепёшку, которая на целый день могла накормить и напоить путешественника и, громко чавкая, быстро поглотил её. Вновь навалился уже сытый Беор на каменную преграду, но результат был таким же, как и прежде - то есть, камни слегка загудели, заскрипели, но с места там и не сдвинулись. Мэрика глубоко вздохнула, посмотрела на свои тонкие руки и спросила:
    - Может, вам ещё одну лепёшку скушать?
    Радагаст проговорил:
    - Да сыт я уже от этого Радагастовского кушанья... А, впрочем, ладно. Если это может нам помочь...
    И он съел вторую, а потом и третьи лепёшки. Объём поглощённого был невелик, но им Беор уже так наелся, что больше уже просто не в силах был в себя впихнуть. Он сделал ещё несколько попыток сокрушить каменную преграду, но результат был прежним. Ему помогали Мэрика и Тоден, но как они ни старались - вклад их был ничтожен...
    - Ну что будем дальше делать? - спросил запыхавшийся Тоден.
    - Предлагаю вам покушать... - отозвался Беор.
    - Покушать, покушать, - проворчал Тоден. - Впрочем, ладно, давайте покушаем. Может, от этих кушаний, по крайней мере настроение не будет таким мрачным...
    Покушали. Одну лепёшку съела Мэрика, другую - Тоден. Ни есть, ни пить больше совершенно не хотелось. Настроение повысилось, но ненамного.
    Решили, что эту преграду они будут долбить не покладая рук и упорно. Развязали свои мешки, стали высматривать что-нибудь, подходящее для такой долбёжки. И, о счастье - Радагаст, оказывается, снабдил их небольшими, лёгкими, но хорошо заточенными кирками. Беор как размахнулся своей киркой, как ударил ей по камею - искры брызнули, острые осколки полетели, только по счастливой случайности не искалечили Тодена и Мэрику.
    Беор сказал:
    - Значит так. Я тут буду долбить, а вы отойдите, повыше поднимитесь.
    Тоден и Мэрика не стали возражать. Больше всего им хотелось поскорее из этого каменного мешка вырваться. И вот начал Беор наносить удар за ударом. Опять искры полетели, опять осколки камня, словно стрелы в воздухе засвистели.
    Мэрика и Тоден поднялись по лестнице метров на пятьдесят, стояли на опалённой Барлогом ступеньке и глядели на свои загадочные, в свете мха, лица. Тоден спрашивал:
    - А давно ты с Ангелиной познакомилась?
    - С самого раннего детства. Ведь мы с ней - лучшие подруги.
    - Счастливая ты. А вот я её только на несколько дней узнал, и за эти дни понял, что нет для меня ничего дороже Ангелины. Ну, как у Берена и Лучиэнь. Знаешь эту эльфийскую легенду?
    - Да уж знаю, конечно. А ты знаешь, как она этим Маллором хранителем назгулов, чтоб эти назгулы провалились! - увлекалась?
    - Они уже и провалились. И она с ними, точнее с ним. С Маллором. По своей воле. Из-за своей любви к нему.
    Мэрика поинтересовалась:
   - И неужели ты ещё на её взаимность надеешься?
   - А на что мне ещё надеться? - пожал плечами Тоден. - Без неё мне теперь и жизнь не в радость. Ну а впрочем, и довольно об этом. Наверное, надо Беора заменить...
   - Эй, Беор! Как ты там?! - крикнула Мэрика.
   Но голос её потонул в оглушительном грохоте. Тут же налетели клубы каменной пыли и, несмотря на светящийся мох, стало совсем темно. Мэрика и Тоден порывисто обнялись, словно бы пытаясь защитить друг друга от этой новой, ещё неведомой напасти.
   Сначала смолк грохот, затем начала рассеиваться пыль. Тоден и Мэрика ещё кашляли, но уже видели лица друг друга.
   Они уже догадывались, что случилось, но ещё не хотели верить в это страшное, и вот пошли вниз, наперебой зовя:
   - Беор! Беор! Ты как - цел? Отзовись скорее!
   Но вот они увидели здоровенную каменную глыбу, которая весила никак не меньше тонны, и раздробила сразу несколько ступеней. За этой первой глыбой высились и другие.
   - Ведь раньше их здесь не было, - мрачным голосом проговорил Мэрика.
   - Раньше здесь Беор работал, - подтвердил Тоден.
   Не сговариваясь, выхватили они свои кирки и принялись долбить ими по камню. Что, если Беор ещё жив? Что, если лежит, придавленный этой массой и задыхается?
   Так долбили они весьма длительное время. И, несмотря на то, что кирки были острыми, а в работу свою они вкладывали все силы, за довольно длительное время им удалось продвинуться разве что на шаг. Уж очень твёрдой оказалась эта обвалившаяся порода.
   Совершенно запыхавшаяся Мэрика выронила кирку и простонала:
   - Всё! Не могу больше. Руки болят - почти не двигаются.
   - Тогда нам лучше остановиться, передохнуть, а то надорвёмся, и потом ни на что не будем способны, - проговорил, отступая на шаг и устало садясь на ступеньку Тоден.
    Мэрика припала к трещине в камне, начала звать:
    - Беор! Беор! Ну подай хоть какой-нибудь знак, что ты жив. Застони хотя бы...
    Несколько минут она простояла в безмолвии, затем отошла, села на ступеньку рядом с Тоденым. По щекам девушки катились слёзы, она шептала:
    - Что за несчастная судьба? Сначала так вот из земли ответ Ангелины ждала, теперь также из камня ответ Беора. Но всё тщетно, молчат они...
    - И вообще - какая здесь тишина. Ты только послушай, - молвил Тоден.
    Мэрика замерла. И тут отчётливо услышала своё дыхание и дыхание Тодена, потому что никаких других звуков там не было. Мэрика вновь зашептала:
    - Я только сейчас на эту тишину внимание обратила. И от этого мне ещё страшнее становится. Вот ты подумай, какого мы шума с этим обвалом наделали. Если есть кто в Мории, то должен был услышать...
    - Мория слишком велика.
    - Услышали бы, услышали, - произнесла Мэрика.
    - Ну хорошо. Может, нас гномы услышат. Это же хорошо.
    - Но ведь гномы не заселяли Морию, после падения Саурона.
    - Ну а кто ж тогда здесь живёт? - пожал плечами Тоден. - Ведь не орки же, не тролли.
    - А откуда ты знаешь, что здесь нет орков или троллей? - спросила Мэрика. - Ведь после окончания войны Кольца, не все они погибли, а выжившие - разбежались, кто куда. И в горах попрятались. Не исключаю, что в Мори затаились...
    Тоден помолчал, потом отозвался напряжённым голосом:
    - Я надеюсь, что если здесь и есть какие-то орки, то, услышав этот обвал, они и сами испугались, затаились.
    Тоден помолчал, потом отозвался напряжённым голосом:
    - Я надеюсь, что если здесь и есть какие-то орки, то, услышав этот обвал, они и сами испугались, затаились.
    Некоторое время они сидели, не разговаривали. Но безмолвие это угнетало. Малахитовый свет мха в склянках высвечивал лишь небольшую сферу вокруг сидящих, а дальше - была тьма непроглядная. Когда-то Бесконечная Лестница освещалась посредством световых колодцев, которые гномы-умельцы пробили в толще скалы, но во время схватки Гэндальфа с Барлогом эти световые колодцы были разрушены или засорены...
    Воображение рисовало всякие жуткие картины - будто тянутся к ним из мрака клешни, щупальца, когтистые лапы. К тому же, несмотря на тёплую одежду, холодно было лицам. Усталые, измученные, они долго елозили по полуразрушенной ступеньке, пытаясь устроиться так, чтобы было не очень уж неудобно, чтобы отдохнуть, и, наконец, голова Мэрики случайно прижалась к плечу Тодена, и сразу они почувствовали себя получше, и холод уже не так донимал.
    Так они и сидели, смотрели на мерцающий, живой мох в склянках и старались не думать о мрачном.
   Как-то незаметно они задремали...
   
   * * *
   
    Тоден услышал удары и очнулся, открыл глаза. Оказывается, голова Мэрики покоилась у него на коленях. Девушка спала. Он легонько прикоснулся к её уху, и Мэрика сразу распахнула глаза, проговорила:
    - Ах, я, кажется, заснула.
    - Слышишь удары?
    - Ой, слышу! - Мэрика приподнялась и схватила Тодена за запястье. - А, может быть, это Беор?
    - Нет, не может быть это Беор, - мрачно проговорил Тоден.
    - Да - это действительно не может быть Беор. Ведь сразу много молтов стучат. Оттуда, снизу, - так сказала Мэрика, напрягаясь больше прежнего, но затем выдохнула, - А, быть может, это всё-таки гномы, а? Ведь не орки же?
    - А почему бы и не орки? - пожал плечами Тоден. - Очень даже могут быть орки.
    - Но, будем надеяться, на лучшее? - робко спросила Мэрика.
    - Ну хорошо - будем надеяться на лучшее, - совсем не весело вымолвил Тоден.
    И вот они замерли, принялись ждать, слушать. Но ждать пришлось долго, так как и завал, наверное, был очень большим. Так что они снова уселись на полуразрушенных ступенях, и всё ждали, смотрели.
    А потом услышали голоса. Нет - это были не гномы. Короткие, резкие реплики - будто бы кто-то шипел или скрипел. Мэрика шепнула:
    - О-ох, ну ты понимаешь, о чём они говорят?
    - Нет, не понимаю. Но, надо думать, это язык тьмы.
    - Что же нам делать? - прошептала Мэрика. - Неужели придётся сражаться?
    - Вот и я думаю, что делать. Сражаться мы будем только в крайнем случае. Нас то всего двое, а их, может, целая армия.
    - А давай в трещине спрячемся, - молвила Мэрика и тут же ужаснулась собственному предложению.
    Тоден кивнул и произнёс:
    - А что - хорошая идея. Значит мы забиваемся в одну из трещин между ступеньками, цепляемся там руками за какой-нибудь выступ, и висим...
    - Над пропастью бездонной висим, - уточнила Мэрика.
    - Ну, никакая пропасть не бывает бездонной, даже та, в которую свалилась Ангелина. В общем, висим над пропастью, ждём, пока орки над нами пробегут, а потом сами поскорее - вниз да вниз. Так?
    - Нет, не так. Я боюсь, - созналась Мэрика.
    Тут, после очередного удара, одна из преграждавших проход глыб дала трещину и в образовавшемся зазоре зашевелилась, словно жало огромной железной осы, чужая кирка.
    - Ладно, я согласна, - кивнула Мэрика.
    - Скорее, прячь мох, - шепнул ей Тоден.
   Они засунули склянки со мхом к себе в мешки, а мешки закрепили на спинах. Но полного мрака уже не был - в расширяющийся проход снизу хлынул свет факелов. Тоден и Мэрика бросились вверх по ступеням, перепрыгивали через трещины, которые казались недостаточно широкими. Наконец, выбрали трещину и широкую и с многочисленными выступами, за которые можно было ухватиться.
   И всё же жутко было и для Мэрики и для Тодена - опускать в эту темноту ноги, а потом и дальше, самим опускаться, не ведая, насколько эта трещина глубока, и что там внизу, в бездне. Быть может, там тоже затаилось чудовище - огромное и голодное, и вот уже тянется оно к ним своими щупальцами, чтобы схватить, сжать, утащить к себе в бездну. А тут ещё и выступы за которые им предстояло цепляться, оказались влажными. Удержаться было тяжело, руки постоянно соскальзывали, и они пожалели о том, что не выбрали какую-нибудь трещину поуже. Там бы можно было, по крайней мере, расставить ноги, упереться ими в противоположные стены. Но поздно уже было вылезать, выбирать какое-то более удобное место. Были прорублены остатки завала, и вот затопали, быстро приближаясь к ним, чьи-то многочисленные тяжёлые ноги. "Бам-бам-бам!" - это стучали по ступеням окованные железом подошвы, и стук этот был таким частым, что почти сливался в одну тревожную, пронзительную ноту. А ещё и голоса звучали - отрывистые, напряжённые, непонятные, но явно ничего хорошего не сулящие.
   И когда стук подошв стал совсем громким, Мэрика подумала, что она не достаточно хорошо спряталась, что её легко можно увидеть сверху.
   И её, и Тодена действительно легко можно было увидеть, но для этого надо было заглянуть именно в эту трещину. И вот Мэрика начала отползать вниз, судорожно хватаясь дрожащими, ослабевшими руками за выступы, а руки её скользили, дрожали всё сильнее.
   И вдруг одна рука сорвалась. Мэрика судорожно дёрнула ей, пытаясь найти опору, но тут и вторая рука сорвалась. В это краткое страшное мгновенье в голове Мэрики мелькнула мысль: "Не кричать! Этим я Тодена подведу!"
   Но она так и не полетела вниз, потому что кто-то схватил её за запястье, сжал. Она подняла голову и увидела, что это Тоден её схватил. Но и Тоден не мог удержаться за скользкий выступ одной рукой. Видно было, как он старался, даже вены выступили на его лбу, и все же и его рука соскользнула...
   Но, наверное, им не суждено было погибнуть так вот, просто сорвавшись в пропасть. Мешок, который висел на спине Тодена, словно на крюк, нацепился на другой выступ, и вот они повисли на этом мешке - сверху Тоден, а под ним, вцепившись в его руку, и раскачиваясь словно маятник - Мэрика. Ну а над ними мелькали, перепрыгивая через трещину, чьи-то ноги, то вспыхивали, то пропадали факелы. Но разглядеть, кто там бежит, не удавалось - слишком стремительным было их движение, да и не до того было им, висящим в пропасти, чтобы что-либо разглядывать. А потом промелькнула последняя пара ног, и топот стал отдаляться вверх по лестнице. Когда отблески факелов стали такими слабыми, что Ангелина почти перестала видеть Тодена, она прошептала:
   - О-ох, как же хочется выбраться из этой дыры распроклятой.
   Тоден осторожно зашевелился и молвил:
   - Сейчас, как- нибудь выберемся...
   Он вытянул руки, ухватился за выступ, который казался подходящим, и шепнул Мэрике:
   - Ты там тоже за что-нибудь ухватись. Сейчас я свой рюкзак попытаюсь высвободить...
   Через несколько минут они ухватились-таки за верхнюю кромку этой трещины, подтянулись, выглянули и ничего не увидели, потому что неизвестные убежали далеко вверх, а поблизости никаких факелов не оставили.
   Мэрика спросила:
   - Как думаешь - есть здесь ещё кто-нибудь?
   - Откуда ж я знаю, - устало вздохнул Тоден. - Может и оставили кого-нибудь. Только я в этой дыре больше сидеть не могу.
   - Да и я тоже не могу, - согласилась Мэрика. - Уж была не была - давай выползать.
   И они вылезли. Так как ничего не было видно, то решили достать склянки со светящимся мхом. И тут только обнаружили, что мешок Мэрики куда-то пропал - должно быть, свалился в пропасть, когда она качалась там, словно маятник.
   - Вот я какая - опять тебя подвела, - горестно вымолвила Мэрика.
   - Да никого ты ещё не подводила, - ответил Тоден. - Просто будем делить припасы из моего мешка поровну и экономить. Ведь всё равно никто не знает, сколько времени займёт это путешествие в подземный мир. Может быть, за неделю управимся, а, может быть, и целого года не хватит.
   - В последнем случае, нам придётся искать какое-то другое пропитание, так как лепёшек Радагаста всё равно не хватит...
   Этот разговор происходил уже во время их спуска вниз. Путь себе они освещали склянкой из мешка Тодена. Вот достигли того места, где случился обвал. Ступени там были повреждены больше, нежели в других местах, но большую часть обвалившихся камней уже оттащили и побросали в трещины. На этом месте они перестали переговариваться, но каждый следующий шаг делали с замирающим сердцем, ожидая, что увидят раздавленного Беора или, по крайней мере, следы от его крови. Но ни Беора, ни следов от его крови они так и не увидели, и, преодолев этот страшный участок, быстрее прежнего побежали вниз.
   И снова были завалы, но уже не до потолка (иначе бы как могли прибежать те неизвестные снизу?), и снова были трещины и ступени-ступени-ступени. Вот выбежали они на площадку, от которой расходились три боковые галереи. Причём одна из галерей расширялась, и в сумрачном сиянии (всё же там гномьи колодцы сохранились в целости), они увидели залу настолько огромную, настолько протяжную, и с такими исполинскими колоннами, что это больше было похоже на сон.
   Мэрика, сразу позабыв о пережитых страхах, всплеснула руками и воскликнула восторженно:
   - Какая красотища! Давай только на одну минуточку заглянем туда, а потом наш спуск продолжим?
   - Не следовало бы нам от Бесконечной лестницы отходить, потому что Мория огромна. А во всех её лабиринтах разве что местные гномы разбирались...
   - Ну как же мы заблудимся? Вот пойдём по прямой в ту залу, а потом так же по прямой и сюда возвратимся, - взмолилась Мэрика.
   - Ну хорошо-хорошо. Но только по прямой и на минутку, - согласился Тоден, которому тоже очень уж хотелось полюбоваться на красоту и величие гномьей архитектуры.
   Взявшись за руки, вошли они в эту залу. Мэрика ахнула громче прежнего:
   - Это же сколько труда! Невероятно! И все это сделали маленькие бородатые гномы? Ну, в таком случае, эльфы по сравнению с ними - просто лентяи.
   - Не говори так. Просто гномы, по призванию своему, были архитекторами, камень - это их стихия, из камня они могли создавать какие угодно произведения. У эльфов же призвание к более тонкому, неуловимому, неземному. Эльфы создавали такие песни, такие баллады, что по величию, по воздействию они были не менее значимыми, нежели эта зала...
   Так говорил Тоден, и все же любовался. Он думал, что вот эльфы достигли таких высот в музыке, в стихосложении, во всех изящных искусствах; гномы - украшали и совершенствовали саму природу, практически сливаясь душой с камнем и металлом - с горами и жилами земли, ну а что же его раса - люди? Чего достигли они, чем украсили этот мир - Арду? Какое у них, у людей, предначертание? Они строили крепости, но те крепости были лишь подобием великих крепостей древности, которые возводили эльфы. Они писали книги, но и они не могли сравниться с тем, что создавали эльфы, задолго до них. Тоже самое и в обработке камня и металлов - всему этому они только учились у гномов, но всё равно не могли научиться так, чтобы не делать лишь неудачные подобия. Так кто же они такие - люди? Быть может, они ещё не нашли себя, быть может - они как дети, у которых все впереди?
   "Да, да, наступает эпоха людей. Это ни для кого не секрет. Мы будем учиться строить и разрушать, любить и ненавидеть. Мы будем предоставлены сами себе, и, может быть, однажды всё-таки поймём, кто мы такие, и в чём наше предначертание..."
   Из этих размышлений Тодена вывел толчок в плечо. Он сразу обернулся к Мэрике и сказал:
   - Ах да, пора к Бесконечной лестнице возвращаться.
   Но Мэрика шикнула на него:
   - Да не на меня ты смотри, а назад. Кажется, мы здесь уже ни одни.
   Тоден оглянулся и увидел, что со стороны Бесконечной лестницы, от которой они сами уже отошли на значительное расстояние, к ним совершенно бесшумно бегут какие-то тёмные, низкорослые фигуры. Никаких факелов у них не было.
   - Бежим! - крикнул Тоден и, схватив Мэрику за руку, из всех сил побежал вперёд.
   Впрочем, Мэрика бегала не хуже его, а поэтому не только сравнялась, но и обогнала Тодена, и уже сама тащила его за руку. Зала, по которой они бежали, казалась бесконечной. Но вот между колоннами заметили они боковой туннель, и свернули туда, надеясь, что значительно отставшие преследователи не заметят этого маневра, пробегут мимо.
   Но преследователи все заметили, и Мэрике с Тоденым пришлось бежать дальше. Теперь уж им не до того было, чтобы любоваться красотами подземного королевства. Они вновь и вновь сворачивали, петляли, выбирали самые узкие, неприметные коридоры. А уж сколько развилок оставили они позади, столько раз по малым и большим лесенкам то вверх, то вниз поднимались, столько раз по каким-то мостам пролетали и выбирали направление на очередной развилке, что у них уже никаких сомнений не осталось в том, что они окончательно заблудились.
   А потом они поняли, что дальше у них нет сил бежать. И они забились в какой-то тёмный угол, улеглись на лежавшую там каменную плиту, и согнулись, тяжело и часто дыша.
   Мэрика вздохнула:
   - В Минас-Тирите я много бегала. Но чтобы так долго - такого ни разу не было.
   - У меня тоже самое, - отозвался, пытаясь совладать со своим дыханием Тоден.
   - Ну, как теперь будем искать Бесконечную лестницу? - спросила Мэрика.
   - Надо выработать какую-нибудь стратегию...
   Тоден осекся и хлопнул себя по лбу.
   - Что ты? - испугалась, видя его отчаяние, Мэрика.
   - Хорош же я! - горестно воскликнул Тоден. - И когда это произошло? А-а, наверное, когда мы по тому узкому туннельчику продирались и постоянно за его стены цеплялись.
   - Но что же такое случилось? Я никак не пойму.
   - Просто я ротозей такой, во время этого бегства потерял свой мешок и только теперь это заметил.
   - Ну ничего. Не кори себя так. Вот я тоже потеряла.
   - Мэрика, Мэрика, неужели ты не понимаешь, что это значит? Ведь мы остались без провизии. Сколько мы протянем без еды и без воды?.. Хороши путешественнички - решили спуститься в нижний мир и в самом начале этого спуска всё потеряли.
   Мэрика крепко вцепилась в руку Тодена и проговорила:
   - Нам бы только друг друга не потерять.
   - Да уж не потеряем. Не дадут нам... - и повернувшись во тьму, громко сказал. - Ну, здравствуйте. Бегать от вас мы больше не станем. Смысла нет.
   Тут и Мэрика заметила, что к ним подступили тёмные фигуры.
   
   * * *
   
    И Мэрика и Тоден ожидали, что они увидят орков (хотя прежде-то они орков видели только на картинках в старых книжках), но из мрака в малахитовый свет источаемый мхом, выступили густые бороды, которые, как известно, никогда принадлежностью орков не были. И Мэрика обрадовалась:
    - Да это же гномы!
    Но вот окружающие сделали ещё один шаг к ним и уже полностью открылись. Вот тогда Мэрика отшатнулась, и даже хотела спрятаться за спиной у Тодена.
    Это действительно были гномы, но все они были ослеплены - вместо глаз зияли страшные, чёрные провалы. А лица, вместо обычной гномьей упитанности, были иссушены, и выражали отчаяние. Всё же Тоден обратился к ним миролюбивым голосом:
    - Здравствуйте. Мы к вам с миром пришли. Помогите нам по Бесконечной лестнице спуститься.
    Слепые гномы заговорили, и тогда и Мэрика и Тоден сразу узнали тот отрывистый, шипучий язык, который им уже довелось слышать на лестнице, когда неизвестные проламывали завал. Затем Мэрику и Тодена схватили и, постоянно подталкивая, повели куда- то.
   Тоден проговорил возмущённо:
   - Э-эй, а нельзя ли полегче?!
   Но его увещевания ни к чему хорошему не привели. Их связали, и потащили как пойманную на охоте дичь. Один гном держал за руки, другой - за ноги. Несмотря на свою слепоту, гномы отлично ориентировались в сложном, постоянно ветвящемся лабиринте (что, впрочем, они уже и доказали во время недавней погони).
   Но они притащили своих пленников не к Бесконечной лестнице, а к платформе, к которой сверху была прикреплена цепь. Когда все разместились на платформе, один из гномов дёрнул рычаг, цепь зазвенела, где-то наверху загудел механизм и платформа весьма быстро поехала вниз...
   Спуск был долгим. В основном платформа спускалась в окружении каменных стен, но иногда открывались и залы - все более глубокие...
   Наконец, спуск закончился, и их долго вели по узкому коридору, с постоянно изворачивающимися квадратными стенами. Изредка в этих стенах попадались факелы, что хоть сколько то обнадёживало - значит не все в этом царстве были слепыми.
   И вдруг они вошли в большое прямоугольное помещение без каких-либо украшений, без какого-либо убранства. За каменным столом сидел гном с седой бородой и с огромным горбом, который топорщился за его спиной наподобии сложенного крыла.
   Казалось, этот гном уже очень давно сидел здесь, даже и прирос уже к каменному стулу, но все это время он только и делал, что ждал появления пленников. Этот гном был зрячим, но глаза у него были какими-то уж очень узкими, очень испуганными, настороженными, казалось - он только и ждал, что на него набросится кто-то и растерзает. Тем ни менее, он что-то властно рявкнул и спелые гномы подтолкнули пленников вплотную к столу.
   И тогда зрячий гном заговорил на вполне понятном им языке:
   - А ну-ка выкладывайте всё!
   - Что выкладывать-то? - пожал плечами Тоден. - Мы вот в нижний мир спускаемся, никого не трогали, а на нас ваши прислужники напали. Притащили сюда. Ну это они, наверно, сослепу сделали!
   - Вот я вам покажу сослепу! - сердито топнул ногой зрячий гном. - Зачем вы в нижний мир спускались у вас выведает владыка Барлог, мне же выкладывайте все вещички, которые у вас остались.
   - Какой ещё владыка Барлог? - изумилась Мэрика.
   - Вы все тут с ему что ли посходили?! - вторил ей Тоден.
   - Вот Барлог с вами разберётся. Вот тогда вы сами с ума сойдёт! - с мрачной торжественностью изрёк зрячий гном. - Ну так сами будете свои вещички отдавать, или силой вас придётся вынуждать?
   - Да какие у нас вещички? - хмыкнул Тоден. - Не видите что ли - в беготне этой мы все растеряли.
   - Снимите одежду! - потребовал сидевший за столом.
   - Мне тоже? Перед вами? - возмутилась Мэрика.
   - А мне ваши людские "прелести" неинтересны. Мне одежка ваша интересна...
   Впрочем, до конца им раздеваться всё же не пришлось. Сняли они только верхнюю, тёплую одежку. Под ней открылась подаренная Радагастом кольчуга из мифрила. Честно говоря, они об этой кольчуге уже и подзабыли - такая она была лёгкая, гибкая, незаметная. Единожды одетая, сразу словно бы частью их тел стала.
   Увидев мифрил, зрячий гном вскочил из-за стола, перевернул его и прожужжал:
   - Мифр-миф-ми... - но он опасливо покосился на слепых гномов, сдержал свои эмоции и сказал только. - Снять это. Живо.
   Тоден и Мэрика подчинились ему. Тогда зрячий гном быстро свернул мифриловые кольчуги и спрятал их в каменный ящик своего каменного стола. Тоден и Мэрика остались в нижнем белье. Тогда зрячий гном жестом разрешил им одеться, а потом указал слепым гномам, чтобы они увели их.
   И вновь путь по каменному коридору, а потом - сильный толчок в спину, и они оказались впихнутыми в неряшливое помещение. Грохнула решётчатая дверь, щёлкнул замок, и шаги их провожатого начали отдаляться.
   Мэрика вымолвила:
   - Я то думала - гномы порядочные ребята, а они...
   Но договорить она не успела, потому что в это мгновенье раздался оглушительный рёв и могучие лапы сцапали их, сжали, подняли в воздух. Мэрика и Тоден попытались было отбиться, но куда там - их сил было явно недостаточно.
   И тут в рёве они разобрали знакомые слова:
   - Друзья мои! Друзья мои!
   Тут они глянули повнимательнее, да и увидели, что это, оказывается, Беор поднял их в воздух, да и трясёт их теперь, словно бы они какими-то игрушками были.
    Беор продолжал реветь:
    - Вы живы! Вот радость то! Уж и не чаял вас живыми увидеть!
    Тоден кое-как улыбнулся и простонал:
    - Мы тоже очень рады. Только ты, всё- таки, отпусти. А то все кости нам переломаешь.
    Тут же Беор разжал свои объятия и Тоден с Мэрикой повалились на каменный пол, потирая едва не раздавленные бока.
    Беор проговорил смущённо:
    - Вы уж извините меня. Никак я свою силушку рассчитать не могу.
    - Да ладно. Была бы на нас мифриловая кольчуга - мы бы и не почувствовали, - прокряхтела Мэрика.
    - Ты то как сам под тем завалом спасся? - спросил Тоден.
    - Все дело в крепости моих костей. Я тогда так работой своей увлёкся, что и не услышал, как камень надо мной трещит. Уже почти пробил завал, да тут глыбы на меня и посыпались. Я руки вверх вытянул, глыбу одну поймал, и она мне как бы зонтиком стала. Гляжу - со всех сторон камни, замурован я, да ещё над головой такую тяжесть держу. У простого человека сразу бы руки переломились, а я кое-как держу этот каменный зонтик, из последних сил выбиваюсь. И чувствую - долго так не выдержу. Уже отчаиваться начал, как стук кирок услышал. Ну, думал, это вы ко мне пробиваетесь. Тут мне и сил прибавилось. Кричать стал, звать вас.
    - А мы вас не слышали, - заметила Мэрика.
    - Понятно, что не слышали. Потому что вы далеко были, а первыми ко мне пробились эти гномы - не гномы, не знаю, кто они. Увидев их, я тоже сначала обрадовался. Даже ту глыбу, которую над головой держал, осторожно положил. А если бы знал, как они себя поведут, то и скинул бы её им на головы, чтоб покатили они вниз по бесконечной лестнице. Я к ним по доброму, а они меня чем-то тяжеленным по коленям - хрясть! - тут у меня ноги-то и подкосились. Упал я на колени, тут они на меня путы понабросали, узлов накрутили и вниз потащили. И это гномы! Я сначала так от их поведения опешил, что даже не сопротивлялся. Потом уж пытался вырваться, да поздно. Простые верёвки я бы разорвал, но то были не простые верёвки, а какие-то железные тросы.
    - Ну а кто они всё-таки такие и чего им надо? - спросила Мэрика.
    - Ты слушай дальше. Приволокли меня сюда и стали допрашивать. Допрашивал меня такой старый гном за каменным столом.
    - Ну да, видали его, - кивнул Тоден.
    - Так он у меня расспрашивал: "в каком количестве отряд лазутчиков вторгся в царство Барлога?". Я вас выдавать не собирался, поэтому и ответил, что я один пришёл. Он хмыкнул и говорит: "ну это мы скоро узнаем. От нас ещё никто не убежал". А я ему: "А почему вы это место царством Барлога называете? Ведь Барлог уже давно был Гэндальфом убит". Тут этот гномишко аж затрясся весь, толи от гнева, толи от страха, да как взвизгнет: "Не смей такое говорить!" И знаком велел гномам, которые, кстати, были слепыми, утащить меня в эту вот камеру.
    - Интересно, с каких это пор гномы Барлогу поклоняются. Ведь он их злейшим врагом был, - подивилась Мэрика.
    Тут Тоден услышал какое-то сопение из коридора. Он быстро повернулся, глянул через решётку и увидел, что рядом с их камерой сидит слепой гном и быстро что-то пишет на длинном листке жёлтой бумаги.
    Тоден спросил:
    - Э-эй, приятель, что это ты там строчишь? Уж не донос ли на нас?
    На это гном ответил важным и, вместе с тем, злым голосом:
    - Каждое слово вашей хулы будет донесено до его величества. И уж он то вам устроит такую жизнь, что иные, услышав о ней, устрашаться и больше к нам не сунуться.
    - Это "величество" Барлог что ли? - спросил Тоден.
    - Он! Именно Он! Только Он! - торжественно возвестил гном.
    - Тьфу ты! - сплюнул раздосадованный Тоден. - Да ведь мёртв он! Мы сами его тушу у Башни Дарина видели.
    - И это запишу! И это вам зачтётся! - возвестил гном и действительно записал слова Тодена, а потом ещё добавил. - Кстати, я тебе не приятель, а тюремщик.
    Тоден повернулся к своим друзьям и зашептал:
    - Может, удастся разогнуть прутья этой решётки? Они кажутся не такими уж и толстыми.
    - А-а, какой там! - махнул ручищей Беор. - Я уже пробовал. Тут какая-то особая закалка, особый сплав. Не поддаётся решёточка.
    Тут они услышали чавканье и, выглянув в коридор, увидели, что их тюремщик уже принялся за еду. Из большой ржавой миски, он прямо своими грязными руками загребал какое-то похожее на грязь варево, и со всевозможными громкими звуками, заглатывал его.
    Мэрика шепнула:
    - А у него на боку связка с ключами висит. Вот бы дотянуться до неё...
    Это она шепнула просто так, не думая, что действительно удастся дотянуться до связки. Но тюремщик тут же вскочил, и уже на ходу дохлебав варево, прокричал:
    - Ну за это вы поплатитесь! Я вас поджарю!
    - То есть как это "поджарите"?! - возмутился Тоден.
    - А вот сейчас узнаете!
    Но тут сверху раздались какие- то удары, крики. Тюремщик остолбенел, выронил миску, а потом спросил испуганно:
    - Ну, признавайтесь, вы с собой ещё кого-то притащили?
    - Ага! - гневно воскликнула Мэрика. - Целая эльфийская армия пожаловала следом за нами.
    - Я сейчас узнаю в чём дело, а когда вернусь - вам не поздоровиться! - так заверещал слепой тюремщик-гном, и на ходу надевая на голову тяжёлый шлем, умчался куда-то.
    - Как думаешь, в чём там дело? - спросила Мэрика.
    - Да уж не армия эльфов последовала к нам на выручку. И даже не исполинские орлы - они по этим подземельям летать не умеют, - печально проговорил Тоден. - Так, какая-нибудь мелкая заварушка. Может - очередной обвал. Вот вернуться они сюда, и тогда...
    - У меня как-то случайно про ключи вырвалось, - жалобным голосом молвила Мэрика.
    - А-а, не кори себя. И без твоих слов нас всё равно бы поджарили. Или ещё что-нибудь похуже сделали, - махнул рукой Тоден.
    Беор проворчал что-то, подошёл к решётчатой двери и вновь попытался разомкнуть составляющие её тонкие прутья. Видно было как напряглись, раздулись его могучие мускулы, но прутья даже и не дрогнули, не подались. Посопев ещё немного, Беор вымолвил:
    - Ну ладно. Пускай они только попробуют пожаловать сюда. Я им так просто не дамся!
    Все они думали, что тюремщик скоро возвратиться, но проходили минуты, а коридор оставался пустынным. Один раз сверху что-то бабахнуло, раздался протяжный крик, а потом вновь наступила тишина.
    Мэрика спросила:
    - Как думаете, какое сейчас на поверхности время суток.
    - Я уже сбился со счёта, и время совсем не чувствую. А здесь - что день, что ночь - всё одно, - ответил Тоден.
    - Наверное, сейчас всё-таки день, - заявил Беор. - Будем считать - это второй день нашего пребывания в этих подземельях...
    И вновь потянулись томительные однообразные минуты ожидания. Казалось, что тюремщик уже мог обегать все копи Мори и вернуться, а его всё не было. Впрочем, его не очень то и ждали.
    Беор тут же вскочил на ноги прокричал:
    - Ну я вам сейчас задам.
    Но один из вошедших в камеру слепых гномов ответил:
    - Нет, не стоит этого делать. Мы не желаем вам зла.
    - Рассказывайте это кому-нибудь другому! - рявкнул Беор.
    - Мы просим у вас прощения! - с этими словами вошедшие в гномы приклонили колени.
    Беор разжал кулачищи и проговорил озадаченно:
    - Ну дела!
    А Мэрика спросила насмешливо:
    - Ну а как же Барлог? Он вас разве не покарает за такое самоуправство?
    - Барлог мёртв, - проговорил слепой гном.
    - Ну надо же, какая новость! - воскликнула девушка. - Хотя я это знала с самого рождения
    На что прозвучал ответ:
    - Ну мы были поставлены несколько в иное, отличное от вас положение.
    Затем слепые гномы проговорили:
    - Пожалуйста, последуйте за нами, и мы вам кое-что объясним.
    И вновь они шли по коридорам, по лестницам, пока, наконец, не вышли в залу, где за каменными столами сидели слепые и зрячие гномы. Но слепых было абсолютное большинство. Как только недавние пленники вошли, все гномы встали и поклонились им. Жестом пригласили их усесться на каменную, но обитую мягким войлоком скамью. Затем на гранитный постамент взошёл старый- престарый, слепой гном и сразу стал похожим на статую. Однако из этой "статуи" вырывались слова:
    - Мы собрались здесь и гостей наших пригласили...
    Тут Беор звучно прокашлялся. А старый, слепой гном вымолвил смущённо:
    - Да-да, мы, конечно же, ещё раз просим у вас прощения за тот недостойный приём, который мы вам вначале оказали. Но всё же выслушайте нашу историю...
    Воцарилась гробовая тишина, и в этой тишине прозвучала следующая история:
    "Когда-то мы были простыми гномами. Добывая мифрил, спускались в бездну и в конце-концов случайно высвободили Барлога, который до этого был заточён в каменную толщу. Началась война между гномами и Барлогом. Но в этой войне гномы были обречены, потому что не ведали они такой мощной, древней магии как их противник. Часть гномов - тех самых, которые работали в нижних штольнях, добывая мифрил, Барлог тут же окружил тьмою, которая подобна была липкой паутине. Невозможно было из этой тьмы вырваться. Барлог не стал убивать этих, захваченных в плен гномов. На них у него были другие планы. Так же как его учитель Мелькор, поймав первых эльфов, задумал создать из них своих верных слуг - уродливых орков, так и Барлог задумал создать из гномов своих рабов. Ужасом, болью, узами своего колдовства окружил Барлог этих несчастных. День и ночь в их ушах звучал вопль - поток колдовских слов на тёмном наречии. Но они не подчинялись. Тогда тьма выела их глаза, и многие из них лишились рассудка. Долго ещё измывался барлог над своими пленниками, и постепенно прошлое стало для них далёким, несбыточным сном, а кошмарное настоящее заслонило собой всё. Поначалу Барлог много внимания уделял своим пленникам. Быть может, хотел вывести из них совершенно новое племя, создать свою армию. Этого ему не удалось. Зато ему удалось создать сообщество гномов, которых уже и гномами-то нельзя было назвать - изуродованные, измученные, пронизанные ужасом, они напоминали каменную пыль, которая только случайно сложилась в образы гномов и вот-вот вновь готова была рассыпаться. Вот эти то исковерканные, слепые гномы и стали служить Барлогу, почитая его своим властелином. Опять-таки, властью Барлога над ними были поставлены начальники - тоже пленные гномы, но зрячие. Барлогу удалось смутить разум этих зрячих и они тоже служили ему. Нам, слепым, было приказано пробиваться дальше в недра земли. Что там хотел найти Барлог, нам неведомо. Так проходили однообразные годы, десятилетия... Барлог постепенно терял к нам интерес и ходил на верхних уровнях Мории. Но все же внушённый им ужас был так велик, что и в его отсутствии мы продолжали выполнять его указания. Все составляющие нашего сообщества были рабами, но и среди этих рабов были свои начальники и подчинённые - зрячие и незрячие. Зрячим было поручено нести караул и, если кто-нибудь появлялся в пределах нашего царства, то его следовало хватать и тащить на суд Барлога. Но в последние годы никто нам не попадался, да и Барлог не давал о себе знать. Вся Мория словно бы вымерла... Тогда самые смелые из слепых стали предполагать, что Барлог куда-то сгинул, и можно, наконец-то, обрести свободу. Такие мысли считались крамольными, за них жестоко наказывали. Но вот наши привыкшие к тишине уши услышали слабые-слабые удары, а потом - грохот обвала. Тут же большой отряд зрячих бросился выяснять, в чём там дело. Вам же удалось пробраться почти до самых нижних уровней, где вас и схватили мы - слепые. Ну а что же зрячие? Они достигли самого верха Бесконечной Лестницы - Башни Дарина и увидели лежащего на снегу, окаменевшего Барлога. Конечно, изумлению их не было предела. Кто-то обрадовался, а кто-то - испугался. Наконец, предводитель этого отряда заявил, что дело это слишком уж неслыханное. Что рассказывать о случившемся они не имеют никакого права, так как это посеет смуту. Он выражал взгляды тех гномов, которые сильнее всего были порабощены Барлогом, которые и не думали об освобождении, потому что такое существование, когда они добились кое-какой власти, кое-каких сокровищ награбленных - даже нравилось им. Итак, все бывшие в том отряде вынуждены были пообещать своему начальнику, что никому не расскажут о гибели Барлога. Но, к счастью, нашёлся среди них один, хоть и принадлежащий к привилегированному классу, но честный. Он то и поведал нам, давно уже ждавшим этой новости, что Барлог мёртв. Вот тогда мы, слепые гномы, и выступили в открытую, заявляя, что время рабского труда миновало. Как несложно догадаться, далеко не все зрячие, привыкшие командовать, были согласны с таким поворотом дел. Погорячились и те и другие. Не обошлось без кровопролития. Гном убивал гнома, и это ужасно. Барлог хоть и мёртв, а посеянное им зло и сейчас даёт свои всходы...
    Таков был рассказ старого слепого гнома, который, как видно было по его изрезанному морщинами лику, мало знал радости в жизни. И теперь страшный его лик выражал скорбь. Кажется, ни он, ни все остальные присутствующие в этой зале слепые гномы ещё и не осознавали, что наступила свобода. А если и осознавали, то не понимали, что с этой свободой делать.
    И тогда Мэрика произнесла:
    - Ну что ж, надеюсь, вы ещё научитесь жить счастливо...
    Старый гном пожал плечами и ответил задумчиво:
    - Что ж, может быть... Может, научимся....
    Остальные гномы молчали. Создавалось такое впечатление, что они ждали от этих пришельцев из верхнего мира каких-то объяснений, указаний, что им делать, как жить дальше.
    Но никто из пришедших не был готов к подобным объяснениям.
    Только Тоден проговорил:
    - Мы спускаемся вниз, к корням Арды.
    Похоже, этих гномов ничем нельзя было удивить. Всё тот же старый гном произнёс:
    - Вы оттуда не вернётесь.
    Тоден спокойно ответил:
    - Что ж, может быть. Но мы, конечно, не изменим своего решения, независимо от ваших предупреждений.
    Тогда старый гном сказал:
    - Что ж, мы не станем вас задерживать, а проводим вас в самые нижние наши копи. Там есть проход в туннели не гномами прорубленные. Мы ничего не видим, но всё же мы чувствуем ту тьму непроглядную, которая в тех туннелях обитает. Она живая - эта тьма. Она поглотит вас.
    - Ну, мы ещё посмотрим, кто кого поглотит! - громко сказал Беор и усмехнулся.
   
   
   < BR>   Глава 5
   "Путь вверх"
   
    Вниз и вниз падали они, обнявшись - Ангелина и тот, кого она звала по имени, шептала нежно это имя:
    - Маллор, милый мой. Ну вот я и пришла. Теперь нас никто не разлучит. Даже смерть...
    А он стискивал её в своих ледяных объятиях так, что трещали у Ангелины кости. И исходил от него такой холод, что сердце её словно бы каменело, и почти уже останавливалось. Он шипел, он рычал на неё, и смотрел на девушку огромными, нечеловеческими глазами.
    Но все же что-то удерживало его от последнего шага - и он, хоть и терзал, но не убивал Ангелину. Это Маллор-человек одерживал победу над обитавшими в нём Назгулами.
    Иногда Ангелина теряла сознание, но всякий раз возвращалась боль, и вновь видела она Маллора, такого страшного, такого тёмного, и всё же любимого ею....
    И все это время они падали. Ни одна пропасть не смогла бы сравниться с той, в которую теперь они летели. Казалось невероятным, что те кони, которые пусть и заколдованные, могли пробить землю столь глубоко.
    Земля не могла хранить такую страшную трещину-рану, и недра земли захлопывались прямо над падающими. Впрочем, если бы стены и не захлопывались, то даже и самый яркий луч плывущего по небу Солнца не пробрался бы в такую бездну.
    Но все же полного мрака не было. Какая-то призрачная, сероватая дымка провисала в воздухе. А потом Ангелина краем глаза увидела, что стремительно приближается покрытая острыми каменными наростами поверхность.
    И она шепнула Маллору:
    - Ну, вот и всё. Сейчас мы разобьёмся. И... встретимся по ту сторону Великого моря...
    Но это ещё не был конец. Маллор упал на камни спиной - принял всю силу удара на себя, а на Ангелину дунул ураганным, вьюжным ветром.
    Она отскочила в сторону и вновь потеряла сознание...
   
   * * *
   
    Очнулась Ангелина, приподнялась и, прежде всего, поняла, что полного мрака нет, - по- прежнему плыл в воздухе тускло-серый свет.
    Она приподнялась, застонала от боли, но в следующее мгновенье уже позвала дрожащим от волнения и холода голосом:
    - Маллор... Любимый...
    И услышала стон.
    Не в силах встать на ноги, поползла она к источнику этого стона, и вот увидела Маллора - он лежал на камнях, и на первый взгляд, ничего страшного с ним не случилось. Но вот Ангелина дотронулась до его доспеха, и увидела, что весь он покрыт трещинами.
   Она склонилась ещё ближе к нему и зашептала ласково:
    - Ну, по крайней мере, ты живой...
    Она хотела поцеловать его в губы, потому что верила, что такой поцелуй вернёт Маллору прежние силы. И вот она отдёрнула капюшон, который при падении закрыл его лицо.
    И невольно вскрикнула Ангелина, слезы покатились из глаз её. У Маллора не было лица - вообще ничего не было. Лишь пустота на том месте, где положено было находиться голове. Этот протяжный, мученический стон исходил из пустоты на месте его головы.
    И вот тогда Ангелина склонилась и поцеловала... нет - там не было пустоты. Она прикоснулась к невидимым губам Маллора, и эти губы обожгли её холодным потом, клещами в самое сердце вцепились. На чувствовала, что умирает, но даже и не пыталась отстраниться от него. Ведь она любила Маллора, который пришёл к ней сквозь мрак и боль, ворвался в её прежде спокойные сны. Но она отвергала прежнее спокойствие, она не хотела жить без Маллора.
    Не знала Ангелина, сколько продолжался этот мучительный поцелуй, но вот словно бы ледяная клешня вцепилась ей в горло, в воздух подняла. У Ангелины уже не было сил, чтобы сопротивляться, да и не хотела она сопротивляться, просто чувствовала - стоит этой "клешне" сжаться, и она умрёт.
    Но клешня, которая была вовсе не клешней, а облачённой в железную перчатку рукой Маллора, разжалась, и девушка упала на каменную поверхность, сильно закашлялась.
    И вновь ледяная длань вцепилась в неё, правда, на этот раз - в плечо, рывком подняла. Ангелина сквозь кашель спросила:
    - Ведь это ты, Маллор?
    Страшный, нечеловеческий голос проскрежетал:
    - Здесь мы!
    - Назгулы! - ахнула Ангелина.
    Но в ответ раздался неожиданно печальный, страдающий голос:
    - И я, Маллор здесь... мне так тяжело...
    - Я с тобой! - сразу воспряла духом Ангелина, и обняла ледяные, растрескавшиеся доспехи.
    И тут же крикнула гневно, к назгулам обращаясь:
    - Оставьте его, негодяи! Неужели вы так и не поняли, что ничего не сможете сделать с его человеческим духом?!
    Холод исходящий от фигуры усилился, и вновь мерзкий голос заскрежетал:
    - Мы могли бы раздавить тебя прямо сейчас. Искус велик, но мы сдерживаемся, и предлагаем тебе заключить сделку.
    - В сделки с врагами я не вступаю! - гневно вспыхнула Ангелина.
    - Подожди, глупышка, не горячись, - шикнул насмешливый голос. - Ведь мы попали в такие места, где обитают существа забытые даже нашим владыкой...
    Ангелина догадалась, что "нашим владыкой" назгулы называли Саурона, и вновь приготовились ответить им отказом, но Назгулы заговорили быстрее:
    - Эти существа не служат никому. Но хаос - это их царство. Довременной мрак заменяет их души. И этот мрак жаждет поглощать всё сотворённое - тёмное и светлое. Безостановочно грызут эти существа корни Арды, жаждя повернуть всё в пучину хаоса. С одинаковой жаждой поглотят они и тебя и Маллора, и нас. Мы уже многое обдумали и прочувствовали, пока лежали здесь, и поняли - без вашей помощи, люди, мы не выберемся отсюда.
    - И останетесь здесь навеки, - поспешила заверить их Ангелина.
    - Но и вы не выберетесь без нашей помощи, - скрежетнули назгулы.
    - Пусть умрут наши тела, но души встретятся за морем, - ответила Ангелина, думая о Маллоре.
    - Ваших душ попросту не станет. Они растворятся в хаосе, где нет ни времени, ни пространства, - пообещали ей назгулы.
    - Не верю я вам, - проговорила Ангелина. - Ведь вы - мастера лжи. Только в сердца смуту вселяете, лжецы. Но над душой человеческой ничто не властно. Душе человеческой дар Иллуватора предназначен - за пределы этого мира уходит она, но не в хаос, а в вечный свет...
    - Не произноси здесь это имя! - зашипели назгулы.
    - А что - режет вам слух имя Единого, Иллуватора? - спросила Ангелина.
    И она уже собиралась громко, чтобы досадить назгулам, прокричать имя Единого, когда назгулы ответили:
    - Нам безразлично это имя, но для тех, кто здесь обитает - оно ненавистно.
    Подтверждением этих слов прозвучало ужасающее шипение, в сравнении с которым ледяные, полные злобой голоса назгулов представлялись просто соловьиными трелями. Словно бы вал тьмы промчался по воздуху, и содрогнулись, и заскрипели каменные стены.
    Содрогнулась и Ангелина. Уже без прежнего гнева спросила она у назгулов:
    - Кто это?
    - Одна из тварей, о которой мы тебе говорили. Она услышала твой голос и теперь приближается сюда. Мы должны бежать.
    И прежде чем Ангелина успела что-нибудь предпринять, рука Хранителя обхватила её за талию, и подняла в воздух так легко, будто девушка совсем ничего не весила. Ангелина затрепыхалась, замотала ногами. Пыталась высвободиться, но куда там - сила Хранителя многократно превосходила её силу.
    - Отпусти меня, - гневно потребовала она, обращая свой гнев, конечно же, не на Маллора, а на назгулов. - Я и сама могу бегать.
    На что последовал ответ:
    - Нам известно, что ты была хорошей бегуньей, но все с нами тебе не сравниться!
    И с этими словами Хранитель сорвался с места, и побежал со скоростью действительно невероятной для простого человека. Разве что хороший конь смог бы угнаться за ним. Ангелину он прижал к своему боку, так сильно, что она не могла пошевелиться, да и не пыталась уже высвободиться. Ужас более глубокий, чем ужас перед Назгулами, завладевал ею, и думала Ангелина только о том, как бы убежать от этого, таящегося в глубинах земли чудовища.
   Она ничего не видела, кроме стремительного мельтешения камней, стен, сводов.
   Многогласное, порождённое невиданным чудищем шипение повторялось вновь и вновь. И, несмотря на скорость Хранителя, чудище только приближалось к ним.
   Ангелине нечем было дышать, она замёрзла, голова её кружилась, и чувствовала девушка - ещё немного и потеряет она сознание. Но вот что-то изменилось в окружающем. Подул, загудел ветер, и догадалась Ангелина, что теперь окружает её обширное открытое пространство.
   Спросила она:
   - Что случилось?
   - Туннель... - ответил Хранитель.
   - Должно быть, очень большой туннель, - предположила девушка.
   - Очень большой, - отозвался Хранитель.
   - Остановись. Я хочу посмотреть, - простонала Ангелина.
   - Ещё не время. Нас продолжают преследовать...
   Больше Ангелина не просила его остановиться. Только думала - что же произойдёт раньше: он остановится, или же она потеряет сознание от холода...
   Не сразу поняла Ангелина, что прежде сумрачный мир теперь наполняется красками.
   И сияние становилось всё ярче.
   И вот остановился Хранитель, и простонал таким слабым голосом, будто был смертельно ранен:
   - Всё, больше не могу. Теперь - ваше время.
   Рука его разжалась, и Ангелина упала на пол, больно ударилась коленями. Но что значила для неё эта физическая боль?
   Вот вскочила, и крепко обняла Хранителя, который с тяжким стоном опустился на колени, рядом с нею.
   Ангелина звала его:
   - Маллор, я знаю, ты жив! Маллор - вернись!
   И Маллор возвращался. Там, где прежде лишь ледяная пустота была, теперь появлялась голова этого страдальца.
   Голова была призрачной, полупрозрачной, страшной с этими огромными, нечеловеческими очами. И всё же это был Маллор, которого Ангелина ни на кого бы не променяла.
   Ангелина плакала, обнимала его, шептала:
   - Маллор, дорогой, ты только не допускай возвращения этих назгулов, ладно?
   Послышался его тихий, словно бы из иного мира, голос:
   - То не в моих силах... Прости, что позвал тебя...
   - Нет, нет, ты всё правильно сделал. Маллор...
   Но он не дал ей договорить. Произнёс очень усталым голосом:
   - Солнце приближается.
   - Что?.. - Ангелина вздрогнула, и только тут огляделась.
   Она увидела туннель действительно огромный. Даже искусным камнетёсам гномам, трудись они тысячелетиями, не удалось бы проделать такой колоссальной работы.
   От одной стены до другой было, по меньшей мере, пять, а то и шесть вёрст. На такую же высоту вздымались и своды. Туннель уходил и в одну, и в другую сторону на десять или пятнадцать вёрст, но и там он не заканчивался, а просто скрывался за поворотами.
   Но с одной стороны ещё серел угрюмый сумрак, а с другой - всё ярче, и уже ослепительно выбивалось сияние.
   - Это же Солнце сияет. Здесь, в этой бездне. Да как же это так, - растерянно спросила Ангелина.
   А Маллор облокотился на её плечо, и кое- как, со скрипом зубов поднялся. Теперь уже он не был призраком.
   Силой - мрачной, но и торжественной, звенел его голос:
   - Или забыла ты, Ангелина, о наших сказаниях древних? Сказано, что майе Ариен, доверен был пламень Анара. Она, сбросившая телесную оболочку, в сущности огня представшая, ведёт на чудесной ладье Солнце. Днём - по путям небесным; ночью - здесь, у корней Арды. И сейчас мы увидим её...
   - Увидим Солнце, - благоговейно вздохнула Ангелина.
   - И сгорим в его пламени, - произнёс Маллор.
   Действительно - недавний холод быстро отступал, и накатывался жар.
   Ангелина вымолвила:
   - Да - надо бы укрыться...
   Она огляделась, и тут только вспомнила о том чудище, от которого убегал Хранитель.
   И теперь не всё это чудище, а только часть его была видна. То были сгустки тьмы - толи клешни, толи щупальца, призрачные, но не просто тёмные, а поглощающие свет. Они были огромны, одним ударом могли бы сокрушить могучие стены Минас-Тирита, но они, хоть и поглощали свет, а не могли им насытиться, а только больший голод чувствовали, и от этого лютого, безумного голода сжимались, гибли.
   Если бы не свет Солнца - ненавистный для созданий хаоса, то это чудище уже схватило и раздавило, и поглотило бы Ангелину и Маллора. Но оно было вынуждено отступить. И призрачные щупальца уже втягивались обратно.
   - Он будет поджидать нас, - сказала Ангелина.
   - Да, конечно. Ведь мы для него - желанная добыча, - ответил Маллор.
   - Значит, не будем уходить отсюда. Будем ждать Солнце. Уж лучше сгореть в его пламени..., - вымолвила Ангелина.
   И вот они взялись за руки, и стояли и смотрели, ожидая, когда из-за поворота туннеля появится солнце.
   И оно появилось - сияющая, окружённая немеркнущими лучами сфера, которая покоилась на светлейшей, вобравшей в себе все праздничные краски дня, ладье.
   А рядом с солнцем, на ладье стояла майя Ариена. Освобождённая от плоти, она была освобождена и от иных земных чувств - лишь бесконечное пышущее жаром счастья горения, лишь одно бесконечное устремление вперёд, составляло её.
   Она, бессмертная майя, казалось то сияющим столпом, то слитой из пламени ласточкой. Вся облачённая ослепительным сиянием - она вовсе не пугала, и нестрашным был тот великий пламень, который пылал в ней, и в солнце - сама смерть в этом сиянии казалась желанной.
   И странными казались для Ангелины недавние мысли, что вот, мол, надо куда-то бежать. И, право, куда бежать, зачем? Вот оно - счастье.
   Не чувствовала она жара, ничего не чувствовала, кроме чувства любви. Повернувшись к Маллору, обняла его, сама припала к его губам в долгом поцелуе, а в душе своей шептала: "Наши тела погибнут, а вместе с ними - и назгулы... Я спасу тебя, Маллор... Как же я счастлива!".
   Сияние стало невыносимым для человеческих глаз, но нечеловеческими были глаза Маллора, и именно через эти глаза видела Ангелина. Видела саму себя, видела как из уже оплавленной каменистой почвы вздымаются языки синеватого пламени, облизывают их тела.
   Но человеческие тела не горели, даже дым от них не шёл, не было видно и ожогов. И тогда Ангелина услышала пение, которое одновременно было и музыкой. Ни один человек, ни один эльф - никто из живущих в Средиземье не смог бы спеть так. Казалось, пело само небо, а каждая из звёзд была музыкальным инструментом. Так и слагалась эта могучая, чарующая мелодия.
   И тогда Ангелина догадалась: это майя Ариена, поняв, что пред нею двое смертных - решила спасти их от пожирающего пламени, и вот теперь усмиряла вокруг них пламень, делала его прохладным.
   Тогда Ангелина, продолжая целовать Маллора, мысленно обратилась к Ариене:
   "О могучая майя! Как без твоей помощи выберемся мы из этой бездны? Неужели оставишь нас наедине с тёмными чудищами? Мы всё равно не выдержим схватки с ними. Так что - или испепели нас, или возьми с собою в Валинор!"
   Но Ариена, если и поняла этот мысленный призыв, никак не отреагировала, и не замедлила своего стремительного движения. Прямо над головами Ангелины и Маллора проплыла ладья солнца. Жар стал таким, что каменная порода закипела, словно кисель. Вздымались и лопались жирные пузыри, языки пламени метались в иступлённой дикарской пляске, но по-прежнему не причиняли никакого вреда двум людским фигуркам, которые на фоне этих могучих стихий казались такими крошечными, такими уязвимыми...
   Зато ноги Ангелины и Маллора медленно начали погружаться в вязкое каменное варево. Они не пытались высвободиться, они даже и не чувствовали этого.
   Но вот сияние стало усмиряться. Ладья Солнца удалялась, теперь стремительно возвращались мрак и холод. Почва вновь затвердевала, но пока что ещё была такой жаркой, что если бы не заклятье Ариены, то Ангелина и Маллор мгновенно бы сгорели.
   Так прошло несколько минут. Ангелина больше не целовала Маллора в губы, но прижималась к его плечу, и боялась отстраниться.
   Но когда солнце скрылось за поворотом туннеля, в нескольких вёрстах от них, то и защитное заклятье Ариены отступило от них, и Ангелина почувствовала жар.
   Правда, он уже не был настолько сильным, чтобы испепелить их, но всё же ноги болели, а глаза слезились и слепли. Девушка попыталась высвободить из этой печки ноги, но оказалось, что камень уже застыл, и держал ноги как в капкане.
   - Ну вот мы и попались..., - сдерживая крик, вымолвила Ангелина. - Маллор, милый, как думаешь, сможем мы вырваться? Мы должны вырваться. Понимаешь?.. А иначе то чудище нас схватит. Маллор, слышишь меня?..
   Но тут от стоявшей перед Ангелины фигуры рванула такая волна холода, что она отшатнулась, и если бы камень не сжимал её ноги, то упала бы.
   Ангелина уже понимала, что случилось, и говорила гневно:
   - Это опять вы! Прочь! Оставьте его!..
   Зашипели назгульи голоса:
   - О чём ты просишь?! Неужели думаешь, что без нашей помощь сможешь от теней подземного мира улизнуть?!..
   - А-а, так вот зачем вам нужна наша помощь! Ариена бы вас вмиг испепелила, но вы при её приближении спрятались. Я не хочу спасения такой ценой. Вы должны погибнуть. Слишком много горя от вас!.. Здесь, в подземном мире, среди теней, вам самое место.
   - А твоего согласия уже никто и спрашивает, - проревели, слитые в хор, голоса призраков. - Раз ты ступила на этот путь, то не сможешь с него сойти.
   Затем Хранитель с титанической силой рванулся вверх. Каменная поверхность затрещала, покрылась трещинами. Ещё один рывок, и вот он уже окончательно вырвался. Потянул за собой и Ангелину - едва ей ноги не переломал, но, к счастью, растрескавшийся камень отпустил её раньше.
   Ангелина попыталась было сопротивляться, даже и ударила Хранителя по спине, но тут увидела чудовище, которое вновь выползало из трещины в стене...
    Только теперь, когда кругом царил холодный, серый сумрак, а солнце с каждой секундой всё дальше отдалялось от них, ничто не отталкивало, не противостояло этому порождению хаоса.
   О как же чудовище жаждало поглотить этих, пришедших из верхнего мира!
   Всё выползали и выползали, и вздрагивали, то медленно, то стремительно, но всегда неестественно, болезненно, состоящие из мрака отростки. Вот один из отростков чёрной молнией разросся до самых сводов туннеля, и это казалось невероятным, ведь до этих сводов было несколько верст.
   Нет, нет - теперь Ангелина не пыталась сопротивляться. Всепоглощающий, сердце рвущий ужас завладел ею. Она готова была кричать Хранителю: "Унеси меня! Скорее!"
   Но Хранитель и так уже бежал, со скоростью невероятной для человека, перепрыгивал через трещины, огибал только что образовавшиеся выступы из застывшей лавы.
   Но вот он остановился, а потом метнулся в другую сторону. А там, где он только что стоял, в поверхность ударил отросток чудища. Копьями полетели обломки камня. Любой из этих многочисленных осколков мог бы убить хрупкую Ангелину, но Хранитель повернулся, и все удары пришлись на его спину.
   Кажется, он даже и не почувствовал ударов камней, и уже бежал дальше. Ещё несколько раз увёртывался он отростков чудища. Теперь со всех сторон слышалось ужасающее шипение, рявкающие, хрипящие, стонущие звуки, казалось, что их окружила целая вражья армия. Но, тем ни менее, всю эту какофонию извергало лишь одно порождение хаоса.
   Несмотря на скорость, с которой бежал Хранитель, чудище, которое обитало здесь с самого появления Арды, и двигалось и чувствовало себя в этих подземелья гораздо увереннее, нежели он. И всё больше становилось отростков из мрака, всё сложнее было увёртываться от них.
   А Ангелина уже практически ничего не видела. Только бесконечное, стремительное мельтешение камней, падающей откуда-то сверху тьмы, только эта оглушительная какофония. И ещё был холод - такой холод, к которому невозможно было привыкнуть. Желанным казался свет солнца, хотелось прыгнуть в пламень и сгореть...
   Но вот Хранитель совершил последний, титанический прыжок, и попал прямиком в трещину, которая рассекала противоположную от той, с которой они изначально выбежали, стену туннеля. Эта трещина была достаточно широкой, чтобы по ней пробежал человек, но исполинское чудище не смогло бы в него протиснуться... По крайней мере, на это надеялась Ангелина.
   Они отбежали шагов на пятьдесят, когда сзади раздался треск, грохот, и, обернувшись, Ангелина увидела, как в трещину вползают, сжимаясь, исполинские щупальца. Они двигались слишком быстро, и даже Хранитель не смог бы от них убежать.
   Но вот щупальца резко отдёрнулись назад, и из главного туннеля раздался вой, от которого задрожали стены, а сверху посыпались весьма крупные каменные глыбы.
   Чтобы Хранитель её услышал, Ангелина вынуждена была кричать:
   - Что случилось?!
   Ей отвечали голоса назгулов, которые на фоне того неистового шипенья, который выплёскивался из туннеля, казались не такими уж и страшными:
   - Это нам неведомо, ибо этот подземный мир все ещё остаётся для нас тайной. Но мы должны убежать отсюда подальше. Оно непременно вернётся.
   И Хранитель бежал - очень долго бежал. Он попадал в такие проходы, где человеческий глаз ничего не увидел бы. Но Хранитель что-то видел, а иногда прислушивался, шипел: "Опасность..." - и выбирал какие-то иные, боковые проходы.
   Ангелина устала от постоянной тряски, от напряжения. Она обратилась к Хранителю:
   - Верни Маллора.
   - Ещё не время...
   - А когда будет время?
   - Когда вы нам понадобитесь.
   - Я так не согласна. Вы не должны больше появляться в Средиземье...
   - Ну так, может, хочешь вернуться к той громаде их хаоса?
   Ангелина вздрогнула и простонала жалобно:
   - Нет...
   - Ну а тогда терпи.
   И снова Хранитель бежал, прыгал, выбирал какие-то коридоры - узкие и широкие, избегал смертельные для всех них опасности.
   И вдруг Ангелина увидела то, что меньше всего ожидала увидеть в этом мрачном месте. Из трещины на полу выбивался, плавным лучиком изгибался золотистый, словно бы из солнечного света вылитый цветок.
   - Остановись! - потребовала она.
   Но Хранитель уже и сам, без её требований остановился. Проскрежетал угрюмо:
   - Это то, что мы ожидали, и опасались здесь увидеть. Ну не могли эти подземелья, по которым проходит Солнце и Луна, не породить ничего, кроме тех монстров... Впрочем, монстры пришли из хаоса, а это...
   Хранитель выпустил Ангелину, в результате чего она упала на пол, а так как руки и ноги её сильно затекли, то не могла она подняться. Ну а Хранитель склонился к солнечному цветку, и из глотки его, которая вновь стала призрачной, раздался звук, выражающий отвращение и ненависть.
   Он тянул к цветку свою длань в тёмной металлической перчатке, и, казалось, собирался уничтожить, разодрать это хрупкое растение.
   - Нет, не смей! - гневно выкрикнула Ангелина, которая всегда любила цветы.
   И она рванулась к цветку, не думая о том, что может сама его раздавить, навалилась на него грудью, загораживая от леденящей, стальной хватки Хранителя...
   И тогда этот цветок, который, конечно же, не был простым цветком, начал разрастаться, обвивать её.
   А Ангелина, погружаясь в это солнечное сияние, улыбалась и шептала:
   - Вот и хорошо. Унеси меня отсюда, и про Маллора не забудь. А если можешь спасти только одного человека, то выбери Маллора. Он гораздо больше моего настрадался...
   
   * * *
   
    Но этот цветок, к которому Ангелина так проникновенно обращалась, не мог унести из подземного мира ни её, ни Маллора, ни вообще хоть одного человека. Тем ни менее, этот цветок, также как и его собратья, которые тоже произрастали в этих коридорах, всё же обладал определённой властью.
    Они, цветы эти, были связаны с миром снов. Они питались снами, но они же и сами сны питали. Конечно, те мрачные порождения хаоса, которые блуждали по туннелям, никакого отношения к этому миру снов не имели. Монстры, как не разъярялись, а не могли нанести чудесным цветам никакого вреда.
    С живущими в очень далёком, верхнем мире были связаны цветы снов. Они были связаны и с людьми, и с гномами, и с эльфами, которые хоть и не спят в обычном понимании этого слова, но видят грёзы прямо с открытыми глазами. Питались они и долгими снами энтов и простых деревьев. Ну а сны животных и птиц - простые, мало отличающиеся от реальности, едва касались этих цветов...
    Тот цветок, который обхватил Ангелину, почувствовал, что её ищут, и решил сделать доброе дело - соединить сны тех, кто её искал, и сны Ангелины...
    А искала её, прежде всего, Мэрика.
   
   * * *
   
    И вот Ангелина увидела Мэрику. Та свернулась клубочком, лежала на дне большой лодки, прильнув лицом к спине Тодена, который тоже спал. А правил лодкой Беор...
    Они плыли по тёмной реке, глубоко-глубоко под корнями гор, но всё же ещё много выше того места, где спала Ангелина. На корме лодки был закреплён факел, а также на бортах её был разложен светящийся мох, данный им гномами Мории.
    Тело Мэрики так и оставалось в лодке, но её дух, увидел Ангелину, и устремился к ней - почти прозрачной, легко сияющей тенью поплыл к ней над водами.
    Вытянула к ней руки Мэрики, и если бы не была призраком, то обняла бы. Но то счастье, которое изливалось из Мэрики, не могла не почувствовать Ангелина, и улыбнулась в ответ.
    Мэрика говорила:
    - Ах, какой чудесный сон! Я вижу тебя так ясно, будто ты живая. То есть, ты и есть живая, но не со мной же рядом.
    - Нет, нет. Это именно я...
    Но Ангелине не надо было рассказывать Мэрике то, что было с ней, а Мэрике не надо было рассказывать о своих приключениях - они просто посмотрели друг на друга, и сразу поняли и увидели всё, что было с ними.
    Таково было чудесное свойство этого сна.
    И всё же, узнав обо всём, Ангелина не могла сдержать восхищённого восклицания:
    - Так ты на такие жертвы пошла, чтобы из подземелий меня вызволить!
    - Ну а разве же ты не сделала тоже самое и для меня, подруга моя дорогая? - улыбнулась Мэрика. - Лучше восхищайся теми, кто решился последовать за мной: Тоденом и Беором.
    - Ах, Тоден, - вздохнула Ангелина. - Несчастный юноша! Что же он идёт в эту бездну ради меня, надеясь на мою любовь, а я не смогу его полюбить. Ведь сердце моё отдано Маллору.
    Тут дух Мэрики подлетел ещё ближе к Ангелине.
   Две призрачные девушки парили над тёмными водами, и шептались, опасаясь, что их кто-нибудь подслушает. Мэрика оглядывалась - не видно ли где-нибудь души Тодена, но он, видно, блуждал в каких-то иных, далёких сферах.
   И Мэрика сообщила Ангелина:
   - Ты знаешь, а ведь я влюблена в Тодена.
   - Прямо-таки влюблена?! - всплеснула руками Ангелина, но её призрачные ладони не столкнулись, а прошли одна через другую.
   - Ну да. Не сразу влюбилась, но так пригляделась, и поняла, что он пригожий, отважный юноша. Мне интересно с ним. Даже и эти подземелья не так страшны, когда он рядом.
   - Ну вот и замечательно, - улыбнулась Ангелина. - Значит, ты должна сделать всё, чтобы он в тебя влюбился, а про меня забыл.
   - Я постараюсь, - пообещала Мэрика, и тут же начала мечтать. - И вот мы поднимемся из этого подземного мира и все вместе вернёмся в Минас-Тирит. Я и Тоден, ты и Маллор. Ну а в Маллоре, конечно, никаких призраков уже не останется. Уж мы то точно найдём способ изгнать их. И вот мы вернёмся, и будем жить долго и счастливо. У нас будут дети...
   Ангелина хотела ответить: "Конечно, именно так и будет", но не успела.
   Вода, над которой они парили, забурлила, и высунулось из неё, изгибаясь, слизкое, толстое щупальце. Высунулось, и тут же исчезло. Но через мгновенье в стороне появилось уже другое, более толстое щупальце.
   И вновь вода стала почти гладкой, на её тёмной, похожей на сгустившиеся сумерки. На поверхности поблёскивали отсветы факела установленного на корме лодки.
   - Я чувствую, оно здесь, под нашими ногами, в этих водах, - произнесла Мэрика, глядя вниз.
   Ангелина ответила:
   - Ты немедленно должна проснуться сама и разбудить Тодена. Предупреди об опасности Беора. Он, кажется, задумался, и ничего кругом не замечает...
   Незримая для тех, кто не спит, Мэрика метнулась к лодке. Ангелина хотела было последовать за ней, увидеть, чем всё закончится, но тут же некая сила повлекла её вниз, в ту бездну, где осталось её тело.
   В одно мгновенье промелькнула эта подземная река, и Ангелина скорее не увидела, а почувствовала огромное, холодное чудище, которое, почуяв вкусную добычу, подбиралось к лодке. Длинные, сильные щупальца двигались, тревожили воду. Это было либо то чудище, с которым отряд Хранителей тридцать лет назад встретился у ворот Мории, либо же его родственник...
   Но вот промелькнули многие вёрсты тьмы и холода, и Ангелина увидела тот туннель, по которому каждую ночь пролетало Солнце, а днём - Луна. Две исполинские тени - два чудища, порождения довременного хаоса, схлестнулись там в неистовой схватке, терзали, поглощали друг друга. Именно потому, что на одно чудище напало его подобие, оно не смогло преследовать Ангелину и Хранителя. Но чудища эти, как ни старались, не могли полностью уничтожить одно другое. Просто поглощённые части от одного из них, перетекали в другое...
   Но и это промелькнуло слишком быстро, а потом Ангелина вернулась к цветку снов.
   Ангелина увидела своё тело, объятое сияющими лепестками, а Хранитель, вокруг которого клокотала порождённая им тьма, хрипел гневно и, выхватив из-за пояса колдовской клинок, иступлено рубил эти лепестки. И хотя его удары были настолько сильными, что даже камень не выдерживал, и трескался, он умудрялся не задеть Ангелину.
   А Ангелина уже проснулась. Она, не встретив никакого противодействия со стороны цветка снов, тут же вскочила и вскричала гневно:
   - Зачем же ты рубишь?! Или ты что-нибудь когда-нибудь создавал, чтобы разрушать?!
   Хранитель тут же отступил, и проговорил:
   - Наша жизнь была достаточно долгой. Всякое в ней было. В том числе, и творение.
   Ангелина склонилась над цветком, и осторожно погладила его сияющие лепестки, раны на которых быстро заживали.
   Хранитель проворчал:
   - Мы должны были это сделать, потому что неизвестно, сколько бы этот распроклятый цветок, сияние которого так режет наши глаза, ещё удерживал бы тебя. А мы должны торопиться. Мы должны выйти на поверхность Средиземья...
   - Никуда вы не выберетесь! - зло воскликнула Ангелина.
   Ей несвойственно было ненавидеть кого-либо, но слишком уж много назгулы зла причинили её любимому Маллору. А тут ещё и её лучшая подруга Мэрика подвергалась смертельной опасности, и неизвестно, что с ней происходило в эти самые мгновенья. Смогла ли вырваться от того подводного чудища?
   Хранитель почувствовал, о чём она думает, и проговорил вкрадчиво:
   - Но ведь если бы не я, то ты и вовсе со своим любимым Маллором не встретилась...
   Ангелина сердито толкнула его кулачком в закованную ледяными, растрескавшимися доспехами грудь, и воскликнул:
   - Не говорите так! Ведь в ваших словах никогда не было правды! Я бы встретились с Маллором и без вас. И мы были бы счастливы, и никогда не узнали бы никакого зла.
   Хранитель покачал своей призрачной головой, и отозвался:
   - Нет, вы бы никогда не встретились. Ты уж поверь нам...
   И Ангелина почувствовала, что назгулы действительно говорят правду. Если бы они когда-то не вселились в Маллора, то он и поныне обитал бы в Темнолесье, и не явился бы ей во снах, и она даже не подозревала бы о его существовании.
   В душе Ангелины даже зародилось благодарность к Хранителю, к назгулам. Она с отвращением постаралась оттолкнуть эту благодарность к врагам, и проговорила как можно более грозно:
   - Немедленно верните Маллора. Сколько же вы можете над ним издеваться?..
   Хранитель проскрежетал:
   - Уже надоело слушать тебя. Забудь о своих желаниях, и будь благодарна уже за то, что ты жива, за то, что мы оберегаем тебя. Или, думаешь, много смогла бы продержаться в подземном мире без нашей помощи? А ну-ка пойдём!..
   Но никакой возможности идти самой Хранитель Ангелине не собирался предоставлять. Вот он подхватил её за пояс, поднял. Девушка поняла, что ей вновь предстоит исполнять роль безвольной ноши, которая постоянно трясётся и у которой болит от этой тряски голова.
   А уходить от цветка снов так не хотелось!
   Из последних сил она вытянулась к цветку, и всё-таки смогла дотронуться до его лепестков, обхватила их.
   А Хранитель, не замечая этого, уже побежал. Девушка не успела разжать руки, но лепестки не разорвались - они стали вытягиваться, обратились в сияющие нити, которые оставались за ними в тех извилистых коридорах, по которым пробегал Хранитель.
   Одновременно с тем, в ладонях Ангелины начали расцветать, приближаясь к ней, призрачные бутоны. И девушка уткнулась в эти бутоны лицом, попросила:
   - Пожалуйста, покажите, что сейчас с Мэрикой...
   
   * * *
   
    Мэрика не могла видеть Ангелину, которую вновь подхватил сон. Ведь сама Мэрика уже не спала. Она вернулась в своё физическое тело, и вынуждена была испытывать страдание и страх.
    Прежде всего, она растолкала Тодена. Тот только успел открыть глаза, и сразу же спросил:
    - А где солнце?
    - Солнце далеко, а чудище рядом, - ответила Мэрика.
    Беор, не оборачиваясь к ней, спросил настороженно:
    - Чудище? Ты уверена?
    - Да. Прямо под нами. В этих водах. Нет времени объяснять, откуда я это знаю. Просто, пожалуйста, поверьте мне.
    Беор вымолвил:
    - Да, я верю. Дело в том, что и сам замечаю кое-что подозрительное. Но...
    - Это огромное чудище. Оно запросто может перевернуть нашу лодку.
    Беор помрачнел больше прежнего, и проговорил:
    - Если оно перевернёт лодку, то мы - точно покойники, в воде вас и мифриловая кольчуга не спасёт.
    Беор стремительно нагнулся и достал из их походного мешка лук, который нёс с собой ещё от своего дома. Этот лук был таким тугим, что даже и самый сильный из тех воинов, которые отправлялись в поход с государем Элессаром, едва ли смог его натянуть.
    Но Беор приложил к толстой тетиве длинную металлическую стрелу, и, заметив в воде какое-то движение, проговорил:
    - Ну, только попробуй сунься сюда...
    Ну а Тоден взялся за вёсла, и погрёб в сторону каменного берега, который едва можно было различить в свете их факела.
    Они проплыли примерно половину расстояния до этого берега, когда вода вокруг их лодки вскипела, и сразу несколько толстых щупалец потянулись к Беору. Но Беор понимал, что если даже он попадёт в одно щупальце, то у него не останется времени, на то, чтобы разделаться с другими.
    Надо было стрелять в голову. И тут ему повезло. На некотором расстоянии от них вода вскипела, и начало высовываться нечто округлое, с огромными, лишённого какого-либо выражениями чёрными глазищами, и с громадной распахнутой пастью, из которой торчали кривые клыки. Но не в пасть, и даже не в глаза чудища целился Беор...
    - Стреляй же! - выкрикнула Мэрика.
    - Сейчас, - сосредоточенным, мрачным голосом отозвался Беор.
    Но именно в это мгновенье одно из щупалец схватило его, обвилось вокруг его груди, и если бы не крепость его костей, то раздавило бы его.
    Тоден выхватил из-за пояса нож, ударил по щупальцу, но щупальце дёрнулось, выбило нож из его рук. Тогда ударил веслом. Но щупальце извернулось, ударило по веслу, и весло переломилось.
    - Осторожно! - закричала Мэрика, и оттолкнула Тодена.
    На том месте, где только был Тоден, промелькнуло очередное щупальце, ударило об борт лодки.
    И, несмотря на то, что это была очень крепкая лодка, сделанная когда-то давно Морийскими гномам из дерева, привезённого из эльфийского удара - она не выдержала этого удара. Брызнули в разные стороны щепки, а в пробоину стремительно начала набираться ледяная, тёмная вода.
    Щупальце задело ногу Мэрики - и она вскрикнула. Тоден бросился к девушке, порывисто обнял её, так как хотел защитить от подводного монстра, но на самом деле не знал, как это сделать.
    А Мэрика проговорила быстро:
    - Ты посмотри, что с Беором...
    Щупальце подняло Беора метров на десять - почти под самый потолок, и теперь, изгибаясь, несло его к широченной пасти, которая распахнулась на уродливой голове этого порождения мрака.
    А Беор всё целился из своего богатырского лука, всё не стрелял. Мэрика, не чувствуя боли в своей ушибленной ноге, она сжала кулачки и кричала:
    - Ну что же ты?! Стреляй скорее!
    Но Беор не торопился. Он знал, что у него будет только один выстрел...
    И вот, когда казалось, что уже ничто не может его спасти, и когда до пасти оставались считанные метры, он всё-таки выстрелил.
    И он попал именно туда, куда целился. Тяжёлая стрела пробила толстую черепную коробку, и разодрала маленький мозг чудища.
    Из пасти вырвался ужасающий вопль, все щупальца разом ударили по воде, отчего поднялся настоящий шторм, и уже повреждённая лодка перевернулась.
    - Спасай поклажу! - крикнул Тоден, и успел схватить один из мешков с пожитками, которыми одарили их Морийские гномы.
    А потом он погрузился в ледяную воду, задёргался, вырвался на поверхность. Но тут же накрыла его волна, он снова оказался под водой.
    А когда вынырнул - уже ничего не было видно. Факел потух. А светящийся мох погрузился под воду вместе с остатками лодки.
    - Мэрика, где ты?! - закричал Тоден.
    Но только лишь сильный шум волн прозвучал в ответ.
    - Беор! - крикнул он.
    Но тут очередная волна накрыла его, потянула вниз, ударила затылком об подводный камень...
   
   * * *
   
    Ангелина очнулась. Она увидела, что лежит на дне туннеля, а рядом с ней сидит, погружённый в какие-то свои мысли Хранитель. Он сидел к ней вполоборота, и девушка не могла разглядеть выражения его лица.
    С гневными упрёками обрушилась она на него:
    - Сколько же зла от тебя! Из-за тебя гибнут мои лучшие друзья! Как бы я хотела, чтобы сгинул ты!
    И тут раздался очень печальный, едва ли не плачущий голос:
    - Ты права, Ангелина. Я бы сам хотел избавить мир от своего существования. Но что-то, возможно засевшие во мне назгулы, не дают мне сделать самый последний шаг. Вот если бы ты смогла взять клинок, и ударить меня в самое сердце... Тогда бы ты сделала доброе дело...
    Он хотел ещё что-то говорить, но Ангелина не дала ему. Она бросилась к нему, обняла за плечи, стала целовать в губы, шептать нежно:
    - Ах, это ты, милый мой Маллор! И как я могла обмануться, подумать, что это Хранитель.
    - Я и есть Хранитель, - проговорил через её поцелуи Хранитель.
    Но Ангелина всё целовала его, и плакала:
    - Нет-нет. Ты добрый. Ты хороший. Мы будем жить. А Хранитель не имеет с тобой ничего общего. Он воплощает в себе назгулов. Ты же, несмотря на все его ухищрения, не поддаёшься ему.
    - Хотел бы я знать, почему сейчас он спрятался во мне? - спросил Маллор, уже не таким мрачным голосом.
    На это Ангелина ответила:
    - Ну, наверное, приближается опасность для Хранителя. А то, что опасность для Хранителя, то добро для нас...
    И тут они обратили внимание на то, что лежавший на ладони Ангелины цветок снов померк, словно бы сам заснул - кругом не так уж и темно.
    - Такое впечатление, что Луна приближается, - молвил Маллор.
    А Ангелина вымолвила:
    - Но ведь Хранитель только убегал от того туннеля, по которому Солнце и Луна летят. Неужели заплутал, и назад вернулся?
    Тут они подняли головы, и увидели, что в потолке имеется овальной формы отверстие. Именно через это отверстие и достигал до них этот красивый серебристо-молочный свет. Свет трепетал, усиливался.
    Маллор и Ангелина взялись за руки, и замерли, оставив недавние свои волнения. Ожидали чуда, появления Луны.
    Но вместо огромного диска Луны появились маленькие - они, подобные сияющим пятнышкам-мотылькам, выпорхнули из овального отверстия, и закружились над их головами.
    Пятнышек становилось всё больше и больше, и вот уже вся эта часть подземелий, благодаря им, оказалась хорошо освещённой.
    Ангелина протянула руку, и одно из пятнышек доверчиво улеглось на её ладони. Девушка почувствовала слабое, граничащее с прохладой тепло. Но всё же, после долгого умертвляющего холода, и это едва заметное тепло было желанно ею. И Ангелина молвила:
    - Какие милые. Интересно, кто они? Интересно, обладают ли они разумом?
    Но тут в отверстие на потолке вплыло ещё одно полупрозрачное, сотканное из лунного света создание. Оно значительно превосходило по размерам своих собратьев, было в нём, по меньшей мере, три метра. От создания этого исходил свежий ветерок, и, прикрыв глаза, Ангелина подумала, что оказалась она где-то в окрестностях Минас-Тирита, глубокой ночью, когда так тихо, так спокойно на сердце...
    И так, с прикрытыми глазами, представляя, что она лежит под безоблачным звёздным небом, а над ней плывёт полная Луна, Ангелина вымолвила:
    - Пожалуйста, если ты понимаешь нас: помоги нам выбраться на поверхность. И о наших друзьях не забудь. Они тоже где-то здесь, в подземном царстве...
    Повисшее пред ними создание не имело ни ног, ни рук, ни головы. Но вот открылось в нём что-то похожее на рот, и прохладный ветер ещё усилился. Изо рта вырвались прозрачные нити, обвились вокруг неё, и Маллора, подняли их в воздух, стремительно понесли куда-то по коридорам.
    Ангелина вновь припала к цветку снов, и попросила у него:
    - Пожалуйста, покажи, что сейчас с Мэрикой, Тоденом и Беором. Живы ли они?!.. Ах, живы ли?!..
   
   * * *
   
    Тоден очнулся, и обнаружил, что он лежит головой на коленях Мэрики. Она нежно поглаживала его волосы, и смотрела на его лицо.
    Остатки светящегося мха были вынесены на берег и теперь покоились на камнях. Мягкие зеленоватые отблески от них падали на лицо девушки. Она улыбалась Тодену, и сказала:
    - Ну, вот ты очнулся...
    Тоден встрепенулся, хотел подняться, но тут же застонал от резкой боли в груди. Процедил сквозь сжатые зубы:
    - А как Беор?
    - Не волнуйся, - ответила Мэрика. - И Беору удалось спастись. Он выбрался на этот берег, и теперь лежит, отсыпается...
    Тут Тоден услышал весьма внушительный храп, который мог принадлежать только человеку-медведю.
    - Я серьёзно ранен? - спросил Тоден.
    - К счастью - нет, - молвила Мэрика. - Ты ударился грудью о камень, когда волна понесла тебя, бесчувственного, на берег. Но ты крепкий, молодой. Обошлось без переломов.
    - Очень хорошо, - слабо улыбнулся Тоден. - Значит, отдохнём немного и продолжим наше путешествие.
    Мэрика ответила ему печальной улыбкой, и проговорила:
    - Хорошо бы, да вот только наша лодка совсем разбилась, а мы здесь на острове, и куда плыть неясно. Впрочем, с одной стороны доносится шум падающей воды. Там водопад, и туда нам не следует соваться... Э-эх, найти бы какую-нибудь нору, чтобы по ней можно было доползти до Ангелины...
    - Мы обязательно что-нибудь придумаем, - сказал Тоден, потому что ему очень не хотелось расстраивать Мэрику. - Ведь такие герои как мы из любой передряги выпутаются. Правильно я говорю?
    - Да..., - кивнула Мэрика, и как-то непроизвольно у неё вырвалось. - Кстати, ты мне очень нравишься.
    - И ты мне нравишься, - произнёс Тоден, и только после этого вспомнил, что в это путешествие он отправился ради любви к Ангелине.
    Но также он понимал теперь, что в его любви к Ангелине не было ничего такого, необычного. А это был просто юношеский порыв - чистый, наивный, но не совсем искренний. Он не мог говорить Ангелине "Я люблю только тебя", потому что вот теперь испытывал к Мэрики чувства не меньшие и даже большие, чем к ней.
    Мэрика всё это понимала, и, конечно, нисколько на него не сердилась. Ведь за время этого путешествия она успела в него влюбиться...
    В общем, они просто смотрели друг на друга, улыбались друг другу и чувствовали себя вполне счастливо.
   Но вот очнулся Беор, прогремел своим тяжёлым, раскатистым кашлем. Он прошёлся по небольшому островку, поднял оставшиеся от лодки обломки, и заявил:
   - Ну вот, спасатели, мы и сами попали в ловушку...
   
   * * *
   
    Ангелина вновь вернулась в своё тело, и обнаружила, что светящийся лунным светом дух вынес её и Маллора в тот исполинский туннель, по которому проплывали Солнце и Луна.
    Теперь приближалась Луна.
    Из-за поворота туннеля выплыла светящаяся ладья, над которой возвышалась могучая широкоплечая фигура, которая при всей своей внушительности была полупрозрачной, и свободно пропускала лучи лунной сферы.
    Ангелина помнила, что это никто иной, как Тилион - провожатый Луны. Навстречу Тиллиону нес её и Маллора лунный дух. Маленькие светящиеся пятнышки кружили в дивном танце вокруг них...
    И вот они подлетели почти вплотную к провожатому Луны. Хотя это "вплотную" означало добрую сотню метров. Но и на таком расстоянии и сам провожатый, и лунная сфера казались уже такими огромными, что их уже невозможно было окинуть одним взглядом.
    Из полупрозрачных созданий, которые по-прежнему кружили в воздухе, потекли музыкальные звуки. Так они общались с Тилионом.
    Ангелина понимала эту музыку - обитающие в подземельях дети Лунного света, просили у Тилиона, чтобы он забрал двух хрупких, обречённых на погибель в подземном мире людей, туда, вверх, к свету, к простору. Туда, где нет порождений древнего хаоса.
    И от Тилиона пришла ответная музыкальная волна, которую тоже поняла Ангелина. Он почувствовал сокрытых в Маллоре назгулов и отказывался брать его с собой.
    Ангелина возмутилась, закричала:
    - Что же ты?! Неужели не можешь взять его в Валинор?! Там его излечат, а назгулов изгонят...
    Но тут ожил, опутал её сиянием цветок снов, который всё это время покоился на её ладонях.
    Глаза Ангелины слипались, и не было у неё сил бороться с могучими чарами сна. Из последних сил шептала она:
    - Пожалуйста, спасите его. И моих друзей...
    Уже во сне видела она, как Тилион положил её в свою ладью рядом с Луной. Видела сквозь полупрозрачные борта этой ладьи, как Маллор оставшийся внизу, на дне туннеля, бросился за ними. Слышала его отчаянный крик - он звал её.
   
   * * *
   
    Замёрзшие, голодные, измученные Мэрика, Тоден и Беор сидели на островке окружённом холодной, подгорной рекой, и смотрели в похожие на кровь воды. Вынесенный на берег светящийся мох умирал, затухал, и вскоре непроглядный мрак должен был сомкнуться вокруг них.
    Мэрика, которая обнимала за руку Тодена, а щекой прижималась к его плечу, проговорила:
    - Теперь остаётся надеяться только на чудо.
    Беор вздохнул:
    - В таком мрачном месте если и бывают чудеса, то это очень мрачные чудеса.
    Но он был неправ. Вот вскипела, забурлила вода, и такое чистое, лазурное сияние хлынуло, что уже никакого желания бежать не было. Да и некуда было бежать - этот маленький островок они успели исследовать вдоль и поперёк.
    Водные, мягкие руки подхватили и понесли их вверх и вверх, по каменным туннелям, навстречу небу.
    - А как же Ангелина? - спросила Мэрика.
    И тут к ней пришло знание, что с Ангелиной всё в порядке. И тогда Мэрика улыбнулась, и вновь поцеловала Тодена.
   
   * * *
   
    А Ангелина в это время стояла в сияющей зале, у подножья мраморного трона, на котором восседал сам владыка Валаров Манвэ. Величественен, подобен белоснежной горе был Манвэ, но сейчас ни его величие, ни сияние блаженной страны Валинора ничего не значили для Ангелины.
    - Верните меня в Средиземье! Я должна спасти Маллора, - требовала она.
    Но сверху звучал голос, подобный громкой музыке неба:
    - Никто из смертных, ступивших на берег Валинора не может покинуть его.
    - Но ведь я не рабыня! - гневно воскликнула девушка. - Какое право вы имеете, чтобы удерживать меня здесь? Кто этот дурацкий закон придумал!
    - Смени свой гнев на свойственное тебе спокойствие, - проговорил Манвэ.
   Ангелина ответила:
    - Но неужели ты, высокий владыка, не видишь, что я уже не прежняя. Общение с Маллором изменило тебя.
    - Или общение с Назгулами, - заметил Манвэ.
    - Пусть с Назгулами. Но я не хочу возвращения к прежней жизни. Так отпустите же меня!
    - Нет...
    - Ну хорошо. А могу ли я полететь рядом с ладьёй Тиллиона? Не в Средиземье, а в небесную высь полечу я. Дайте мне обличие ласточки легкокрылой.
    - Это твоё желание будет исполнено, - ответил Манвэ.
    И вот в виде ласточки взлетела в небо Ангелина, рядом с ней плыла Луна, и её провожатый Тиллион. Но Тиллиону не было никакого дела до Ангелины, он думал о своём...
    А Ангелина смотрела вниз - сначала на осеребрённое море, потом на берег Средиземья, и вдруг поняла, что пока она была в Валиноре, в Средиземье прошли уже многие годы.
    С горестным воплем бросилась она вниз, хотела разбиться о скалы, но не успела...
    Руки старца подхватили ласточку. Он погладил её, и вымолвил:
    - Ну вот ты и пришла. Я так долго ждал тебя.
    Это был Маллор. Он сам выбрался из подземного мира, и он сам поборол назгулов. Сила любви оказалась сильнее зла.
    Все эти годы он ждал Ангелину.
    Он уже приготовил кораблик, и вот теперь поднял якорь...
   Попутный ветер наполнил парус, и озарённый лунным серебром корабль поплыл на древний запад...
   Маллор стоял у руля, а на плече его сидела ласточка-Ангелина.
   Они не знали, что их ждёт впереди, не знали примут ли их Валары, но одно они знали точно - не было такой силы, которая могла бы их разлучить.
   
   * * *
   
    Мэрика и Тоден вернулись в Минас-Тирит. Сыграли свадьбу. У них было девять детей. И жили они счастливо.
    А что же родители Ангелины?.. Они ждали свою дочь, горевали о ней, и иногда она являлась к ним в ночных видениях, и обещала, что за пределами этого мира они встретятся вновь.
    Они прожили долгую жизнь, но умерли задолго до того, как ласточка-Ангелина прикоснулась к морщинистой ладони Маллора - Хранителя Назгулов.
   
    КОНЕЦ
   02.06.2006