<<Назад
   
"Тайна подземного города"
   (повесть-страшилка)


   
   
   Глава 1
   ГОЛОС ИЗ ТРУБЫ
   
    Ночь прошла, но воспоминание от сна ещё оставалось в Аниной душе. При утреннем освещении ещё смутно припоминалось ей, будто шла она по каким-то затенённым подземельям, и ещё - что было ей там очень страшно. Но чего именно она там боялась, как попала туда - этого она уже не помнила...
    "Какой странный сон" - думала она, уже стоя перед зеркалом в ванной, и внимательно вглядываясь в свои тёмно- малахитовые, и всё ещё напуганные глаза. Далее она думала: "А чем же, собственно, сон этот такой странный? Да тем, наверное, что такой отчётливый был, будто и не сон это, а реальность... Но я уже многое из этого сна забыла, и лучше будет, если вообще всё забуду, потому что ничего хорошего в таком страшном сне просто не будет быть... А что это я такая напуганная? Ну, подумаешь, сон неприятный! Ведь это всего лишь сон. А я уже не маленькая. Мне двенадцать лет скоро. Так что главная задача сейчас - выкинуть этот сон из головы, а думать о чём-нибудь приятном..."
    И она вспомнила о том, что сейчас на дворе - начало лето, и ещё почти целых месяц каникул. Это так здорово! На самом то деле Аня любила учиться, а книги читала не только те, которые им задавали в школе, но ещё и дополнительную литературу. И всё же в последние дни учения, когда приходилось напряжённо готовиться к зачётам и контрольным, Ане уж очень захотелось побольше погулять на свежем воздухе, всё же позади осталась и осень и длинная зима, когда она всё сидела дома, всё читала, учила, готовилась...
    И вот теперь, глядя в зеркало на своё бледное личико, прошептала Аня:
    - Ну вот. Сейчас, пожалуй, позвоню Маше, и мы договоримся: пойдём на речку загорать и купаться...
    Маша была лучшей Аниной подругой. А подружились они, когда Маше надо было помочь по математике, так как способной в рисовании и вышивании Маша, в точных науках, и особенно в математике, мало что смыслила, и ей грозила двойка в четверти. Аня и сама по складу ума была гуманитарием, но, благодаря настойчивым занятиям, по всем дисциплинам получала только хорошие оценки.
   И вот Маша стала приходить к Ане домой. Аня по собственному желанию помогала ей в математике. И вскоре выяснилось, что у них много общего. И Маша и Аня были мечтательницами: писали стихи, любили одни и те же картины старинных художников, и ещё много чего, вплоть до того, что им даже нравился один и тот же сорт мороженого. В общем, Маша, благодаря Ане, подтянулась по математике, и девочки стали лучшими подругами. Они общались не только в школе, но и по телефону; и это не были пустые разговоры, а они, например, читали друг другу свои стихи, которые являлись очень даже не плохими стихами...
   И вот теперь Аня думала о том, как весело будет с Машей купаться в реке, и пыталась отогнать то немногое, что ещё оставалось от страшного сна.
   Помимо журчания воды, никаких звуков Аня не слышала. Помимо неё в это время никого в квартире не было. Ну, разве что попугай Кеша. Но попугай сидел в своей клетке и дремал. А Анины родители уже ушли на работу...
   Но вдруг девочке послышался какой-то голос. Это был такой необычный, нечеловеческий голос, что Аня сначала даже и не поверила, что и в самом деле слышит его...
   Она быстро выключила воду, схватила полотенце и, сильно сжав его в руках, стала вслушиваться. Аня уверена была, что больше этого голоса никогда не услышит, и в то же время вновь расширились её тёмно-малахитовые глаза, и, глядя на их отражение в зеркале, читала Аня в этих глазах страх. А в голове засела и настойчиво и быстро, вместе с ударами её сердца мысль: "Только бы никогда не повторялся этот голос..."
   Но всё же голос повторился, прозвучал скрипуче - будто ржавую гайку куда-то ввинчивали:
   - Как дела у Вашего величества. Ответьте, пожалуйста, принцесса Бальзамина. А если Вы не узнали меня по голосу, так представлюсь: я Ваш верный Горольд, и Вы можете увидеть, если загляните в раковине. Я здесь. Я в трубе...
   И тогда девочка определила, что голос действительно исходит из трубы, которая выгибалась под раковиной. Но эта труба была, как и полагается подобным трубам, настолько узкой, что в неё не смог бы забраться не только человек, но даже и домашний попугай Кеша.
   Впрочем, если бы даже труба была достаточно широкой для того, чтобы в неё мог забраться человек, то Аня испытывала бы не меньшей страх.
   Хотя нет - это был даже не страх, а ужас. И вроде бы Аня никогда не считала себя такой уж трусихой. Во всяком случае, на даче ночью, чтобы проверить себя, одна ходила в лес. И ведь пробыла в том лесу несколько часов, которые, правда, показались ей несколькими сутками, но ведь выдержала же тогда, и, вернувшись на дачу, преспокойно заснула...
   Но сейчас, когда из узкой трубы раздавался этот нечеловеческий голос, когда впечатления страшного сна вновь нахлынули на неё, когда рядом чувствовалось присутствие чего-то неизъяснимого, мистического - Аня просто не помнила себя. И, глядя округлившимися глаза на своё отражение в зеркале, видела девочка, что некоторая часть волос на её голове поднялась дыбом.
   Голос этого неведомого существа, Горольдом себя называвшего, предлагал ей подойти к раковине, заглянуть в неё. Нет! Ни за какие земные богатства, ни за что Аня ни единого шага к раковине не сделала бы. Дрожащей рукой нащупала она дверную ручку, надавила на неё, и, всхлипнув, буквально вывалилась в коридор.
   Громко хлопнула дверью ванной и привалилась к ней спиной. Стояла, вслушивалась. И вот вновь раздался этот нечеловеческий, скрипучий голос:
   - Принцесса Бальзамина. Куда же Вы делись? Слышите ли меня?..
   Словно ошпаренная отскочила девочка от двери и проскользнула в свою комнату. Там быстро надела джинсы и непослушными, дрожащими руками подхватила трубку, и кое-как набрала номер своей лучшей подруги Маши.
   Не с первого, а только с десятого гудка раздался Машин заспанный, недовольный голос:
   - Да?..
   Но тут послышалось Ане, будто щёлкнула дверная ручка в ванной. Она похолодела, и ничего не ответила на повторившийся Машин вопрос: "Да?"..
   Теперь из всех сил вслушивалась Аня, и казалось ей, что слышит она какие-то тихие-тихие шажки в коридоре. Очень ожидала, и очень боялась, что услышит тот скрипящий голосок: "Принцесса Бальзамина? Ну, где же Вы?..". А уж если бы она увидела обладателя этого голоса, тот, как полагала Аня, она просто сошла с ума.
   Что касается Маши, то, хотя в её телефоне не было определителя номера, она почувствовала, это именно Аня ей звонит. И уже более бодрым и, вместе с тем напряжённым голосом спросила:
   - Аня, это ты? Ответь, что случилось?..
   Но Аня ничего не ответила. Она бросила трубку, потом выскочила в коридор, и...
   Конечно же ей хотелось скорее бежать прочь из этой сразу ставшей чужой, страшной квартиры, но она всё-таки заскочила ещё и в комнату к родителям, где схватила клетку с попугаем Кешей. Ведь если уж она собралась спасаться бегством, так не могла оставить на растерзание того неведомого существа говорящего попугая Кешу, которого считала своим другом.
   И вот, прижимая к груди клетку, выскочила она в коридор, а оттуда уже и на лестницу.
   Кеша проговорил торжественным и очень серьёзным голосом:
   - Путешествие!
   Захлопнула дверь, и уже собралась мчаться вниз по лестнице, как подумала: "Надо бы ведь дверь на замок закрыть, а то какие-нибудь воры заберутся... Впрочем, какие там воры, когда в квартире сейчас существо страшнее любого грабителя. А может, милицию вызвать? Но что я им скажу? Будто слышала какой-то голос из трубы? Они меня посчитают либо за лгунью, либо за помешенную. Нет, лучше с милицией не связываться. Лучше посоветоваться с Машей..."
   С такими мыслями, она всё-таки заставила вернуться к двери, и закрыть ей на замок...
   К счастью, ключ лежал в кармане её джинсов, но вот босоножки она надеть не успела. "Ладно, я как-нибудь и босая до Маши добегу. Ведь она здесь поблизости живёт" - так решила Аня.
   
   * * *
   
    Не прошло и пяти минут, как Аня побежала от своей двери, как она уже звонила в дверь к Маше.
    Только заголосила звонковая трель, как Маша уже распахнула дверь и глядела на подругу тоже испуганными глазами, и приговаривала:
    - Да что случилось то? На тебе лица нет... И Кешу принесла. Он что - заболел?
    Кеша проговорил торжественно:
    - Здравствуй, Маша, - и добавил, - Путешествие.
    А Аня уже перепугалась больше прежнего. Она забыла, что слова: "На тебе лица нет" - это просто образное выражение, а помнила только о всём том мистическом, что произошло с ней в последнее время. Так что она быстро-быстро начала проводить ладонями по своему лицу, пытаясь нащупать свой нос, глаза и рот. Всё, вроде бы было на месте, и Аня несколько успокоилась.
    - Да что же с тобой такое? - испуганно вглядываясь в свою подругу, спрашивала Маша.
    Аня ничего не отвечала, а ещё продолжала проводить ладонью по своему лицу - выискивала исчезнувшие части...
    Тогда Маша схватила её за локоть, и силой водворила в свою квартиру. И тут же Маша испуганно вскрикнула:
    - Кровь!
    - А? Что?!.. Где кровь?..
    - Вон - из ноги твоей...
    Аня посмотрела вниз, и увидела, что уже в Машиной квартире умудрилась оставить после себя несколько кровавых следов. И тогда Аня проговорила:
    - Ах, так это ерунда, я просто наступила на какую-нибудь стекляшку, пока к тебе бежала.
    - Ничего себе ерунда! - проговорила Маша. - И уж если ты это ерундой называешь, так что же тогда не ерунда?.. Мне это даже и представить себе страшно. Иди-ка скорее в ванную, промой хорошенько рану. А йод, чтобы её прижечь, и пластырь я тебе сейчас дам...
    - В ванную? - переспросила Аня.
    - Ну да. А что такого?..
    - Ни-за-что! - проговорила Аня, глядя на дверь Машиной ванной, будто это было оружие какой-то лютой казни.
    - Вот новости. Ты что же теперь ванной боишься? - спросила Маша.
    - Да, боюсь, - произнесла Аня таким голосом, что и Маша начала недоверчиво коситься на дверь своей ванной.
    И Маша произнесла:
    - Ладно. Ты сядь на табурете при входе в мою в комнату. Но не наступай на ковёр, а то запачкаешь его. Ну а йод и пластырь я тебе сейчас принесу. Правда аптечка у нас в ванной находится...
    Так сказала Маша и ушла.
   Аня села на табурете при самом входе в комнату своей подруги, и зажала порез на пятке, чтобы не натекло много крови. Клетку с Кешей она поставила на пол.
   Так прошла минута. Эта минута при иных обстоятельствах пролетела бы совершенно незаметно, но теперь Аня так волновалась, что в окончании этой минуты уже выкрикнула нервно:
   - Маша, ну где же ты?..
   И из коридора раздался извиняющийся Машин голос:
   - А-а, я сейчас. Минуточку...
   - Ещё целую минуточку, - вздохнула Аня, и проговорила мрачно. - Ну, ладно, подожду...
   Вскоре в комнату действительно вернулась Маша, целая и невредимая. Правда, заметно было, что она сильно побледнела. Она протянула Ане йод и пластырь.
   - Что там случилось? Почему ты так долго не возвращалась? - спросила, занимаясь своей ногой, Аня.
   Маша отвечала ей застенчивым шёпотом:
   - Да ничего, в общем-то, такого... Просто... Просто после того как ты так испуганно на ванную глядела, я и не решалась никак зайти. Представь себе: целую минуту перед дверью стояла, и всё ждала, что кто-нибудь из-за неё выскочит. И, если бы ты меня не окрикнула, то я бы так и не решилась внутрь зайти...
   Аня усмехнулась, но отнюдь не весёлой была её усмешка. Она проговорила:
   - Надо же, какие мы с тобой!
   - И какие же? - спросила Маша. - По-моему, очень даже хорошие. Вот стихи сочиняем. Хочешь, я расскажу тебе стихотворение про лето, которое вчера вечером написала?
   И тут подал голос Кеша, который всё это время с большим любопытством разглядывал Машину комнату. Он продекламировал главное достижение своей памяти - четверостишие про лето, которое Аня сочиняла в прошлом году, и так долго, пытаясь подобрать рифму, повторяла его, что заучил его наконец и попугай:
   
   Вот лето наступило,
   Окончен школьный год.
   Солнца огненная сила,
   Объемлет яркий небосвод...
   
    Тогда Аня обратилась к Кеше, сказала ему:
    - Послушай, я не для того тебя спасала, чтобы ты здесь болтал.
    А Маша молвила:
    - Да уж, я чувствую, что сейчас не время для моих наивных стишков, - и тут же поинтересовалась испуганным голоском. - А от кого ты Кешу спасала?
    И тогда Аня, постоянно косясь в коридор, и прислушиваясь - не слышно ли каких- нибудь шажков из ванной, рассказала всё, что приключилось с нею в последнее время.
    Сначала Маша недоверчиво посматривала на свою подругу, даже и улыбалась, мол: "Разыгрываешь ты меня", но под конец, когда Анин рассказ достиг наивысшего драматизма, Маша тоже начала испуганно коситься в коридор, и вместе с Аней прислушиваться - не слышно ли каких-нибудь шажков.
    А в самом конце рассказа, когда Аня рассказывала о том, как выскочила она из своей квартиры, Маша тихонько вскрикнула и закрыла ладонями лицо.
    - Что с тобой? - шёпотом спросила Аня.
    - Мне очень страшно. Даже жутко, - призналась Маша, и пролепетала робко. - Ну, скажи только, что это был просто очень хорошо продуманный розыгрыш. Ты меня вздумала напугать, и у тебя это очень хорошо получилось. Правда?
    Но Аня отрицательно покачала головой, и ответила:
    - Я бы и сама очень хотела, чтобы это был только розыгрыш, но я знаю, что всё произошло на самом деле. И разве побежала бы я по улице босой и с Кешиной клеткой, ради какого-то розыгрыша?
    - Твоя правда, - шепнула Маша, а затем, не отрывая взгляда от ведущего к ванной коридора, добавила. - А мы с тобой трусихи.
    Аня кивнула и произнесла:
    - Да, именно о том, что мы с тобой трусихи я и хотела сказать до того, как ты предложила зачитать своё стихотворение.
    - Я даже и не знаю, как теперь заставлю себя в ванную заглянуть, - созналась Маша. - Ведь если этот голос скрипучий, о котором ты мне рассказала, услышу, так с ума сойду!..
    Аня говорила в тон ей:
    - А я вообще ни к каким трубам не смогу приблизиться до тех пор, пока не буду уверена, что с этим существом покончено...
    Тогда Маша сначала зажала рот ладошкой, а затем, подскочив к Ане, шепнула ей что-то на ухо. На что Аня ответила:
    - Ну что ты такое говоришь... Хотя, конечно, придётся искать укромные места. В кустах. Ну, ты меня понимаешь - там никаких труб нет...
    - Понимаю, - вздохнула Маша, и добавила с горестным чувством. - Как мы ждали эти каникулы, а они начинаются так мрачно!..
    А Аня ответила ей:
    - На самом то деле, кажется мне, что самое страшное ещё и не началось, а только ожидает нас впереди...
    - Ой! - воскликнула Маша.
    - Что такое? - быстро спросила у неё Аня.
    - Просто, если уже сейчас мне так страшно, так что же тогда дальше-то будет.
    - Да-а, дела, - вздохнула Аня. - Пожалуй, нам надо либо где-нибудь смелости поднабраться, причём в большом количестве, либо же найти себе какого-нибудь помощника.
    - Какое его ещё помощника? - нахмурилась Маша.
    - Ну, такого героя, который был бы гораздо смелее нас, и смог бы защитить нас от этой напасти.
    - Какие же будут кандидатуры?
    - Предлагаю втянуть в это дело какого- нибудь из мальчишек нашего класса, - ответила Аня.
    - Тоже мне герои! - хмыкнула Маша.
    - Ну, например, Сашу Петрова, - предложила Аня.
    - Сашу Петрова? Ну, он конечно положительный. Отличник и всё такое. Но он не похож на героя, который борется со злом. Я имею в виду, что он такой худенький, застенчивый..., - раздумчиво произнесла Маша.
    - И всё же я предлагаю его кандидатуру, - настоятельно проговорила Аня. - Пусть фигурой он и не Геркулес, но ведь он же такой ответственный, он не подведёт, не предаст; не отступит, пока не достигнет цели...
    У Маши была записная книжка, в которой имелись телефоны всех их школьных товарищей. И вот позвонили Саше Петрову. Трубку подняла его бабушка, и на Машин вопрос ответила, что Саша уехал на дачу и вернётся только через две, или даже три недели.
    Делать нечего, и девочки начали обсуждать следующую кандидатуру на роль героя и их спасителя. Позвонили ещё двум Сашам, трём Димам, одному Виталику, и одному Коле.
   Дома из этих кандидатов оказался только Дима Синицын, который, выслушав сбивчивый Машин рассказ, проворчал:
   - Послушай, ну что это за дурацкие такие шутки, а? И совсем даже не смешно. Какие-то человечки из раковин лезут... Тоже мне - сказочницы. И вообще, я ещё сплю. Не мешайте мне, - и он повесил трубку.
   Маша произнесла трагичным тоном:
   - Похоже, все мальчишки из нашего класса разъехались. Придётся звонить девчонкам. Ань, кто, по-твоему, из наших девчонок самая смелая?
   - Подожди-ка, - произнесла Аня, вновь просматривая Машин список. - А ведь Стёпе Чижикову мы ещё не позвонили.
   - Да ты что! - воскликнула Маша. - Этот Стёпа Чижиков ещё хуже, чем это твоё существо из трубы!
   Но тут откуда-то из глубин толи канализации, толи водопровода раздалось такое рычание, будто пробиралось по трубам в Машину квартиру некое чудище, и издавало такие звуки, предвкушая трапезу.
   Тогда Маша воскликнула:
   - Будем звонить Чижикову!
   
   
   
   
   
   Глава 2
   ГЕРОЙ
   
    Кем же был этот Стёпа Чижиков, про которого Маша сказала, что лучше уж чудище из трубы, чем он?
    А был этот Стёпа мальчишкой хулиганистым. Вот, например, некоторые из его школьных проделок. Перед уроком он пробрался через окно в расположенный на первом этаже кабинет, и подставил к двери пластиковую модель человеческого скелета. Когда "биологичка" раскрыла дверь, скелет повалился на неё, послуживши причиной душераздирающего вопля, извергнутого этой полной женщиной. Или ещё одна его проказа: ночью он снял вывеску с родной школы, и повесил её на клинику для душевнобольных; ну а надпись с клиники для душевнобольных привинтил на школу. Ещё был случай: когда все пошли в столовую и оставили свои портфели и рюкзачки в кабинете, Стёпа приклеил и портфели, и рюкзачки к стульям. Вернувшиеся из столовой ученики попытались их оторвать, но в воздух поднимались не только портфели и рюкзачки, но и стулья. В результате несколько портфелей и рюкзачков было порвано.
    Но самой чудовищной выходкой Стёпы, в разумении Маши был тот случай, когда он, подсевши на парту за её спиной, тихонько, во время урока, отрезал ножницами её косы, и выкинул их в окно.
    Все эти проказы по тем или иным причинам становились известны и учителям и Стёпиным соученикам. И если, например, случай со скелетом или с перевешиванием табличек послужил причиной вызова в школу Стёпиных родителей, и уважения мужской половины его классы; то из- за случая с клеем и портфелем Стёпу поколотили ученики, а потом Стёпину отцу ещё пришлось выплачивать деньги тем из них, чьи портфели были особо повреждены.
   Ну а за случай с отрезанными косами, обычно спокойная Маша едва не выцарапала Стёпе глаза.
    В общем, из-за всех этих проступков Стёпа слыл отъявленным хулиганом. И если прежде Маша и могла представить себе, что этот Стёпа войдёт в её квартиру, то это был бы кошмарный сон.
    Кстати, о Стёпиных родителях. Жил Стёпа только с своим отцом, матерь же свою он помнил только по своему раннему детству, да ещё иногда видел её в своих снах. Стёпина мать трагически погибла. Что же касается Стёпиного отца, то это был не только не плохой, но очень даже почтенный человек, доктор математических наук. У доктора была превосходная домашняя библиотека, и рабочий кабинет, в котором он проводил большую часть своей жизни. Он никогда не отказывал Стёпе в покупке какого-либо дорогого подарка, но всё же, ссылаясь на занятость, очень мало ему уделял времени. И, возможно, именно потому Стёпа вырос таким хулиганистым...
    И, наверное, несмотря на весь свой ужас, девочки так и не позвонили бы ему, и, наверное, предпочли бы даже погибнуть в глотке чудища, если бы ни один случай, который тоже был известен.
    Как-то зимой этот Стёпа катался на лыжах с горки, возле пруда. Поблизости, с другой горки мчалась на санках всякая малышня. И вот один из таких "гонщиков" - мальчик лет пяти, решил направить свои санки в сторону от проторенного полозьями маршрута. Там возвышалась изо льда небольшой, припорошённый снегом трамплин. Ребёнок просто хотел совершить небольшой полёт. Ведь ничего предосудительного в этом не было. Но оказалось, что за трамплином прежде располагалась прорубь. Лёд только недавно затянул эту прорубь и был тонок, так что, несмотря на то что и мальчик и санки его весили не много, не выдержал их удара, и проломился. Случилось так, что как раз в это время поблизости проезжал на своих лыжах Стёпа. Он видел, как чёрная ледяная вода разом поглотила и санки и мальчика. Наверняка мальчик пытался всплыть, но он сразу попал под более твёрдый лёд, и от испуга не знал, что ему делать дальше. А Стёпа откинул лыжные палки, но времени снимать лыжи, у него уже не было. И прямо в лыжах бросился он в ледяную воду...
   Катавшиеся с горки, в том числе и присутствовавшие там родители детей не сразу сообразили, что происходит, а когда сообразили, то Стёпа уже вынырнул, и сильным рывком выбросил на лёд едва не утонувшего мальчонку, который не плакал, а только недоумённо озирался по сторонам, так как ещё не мог понять, что же это с ним такое случилось.
   Ну а Стёпа хватался дрожащими руками за лёд, и никак не мог выбраться. Очень мешали лыжи, к тому же он начинал чувствовать пронизывающий холод, который сковывал его движения. Тут подоспели какие-то люди, и всё-таки вытащили Стёпу...
   Да - Стёпа не был моржом, и проболел тогда целый месяц. Даже некоторое время в больнице лежал - у него был сильный жар...
   Вот этот-то случай, рассказанный в школе недоумевающими учителями (ну не могли они понять, как это такой отрицательный персонаж и злодей как Стёпка был способен на подобное геройское, самоотверженное дело), и вспомнили одновременно и Аня и Маша.
   И вот Маша набрала номер, который никогда прежде не набирала. Девочки испытывали смешенное чувство: им одновременно хотелось, чтобы Стёпка оказался дома, и чтобы он уехал куда-нибудь далеко- далеко.
   Ну почему, право, все должны были разъехаться, а самый непоседливый и хулиганистый сидеть дома.
   Аня взяла трубку на параллельном телефоне, и вот девочки с удивлением услышали Стёпкин голос:
   - Да?
   - Это я, - буркнула Маша.
   - И я, - добавила Аня.
   - Машка и Анька что ли? - без всякого удивления спросил Стёпка. - Чё вам надо то? Говорите поскорее, а то я собрался на концерт в нашем ДК. Без билета, конечно. Хо-хо... Там есть такой проход для обслуживающего персонала. И потом, если по коридорам поплутать, то можно прямо к сцене выйти. И никаких билетов! Ну чё, пойдёте?
   - Куда пойдём? - недоумённо спросила Аня.
   - Ясное дело: со мной на концерт, - ответил Стёпка. - Без билетов. Бесплатно.
   - Нет.
   - Тогда - пока. Я уже ухожу!
   - Нет! Подожди! - хором воскликнули Аня и Маша.
   - Чё? У вас дело что ль какое? Ну, говорите поскорее...
   И тогда Аня выпалила:
   - У меня из раковины пыталось выбраться какое-то существо. Оно говорило на человеческом языке, и называло меня какой-то принцессой. Теперь и мне и Маше очень страшно. Мы должны выяснить, что это за существо и по возможности избавиться от него.
   Теперь и Аня, и Маша ожидали, что Стёпка рассмеется, скажет, что они его обманывают, или ещё какую-нибудь грубость и повесит трубку. Но Стёпка спросил неожиданно серьёзным голосом:
   - Чё, правда что ли?
   - Мы клянёмся тебе! - воскликнули Аня и Маша.
   - Вот так дела! - присвистнул Стёпа. - Ну вы даёте, в такую историю попали. Конечно, я вам помогу. Это ж такой шанс встретиться с чем-то эдаким мистическим, а потом можно и в газеты попасть.
   Тут девочкам вновь послышался какой-то шорох из ванной, и они выпалили:
   - Стёпа, пожалуйста, поскорее приходи.
   - Приду, - самым серьёзным голосом произнёс Стёпа, и осведомился. - Адрес?
   Маша продиктовала ему свой адрес.
   - Хорошо! Уже бегу! - воскликнул Стёпа, и бросил трубку.
   
   * * *
   
    Далее Ане и Маше довелось пережить несколько очень неприятных, и из- за этого показавшихся долгими минут. Девочки сидели в Машиной комнате, и, вздрагивая, вслушивались в негромкие, но совершенно непонятные звуки, которые доносились вроде бы из ванной.
    Так как Маша жила на первом этаже, то уже несколько раз возникала у них мысль убежать через окно.
    Вот Аня перехватила перепуганный, устремлённый на окно взгляд Маши, и произнесла:
    - Конечно, можем мы убежать. Ну а дальше то что?.. Так и будем бегать?..
    Но тут по квартире прокатилась какая-то чавкающая отрыжка и девочки, крепко схватившись за руки, вскочили и начали пятится к окну.
    И тут раздался звонок во входную дверь. Аня и Маша бросились открывать. На пороге стоял Стёпа.
    - Ну, наконец-то! - воскликнула Маша.
    - А что такого, - пожал плечами Стёпа. - Я и так, между прочим, не шёл, а бежал. Да и дома кое-что собрал...
    Тут он шагнул в коридор и, прикрыв за собой дверь, показал им туго набитую сумку. Вполне уместным был вопрос:
    - Что там?
    - Во-первых: большой моток верёвки.
    - Зачем это ещё верёвка? - недоумевали девочки.
    - А затем, что нам придётся спускать в подземелья.
    - Что?! В какие ещё подземелья?
    - Конечно, в те подземелья, откуда то существо вылезло. Или что же вы думаете: будете в квартире сидеть, и всё само раскроется и разрешится? Нет! Не дождётесь. Нужно действовать...
    - Это что же нам придётся... вниз... лезть... - зашептали Аня и Маша.
    - Да. Придётся. А что ж вы думали, я один полезу? Ну, нет. Не дождётесь! Итак, продолжим осмотр моей сумки...
    И Стёпа достал несколько обёрнутых в разноцветную материю факелов. Он пояснил:
    - Факелы эти я сам изготовил. Собирался в подвал заброшенной лесной церкви с ними спускаться, но пока что не довелось. Ведь можно предположить, что подземелья, которые нас ждут - это тёмное место. А факелы будут гореть подолгу. Это я вам гарантирую...
    - Лучше б фонарь взял, - сказала Аня.
    - Фонарь! - презрительно фыркнул Стёпа. - Что с этим фонарём делать. Он только и высвечивает пятнышко света, а что кругом делается - не видно. Вот вы представьте: спустился бы я в подвал заброшенной церкви, в котором, по слухам, нечисть обитает, разбросал бы там по полу эти факелы горящие и стало бы там светло, как в какой-нибудь зале. В общем, думать надо!
    Следующее, что достал Стёпа из сумки, был весьма диковинного вида прибор. Массивный, неуклюжий с несколькими ручками и кнопками, с торчащими проводками - он производил зловещее впечатление.
    А Стёпа пояснил с гордым видом:
    - Это электрический разрядник. Я его сам сконструировал для так и не состоявшегося спуска в подвал заброшенной церкви. Сейчас я вам продемонстрирую его в действии...
    - А может всё-таки не надо? - недружелюбно поинтересовалась Маша.
    - Почему же не надо? Сейчас я продемонстрирую вам действие этого грозного оружия, и в дальнейшем вы будете чувствовать себя в полной безопасности...
    Аня и Маша ещё пытались что- то возражать, но Стёпа уже не слушал их. Вот ухватился за одну ручки, и начал её крутить. Раздался трещащий звук. Ну а Стёпа выкрикивал:
    - Чем быстрее вы крутите эту ручку, тем более сильным получается электрический заряд. Здесь главное не переборщить, а иначе прибор этот может рвануть. Понимаете?..
    - Да уж понимаем, - отвечали девочки, глядя на то, как этот причудливый ящик всё сильнее начинает трястись.
    - Может, нам лучше отойти? - поинтересовалась Аня.
    - Вам ничего не грозит! - выкрикнул Стёпа. - Вы внимательно за моими действиями следите. Видите, я нажимаю на эту кнопку...
    И Стёпа, продолжая накручивать ручку, действительно надавил на какую-то кнопку. Прибор жалобно всхлипнул, и из некоторых его частей с шипеньем посыпались яркие искры.
    - Что, разве так и должно быть?! - спросила Маша.
    Но Стёпа ничего не успел ей ответить, потому что в это мгновенье из грубо обточенного отверстия в передней части прибора вырвалось нечто напоминающее шаровую молнию, и ударило в висевшую на стене репродукцию картины Тропинина "Кружевница". Вместо лица кружевницы появилось чёрное пятно, а на обоях затрещали маленькие огоньки.
    Несколько искр попали на Стёпу, и он быстро-быстро затрясся, а волосы на его голове встали дыбом.
    - Ужас какой! - воскликнула Маша, но теперь она испытывала не ужас, а негодования. Думала, что зря они всё-таки пригласили такого шалопая, как Стёпа.
    Но Стёпа уже перестал трястись от электрического разряда, пригладил волосы, перевёл дух, и проговорил всё тем же самодовольным голосом:
    - Видали? Вот это сила! Нам с таким оружием никакие чудища не страшны!
    Аня схватила какую-то тряпку, и тушила ей последние искры на стене. А Маша рокотала:
    - Безобразие! Ведь я же предупреждала: не надо! Ты мне так всю квартиру разнесёшь.
    - Да ладно тебе ругаться, - примирительно хлопнул её по плечу Стёпа, и от этого хлопка Маша едва не просела к полу. - Вы ещё хвалить меня будете, какой я предусмотрительный: я ведь ещё сухарей взял. Рекомендую. Очень питательные сухари. У меня их отец делает. Очень он любит в своём дурацком кабинете сидеть, писать свои глупые формулы и хрустеть этими сухарями. В общем, если заблудимся в подземельях, то отцовские сухари спасут нас от голодной смерти. А ещё я взял...
    Но он не успел договорить, потому что в это время трубы в ванной заурчали так, будто и впрямь силились вымолвить какое-то страшное заклятье. Девочки схватились за руки, и уставились на Стёпу, будто это он был причиной этого трубного буйства.
    На Стёпу же эти звуки не произвели никакого впечатления, так как подобные звуки он слышал много раз до этого. Он только недоумённо пожал плечами, и, отложив оружие, прошёл в ванную.
    Девочки, сцепившись руками, стояли возле зеркала, и дожидались его. И казалось им, что очень уж долго Стёпа не возвращается. Вот окрикнули:
    - Эй, Стёпа, ты ещё жив?!
    В это время он вышел из ванной, хмуро посмотрел на них, и спросил:
    - Ну чё раскричались то? Не видите что ли: живой я...
    - Ничего там странного не видел?
    - Ничего, - буркнул Стёпа.
    Но не сказал Стёпа, что, заглянув в трубу, увидел он, как промелькнуло там что-то. Промелькнуло в темноте, на самом пределе видимости, и всё же Стёпа с уверенностью мог сказать, что это не текущая вода, а что-то живое.
    Прошли в Машину комнату. Девочки уселись на стульях, а Стёпа устроился прямо на письменном столе, откуда, словно с насеста, он внимательно разглядывал их перепуганные лица, и спрашивал насмешливо:
    - Ну, героини, чё вы мне ещё расскажете, а?
    На что Аня ответила:
    - Я ещё забыла сказать тебе, что это существо звало меня принцессой Бальзаминой.
    Только Аня произнесла имя этой принцессы, как вскрикнула и, закрыв ладонями лицо, повалилась на диван. Маша подбежала к ней, и начала трясти за плечи, приговаривая:
    - Аня, ну что же с тобой такое, а? Отзовись, пожалуйста...
    Стёпа сидел на прежнем месте и приговаривал:
    - Ну, если вы такие обморочные, то вряд ли мы... мы... мы...
    Слово "мы" задрожало на Стёпиных губах, когда Аня, оттолкнув Машу, стремительным рывком не то что даже поднялась, а подлетела чуть ли не до самого потолка.
    По-прежнему скрывая ладонями лицо, она шагнула к Стёпе. Она находилась на расстоянии вытянутой руки от мальчишки, когда всё-таки убрала ладони.
    Теперь уже Стёпе пришла очень вскрикивать. Перед собой он видел лицо Ани, и в то же это было не Анино лицо. Всевозможные неестественные гримасы искажали это лицо; лицо это так быстро дёргалось, словно бы силясь какую-то новую форму найти, что, казалось, вот-вот разорвётся.
    - Прекрати! - выкрикнул Стёпа, и отдёрнулся назад.
    При этом он столкнул несколько толстых книг, которые лежали на краю стола. Книги полетели вниз, но им так и не суждено было упасть на пол. С молниеносной скоростью изогнулась Аня, поймала книги и положила их на прежнее место.
    Потом уставилась на Стёпу. Лицо её дёргалось, но рот был широко раскрыт, и из него высовывался, насколько это было возможно её язык. Выглядело это отнюдь не комично, а странно.
    Стёпа шепнул ей:
    - Ань, да чё с тобой?
    И тогда Аня заговорила. Правда тот голос, которым она говорила - это уже не был прежний Анин голос. Это был глухой, словно бы он из бочки вырывался, и в то же время скрипучий, словно проржавленный винты ввинчивали голос.
    При первых же звуках этого нечеловеческого голоса, Маша пронзительно вскрикнула, и повалилась в обморок.
    Ну а Стёпа пытался понять, что же говорит Аня. Честно говоря, сделать это было вовсе нелегко.
    - Балз...бррр...балза.... Бррр...
    - Что ты хочешь сказать? Что? - спрашивал Стёпа, с изумлением вглядываясь в её искажённое лицо.
    Вдруг она выкрикнула так громко, что, если бы в это время Машины соседи были бы дома, то и они непременно бы её услышали:
    - Бальзамина!
    И уставилась на изумлённо вовсе не Аниными, а какими-то сверкающими (того и гляди искры посыплются!), глазами.
    Тогда Стёпа спросил удивлённо:
    - Ты что, какую то связь с этой принцессой Бальзиминой установила, да?
    И вновь выкрикнула Аня неестественным, пронизывающим голосом:
    - Бальзамина... я... Бальзамина... я... Я Бальзамина... Бальзамина я...
    - Чё? - переспросил, наморщив лоб, Стёпа. - Ты хочешь сказать, что ты - это Бальзамина. Ну нет. Ты Аня.
    При этих словах Аня вскрикнула, обхватила ладонями лицо, и вновь повалилась на диван.
    Стёпа сидел на столе, раскрыл рот, и глядел на двух недвижимо лежавших девочек. Подумал, что если сейчас вдруг вернуться Машины родители, то ему лучше прыгать в окно, и спасаться бегством, так как такое необычное их положение вряд ли удастся ему объяснить...
    Но вот зашевелилась, приподнялась и посмотрела на Стёпу недоумевающими, испуганными глазами Аня. А мальчишка спросил:
    - Бальзамина - это ты?
    - Что? - нахмурилась она. - Какая ещё Бальзамина? А что со мной было? Почему я оказалась на этом диване...
    Тут она заметила недвижимо лежащую Машу и, склонившись на ней, выкрикнула:
    - Маша! Что с тобой?!
    А Стёпа пояснил:
    - Она не вынесла, когда ты заговорила голосом этой подземной принцессы Бальзамины...
    - Когда это я говорила голосом Бальзамины? - испуганно спросила Маша. - Что у тебя за шуточки такие дурацкие.
    - И ты мне ещё не веришь! - возмущённо воскликнул Стёпа и соскочил со стола.
    - А почему я должна тебе верить, если я всегда только своим голосом говорила!
    - Неужели ты совсем ничего не помнишь?
    - Нет. А что я должна помнить...
    И Стёпа вкратце, но очень эмоционально поведал о том, что только что произошло.
    - Ужас какой! - говорила Аня, одновременно встряхивая за плечи Машу, которая и не двигалась, и даже не стонала. - Неужели эта страшная принцесса установила со мной телепатическую связь...
    Тут в глазах Стёпы полыхнуло вдохновённое выражение, и он произнёс:
    - А я вот полагаю, что всё гораздо серьёзнее.
    Но он не договорил, а бросился на кухню, откуда сразу же и вернулся. В руках он сжимал большой кувшин. Содержимое этого кувшина она вылил на Машину, в результате чего мокрой стала не только Маша, но и ковёр, на котором она лежала.
   Но вот закашлялась Маша, приподнялась, так протирая глаза, будто только что проснулась.
   Ну а Аня спрашивала у Стёпы:
   - Ну и что же, по твоему, со мной случилось?
   - Я совершенно точно знаю, что принцесса Бальзамина находится внутри тебя.
   - Что?! - воскликнула Аня, а потом прошептала уже тише. - Что?..
   - Она внутри тебя, - медленно повторил Стёпа.
   Аня, выгнув шею, в ужасе уставилась на саму себя.
   - Во мне? - повторила она.
   - Ну, да, - кивал Стёпа. - Она вжилась в твоё тело. Надо читать научную фантастику...
   - Ладно, научную фантастику я потом почитаю, а ты мне лучше скажи, что этой принцессе Бальзамине от меня надо?
   - А откуда ж мне это знать, - пожал плечами Стёпа. - Это ты у неё спроси.
   И тогда Аня и впрямь спросила:
   - Принцесса Бальзамина, что тебе от меня нужно?
   Маша, опасаясь, что действительно прозвучит какой-нибудь ответ, вжалась в угол. Стёпа смотрел на Аню выжидающе - ему очень интересно было получить непосредственно от Бальзамины.
   Аня приоткрыла рот, и Стёпа нетерпеливо туда заглянул - очень ему хотелось, чтобы поскорее прозвучало объяснение от самой принцессы. Аня ещё шире раскрыла рот, и издала звук:
   - А...
   - Чё?! - вытянулся к ней Стёпа. - Чё, Бальзамина?! Рассказывай о себе, не стесняйся, здесь все свои...
   Маша сделалось так страшно, что она даже взвизгнула в своём углу. Ну а Аня проговорила своим обычным голосом:
   - Да что ты, Стёпа. Ты ждёшь появления какой-то Бальзамины, а это я, прежняя Аня. Только вот чувствую, что прежняя моя жизнь не вернётся, пока мы не разделаемся со всем этим. Так что, раз уж мы вызвали тебя на роль героя, так давай: придумывай, что нам дальше делать...
   На это Стёпа ответил:
   - Да, конечно же, я герой. Можете даже и не сомневаться. Ну а что касается наших дальнейших действий, то мы должны спускаться в подземелья.
   - Что, вот прямо уже сейчас? - ойкнула Маша.
   - Ну а чего же ждать то?
   Тут Аня приоткрыла шкаф. Там висела всякая одежда, в том числе и зимние, пропылившиеся уже пальто. Но не одежду глядела девочка, а на своё отражение в зеркале, прикреплённом с противоположной стороны дверцы шкафа. Вглядывалась в знакомые свои черты, и особенно в глаза свои, пыталась найти там что-то новое, от принцессы Бальзамины к ней перешедшее, но ничего такого необычного там не замечала. Разве что в глазах своих страх читала, да излишнюю бледность отмечала...
   Она говорила:
   - Вообще странно это, конечно - спускаться туда, вниз, откуда вся эта нечисть лезет. Наверное, более логичным было бы подниматься вверх. Куда-нибудь в горы, например...
   На это Стёпа незамедлительно ответил:
   - Будь уверена, они тебя и в горах найдут. А уж от принцессы Бальзамины, которая внутри тебя сидит ты вообще никуда не убежишь...
    И тут Кеша вскрикнул:
   - Опасность!
   Все незамедлительно обернулись к говорящему попугаю. До этого он сидел в своей клетке на жёрдочке и чистил перья. Но теперь он спрятал свою увенчанную красным хохолком голову под крылом, и едва выглядывал оттуда.
   В другое время Аня не обратила бы эту реплику своего питомца никакого внимания, но теперь смотрела на него испуганно, и спрашивала шёпотом:
   - Кеша, что ты такое говоришь? Зачем пугаешь? Ведь и без тебя нам очень страшно.
   Но Кеша повторил упрямо и с той предельно серьёзной интонацией, которую только можно было ожидать от птицы:
   - Опасность.
   - Да где же ты видишь опасность? - дрогнувшим голосом молвила Аня, и сделала непроизвольное движение подальше от попугая, забиваясь в шкаф.
   И тогда Маша, которая всё это время так и простояла в углу, взвизгнула, вытянув к Ане дрожащую руку:
   - Сзади!
   А Аня уже и сама почувствовала позади себя какое-то шевеление. Но что же там могло шевелиться? Ведь там был один лишь одежда. Она чувствовала, что уже у неё нет времени оборачиваться, а надо только отскочить. Но и отскочить она не успела.
   Маше сделалось так страшно, что она пронзительно взвизгнула, закрыла ладонями лицо и согнулась, а вот стоявший у стола Стёпа видел, что там происходит.
   Видел, как казавшийся прежде пустым рукав Машиного пальто выгнулся, и обхватил Аню возле пояса. Затем этот же рукав легко, будто она пушинкой была, приподнял девочку в воздух. Она ещё не понимала, что происходит, а только размахивала ногами, и делала порывистые движения к дивану, однако не могла сдвинуться с места.
   И тут же в комнате стало холодать, будто зима вдруг вернулась, и старательно начала надувать леденистый воздух.
   Видел Стёпа, что над воротником Машиного пальто образуется нечто тёмное, показалось ему, что видит он массивные челюсти, и глубоко запавшие за распухшими скулами нечеловеческие глаза.
   Быстро подумал мальчишка: "А сила у этого существа должна быть здоровенная. Однако ж мне доверили роль героя, и я должен вести себя соответствующе".
   Он понимал, что уже нет времени, что приводить в действие своё электрическое оружие, а поэтому он просто прыгнул к Ане и налету схватил её беспомощно болтающиеся ноги чуть повыше ступней. И, уже падая к полу, дёрнул её с такой силой, что девочка просто проскользнула под гладким рукавом Машиного пальто, и повалилась на пол.
   - Что? - пролепетала она, а Стёпа, не особо церемонясь, подтолкнул её к окну.
   Затем он бросился к Маше, которая так и стояла в углу, зажав ладонями лицо, и всхлипывала. Он схватил её возле локтя, чем вызвал новый взвизг. И Стёпе пришлось кричать ей:
   - Это я, Стёпа! Нам бежать надо! Понимаешь?!
   Маша всхлипнула, кивнула, но осталась стоять на месте.
   В это время в шкафу затрещали вешалки, и вдруг с треском оторвались и пролетели по комнате, ударившись в стену, несколько кусков одежды. Начали выдвигаться, толстенными питонами изворачиваясь, рукава Машиного пальто. Вновь раздался треск и из шкафа пулями вылетели несколько пуговиц, ударили в стену с такой силой, что там остались вмятины.
   Так как шкаф находился возле двери, то отступление через коридор казалось уже невозможным. И тогда Стёпа выкрикнул:
   - К окну! Скорее!
   Но и Маша и Аня остались стоять на месте. Как заворожённые глядели они на то, что высовывалось из шкафа, и всхлипывали. Тогда Стёпа потащил Машу к окну, на ходу он схватил и перекинул через локоть со своим оружием, а также схватил клетку с Кешей, который всё так же выглядывал из-под крыла, и говорил то, что и так уже всем было известно:
   - Опасность... опасность... опасность...
   Так как у него больше не было рук, чтобы хватать и тащить, Стёпа просто толкнул стоявшую возле окна Аню, и громко крикнул:
   - Скорее же!
   И тогда Аня опомнилась. Она сразу развернулась, распахнула окно настежь, но не стала сразу прыгать (напомню, что они находились на первом этаже), а привстав на подоконник, помогла Стёпе поднять Машу, которая всё выворачивала голову и, всхлипывая, глядела на то, что вылезало из шкафа.
   Все втроём встали они на подоконнике, а потом спрыгнули вниз, на газон. Проходивший в это время по тротуару случайный прохожий сказал:
   - Во дают, - и поспешил дальше.
   Аня повела плачущую Машу в сторону, а Стёпа, отдав ей клетку с попугаем, остался возле окна. Он хотел закрыть его, чтобы не оставалось таким, распахнутым настежь. Все же он опасался ещё и того, что в Машину квартиру могут пробраться воры.
   Он, опершись ладонями об подоконник, крякнул и подтянулся. Потянул руку к раскрытому в комнату окну, но что там, в комнате происходит, не мог разглядеть, так как навстречу ему подул сильный, леденистый ветер, и Стёпа вынужден прикрыть глаза. А вместе с ветром нёсся и гулкий, тяжко булькающий и в тоже время раскатистый глас, который долго и зловеще рокотал:
   - Балъ-за-мы-на-а-а- а...
   Услышала этот голос и Аня, которая отошла уже шагов на двадцать, и не оборачиваясь, повела Машу дальше. Ну а Стёпа, чуть приоткрыв глаза, разглядел, что из комнаты несётся нечто тёмное. Он всё же успел дотянуться до оконной рамы, дёрнул её на себя, и одновременно отскочил назад, упал на газон, и тут же пополз назад, взрыхляя задом чернозём, и глядя на захлопнувшееся окно. Он ожидал, что стекло разлетится в дребезги, и нечто наброситься на него и растерзает.
   По ту сторону окна, в комнате Маши стало темным-темно. Казалось, что кто-то задёрнул там непроницаемые занавески. Но это были не занавески. Стёпа чувствовал, что эта тьма - живая. Но то, что было в комнате не выбивало стекло, не бросалось на Стёпу, и мальчишка догадался, что он вовсе не нужен этому существу. Тем не менее, он продолжал отползать, пока, проскользнув через кусты, не вывалился на асфальт. Только тогда он вскочил на ноги и поспешил за девочками.
   Тем временем Аня и Маша подошли к углу дома. И Аня говорила своей подруге:
   - Ты извини меня, пожалуйста, что втянула тебя в это дело. Ведь это только меня касается. Я одна должна была с этим кошмаром бороться. Прости меня. Прости...
   Маша вынула из кармана платок, вытерла глаза, и проговорила голосом, который теперь не казался таким испуганным:
   - Неправильно ты говоришь, Аня. Ведь мы лучшие подруги. И, конечно, в беде должны помогать друг другу. Ведь человек не должен чувствовать себя одиноким в беде. Так что ты совершенно правильно сделала, что обратилась ко мне...
   Она ещё раз вытерла глаза, и добавила:
   - Да, конечно, я трусиха ужасная. Вот сейчас в комнате так перепугалась, что едва в обморок не грохнулась. Но ведь это какая-то мистика происходит, никогда прежде не думала, что такое в реальной жизни возможно. В общем, надо к этому привыкнуть... А ты слышала сейчас этот голос?..
   - Да, конечно, - молвила Аня, обернувшись, и увидел как Стёпа вывалился из-за кустов.
   - Этот голос опять звал принцессу Бальзамину, - вздохнула Маша.
   - Ага, - задумчиво отозвалась Аня, и проговорила. - Но это был совсем не тот голос, что я из трубы в раковине слышала. Теперь мне кажется, что обладатель того голоса из трубы желал принцессе Бальзамине добра, а этот, который из шкафа полез, напротив - охотился за ней, быть может, хотел уничтожить. Только не спрашивай, кто они такие - это нам только предстоит выяснить...
   Маша посмотрела на Стёпу, который, держа в руке сумку с оружием, верёвкой и сухарями бежал к ним. От его джинсов отлетали и ссыпались на асфальт куски земли.
   И Маша спросила:
   - Ну а как твоё мнение о нашем герое?
   - Пока что он показал себя молодом, - вполголоса ответила Аня.
   В это время Стёпа подбежал к ним, и доложил:
   - Ну, Машка, сейчас в твоей комнате та-акое творится! В общем, тебе лучше в свою квартиру не возвращаться до тех пор, пока мы со всем этим делом не разберёмся.
   На что Аня ответила:
   - Маша может вернуться в свою квартиру, и никого там не встретит. Также и ты Стёпа можешь возвращаться к себе, и быть уверенным, что всей этой нечисти нет до тебя никакого дела. Но стоит мне только появится у Маши или же у тебя, Стёпа, как и нечисть - тут как тут, пожалует.
   - Но мы тебя не оставим, - заверила свою лучшую подругу Маша.
   - Уж будь уверен - не оставим, - хмыкнул Стёпа. - Мне, знаешь ли, хочется прославиться, попасть на первые страницы газет, и телевизионные новости...
   - Только бы это не были трагические новости, - очень серьёзно проговорила Аня.
   И действительно - им было не до шуток.
   
   
   
   
   
   Глава 3
   БЕРЕГА ПОДЗЕМНОЙ РЕКИ
   
    Аня, Маша, Стёпа, а также и попугай Кеша, которого несла в клетке Ане, и который несколько раз заявил: "Безобразие!", вышли на окраину парка. Благо до этого парка не надо было долго идти - он располагался прямо рядом с Машиным домом.
    Стёпа указал на решётку из-за которой вытекал небольшой, но не слишком приятно пахнущий ручей.
    - Что? Нам предстоит идти туда? - спросила Аня.
    - Ага, - кивнул Стёпа, и ударами ноги начал отгибать и без того уже вырванный из бетонной тверди трубы и погнутый край решётки.
    - Ты туда уже лазил? - пролепетала, с ужасом вглядываясь в тёмные недра трубы, Маша.
    - Да было дело, - отозвался Стёпа, продолжая свою разрушительную работу.
    - Ну и что ты там видел? - спросила, открывая клетку, Аня.
    - Было дело... было... - сопел Стёпа. - Прошлым летом туда лазил. От этой трубы ведут многие ответвления. Заблудиться там можно... Да... было дело...
    - Так ты там, наверное, и заблудился? - проницательно сказала Маша.
    - Угу, - кивнул Стёпа. - Но это в прошлом году было... и ведь, в конце концов, нашли меня. Так что всё будет хорошо.
    В это время Кеша уселся на плече у Ани, и поправив несколько своих перьев, спросил:
    - А зачем?
    - Да. Зачем мы туда полезем? - спросила Аня, и, увидев возмущённо-насмешливое Стёпино лицо, поспешила заметить. - Нет, ну я, конечно, понимаю, что разгадку надо искать где-то в подземельях, но ведь не так же...
    Стёпа прекратил отгибать решётку, и поправив спавшие на его лоб волосы, поинтересовался:
    - Ну а как же?
    - Ну-у... Надо было хотя бы какой-нибудь план составить. Куда там идти.
    - Какой план? О чём ты говоришь? Неужели ты думаешь, что такой план вообще где-нибудь существует? Мы пойдём туда; будем, конечно, осторожны, но я уверен - найдём какую-нибудь подсказку. Может, эта принцесса Бальзамина вновь в тебе проснётся, и сообщит нам что-нибудь существенное. В общем, пошли.
   Он кивнул на трубу, а к Маше обратился с такими словами:
   - Впрочем, особо трусливые могут остаться здесь.
   Маша самодовольно задрала носик и ответила:
   - Мы ещё посмотрим, кто из нас окажется трусливее.
   И Машей первой полезла в трубу.
   
   * * *
   
    - Сколько мы уже идём то? - с мрачным выражением прошептала Аня.
    - Наверное уже километров десять прошли по этим трубам, - дрожащим голосом отозвалась Маша.
    А Стёпа поглядел на наручные часы и ответил:
    - За десять минут, которые мы здесь идём, мы никак не могли протопать десять километров.
    А мне показалось, что мы уже десять часов в пути, - вздохнула Маша.
    Они шагали по довольно-таки узкой трубе, так что приходилось им пригибаться. Первым шёл, выставив перед собой руку с горящим факелом Стёпа. За ним шла Аня, она выгибала одну руку назад, держала свою подругу Машу чуть повыше локтя, и чувствовала, что Маша иногда начинает трястись. Ей, хоть она старалась не подавать вида, было очень страшно. Она поминутно оглядывалась назад, в темень, которую не мог высветить алый свет Стёпиного факела. Что касается Кеши, то он тихо устроился на Анином плече и даже вздремнул. Его клетку они спрятали в кустах перед входом в трубу...
    И прав был Стёпа: от той, в которую они вошли, отходили многочисленные ответвления. Вот Стёпа выбрал одну сухую трубу, прошёл по ней, и вышли они на берегу уже не ручья, а настоящей реки. Воды этой реки казались совершенно тёмными. Факел высвечивал покрытые тёмными, илистыми наслоениями стены, но сводов не было видно, и только разносились над их головами гулкие отзвуки текущей воды.
    Воздух был тяжёлым, дышали они глубоко и часто, и всё равно воздуха не хватало, хотелось уже поскорее вырваться под ясное небо, вдохнуть ветерок свежий, искупаться в чистой речке.
    Аня спросила:
    - Это что, канализация что ли?
    На что Стёпа ответил:
    - Вообще-то я здесь ещё не был. Во время предыдущего своего путешествия в другую сторону свернул. Но не похоже место на канализацию. Поглядите: стены здесь выложены из старого, потемневшего кирпича. Может этим стенам сто, может двести, а может и больше лет. Скорее всего, здесь протекает подземная река.
    Тут подала свой тихий, робкий голосок Маша:
    - Да, я читала, что под нашим районом протекает река Молчанка. В газете писали, что эту подземную речку когда-то в старинные времена поместили в такой вот кирпичный туннель, но туннель этот от времени поизносился, и от тяжести тех домов, которые над ним теперь построили, может вовсе разрушиться, а дома осядут. Там был список домов, которым это грозит. И твой, Аня, дом, и мой попадал в этот список. Но уже давно об этом писали, и с тех пор - никаких вестей. Я уж думала, что отреставрировали туннель, а он всё такой же ветхий... и страшный...
    Особенно настораживали многочисленные трещины, в том числе и довольно широкие, которые темнели в стене, вдоль которой они шли. Казалось, что в каждой такой расщелине поджидает их нечто...
    ...Вот Маша возвестила слабым голосом:
    - Вы извините меня, пожалуйста, но от этого постоянного волнения я чувствую себя уставшей. Давайте постоим здесь немного, отдохнём...
    - Ну что ж, я не против, - сказал, раскрывая свою сумку Стёпа. - Пришло время покушать.
    И он достал большой целлофановый пакет с сухарями. Аня проговорила:
    - И как ты в таком месте можешь о сухарях думать?
    - А что такого? Может нам ещё в более неприятных местах придётся побывать, так что же с голода что ли погибать?
    И он захрустел сухарями, приговаривая:
    - А-а, хорошие сухарики, только слегка пересоленные.
    - А ты попить чего- нибудь взял? - спросила Маша.
    - Э-э... нет..., - растерянно, чувствуя, что совершил ошибку, протянул Стёпа.
    - Так что, если будешь умирать от жажды, то придётся тебе пить из этого подземного потока, - произнесла Аня.
    Стёпа хотел ей что-то ответить, но не успел, потому что тут все услышали уже знакомый Ане чрезмерно скрипучий, нечеловеческий голос:
    - Принцесса Бальзамина. Наконец-то! Я уже заждался Вас! Скорее - сюда!
    Честно говоря, даже и строящему из себя героя Стёпе стало страшно, когда он понял, что голос этот доносился из ближайшей к ним трещине в стене. До этого он, чтобы сподручнее было есть сухари, уселся, зажав факел между коленями, но теперь колени его самопроизвольно разжались. Факел покатился по мокрому полу, зашипел, брызжа искрами, и быстро начал затухать. Вот сверкнул на прощанье алым огоньком и затух окончательно. Кромешная тьма стремительно сжалась вокруг них.
    Всё последнее время Аня чувствовала личную ответственность перед Машей. Всё-таки, чтобы Маша не говорила, а это она, Аня, втянула её в эту опасную авантюру, и именно она Аня должна помогать своей чрезмерно пугливой подруге. И в то же время на Аня на себя удивлялась: у неё откуда эти смелые мысли появлялись? Ведь она самой себе казалась трусихой...
    И вот теперь, когда начались эти страшные события, Аня прежде всего подумала об Маше. Надо было защитить ей, предотвратить какие-нибудь опрометчивые поступки. Но как раз перед этим она отпустила руку своей подруги, а Маша шагнула к подземной речке, и присела на её берегу, вглядываясь своими усталыми от страха глазами в тёмные воды.
    И вскрикнула, перекрывая скрипучий голос, Аня:
    - Маша!
    Но было поздно. Маша уже не слышала своей подруги. Этот нечеловеческий голос прорезавшийся из трещины и нахлынувшая затем тьма поразили её сознание. Маша пронзительно завизжала, и не помня себя, из всех сил дёрнулась назад.
    И Аня и Стёпа услышали сильный всплеск. Машин вопль резко оборвался, затем раздался её жалобный, короткий вскрик, и вновь - тишина.
    Стёпа проговорил:
    - Сейчас... сейчас я факел зажгу... ну же... зажигался...
    Слышно был, как он чиркает зажигалкой, вырывалась маленькая искра, но факел пока что не хотел гореть.
    В то же время нечеловеческий голос продолжал наскрипывать:
    - О принцесса Бальзамина! Простите мою дерзость, но не понимаю я Ваших поступков. Почему Вы медлите. Неужели не чувствуете, что враг близость. Поспешите сюда, и я проведу Вас в убежище, где мы сможем укрыться хотя бы не надолго...
    - Маша! - из всех сил крикнула Аня.
    Из темноты раздалось какое-то барахтанье и неразборчивый жалобный голос.
    - Маша в воде! - возвестила Аня, хватая Стёпу за руку.
    - Да я это знаю, - отозвался он.
    Как раз в это время начал разгораться факел, который в отличие от предыдущего был зелёным.
    - Скорее, за ней! - повелительно прокричала Аня и с неожиданной для неё самой силой потащила Стёпу к воде.
    - Да ты что?.. Она сама выберется, - попытался было остановиться Стёпа, но Аня сверкнула на него глазами, которые казались теперь двумя живыми изумрудами и сказала:
    - Нет, не выберется. Она плавать не умеет, а здесь течение быстрое...
    И вот они уже оказались в этой по- осеннему холодной и действительно холодной воде. Течение действительно было быстрым. А в паре шагов от берега они уже не могли нащупать ногами дна.
    Скрипучий, нечеловеческий голос ещё был слышен, но он стремительно отдалялся:
    - Принцесса Бальзамина, куда же Вы?! Зачем вновь уходите от меня?!.. Ведь враг близок!
    А Аня закричала:
    - Маша, слышишь меня?!
    Прислушалась - никакого ответа, только вода журчала.
    И вновь Аня закричала Аня:
    - Держись, Маша, мы плывём за тобой...
    И Аня и Стёпа старались держаться как можно выше над этой леденистой водой. Поначалу им это ещё удавалось: и на Анином плече сидел Кеша, а Стёпа сжимал в руке факел, в высвечиваемой которым малахитовой сфере ничего, кроме текущей, тёмной воды не было видно.
    Но вот течение ускорилось, и одновременно они ударились об какие-то подводные выступы, перевернулись, окунулись с головами.
    Аня вынырнула, но уже ничего не увидела. Тогда закричала:
    - Стёпа, Маша, где же вы?!
    Стёпа незамедлительно отозвался:
    - Да здесь я. Только вот факел мой потух
    - Кеша..., - позвала было Аня, но взвившийся вверх попугай, уже вновь уселся на её плечо, и проговорил скороговоркой:
    - Плаваем, а вода холодна - простудимся.
    Не обращая внимания на попугая, Аня вновь начала выкрикивать имя своей подруги. Машино имя летело по тёмному туннелю, эхом отражалось от стен, и нарастало такими дивными отзвуками, что, казалось, это не Аня, а загадочная принцесса Бальзамина кричала...
    Между тем течение ускорялось. Всё чаще Аня и Стёпа ударялись о какие-то выступы, и удары эти были болезненными. Стёпа возвестил:
    - Здесь берега сужаются...
    Аня, не обращая внимания на эти его слова, вновь начала выкрикивать имя своей подруги. Но тут Стёпа схватил её за руку, и сильным рывком вытянул на берег.
    - Да ты что?! - возмущённо зашипела на него Аня.
    - А что ты, расшибиться хочешь? - спросил, по-прежнему крепко держа её за руку, Стёпа.
    - Ну а как же Маша? Она ведь тоже расшибиться может, - простонала Аня.
    - Всё может быть, - мрачно проговорил Стёпа, - Но мы пойдём по берегу...
    Сделали они только два шага, как одновременно споткнулись и упали. Раздался слабый стон, и тут же вскрик Аня:
    - Это Маша здесь лежит!
    А Маша шептала:
    - Мне такой страшный сон приснился... Вы не поверите...
    В это время Стёпа зажёг очередной факел, свет которого оказался синим, и они увидели Машу, которая вся перемазана была в какой-то тине, и бревном лежала на берегу. А ноги её спускались в воду.
    Маша увидела своих мокрых и тоже испачканных друзей, увидела древние кирпичные стены, которые возносились за их спинами, и проговорила слабым жалобным голосом:
    - Так всё это правда...
    - Да, - вздохнула, поправляя попавшие на Машино лицо волосы.
    В это мгновенье по туннелю прокатился отдалённый рокот, и одновременно поток леденистого воздуха нахлынул на них. И Стёпа печально констатировал:
    - И к нам гость...
    - Какой ещё гость? - простонала Маша.
    - Незваный. Тот, который уже в твоей квартире кавардак устроил. Он теперь от нас не отвяжется. Недаром та скрипука из трещины предупреждала, что враг близок.
    - Ну что же нам делать? Что же нам делать? - зашептала, сверкая синими в свете факела слезами, Маша.
    И тогда Аня сказала суровым тоном:
    - Маша, прекрати. Ведь ты же говорила...
    - Да-да. Хорошо. Я обещаю, что больше не буду так паниковать.
    Но тут вновь пронеслись вместе с леденистым ветром эти тяжко рокочущие, булькающие звуки, и в этот раз они смогли различить имя:
    - Балъ-за-мы- на...
    И Маша вынуждена была повторить свой вопрос:
    - Но что же нам делать?
    И даже не понятно было, куда им теперь бежать, так и голос этот и ветровые порывы налетели на них, казалось, со всех сторон. Но они уже никак не могли оставаться на месте, и сделали несколько шагов.
    Там Стёпа остановился и проговорил:
    - А вот и укрытие...
    И он наклонился. В нижней части стены темнело полукруглое зарешёченное отверстие. Но Стёпа уже знал, что делать с такими ветхими, проржавленными решётками. Факел он перед Ане, свою сохранённую, но промокшую насквозь сумку положил на землю. Освободившимися руками этот новоявленный герой ухватился за выпирающие кирпичи, а ногами принялся долбить по решётке. Та загудела, задёргалась, начала разрывать пазы, в которых была закреплена.
    Вновь налетел ледяной ветер, факел в Аниных руках задёргался из стороны в сторону и, казалось над самым ухом загудел зловеще зазывающий глас:
    - Балъ-за-мы-на...
    Маша зашептала:
    - Я ничего... я нормально... мне не страшно... то есть страшно... но я не кричу...
    - Побыстрее бы, - сказала Аня, которой казалось, что преследовавшее её существо уже тянется к ней.
    - Сейчас... будет исполнено..., - проговорил Стёпа, и напоследок ударил по решётке с такой силой, что она не только вырвалась из пазов, но и отлетела куда-то.
    Стёпа и девочки поспешили забраться в эту трубу. Факел потух, а новый они зажечь не решались. Ничего не было видно, а ползать в непроницаемом мраке им не хотелось. Так что они замерли. Маша, чтобы не закричать, зажала себе ладонями рот. Аня рот не зажимала, но старалась дышать как можно тише, чтобы не выдать себя громким дыханием...
    Впрочем, леденистый ветер, который бушевал в только что оставленном ими туннеле, порождал столь громкий свист, что, казалось, даже если бы кричали друг другу, то всё равно ничего бы не услышали.
    В какое-то мгновенье свист этот сделался настолько громким, что всем показалось, что сейчас они оглохнут.
   И свист вдруг оборвался. Полная, звенящая тишина нахлынула, объяла их. Маша подумала: "Может, я действительно оглохла?", но, к счастью, не высказала эти слова вслух.
   Вот услышали они тревожное, набатное биение своих сердец, а потом - уже знакомый, но такой невыносимо жуткий даже и для Стёпы рокочущий голос:
   - Балъ-за-мы-на-а- а!!!
   И все они, дрожащие, поняли, что ведь существо это остановилось именно над ними. Стало быть, чувствовало их...
   И попугай Кеша возвестил так тихо, как только мог:
   - Беда... беда...
   То, что они попали в беду, ребята и без Кешиных реплик понимали. Быть может, стоило бы им отползать по трубе назад, но они так боялись, что заденут за что-нибудь, отчего произведётся какой-нибудь выдающий их звук, что они не смели пошевелиться...
   А Аня подумала: "Ну, хоть бы этот скрипучка, помощник принцессы Бальзамины появился. Быть может, подсказал, что нам дальше делать..."
   А из темноты вновь вырвалось грозное рычание:
   - Балъ-за-мы-на... ты здесъ... чую страх-х-х... Выходы-ы-ы-ы...
   В Стёпиной голове неслись стремительные, пламенные мысли: "А ведь это чудище не уйдёт отсюда, до тех пор, пока нас не схватит. Стало быть, опять время действовать мне, герою. Быть может, мои факелы помогут. Да, наверное, оно не ожидает такого. Зажечь факел, метнуть в него, оно ошалеет от неожиданности, а мы, тем временем, смотаемся".
   Правда, Стёпа не подумал о том, что, если чудище и ошалеет, то скоро очухается и они всё равно не смогут далеко "смотается". Главным Стёпе казалось вызванное страхом оцепенение и сделать что-нибудь эдакое резкое, отчаянное, геройское...
   И вот он начал шарить рукой, нашёл сначала зажигалку, затем факелы, которые хоть и промокли, но так как начинены были специальным горючим раствором, то всё же должны были загореться. Он решил досчитать до десяти, а потом зажечь подвернувшийся под руку факел. Заранее оповещать о своём замысле Аню и Машу, он посчитал лишним.
   Вот по стене над их головами раздался такой скрежет, будто металлический коготь впился в неё и, кроша кирпичную кладку, рвался вниз. Где-то поблизости посыпалось кирпичное крошево; нахлынула незримая в темноте пыль, защипало в их вытаращенных глазах, ещё больше защипало в ноздрях. Теперь мысли были о том, как бы не чихнуть...
   И тогда произошло то, чего они уж никак не ожидали. Зазвенел "мобильник"! В этой древнем месте, поблизости от словно вы вырвавшегося из кошмарных снов существа этот электронный, неживой звон, имитирующий что-то из наследия группы Rammstein, прозвучал так странно, что Аня, Маша и Стёпа даже и не испугались. Они просто лежали, слушали эту мелодию, и думали: "Да как же это такое может быть?.."
   А если уж искать логическое объяснение, каким образом в эти подземелья просочились сигналы, то объяснения можно было бы найти в широких, но незамеченных ими трещинами в потолке. Эти трещины разрывали почву до самого подвала того городского дома, который стоял над ними.
   И вот Аня пролепетала:
   - Стёп, по-моему, это тебя...
   Телефон действительно звонил у Стёпы. Подрагивающей рукой, в которой зажата была и зажигалка, мальчишка достал его из кармана. Ведь он, честно говоря, совсем позабыл, что у него есть "сотовый", и что он включен.
   Засиял жидкокристаллический экранчик, и высветил своими красноватыми отсветами не только Стёпу, но и Аню и Машу. Все они, после вынужденного своего купания, по-прежнему были перепачканы в тине, а тут ещё и пыль на них осела, так что сами они похожи были на чудищ. Правда, на очень перепуганных чудищ...
   Стёпа пробормотал:
   - Это папа мой звонит...
   И в следующую секунду уже говорил в трубку:
   - Да?..
   И так как динамик был включен громко, то все услышали прерываемый помехами голос Стёпиного отца, который и сейчас был задумчивым. Ведь он был профессором математики, и витал где-то в воображаемом им мире. Тем не менее, пропажу своих любимых сухариков, которыми он так любил хрустеть, решая очередную многоярусную формулу, он заметил, и теперь даже и не спрашивал, а говорил утвердительно:
   - Стёпа, ты брал мои сухарики.
   И Стёпа, этот "супергерой", по-прежнему чувствовал такую растерянности от нелепости происходящего, что отвечал почти в полный голос.
   - Да.
   - И они ещё у тебя?
   Стёпа честно признался:
   - Они размокли в воде.
   - Что? Говори громче. Связь почему-то очень плохая.
   - Они в воде размокли! - жалобно выкрикнул мальчишка.
   Отец трагично вздохнул, и произнёс:
   - Тогда, Стёпа, вот что. Очень мне хочется сухариками похрустеть. Без них ну никак одна задачка не решается. И будь добр, по дороге домой зайди в магазин и купи хоть каких-нибудь сухариков, причём несколько упаковок. Скажем, штук десять. Ведь они не дорого стоят. А деньги я тебе потом отдам. У тебя то деньги сейчас есть?
   - А. Деньги. Да. Есть малость.
   - Ну, вот и хорошо.
   И Стёпин отец, привыкший к выходкам своего сына, всё же поинтересовался:
   - Где же ты умудрился мои сухарики размочить?
   - Да есть тут одна речушка. Холодная и тёмная. Потом расскажу.
   - Ладно. Когда тебя ждать-то?
   - Ближе к вечеру, - пробурчал Стёпа и отключил связь.
   Как только потух красный экранчик "мобильника" все подумали: "А почему же чудовище до сих пор нас не схватило. Ведь теперь то оно точно должно знать, где мы находимся..."
   А чудище действительно примолкло. Маша, Аня и Стёпа похолодели, им казалось, что оно уже прямо нависает над ними, глядит на них насмешливо и зло, собирается сцапать...
   И тогда Стёпа вновь включил экранчик своего "мобильника". Это слабый красный огонёк давал хоть какую-то, хоть самую опору. Всё же это был свет. Свет во мраке.
   А из большого туннеля, где всё также угрюмо несла тёмные воды река Молчанка, раздалось утробное рычание, и голос существа, в котором, однако же, чувствовалась некоторая неуверенность:
   - Балъзымина, твоё колдовство бесы-ы-ыльно вы-хо-ды...
   Тогда Стёпа усмехнулся, быстрым порывистым движеньем вытер со лба пот, и возвестил:
   - Да оно ведь оно испугалось звона моего "мобильника"...
   Он хотел сказать ещё что-то, но не успел, потому что встретился с Аниными глазами. Это были уже не человеческие глаза. Независимо от слабого света его "мобильника", исходило из этих глаз живое, сильное сияние. И в то же время глаза эти казались твердейшими алмазами.
   Заметила это превращение своей подруги и Маша. Она, дрожа всем телом, вжалась в стену трубы, и вжималась бы дальше, и просочилась бы сквозь кирпичную кладку, если бы это только возможно.
   Очень волнуясь, прерывистым голосом проговорил Стёпа:
   - Принцесса Бальзамина... мы знаем, что это... вы... Добро пожаловать, в наше общество... Сейчас я организую нам отступление... Да... И прикрою Вас, Ваше величество... Если это, конечно, понадобится...
   И он, неотрывно глядя в её изумительные глаза, начал щёлкать зажигалкой - пытался зажечь факел. Но из зажигалки только маленькие искорки вырывались, а факел никак не загорался...
   И вдруг эти изумительные, похожие на драгоценные каменья глаза стремительно отдёрнулись в сторону.
   - Бальзамина! - выкрикнул Стёпа, и тут факел наконец-то зажёгся.
   Это оказался жёлтый факел. И вот что увидел Стёпа: Аня, или точнее сказать - принцесса Бальзамина в Анином теле выскочила из трубы. Там, на берегу Молчанки возвышался некто похожий на выгоревший древесный ствол, из которого торчали, извиваясь, многочисленные ветви. Также из тела этого существа вылетали и тут же влетали в него какие-то тёмные пятна, похожие на мошек.
   И вот верхняя часть этого почти бесформенного монстра начала приобретать вполне определённые очертания. Это была уродливая, с массивнейшей челюстью, но с низким черепом, и крошечными, красными, посаженным по краям головы глазками. Голова эта имела цвет ржавого железа, отчего вообще казалось, что это какой-то испорченный робот. Вот чудище раскрыло со скрипом челюсти, и стали видны похожие на зубья пилы челюсти.
   Стёпа, который переживал одновременно и за Бальзамину, и Аню, крикнул им:
   -Осторожнее! - и, выставив перед собой факел, начал выкарабкиваться из трубы.
   Но вот, согласное с волей Бальзамины, тело Ани совершило такой прыжок, какой не был бы возможен с прежней владелицей. Прямо с места взвилась она метра на три (а именно такой высоты было это чудище), и с невероятной даже для наилучшей каратистки силищей нанесла удар сразу двумя ногами в металлическую челюсть существа.
   Стёпа сглотнул - он подумал, что если бы такой достался ему от этой тихой девочки, отличницы, то он, забияка, просто разлетелся бы на кусочки. Ну а на челюсти чудища образовалась существенная вмятина, несколько его зубьев вылетели и с лязгом впились в пол.
   Существо издало удивлённо-гневно-испуганный вопль, и покачнулось.
   А принцесса Бальзамина каким- то невероятным образом задержалась в воздухе, и нанесла ещё один удар, по силе даже превосходивший первый. Существо перевернулось в воздух, и грохнулось в реку.
   В этом месте берега сходились близко, от того и течение было таким стремительным. Чудище заняло практически всё расстояние от одного берега до другого, но всё же полностью погрузилось под воду.
   Взметнулись достойные океана волны, окатили Стёпу, затушили факел. Вновь нахлынула темнота, но она не была полной. Двумя живыми изумрудами сияли глаза Бальзамины. Но эти глаза вдруг начали стремительно уменьшаться. Сначала Стёпа подумал, что Бальзамина просто прикрывает глаза, а потом догадался, что она убегает.
   И он закричал:
   - Аня!.. Бальзамина!.. Стой!.. Куда же ты?!..
   Но уже исчезли эти крапинки живого света, и Стёпа, сделав несколько быстрых шагов, поскользнулся на мокром полу и упал.
   Мальчишка начал щёлкать зажигалкой, бормоча:
   - Бальзамина, Бальзамина, что же ты убежала...
   Измученная зажигалка выплеснула из себя последний огневой язык и окончательно потухла. Но этот язычок перекинулся на недогоревший факел, и тот, весело брызжа искрами, вновь засиял желтоватым светом.
   И Стёпа увидел, что чудище, дёргая изогнутой челюстью, уже выбирается из воды. Тогда он, герой, быстро оглянулся, увидел свою мокрую, облепленную тиной сумку. Сумка выглядела жалко, но из неё торчала одна из ручек его электрического разрядника.
   Вытянув перед собой факел, Стёпа подскочил к сумке, начал доставать это оружие, и тут, несмотря на свою горячность, сообразил, что у него уже не будет времени, чтобы задействовать его. Пока он будет крутить ручку, вырабатывая заряд, чудище его сто раз слопает.
   Тогда он схватил все остававшиеся в сумке факелы, и поднеся к ним жёлтый факел. Казалось, что в его руках появилась раскалённая радуга. Для него, уже привыкшего к сумраку это многоцветное сияние было ослепительным. Он щурился, но не видел ничего, кроме этого бьющего в глаза, заставляющего жмуриться многоцветья.
   А потом услышал рык, и смог разглядеть чудище, которое остановилось возле самой реки и требовало:
   - Балъ-за-мы-на-аа... Где она-а- а?!..
   Стёпиным ответом была целая связка факелов, которое он из всех сил метнул в это страшное создание.
   Металлические челюсти судорожно разжались и несколько факелов были поглощены в утробу существа. Ещё несколько факелов как в киселе завязли в тёмном его туловище. Корневидные отростки задёргались быстрее прежнего. Существо издало вопль, от которого у Стёпы едва не заложило в ушах. Оно отшатнулось, и одновременно из него вырвалось несколько тёмных мошек. Одна из них ужалила Стёпу в запястье. Боль была такая, будто его насквозь проткнули раскалённой иглой. Стёпа взвыл и, размахивая единственным оставшимся жёлтым факелом, бросился бежать.
   И бежал он до тех пор, пока факел начал затухать. Только тогда он остановился, прижался к стене, и, тяжело дыша, согнулся...
   Но вот ударил себя ладонью по лбу, и проговорил:
   - Ну, не получился из меня герой! Ведь я так перепугался, что бросился бежать не в ту сторону, куда Бальзамина убежала...
   Постоял ещё несколько секунд, и вновь себя по лбу хлопнул и проговорил, горестно:
   - Ну а Маша то! Ведь про неё совсем забыл! Ведь она, перепуганная, так и оставалась в той трубе лежать. Надо возвращаться...
   Он сделал несколько шагов назад, и тут понял, что находится уже не на берегу реки Молчанки, а возле какого-то крошечного ручейка, в каком-то другом туннеле, в который он свернул во время своего панического бегства.
   И теперь Стёпа припоминал, что много раз заворачивал, нёсся по каким-то трубам, пролетал многочисленные развилки...
   Восстановить обратный маршрут казалось нереальным, а факел догорал. Ещё извивался, ещё дрожал жёлтый язычок, но не уже не брызгали озорные искры.
   И Стёпа подумал: "Скоро я останусь совсем один во тьме"...
   И тут же услышал пронзительное крысиное попискивание: "...Ну не совсем один. Однако ж, от такой компании мне не легче. Ведь эти крысы и загрызть могут...".
   Он повёл свободной рукою - надеялся почувствовать в ней тяжесть сумки и лежавшего в нём электрического оружия. Но никакой сумки у него не было. Похоже, он выронил сумку во время своего панического бегства.
   Его рука с факелом задрожала, и от этого маленький огонёк изогнулся, почти совсем затух, но тут всё же нашёл в себе силы воспрянуть.
   Стёпа продолжал думать: "...Главное не паниковать, а обдумать всё хорошенько. Каково моё положение? А положение моё такое, что я заблудился в лабиринте, которого совсем не знаю, и мой факел догорает. Что мне дальше делать, я не знаю. А герой из меня всё- таки не получился..."
   Жёлтоватый огонь вытянулся, засиял ярче, и Стёпа даже увидел пренеприятные, облезлые и в тоже время откормленные крысиные мордашки, которые высовывались из ближайшей трубы.
   А затем этот огонёк, как подрубили. Больше Стёпа ничего не видел.
   
   
   
   
   
   Глава 4
   РАЗЪЕДИНЁННЫЕ
   
    Если бы после того как Стёпа метнул в чудище факелы, он не побежал по туннелю, а заглянул в трубу, в которой они недавно лежали, то не увидел бы там Маши.
    После того как у Ани глаза стали совсем нечеловеческими, а похожими на излучающие свет драгоценные каменья, Маша уже плохо понимала, что происходит, а только хотелось ей поскорее вырваться из этих мрачных подземелий. И когда в отсветах зажженного Стёпой жёлтого факела Маша увидела чудище, она начала отползать назад по трубе.
    ...Она отползала уже на значительное расстояние, когда увидела вспышку. Это Стёпа зажёг все факелы. А перепуганной Маше казалось, что это чудище ворвалось в трубу и, сверкая глазами, несётся на неё. И тогда девочка зажмурилась - так ей не хотелось все эти ужасы видеть. И при этом она продолжала ползти...
   Но вдруг что-то под ней затрещало и Маша, не в силах уже хотя бы кричать, полетела вниз. Это падение, впрочем, быстро прекратилась, и она, ударившись обо что-то, лишилась чувств.
   Сколько времени продолжалось ей забытьё, Маша не знала, но, когда она открыла глаза, то ничего кроме густой черноты не увидела. Вздохнула, обернулась в другую сторону - там была такая же непроглядная темнотища. Поднесла ладонь к лицу, и совершенно ничего не увидела.
   Тогда начала думать: "И вот я очутилась в подземельях под городом. Куда идти, совершенно непонятно. Что меня здесь ожидает? Голодная смерть, или же мной ещё раньше кто-то полакомится?.. А, может, уже и полакомился? Может, я сейчас нахожусь в утробе чудища?.."
   Последняя мысль показалась Маше настолько ужасной, что она решила как можно скорее убедиться, что это не так, что её ещё никто не проглотил.
   И вот она поползла. Всё ползла-ползла на коленках, и никак ни во что не упиралась. Почему это отсутствие препятствий на её пути только больше убедило Машу в том, что она находится в каком-то колдовском желудке, где пространство искажено, и она может всю жизнь ползти, так и не достигнув противоположного края.
   Так что она всхлипывала, и постепенно наращивала свою скорость. И вдруг - удар! Кто-то так сильно треснул девочку по лбу, что ей даже показалось, что из глаз её сыплются искры!
   Она опешила, подумала, что вот сейчас придётся расстаться с жизнью, и в тоже время очень Маше не хотелось с жизнью расставаться. Она ждала следующего удара, но ничего не происходила.
   И тогда догадалась Маша, что врезалась лбом в кирпичную стену. И это её успокоило. Пусть на лбу будет шишка - пусть! - это не страшно, главное, что стена кирпичная, а, стало быть, она ещё не в желудке чудища.
   И это открытие даже взбодрило Машу. Теперь, когда она осталась совсем одна, и не на кого было надеяться, ей очень хотелось не только вырваться из этих подземелий и спасти свою жизнь, но также ей действительно очень хотелось помочь своим друзьям (а после всего вместе пережитого она и Стёпку своим другом считала). И где же они теперь? Что переживают? Как она может помочь им?..
   И она решила, что для начала надо ей услышать хоть какой-нибудь звук; быть может - водную капель. Звук, по которому она сможет ориентироваться...
   И вот прижалась Маше к той стене, об которую так сильно ударилась, и начала слушать. Поначалу та тишина, которая её окружала, казалась абсолютной. Ни одного стороннего звука, ни шевеления...
   Но потом девочка поняла, что те вздохи, которые она поначалу принимала за собственное слабое дыхание, на самом деле шли извне, и это были печальные, и вместе с тем очень слабые вздохи. Подобно тончайшим, незримым нитям протягивались они сквозь тьму, и Маше казалось, что стоит ей только сделать неосторожное движение и эти звуки навсегда исчезнут.
   Так что ползла она очень осторожно, старалась дышать только носом и не делать глубоких вздохов. Несколько раз эти тонкие звуки пропадали, и тогда Маша останавливалась, и, словно молящаяся, стояла на коленях - ожидала продолжения. И действительно - вскоре вздоху возобновлялись, но с каждым разом всё жалобнее звучали они...
   Вот ударилась Маша плечом, и догадалась, что в этом месте туннель изгибался. Некоторое время она вслушиваясь: не вспугнула ли она неведомое...
   Но вот жалобные звуки возобновилась. Тогда Аня очень осторожно выглянула из-за поворота. И увидела...
   В стене имелась выемка, и из выемки этой волнами разливалось нежное серебристое свечение. Это был такой прелестный и в тоже время слабый свет, что его невозможно было бы увидеть не только при свете дня, но даже и при вечернем освещении. Только в глухой беззвездной ночи или же в таких подземельях, куда попала Маша, и можно было полюбоваться этим сиянием. Но сердцевиной этого света, не многим более яркой, чем достигаемые им пределы, являлось удивительное существо.
   Ни на что прежде виденное Маше этой существо не было похоже. Оно казалось эдаким полупрозрачным червячком, с милым, но очень печальным, полупрозрачным личиком сказочного гномика. Из чрезмерно вытянутого тела этого существа торчали шесть тонюсеньких ручек, в которых оно держало, и сминало, в своей тоске островерхую шляпу.
   Не сразу Маша заметила, что существо облачено было в костюмчик, который, несмотря на окружавшие их грязные подземелья, оставался очень даже аккуратным. Этот костюмчик сиял тем же светом, что и всё тело этого сказочного существа.
   Вот из огромных, выпуклых глаз существа сорвались две слезы, и, упавши на пол, сложились в одного совершенно круглого светлячка, который покатился к её коленям, и был аккуратно подхвачен в ладошки девочки.
   Почувствовала Маша тепло от слитых в светлячка слезинок, и испытывая к этому существу доверие, прокашлялась и сказала негромко:
   - Здравствуйте.
   И что же?
   Существо издало тоненький скрипучий взвизг, и отскочило к трещине в стене. Несмотря на то, что в эту трещину Маша не смогла бы протиснуть и своего мизинца, существо проворно начало сжиматься, и через пару секунду его личико, бывшее размером с детский кулачок, ужалось до ниточной толщины. И именно в таком виде существо юркнуло в трещину.
   Но осталась лежать его островерхая шляпка, которая (только теперь это стало видно), источала слабый, но тоже приятный желтоватый свет.
   Итак, Маша почувствовала, что не только она боится, но и её могут бояться. И это придало ей дополнительной смелости. На коленях подползла она к шапочке и подхватила её. Шапочка казалась совсем невесомой, зато пульсировала как живое сердце.
   Девочка огляделась, и в желтоватом свечении разглядела, что не могла бы подняться в полный рост, так как, и стоя на коленях, едва не задевала затылком шершавый потолок.
   Тогда она подползла к той щели, в которую юркнуло существо, и, высвечивая её шапочкой, сказала:
   - Ведь я знаю, что ты здесь, и слышишь меня. Так что выползай. Не бойся. Я тебе ничего плохого не сделаю, и шапку тебе отдам...
   Она подождала немного, но никакого ответа не получила.
   Тогда Маша сказала:
   - Ведь ты - это тот самый скрипунок, который забрался в раковину к Ане и так её напугал. Да и, честно говоря, очень-очень боялась, когда она мне о тебе рассказала. Ух, как я с Аней трусила, а ты совсем не страшным оказался, даже и милым. Так что вылезай. Мы познакомимся, и, думаю, нам будет что рассказать друг другу...
   Подождала девочка недолго и опять-таки никакого ответа не получила. Тогда она сказала:
   - Ну ладно, а имя принцессы Бальзамины тебе о чём-нибудь говорит?
   Тут из щели раздалось шебаршение. Маша ухмыльнулась и сказала:
   - А-а, слышу тебя. Что, заинтересовался? Ведь, насколько я понимаю, именно в тело моей лучшей подруги Ани поселилась принцесса Бальзамина. Правда, я не знаю, зачем это понадобилось принцессе...
   И тогда из щели раздался этот скрипучий голосок:
   - Так она спасалась от Брымглота.
   - Что?!
   Всё же Маша испугалась этого, обращённого непосредственно к ней голоса, подскочила и ударилась затылком об потолок.
   - О-о-ой..., - простонала она, и спросила, - Сколько же можно стукаться!
   И уже сердито проговорила:
   - Ну, так и расскажите мне про этого Брымглота.
   - Сначала отдайте мне шляпу, - потребовал голосок из щели.
   - Нет, сначала расскажите про Брымглота, про Бальзамину, а также посоветуйте, как мне выбраться отсюда и спасти своих друзей.
   И тогда из щели начала выдвигаться, постепенно раздуваясь в уже знакомую Маше полупрозрачную физиономию, световая нитка.
   Девочка говорила:
   - Вы меня, конечно, извините. Ведь я не со зла вам шляпу сразу не отдала. Я просто боялась, что вот вы шляпу у меня выхватите, убежите, а я опять одна-одинёшенька в этой темнотище осталась.
   А голова отвечала ей:
   - Не волнуйтесь, я от вас не собираюсь никуда убегать, тем более, что я и не умею бегать. А шляпу всё-таки отдайте. Она меня согревает в этих мрачных, сырых подземельях...
   - Мрачные, сырые подземелья, - повторила Маша раздумчиво. - А я то думала, что это ваша родина...
   - Да что ты. Если здесь кто появляется, так это Угольники.
   Так говорило, надевая возвращённую Машей шляпу, это полупрозрачное существо.
   Тогда Маша вздохнула и произнесла:
   - Что-то я уже совсем запуталась. Сколько же здесь, оказывается, разных созданий обитает. И Угольники, и Брымглот, и эта ваша принцесса Бальзамина... А вас то самих, кстати, зовут?.. Да, меня Машей зовут.
   Тогда это существо издало торжественный скрип:
   - Я - Ти-и-инь. Я верный слуга и телохранитель принцессы Бальзамины. Я так хотел помочь ей, и вот теперь... Теперь я совершенно перестал её чувствовать! Похоже, что с ней случилось что страшное. Возможно, Брымглот догнал её... И... и... нет, я не могу даже говорить об этом. Это слишком ужасно...
   - А как вы её раньше чувствовали? - поинтересовалась Маша.
   - Вот с помощью этой самой шапки, - и Ти-и-инь кивнул на шапку, которая теперь была надета на его голове. - Я чувствовал, где находилась моя обожаемая повелительница, а теперь нет никаких сигналов. Понимаешь ли ты, Маша, что это значит? Все мы обречены!
   В скрипучем голосе Ти- и-инь звучала такая трагедия, что Маша почувствовала, как на глазах её выступают слёзы. И она произнесла:
   - Мне так жалко! Но, может, я могу как-нибудь вам помочь?.. И, кстати, вы, уважаемый Ти-и-инь всё же расскажите о себе, и о всех остальных. Я чувствую, где-то здесь находится целый мир о которым мы, люди, прежде ничего не знали...
   Но Ти-и-инь так и не успел ничего ответить Маше, так как именно в это время раздались тяжёлые, гулкие шаги...
   Девочка простонала:
   - О-ой, а кажется, сюда ага...
   Ти-и-инь ничего не ответил. Он вслушивался.
   Тогда Маша произнесла нетерпеливо:
   - Так, может быть, нам лучше бежать?..
   Ти-и-инь отрицательно помотал головой.
   - Но почему? Ведь нас увидят, схватят, растерзают. Ой, наверное, у меня сейчас обморок будет. Ведь это же Брымглот идёт, - так лепетала, сцепив ладошки, Маша.
   Но Ти-и- инь отвечал ей шёпотом:
   - Пожалуйста, тише. Похоже, что это действительно Брымглот. Но он идёт по верхнему туннелю, над нашими головами. Так что сейчас самое лучшее - это затаиться...
   И вот Ти-и-инь снял с головы шляпу, подул на неё, и шляпа стала сжиматься. Начал уменьшаться и сам Ти-и-инь: ставши нитью, он вновь прятался в настенной трещине. И вновь наступала, обхватывала Машу тьма.
   - Куда же вы? - шептала девочка. - Неужели вы меня здесь одну оставите?.. О-о, бедная я, несчастная...
   Голосок Ти-и-инь ответил ей едва слышно:
   - Не волнуйся, Маша, я буду поблизости.
   - Да как же мне не волноваться..., - вздохнула Маша.
   Однако дальше она даже и шептать перестала, а прижалась к полу, и ждала, когда же пройдёт этот Брымглот.
   Тяжеленная поступь нарастала. И хотя не было этого видно, но слышала девочка, что с низкого потолка ссыпается крошка и дальше небольшие камешки.
   И Маша думала: "Ну, Брымглот, что же ты идёшь так медленно? Вот проходил бы побыстрее, и никогда больше не возвращался..."
   Но тут пыль, крошки, и камешки с потолка посыпались прямо на неё ...
   Она ждала, что шаги чудища смолкнуть в отдалении, но этого не происходило. Чувствовала Маша, что Брымглот стоит над её головой.
   Тогда она подумала: "Ну, Брымглотик. Дорогой мой, что же ты там остановился, а? Чего ты, а?.. Иди своей дорожкой, иди куда шёл..."
   А потом подумала Маша: "А, может, он всё-таки ушёл как-то незаметно..." Но тут же мысли эти опровергнуты: пронзительно засвистел, ледовыми иглами терзая её уже знакомый ледяной ветрило, который тоже, как знала Маша, был принадлежностью Брымглота. Ветер этот просачивался через трещины в ненадёжном потолке, обхватывал, сжимал девочку, а наружу рвался пронзительный вопль.
   Усилием воли подавила вопль и подумала:
   "Я не должна паниковать. Достаточно уже! И так все знают, что я трусиха. А я не хочу быть трусихой... И всё же мне очень- очень страшно. Но что же этот Брымглот? Что же он всё стоит там, что учуял?.."
   Очень ей хотелось спросить, хотя бы шёпотом у Ти-и-иня, что всё это значит, и что ей теперь делать. Но и тут сдержалась Маша. Казалось ей, что Брымглот сможет услышать даже и самый тихий шёпот.
   Но вновь загудело, заскрипело над её головой, было такое, что Брымглот переминался с ноги на ноги. Может быть, он даже собирался уходить. Но тут Маша глубоко вздохнула и спадавшаяся с потолка пыль попала в её ноздри. А в следующую секунду она чихнула. Тут же зажала она ладонями и рот и нос, но думала: "Вот и всё! Я выдала и себя и Ти-и- иня. Какая же я глупая!"
   И при этом она ещё тешила себя такой надеждой, что на самом то деле Брымглоту не нужна ни она, ни Ти-и- инь, что он просто остановился передохнуть.
   Но вот громом разразился ужасающий грохот, от которого и человек с крепкими нервами испытал бы страх, а Маша просто зашлась пронзительным вопль:
   - А-а-а!! - вопила она...
   Воздух переполнен был пылью, и Маша закашлялась, но всё же смогла набрать в лёгкие ещё воздуха, и вот вновь закричала:
   - А-а-а!!
   Рядом с ней ударила в пол, царапнула своим краем по Машиной щеке каменная плита. Брымглот разрушал потолок...
   И тогда вновь появилось сияние Ти-и-иня - он выбирался из своего убежища, раздувался до прежних своих размеров, и приговаривал:
   - Ну, раз Брымглот заметил нас, то надо спасаться бегством...
   В исходящем от Ти-и-иня свете увидела Маша, что обрушившаяся часть потолка сместила одну из плит на полу. Образовалось отверстие, из которого веяло сыростью, холодом, и одновременно чувствовался ещё какой-то растительный запах.
   Этот запах показался Маше очень приятным, но зато Брымглот сразу закашлялся и издал возмущённое рычанье. Девочка спросила дрожащим голосом:
   - Может нам под пол пробраться...
   Ти-и-инь мог бы сразу юркнуть в это отверстие, но прежде он хотел помочь Маше, которая, несмотря на свою худобу, не смогла бы туда протиснуться.
   Тут впервые увидела девочка, что у Ти-и-иня было с десяток тоненьких, изгибистых ножек. И все эти ножки обкрутились и сжались вокруг выступавшего из стены камня. Ручками же своими, которые были такими же тоненькими и бескостными как и ножки его, ухватился Ти-и-инь за сдвинувшуюся плиту. Затем он вытянулся и напрягся как струна или тетива лука. Порождаемое им сияние дрожало - то вспыхивало ярко, то почти совсем затухало. Казалось, что он вот-вот разорвётся от чрезмерной натуги.
   Тем временем Брымглот, перестал кашлять, и просунул через пролом в потолке свою тёмную ручищу, из которой вырывались и тут же возвращались в него тёмные мошки.
   Маша округлившимися глазами неотрывно глядела на ручищу этого монстра, а сама ухватилась за плиту и из всех сил дёргала её - помогала Ти-и- иню.
   Она плакала и шептала:
   - Ну ладно. Можешь оставить меня здесь одну. Пусть погибну я, но ты спасёшься. Зачем тебя жизнью рисковать?..
   Но тут их совместные усилия были вознаграждены: плита отодвинулась, и приятный для Маши травяной запах усилилась. Она бросилась в проём, протиснулась между плитами, пролетела метров пять и повалилась на мягкую, словно бы взрыхлённую почву. Даже и не ударилась она при этом падении.
   Вот она уже на ногах, и сказала:
   - Ну Ти-и-инь, что же ты не светишь? Куда тут идти то?..
   Слабое свечение шло сверху и, задрав голову, Маша увидела, что Ти-и-инь тоже бросился вниз, да не успел: Брымглот схватил его сразу за несколько ножек. И теперь Ти-и-инь повис, ухватившись за край одной из составлявших потолок каменных плит. Но Брымглот тянул его вверх. Удивительным казалось, как это здоровенное чудище сразу не утянуло тонюсенького Ти-и-иня, но всё же пока этот светлый получеловечек, получервячок держался. Постепенно он вытягивался, в нить превращался, и уже едва можно было разглядеть его личико.
   Но он говорил неожиданно спокойным, почти не скрипучим голосом:
   - Маша. Наше королевство близко. Иди к моему народу и сообщи, что принцесса Бальзамина схвачена Брымглотом. Нашествие Угольников близко. Пускай наши готовятся к обороне. А моя шляпа поможет тебе в пути...
   И островерхая шляпа свалилась со ставшей совсем узкой головы Ти-и-иня прямо в Машину ладонь. Затем ручки Ти-и-иня разжались, и он сполохом метнулся вверх, словно натянутая резинка ударил по Брымглоту, отчего чудище издало ещё один вопль...
   Ну а Маша, выставив перед собой сияющую жёлтым светом шапочку, побежала по туннелю с земляными стенами. И казалось ей, что она уже никогда не увидит людей. Здесь, в этих диковинных подземельях существование всего человечества казалось чем-то невероятным, невообразимо далёким...
   
   * * *
   
   Вдруг к Ане вернулись чувства.
    Она бежала по туннелю с такой невиданной скоростью, что у неё сразу же заболели ноги. Девочка попыталась сбавить скорость, но тут же споткнулась обо что-то и, потеряв всякую опору, полетела вперёд.
    И пока она летела (а это продолжалось лишь несколько кратких секунд), она многое успела заметить. Например, заметила Аня, что место это не такое уж и тёмное, а что из трещин в стенах наслоениями свешивается мох. Этот густой мох испускал малахитовое свечение, а также и шевелился, хотя воздух был недвижимым, тяжким. Заметила Аня, что бежала она по берегу обезвоженной подземной реки. Оголённое дно было покрыто скорченными, иссохшими водорослями, которые залепляли трещины. Но этих трещин было так много, что не все они были залеплены водорослями, и те из них, которые оставались свободными, испускали какое-то неопределённое, мутноватое свечение.
    Но, как бы многое ни заметила она на лету, а столкновение с поверхностью было неизбежно. Аня выставила перед собой руки, подогнула колени, ударилась и ладонями и локтями и коленями, покатилась по полу. Ей было больно, она оцарапалась, но гораздо более сильным чувством, нежели боль, было чувство страх. Теперь она вспоминала, что предшествовало этим событиям, и её страх стремительно разрастался, пока не вырвался наружу отчаянным криком:
    - Где вы?!.. Друзья!..
    Наконец она прекратила катиться и, приподнявшись, поняла, что ни Стёпы, ни Маши поблизости нет. Зато поблизости находилось то тёмное существо, которого, как уже знают читатели, звали Брымглотом.
    Но Брымглот не гнался за Аней: он остановился там, где туннель расширялся, образуя небольшую подземную зальцу. И мох в этой зальце разросся столь сильно, что образовывал вуали, которые вздымались и опадали, словно сердца каких-то малахитовых великанов.
    Брымглот стоял там, медленно поводил многочисленными своими щупальцами, а красноватые глазёнки, которые выступали из его помятой металлической головы, вглядывались в эти моховые наслоения...
    Конечно, первым порывом Ани было повернуться, да и бежать из всех сил от этого чудища. Так она и сделала, но, пробежав совсем немного, остановилась...
    Вдруг пришли к ней неяркие, почти призрачные воспоминания о том, как бежала она (или не совсем она, а захватившая её тело принцесса Бальзамина). Она неслась по тёмным туннелям с такой скоростью, какую человек не смог бы развить и на прямой дистанции. А ведь в этих туннелях приходилось ей постоянно поворачивать и перепрыгивать через препятствия.
   Но, несмотря на развитую ей скорость, Брымглот не отставал от неё. Время от времени он выдыхал пронизывающе- леденистый ветер, который настигал Бальзамину, и она едва не падала на пол...
   Всё ближе и ближе был ужасный Брымглот.
   И тогда добежала Бальзамина до тех мест, где из стен выбивался малахитовый мох. Знала Бальзамина свойства этого мха: в нём могла она укрыться от Брымглотого внимание.
   Ведь он мог чувствовать принцессу на расстоянии, именно поэтому и пробирался, куда бы она не проследовала, но этот мох обладал такими свойствами, что приглушал исходившие от Бальзамины импульсы...
   Итак, когда Аня неслась через залу, где особенно сильно разросся этот мох, Бальзамина выскочила из неё...
   Но всё же Брымглот что-то почувствовал, и именно поэтому не мчался дальше, а высматривал...
   А что же Аня?
   Она избавилась от Бальзамины. Теперь, казалось бы, ей нечего было бояться преследования Брымглота, а можно было начинать поиски выхода из этих подземелий. Но... она не хотела этого!
   Ей жалко было Бальзамину. Представлялась ей эдакая полупрозрачная, светоносная субстанция, которая и была принцессой. И какой же она была хрупкой и беззащитной, эта Бальзамина! Даже и не обижалась Аня на то, что вторглась в её сознание Бальзамина и втянула во всю эту пренеприятную историю. Не могла Аня просто взять да и уйти. Хотела девочка помочь принцессе, словно были они давними подругами.
   И вот метнулась Аня к стене, а потом пошла назад, иногда укрываясь от крутившего смятой головой Брымглота за шевелившимся, но совсем не страшным малахитовым мхом.
   А вот, наконец, и зала...
   Раздвинув шевелившийся мох, увидела Аня, что Брымглот принюхивается. Он ворчал что-то, был напряжён, но никак не мог сосредоточиться. Чувствовал, что принцесса Бальзамина поблизости находится, но из-за мха не мог определить точного её местоположения...
   Зато Бальзамину увидела Аня.
   Принцесса выглянула из-за разросшегося в виде диковинного, пушистого цветка мха...
   И, оказалось, что выглядит эта правительница подземного мира почти так, как представляла её себе Аня. То есть была она тоненькой, полупрозрачной, хрупкой, и в тоже время светоносной; и было у неё маленькое, умильное личико. Зато глаза принцессы показались Ане очень даже большими, и прочитала девочка в этих глазах мольбу: "Помоги мне... Помоги..."
   "Как же я могу тебе помочь?" - в мыслях своих спросила Аня, и тут же в голове своей получила ответ:
   "Посмотри внимательно вниз..."
   Посмотрела Аня, и увидела, что на том месте, где топчется размытыми своими, полу-призрычными ножищами Брымглот, под мхом виднеется немного сдвинутый в сторону люк.
   И Аня поняла, что она должна отвлечь чудище, чтобы Бальзамина успела пробраться в этот люк...
   И тогда девочка крикнула:
   - Эй, ты!
   Брымглот заворчал нечто неразборчивое и нехотя повернулся к ней.
   Тогда Аня проговорила:
   - Ну и что же ты встал как истукан? Ведь Бальзамина - это я. Так иди же сюда и забери меня...
   А про себя подумала девочка: "И что же это я такое делаю, и зачем?.. Ведь он меня сейчас схватит и проглотит!".
   А вслух она кричала:
   - Да - это я Бальзамина! А ты, чудище проклятое, никогда меня не схватишь!..
   Брымглот издал вопль, который отображал и ярость его и радость оттого, что принцесса уже практически поймана.
   Он начал надвигаться на неё, а Аня развернулась и, что было сил, побежала. Но, ещё прежде чем бежать, она успела заметить, как настоящая Бальзамина юркой змейкой метнулась в приоткрытый люк...
   А Брымглот так рассердился, что даже и не замечал того, что с каждым его шагом импульс от принцессы Бальзамины становится всё более слабым. Он видел бегущую Аню, и был уверен, что ненавистная принцесса - это она.
   Как ни старалась бежать Аня, а всё же чудище настигало её. Вот нахлынул сзади порыв пронизывающего ветра; отчего девочка споткнулась и упала.
   А в следующее мгновенье она уже была вздёрнута за ногу в воздуха, и, раскачиваясь вниз головой, увидела прямо перед собой перекошенную железную физиономию Брымглот.
   Аня издалась пронзительный вопль, который полностью потонул в торжествующем ревё Брымглота. От этого рёва содрогнулись стены, но вопль оборвался, так и не достигнув высшей своей точки. Дело в том, что Брымглот почувствовал, что его обманули.
   Девочка рыдала и приговаривала:
   - Да, я не Бальзамина. Зовут меня Аней. Вы отпустите меня, ладно?..
   В ответ зарычало чудище.
   Тогда вновь слёзы покатились из Аниных глаз. Она дрожала от страха и лепетала:
   - Ну что я вам сделала плохого, а?.. Выпустите меня, пожалуйста...
   Но разъярённый Брымглот не собирался её выпускать. Широко распахнулась его железная пасть, и Аня полетела вниз по туннелю.
   Падение продолжалось столь долго, словно падала она с Останкинской башни. Девочка не кричала, не плакала даже, а только шептала:
   - Я хочу жить... Ну, пожалуйста, я очень... очень хочу жить...
   И вот падение закончилось. Аня не разбилась, но всё же пребольно ударилась коленями. Поднялась, огляделась, и совсем ничего не увидела. Аня оказалась в непроглядной черноте.
   Тогда он выставила перед собой и медленно пошла. Ожидала она, что скоро упрётся в стенку Брымглотского брюха, но этого не происходило.
   Воздух, который она вдыхала был спёртым; очень тяжело ей было дышать. Температура менялась рывками: то становилось очень холодно, то наваливалась такая жара, что на Анином лбу выступали капельки пота.
   - Неужели я осталась одна в темноте? - прошептала Аня, ну а вслух позвала: - Есть здесь кто- нибудь?..
   Она не ожидала услышать ответа, но прозвучал глуховатый, и вместе с тем шепелявый голос:
   - Да... есть...
   
   * * *
   
   
     Некогда не думал Стёпа, что будет бояться крыс.
    Он, хулиганистый мальчишка, даже задумал принести в школу крысу и попугать ей девчонок. Но по каким-то причинам этот нехороший замысел так и не был осуществлён...
    А вот теперь, оставшись в темноте наедине с этими крысами, мальчишка и сам был напуган. И, пожалуй, слово "напуган", даже и неправильное. На самом деле Стёпа испытывал самый настоящий ужас. Даже казалось ему, что волосы на его голове стали дыбом и шевелятся.
    Чего же он так боялся?..
    Ужасным казалось это, со всех сторон раздававшееся шебаршение, попискивание и такие поскрипывающие звуки, будто это крысы натачивали свои и без того уже острые клыки.
    А ещё Степе казалось, что никуда ему уже от этих крыс не деться, и вот это то и было самым страшным...
    Вот что-то легонько прикоснулось к Стёпиной ноге, и мальчишка вскрикнул так, будто его ошпарили. Он сильно дёрнул ногой, и отпихнул крысу...
    Тут же скрипучее попискивание этих зверьков стало громче, и мальчишке даже начало казаться, что он может различить слова: "Разорвать его... загрызть..."
    Тогда Стёпа начал пятиться. Но, куда бы он ни пятился, а крысиные голоски, в которых уже явственно чувствовалась лютая злоба, доносились до него со всех сторон. Даже и с потолка. Похоже, что они карабкались там, цепляясь когтистыми своими лапками за многочисленные трещины.
    Вот Стёпа споткнулся, и повалился в выемку, по которой когда-то протекал пересохший нынче ручей. Из-за падения этого взвилась пыль, набилась в Стёпины ноздри, и он закашлялся. А на его грудь уже повалилась крыса с потолка. Она хотела укусить его, но клыки её захватили только рубашку.
    Стёпа вновь вскрикнул, быстро вскочил на ноги и ударом кулака сбил отвратительное создание. Возмущённый и злобный писк усилился. Ещё одна крыса повалилась на Стёпино плечо с потолка, и тут же вцепилась в его ухо.
    Боль была такой сильной, что мальчишка даже и закричать не смог, только какой-то клокочущий, булькающий звук вырвался из его груди. Он из всех сил побежал, не думая, что может врезаться в стену. Только об одном он думал: как бы убежать от этих злобных крыс. То и дело они попадались ему под ноги, но он сбивал их и мчался дальше.
    А одна из крыс всё ещё терзала его ухо. Стёпа даже чувствовал её пренеприятное, жарковато-смрадное дыхание. Прямо на бегу он схватил её, и отдёрнул её, при этом едва не лишился уха.
    Всё же ему везло - туннель, по которому он бежал, оказался прямым, так что и фатального столкновения со стеной пока что не было...
    А крысиное попискивание постепенно смолкало где-то позади. Зато спереди донеслись до Стёпы какие-то пока что не разборчивые голоса. Как же обрадовался этим голосам Стёпа. Он был уверен, что там встретиться с людьми.
    Он всё же врезался боком об какой-то выступ на стене, но только споткнулся, а не упал. Выставив перед собой руки, он ещё быстрее побежал вперёд, крича:
    - Э-эй! Я здесь!.. Спасите меня!..
    Вот блеснули безжалостным, призрачным сиянием чьи-то глазищи. Догадался Стёпа, что впереди вовсе не люди стояли, но уже поздно было...
    Схватили Стёпу лапы, вздёрнули его, отчаянно пытавшегося назад вырваться, в воздух.
    Призрачное сияние ещё усилилось, и тогда увидел мальчишка, кто его держит. Это были существа, похожие на исполинских, в два человеческих роста, кротов. Если у них и были глаза, то эти глаза надёжно были спрятаны под кустистой, грязной шерстью; зато из-под этой же шерсти торчали широкие, насторожённые уши.
    Лапы одного из этих существ жали Стёпу с такой силой, что, казалось ему - надавят они его ещё немного и его рёбра переломятся. Увидел он их острые клыки, и взмолился:
    - Не ешьте меня, пожалуйста. Ведь я тощий, костистый, и совсем не вкусные..., - и пробормотал растерянно- испуганным тоном. - Впрочем, что же я с вами разговариваю?.. Ведь вы - всего лишь звери и всё равно ничего не понимаете... Но что же мне делать.
    И тут Стёпа взвыл:
    - Спасите меня! О-о!! Кто-нибудь! А-а! Спасите!..
    Но тут перед ним загрохотал сильно басистый, неприветливый, ворчливый голос:
    - Мы всё понимаем, кроме того, как это человеческий детёныш угодил к нам. Давненько такого не случалось!..
    И Стёпа, нисколько не задумываясь о последствиях, выпалил:
    - Да я тут ввязался в такую историю, связанную с принцессой Бальзаминой. Слыхали, о такой принцессе?
    Тут кротоподобные существа начали издавать звуки, должные обозначать изумление, а то из них, которое держало Стёпу, начало размахивать мальчишкой с такой силой, что, Стёпе показалось, что его голова уже оторвалась.
    И все эти существа грохотали наперебой басистыми своими голосами:
    - Где она?! Отвечай! Быстро! Где она?! Или загрызём тебя! Отвечай!..
    Стёпа простонал:
    - Некоторое время назад мы с ней бегали по этим трубам, но где она сейчас я не знаю... И прекратите меня так трясти и сжимать... Иначе я развалюсь на кусочки... Хватит!
    Кротоподобное существо щёлкнуло своими длинными острыми клыками прямо перед Стёпиным носом и прогудело:
    - Ну, вот отнесём тебя к нашему главному, и ему ты всё выложишь...
    Затем оно раскрыло пошире пасть, и сжало клыками Стёпину грудь. Мальчишка чувствовал, что стоит только этому чудищу сдавить клыки чуть посильнее и он будет перекушен надвое. Он даже и дышать нормально не мог - только маленькие, неглубокие вдохи делал...
    Существа побежали по туннелям в сторону противоположной той, откуда пришёл Стёпа. Они неслись на всех своих четырёх лапах, а мальчишка болтался в пасти первого из них. Иногда в Стёпиных глазах начинало темнеть, и он думал: "Ну вот, я теряю сознание... А что, если они съедят меня, пока я буду без сознания?.. И зачем я только про принцессу Бальзамину начал им рассказывать? Впрочем, если бы не рассказал, так они, может, сразу бы меня съели..."
    И всё же Стёпа, должно быть, всё-таки потерял сознание; так как он не мог вспомнить, как очутился перед троном владыки этих кротоподобных существ.
    Он лежал на полу, выложенном тёмными, широкими плитами, на гладкой поверхности которое отражалось синеватое пламя. Это пламя порождали закреплённые в стенах факелы.
    Что же касается трона, то он был изготовлен из какого-то полупрозрачного, источающего тёмно-матовый свет материала. Пока что на троне никого не было.
    Мальчишка хотел подняться с полу, но тут сильная, когтистая лапа надавила ему на спину, и голос кротоподобного существа прогудел:
    - Сейчас здесь появится У-сто- пятьдесят-шестой. Так что лежи и не рыпайся. Тогда, быть может, твоя казнь будет не столь уж ужасной, хотя я и сомневаюсь в этом.
    Несмотря на то, что он оказался в таком скверном положении, Стёпа всё же не мог не полюбопытствовать:
    - А этот У-сто какой-то там... Он вообще кто?
    На что последовал преисполненный почтительными нотками ответ:
    - У- сто-пятьдесят-шестой - повелитель Угольников.
    - А кто такие Угольники? - не унимался Стёпа.
    И существо, которое и было одним из Угольником, ответило торжественно:
    - Угольники - это владыки подземного мира.
    - А кто такая принцесса Бальзамина?
    - Она правительница ничтожных Сонничков.
    - Что это за Соннички?
    - Это наши враги, которые в самом скором времени будут окончательно уничтожены. И довольно вопросов, человечишка. Я чувствую, что сюда идёт У-сто-пятьдесят- шестой...
    - Но я хотел задать ещё один вопрос...
    - Молчи, ничтожный, пока тебе не скажут говорить, иначе тебе каюк - пригрозил ему Угольник.
    Стёпа ожидал, что в залу войдёт огромное крысоподобное существо. Возможно, из-за своих размеров, из-за обилия жира, оно даже и не само войдёт, а внесут его служители...
    Но, как же ошибался мальчишка!
    Вот вошёл одетый в тёмно-сиреневую мантию Угольник с оттопыренным брюхом, прокашлялся и вскрикнул:
    - У-сто-пятьдесят-шестой, правитель угольников, владыка подземного царства и прочее, и прочее - здесь!..
    Стёпа уставился на тот весьма массивный проход, из которого вышел этот придворный Угольник, ожидая, что наконец-то появится правитель, но кроме нескольких массивных стражников, которые стояли там с самого начала, никого нового Стёпа не увидел.
    А между тем придворный Угольник достал из кармана раскладную лестницу, и суетливо начал её устанавливать возле трона...
    И вот увидел Стёпа, что по лестнице карабкается совсем крошечный, пожалуй даже меньше обычного крота Угольник. Но, судя по длинной чёрной мантии, и островерхой короне, выделанной из того же материала, что и трон - именно этот карлик и являлся правителем Угольников У-сто-пятьдесят-шестым. Вот он взобрался на сиденье, пробежал по нему своими короткими, неуклюжими лапками, и уселся. Придворный Угольник тут же протянул ему на кончиках своих тщательно выточенных когтей крошечные скипетр и державу.
    И вот уже У-сто-пятьдесят-шестой сидит с вытянутым скипетром и круглой державой, повернувшись к Стёпе, выражает крошечной своей мордочкой вид торжественный и грозный. Так как же и у иных Угольников у их правителя глаз не было, но всё он чувствовал с помощью развитых ушей и носа.
    Вид у У-сто-пятьдесят-шестого был такой нелепый, что Стёпа, несмотря на отчаянность своего положения, всё ж усмехнулся; за что получил пресильный толчок возвышавшегося над ним Угольника.
    - Вы бы потише, - пробормотал, потирая ушибленный нос, Стёпа.
    - Молчи! - вскрикнул яростно придворный Угольник, и уже голосом благоговейным к правителю обратился. - Вот, поймали человеческого детёныша на нашей территории. Как он здесь очутился, не понятно, но говорит, что был вместе с принцессой Бальзаминой.
    И тогда заговорил У-сто- пятьдесят-шестой. Голос у него был такой тоненький, словно это какая-то незримая иголка протиснулась сквозь воздух, и дребезжала.
    - Пускай поднимет голову, и смотрит прямо на меня...
    Сначала от звуков этого, совсем недостойного голоса, вновь начал Стёпу разбирать смех, но потом почувствовал мальчишка, что голова его, против его воли двигается, и что всматривается он туда, где должны были находится глаза правителя.
    И он увидел эти глаза. Они были скрыты под тщательно вымытой, но всё неприятной шерстью. Двумя огнистыми полукружьями эти глаза светились, переливали недобрый свой, пульсирующий свет в Стёпину голову, и выкачивали необходимую информацию.
    Недолго это продолжалось, но за это время, потерявший способность двигаться Стёпа тоже кое-что узнал. Оказывается, далёкие предки У-сто-пятьдесят-шестого действительно были здоровенными кротоподобными существами, но, в следствие нездорового окружения и скверного нрава, династию поразил недуг. Каждое новое поколении нарождалось более щуплым, нежели их предшественники. Но зато возрастали и их ментальные способности: телепатия, способность насылать на своих недругов тяжкие и мучительные болезни - вот только некоторые из тех способностей, благодаря которым эти невзрачные существа оставались во главе власти.
    У-сто- пятьдесят-шестой быстро выудил из Стёпиной головы всё, что касалось Бальзамины, и пропищал:
    - Он действительно некоторое время находился рядом с правительницей жалких Сонничков, но потом они расстались, и больше он ничем не может нам помочь...
    И пискнул торжественно:
    - Казнить!
    Похоже, что придворные Угольники, которых немало собралось в этой зале, только этого и ожидали. Сразу из многих глоток вырвался вопрос:
    - Какую казнь изволите предложить?..
    - Пожалуй, скормить его великим грызлам, или... нет... лучше его самого до смерти закормить трескучими прыгунцами... или...
    Но Стёпа не мог больше слушать этих ужасающих, его смерть предвещающих речей, и поэтому он выкрикнул:
    - А, может, не надо меня казнить?!
    Придворный Угольник наградил Стёпу сильным пинком. Но У-сто-пятьдесят-шестой разразился пренеприятным, тонким и дребезжащим смешком. И придворные тоже разразились смехом - правда, они хохотали так басисто и раскатисто, что смех их правителя сразу же потонул в этом зловещем гоготе. Хохотали они не потому, что им действительно было весело, а чтобы поддержать своего правителя.
   Они верно уловили то мгновенье, когда У- сто-пятьдесят-шестой прекратил пищать, и тоже смолкли.
   Но вот этот карликовый правитель спросил у Стёпы:
    - Так что же ты, дерзновенный человечек, может предложить, ради спасения своей жизни?
    Мальчишка напряжённо думал, что же он может предложить, ради своего спасения.
    Он начал шарить в карманах; нащупал старый, смятый фантик от жвачки, и подумал, что, если он предложит этот фантик, так Угольники посчитают это за насмешку и, придумают для него ещё более жестокую казнь.
    Правитель пискнул насмешливо:
    - Похоже, тебе нечего нам предложить. Так что...
    От напряжения на Стёпином лбу выступили капельки пота. Он бормотал:
    - У меня есть для вас подарок. Да...
    Вот он нащупал что-то, и ещё дальше не зная, что это, выдернул руку и протянул подрагивающую ладонь к У-сто-пятьдесят-шестому.
    И оказалось, что на ладони этой лежал миниатюрный MP3 плеер с flash-памятью. Этот плеер подарил Стёпе на день рождения его рассеянный отец-математик, и Стёпа постоянно таскал его в кармане, хотя и редко им пользовался. Вокруг плеера обвивались тонкие, но прочные наушники.
    И Стёпа выпалил:
    - Вот - это для вас подарочек.
    - А что это такое?! - пискнул правитель Угольников.
    - Это - источник музыки, - ответил Стёпа, подумав, что, если он скажет, что это mp3-плеер, то его едва ли поймут.
    - Музыки? - зевнул правитель. - У нас и своей музыки хватает...
    Он кивнул крохотной своей лапкой; в результате чего в дальней стене залы приподнялся занавес, и стала видна сцена, на которой стояли несколько сутулых Угольников с какими-то странного вида железками в руках. И вот они начали бить железками, трясти ими, в результате чего зала наполнилась такими дисгармоничным скрежетанием, что у Стёпы даже коленки задрожали.
    А У-сто- пятьдесят-шестой пискнул:
    - Вот это и есть наша музыка. Неужели ты можешь предложить что-то лучшее?..
    - Да, могу, - простонал Стёпа, и, едва сдерживаясь, чтобы не зажать уши, выкрикнул. - Только сначала прикажите вашим... музыкантам прекратить исполнять это...
    Правитель вновь махнул лапкой, и тут же "музыка" смолкла, а занавес опустился.
    У-сто-пятьдесят-шестой произнёс:
    - Если ты предложишь нечто лучшее, чем наша несравненная музыка, так мы тебя отпустим. Ну а если твоя музыка выйдет хуже, так уж не пеняй - придумаем для тебя самую лютую казнь. И он насмешливо хмыкнул. Так же насмешливо хмыкнули и его слуги...
    Мальчишка попытался нажать на кнопку "Play", но так как пальцы его сильно дрожали, то не сразу ему это удалось. Во- первых, он забыл, какой именно альбом был загружен во flash-память плеера, а во-вторых, он вообще не был уверен, что какая-либо музыка людей может понравиться угольникам.
    Похихикивал, потирая лапки, правитель; гоготали, потирая лапы, его слуги, верность которых держалась только на постоянном страхе.
    Наконец Стёпе удалось нажать на кнопку "Play". Оказалось, что в плеер был загружен альбом Rammstein "Reise Reise". Несмотря на то, что звук шёл только из миниатюрных наушников, для наделённых превосходным слухом Угольников всё было слышно. Кое-какие отголоски музыки доносились до Стёпы.
    Мальчика дрожал. Он думал: "Вот сейчас запищит этот коротышка, чтобы я выключил звук, после чего начнёт придумывать лютую казнь".
    Но вместо гневных возгласов, услышал он сопёние и, оглядевшись, увидел, что все Угольники начинают покачиваться из стороны в сторону, а затем - оседать к полу.
    Ещё не веря в своё счастье, Стёпа сам у себя робко спросил: "Неужели эта музыка действует на них как снотворное?"
    И тут один из Угольников, подобно тяжёлому мешку грохнулся на пол, за ним последовали и другие. Придворные лежали на тёмном полу, и дружно храпели.
    Стёпа поглядел на У-сто-пятьдесят-шестого. И не глазами, но каким-то внутренним чувством, увидел, как затухают колдовские, проницательные глаза карликового правителя. И когда эти глаза окончательно померкли, У-сто- пятьдесят шестой развалился на троне, который превосходил его в десятки раз, и вплёл свою тоненькую, жалобную нотку в общий храп.
    Стёпа подумал, что на пути из царства угольников, ему ещё не раз придётся воспользоваться усыпляющим оружием, поэтому он взял плеер с собой.
    Но он успел сделать всего несколько шагов, когда на пороге появился запыхавшийся после долгого быстрого бега Угольник. В своей глотке держал он обронённый где-то Стёпой мешок.
    По-видимому, он собирался доложить о своей находке, но так и не успел этого сделать, потому что услышал музыку. Тут же выронил Угольник мешок; хотел зевнуть, но и на это уже не был способен, а повалился на пол, и захрапел.
    Стёпа подумал, что мешок, со всем лежавшим в нём добром, ещё может ему понадобиться. Поэтому, проверив на месте ли его грозное электрическое оружие (оно, мокрое и грязное лежало в мешке), он перекинул мешок через плечо и, выставив перед собой играющий плеер, выскочил из залы.
   
   
   
   
   
   Глава 5
   В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ
   
   Выставив перед собой сияющую желтоватым светом островерхую шапочку Ти-и-иня, шла по подземному туннелю Маша. Шапочка была слишком маленькой и не могла дать достаточно света, но всё же девочка видела, что её окружают земляные стены; а также то, что в этих стенах имелось множество округлых отверстий, в некоторые из которых она могла бы залезть полностью, а в некоторые - не пропихнула бы и пальца. Но никакого желания забираться туда у Маши не было. Не так уж долго пробыла она под землей, но самой ей казалось, что эти блуждания продолжаются уже очень долгое время. И больше всего ей хотелось увидеть солнце.
    Иногда её захлёстывали панические мысли: "Куда я иду?.. Быть может, вовсе не в ту сторону, куда надо. Быть может, мне уже никогда не суждено увидеть ясного неба и родных своих... Может, вот сейчас повернуться да и бежать?.."
    Но усилием воли она подавляла эти чувства, и продолжала двигаться вперёд...
    Тишина необычная Машу окружала...
   Ведь, проживая в городе, она всё же привыкла, что постоянно какие-то сторонние звуки доносятся: будь то шум проезжавших на улице машин или же тиканье настенных часов. Она привыкла не обращать на сторонние звуки внимания, но здесь, в этих глубоких подземельях, никаких сторонних звуков не было. Поэтому вскоре собственные, отдающиеся где-то в голове, удары сердца, стали казаться Маше очень уж громкими. Она пугалась этих сердечных ударов, сильно вздрагивала от них; хотя, если бы этих ударов вовсе не было, то у неё было бы куда как больше поводов для страха...
   Некоторое время только эти удары своего сердца и слышала Маша. И казалось девочке, что эти удары набатом подземелья полнят. Иногда почти останавливалась она; иногда в бег переходила, но не замечала того, что по щекам её катятся слёзы...
   А потом поняла, что к ударам её сердца примешиваются и какие-то звуки. И остановилась, дрожащая, тихо всхлипывающая, посреди коридора. Оказалось, что спереди доносились, постепенно приближаясь, чьи-то шаги.
   Чтобы не закричать от ужаса, девочка одной рукой зажала себе рот, и бросилась к ближайшему отверстию в стене; она умудрилась в это отверстие втиснуться, там она прильнула к полу, и спрятала шапочку Ти-и-иня в карман.
   Теперь Маша ничего не видела, но всё же, выпучив глаза, глядела в темнотищу - туда, откуда неумолимо приближались шаги. Хотелось ей ещё поглубже отползти, и постепенно ей это удавалось.
   А в коридоре уже не было так темно; разливалось там сиреневое свеченье, несомненно связанное с шагами.
   И вот девочка увидела копыта, которые и источали сиреневый свет. Эти копыта остановились напротив того отверстия, в котором спряталась она. Глаза Машины округлились больше прежнего: "Неужели оно почувствовало меня? Неужели сейчас схватит?.. О-ох, сил моих больше нет! Я просто не вынесу встречи с ещё одним чудищем - у меня сердце разорвётся..."
   И вот раздался скрипучий голос:
   - Что ты, Ыржик, тут встал? Или почуял чего?
   А Маша в мыслях своих молила: "Ну, Ыржик, и что ты, в самом деле здесь встал? Иди, куда шёл. А я... на что я тебе сдалась?"
   Но этот Ыржик вовсе не хотел уходить, он нетерпеливо топнул своим сиреневым копытом, и, склонившись, просунул голову именно в то отверстие, в котором скрывалась Маша.
   Тот же скрипучий голос воскликнул:
   - Куда же ты, глупый? Ведь там тебе пачкуль сцапает!
   Ну а Маша так и не разглядела того, кто перед ней оказался, - она зажмурила глаза и завизжала...
   Но и через закрытые веки пробивалось малахитовое свечение. А потом чей-то шершавый, мокрый язык лизнул её в нос. Девочка перестала визжать, осторожно приоткрыла глаза, и увидела, что перед ней находится мордочка существа, похожая на какую-то уменьшенную помесь из поросёнка, лошади и коровы. Но эта мордочка, как и всё тело существа было полупрозрачным, и Маша могла видеть, как внутри него по жилам перетекает сиреневое светящееся вещества.
   Существо издало некий дружелюбный, полубулькающий звук, а сзади его слышался скрипучий голос:
   - Ну надо же... Кто там спрятался-то?.. Сколько прожил, а не разу и не слыхивал, чтобы кто-либо прятался в норах пачкулей. А ну-ка посторонись, Ыржик, я сам погляжу...
   Но Ыржик упирался, так что обладателю скрипучего голоса пришлось постараться, чтобы оттащить его. Что касается Маши, то она всхлипывала, и из всех старалась протиснуться подальше от туннеля - это ей удавалось, но слишком уж медленно...
   Наконец, Ыжика удалось оттащить, и в отверстие осторожно заглянула голова существа увенчанного такой же островерхой шляпкой, какую отдал Маше Ти-и-инь. Правда эта шляпка источала уже не желтоватое, а изумрудистое свечение.
   Это тоненькое, полупрозрачное существо глядело на Машу с большим удивлением, и часто моргало своими выпуклыми глазами. А в сердце девочки зародилась робкая надежда, что, может, и зря она сейчас боялась. И она спросила всё ещё подрагивающим голоском:
   - Извините, а вот вы случайно не знаете принцессы Бальзамины.
   Миниатюрное существо проговорило удивлённо:
   - Человеческое дитя, а спрашивает про нашу премногоуважаемую принцессу Бальзамину. Удивительно это...
   - Так значит, знаете! Значит, вы с нею в хороших отношениях! Так отведите меня скорее к вашему народу! У меня есть для всех вас известие... не очень, правда, весёлое...
   А существо говорило скрипучим своим голоском:
   - Но зачем же вы в эту нору пачкули забрались?
   - А я вас очень испугалась, - честно призналась Маша.
   - Меня нечего бояться. А вот крупный пачкуль может тобой полакомиться.
   - Что ещё за пачкуль? Где она сидит? - спрашивала Маша.
   - Да прямо за тобой, - отвечало существо.
   Маша попыталась повернуть голову, посмотреть, что там сзади, но из-за того неудобного положения, в котором она вынуждена была лежать, это ей не удавалось...
   Тогда она попыталась выбраться в большой туннель, но и это ей не удалось. Оказывается, вокруг её ног обвилось что-то, и теперь, когда она попыталась выбраться - сильнее сжалось.
   Она вскрикнула:
   - А меня тут кто-то держит.
   - Так это тебя пачкуль ухватил, - проговорило существо в изумрудной шляпке.
   - А что ему от меня надо? - простонала Маша.
   - Ну, естественно, он хочет тебя съесть... Правда, всё же, наверное, не очень хочет, раз не сделал этого до сих пор. Какой-то этот пачкуль ленивый и сонный. Повезло тебе...
   - Да уж повезло, - жалобно всхлипнула Маша, и взмолилась. - Освободите меня, пожалуйста, от этого чудища.
   Тогда существо обратилось к Ыжику, который всё это время топтался за его спиной и фыркал:
   - А ну- ка, Ыжик, будь добр, подсоби вытащить отсюда эту человеческую особь. Тяни из всех сил...
   Своими ногами обвился он вокруг свиного пятачка Ыжика, а всеми своими шестью ручками, обвилась вокруг Машиных запястий (соответственно, на каждое запястье пришлось по три ручки), и девочка почувствовала то приятное тепло жизни, которое от этого существа исходило.
   И вот Ыжик начал пятится. Соответственно существо потянуло за запястье Машу...
   Девочка, видя прямо перед собой, его милую, полупрозрачную мордашку, на мгновенье даже позабыла о том страшном, что ей грозило, и спросила:
   - А как вас зовут?
   И существо, тело которого, по мере того, как отступал Ыжик, растягивалось, ответил весьма учтивым тоном:
   - Я - Ви-и-инь.
   - А вы случайно не брат Ти-и-иня? - полюбопытствовала Маша.
   - Того Ти-и-иня, который служит телохранителем у самой Бальзамины.
   - Ну да! - вскрикнула Маша, и ойкнула, почувствовав, как усилилась хватка того, что обвивалось вокруг её ног.
   Ви-и-инь ответил:
   - Он мой десятиюродный брат.
   - Надо же, - вздохнула Маша, но красивые глаза Ви-и-иня отогнали её панические мысли, и она поинтересовалась.
   - А как ваш народ зовётся.
   - Мы - соннички.
   - А почему вы на человеческом языке умеете говорить?
   - У нас был собственный язык, но сейчас его помнят только немногие эстеты. Этот наш язык был таким громоздким, что на изъяснение одной простой мысли могло уйти несколько часов. А мы имеем такую способность: настраиваться на мысли живущих наверху - в том числе и на мысли людей. Вот от людей то мы и переняли язык.
   - А ваши враги?
   - Ты про угольников? - мрачно поинтересовался Ви-и-инь, и не дожидаясь её ответа, пояснил. - А угольники такой способности не имеют. Зато их родной язык, был ещё более неуклюжим, чем наш. Так что человеческий язык они переняли через вторые руки - то есть, через нас.
   К этому времени Ви-и-инь сделался настолько тонким, что, его уже едва можно было различить в воздухе. Маша прокричала:
   - О-ох, а ведь вы можете разорваться!
   - Я действительно могу разорваться, - меланхолично скрипнул Ви-и-инь.
   - А ведь и я могу разорваться! - выкрикнула Маша, которая чувствовала себя, словно тетива.
   Но, тем не менее, она уже на две трети была вытащена из норы пачкуля. Наконец ей удалось вывернуть голову назад, и увидела Маша, что вокруг её ноги обвивается длинный, и широкий язык.
   Тогда она закричала:
   - Вытащите меня от этого мерзкого пачкуля! О-о! Вытащите! Лучше уж быть разорванной, чем попасть к нему на ужин! Вытащите!
   Одновременно произошло несколько вещей. Растянувшийся до предела Ви-и-инь разорвался таки на две половинки. Одна из этих половинок хлопнула по Машиному лицу, а вторая - по мордашке Ыжика, который с задумчивым выражением начал эту половинку пережёвывать.
    А на Машиной руке пискнули, отмеряя очередной час, часы, о которых девочка совсем позабыла.
    Этот электронный писк произвёл на пачкуля устрашающее действие. Его язык тут же разжался, и Маша повалилась на пол. Всхлипывая, и видя перед собой только выпуклые глаза прилипшей к её лицу половинке Ви-и-иня, она поползла куда-то - лишь бы подальше от пачкуля.
    Но вот Ви-и-инь дёрнулся, и отскочил от её лица с такими словами:
    - Ну вот, а вы боялись. Всё закончилось вполне благополучно.
    - Как же благополучно, когда вы разорвались надвое! - воскликнула Маша.
    - О, это не беда, - произнёс Ви-и-инь, - Мы, соннички, такие существа, что хоть на сто частей разорвёмся, а потом всё равно в прежнее тело соберёмся.
    И он обратился к Ыжику:
    - Прекрати-ка меня жевать.
    Ыжик повиновался и выплюнул уже порядочно сжёванную вторую половинку Ви-и-иня. Эта половинка быстро распрямилась, и присоединилась к туловищу и голове сонничка, который уже принял свои обычные формы.
    Ви-и-инь прошёлся перед Машей, и совершенно непохоже было на то, что за несколько секунд до этого сонничек был разодран надвое.
    - Какие вы живучие, - заметила Маша.
    - О, да, мы живучие, но угольники уже изобрели немало способов, чтобы уничтожать нас.
    - Ясно, - кивнула Маша, и тут же поинтересовалась. - А почему пачкуля зовут пачкулем? Что он пачкает?
    Тут раздалось клокотанье, и Ви-и-инь крикнул:
    - В сторону!
    Едва девочка успела отпрыгнуть, как на тот самое место, где она до этого стояла, хлынула из отверстия в стене струя чёрной, дурно пахнущей жидкости.
    - Это пачкуль что ли? - спросила Маша.
    - Ну а кто же, как не он? - произнёс Ви-и-инь, оттирая несколько попавших на него тёмных капель, затем он поинтересовался. - Так у вас какое-то известие от принцессы Бальзамины?
    - А ну да... Точнее известие от Ти-и- иня. Неприятное известие, но я должна сообщить его сонничкам как можно быстрее. Вы проводите меня к вашему народу?
    - Конечно. Никаких проблем. Просто следуйте за мною.
   
   * * *
   
    - Так и кто же вы? - спросила, стараясь справиться со страхом, Аня.
    - Зовут меня Сер, - отозвался из темноты глуховато-шепелявый голос.
    - А как вы попали в желудок к этому... Брымглоту...
    - Да вот уж взял и попал, - печально пробурчал голос.
    - Это не ответ, - произнесла Аня. - Я тоже, можно сказать - взяла и попала сюда, но меня интересуют обстоятельства..., - и с надеждой спросила. - Вы, по крайней мере, человек?
    - Никакой я не человек.
    Девочка не могла сдержать вздоха разочарования. Но тут же она поинтересовалась:
    - А поглядеть то на вас как-нибудь можно? А то в этой темнотище ну совсем ничего не видно.
    И Сер:
    - Ну что ж - гляди, если тебе нужно...
    И в темноте вырисовалось серое облако, не имевшее каких-либо определённых форм. Облако постоянно изменяло свои очертания, и не понятно было, из какой именно части облака звучит этот угрюмый голос.
    Помимо того Аня смогла разглядеть, что она стоит на совершенно гладкой, тёмной поверхности. Но вот эта поверхность содрогнулась, а откуда-то со стороны дунул леденистый, а потом, почти сразу же, и жаркий порыв удушливого ветра.
    Облако сузилось до размеров детского сердца, а потом вдруг расхлынулось в стороны, едва не сшибло с ног Аню.
    Девочка повалилась на зад и, выставив перед собой руки, пролепетала, вглядываясь в эту клокочущую серую массу, в которой теперь больше появилось чёрных прожилок:
    - Что вы, Сер, задумали?
    А Сер принял прежние свои размеры (которые, впрочем, были довольно-таки неопределёнными), и ответил:
    - Ничего я не задумал! Просто надоело всё это!.. А такие вот приступы злобы, становятся, к сожалению, всё более частыми. Уж очень мне невыносима стала моя вторая половина.
    - Вторая половина? - переспросила, нахмурив лоб, Аня.
    Девочка припомнила кое-что из немногих прочитанных любовных романов, и спросила:
    - Так, должно быть, это вы про свою возлюбленную так выразились?
    - Про какую ещё возлюбленную?! - мрачно хмыкнул Сер. - Это я про Брымглота. Только про него правильнее было бы сказать, что он - возненавиженный.
    - Но вы также сказали, что он - ваша вторая половинка. Как же это понимать?
    - А очень просто: мы с ним - из одного теста слеплены. И это "тесто" - древняя материя. Брымглот появился не на Земле; он зародился внутри урагана в измерении демонов. Но не надо думать, что все демоны - это законченные негодяи. На самом деле, среди нас попадаются самые разные субъекты. Некоторые из нас даже больше склонны к созиданию, чем к разрушению...
    - Да уж..., - проговорила, опасливо поглядывая на эту вторую половинку Брымглота, Аня.
    Между тем, Сер продолжал:
    - ...Так в каждом демоне уживается созидательное и разрушительное начала. Свет и тьма. Была светлая часть и в Брымглоте. Но всё же тьмы было гораздо больше... Потом он был призван в этот мир, на Землю. Впервые он, а точнее Мы, появились здесь в XVI веке и служили одному алхимику, который достиг многого, но расплатился гораздо большим... Хотя ходят слухи, что демоны приходят в этот мир исключительно не по своей воли, только захваченные заклятьем, как рабы - Брымглоту, на самом деле, понравилось на Земле. Он приходил вновь и вновь; служил понемногу, а больше наслаждался благами земными. И, чем больше проходило этого на зло потраченного времени, тем больше возмущалась созидательная, светлая половина Брымглота, то есть - я. И как можно было терпеть этих впустую растрачиваемых дней, лет, и столетий, когда мне так хотелось созидать что-то прекрасное. Например: потягаться с гениальными композиторами человечества, создать симфонию, превосходящую все их симфонии. Подобна тёмной горе была злая часть Брымглота, а я - маленькой берёзкой рос у подножья этой горы, но невыносимо для него звучал мой протестующий глас. Так что он немало своих магических сил положил на то, что изничтожить меня. Полностью ему это не удалось, но, по крайней мере, он отдалил меня из себя. То есть - я как раз в нём и нахожусь, но уже как отдельное тело. Ты видишь, что тебя окружает темнота; ты видишь, что под твоими ногами - гладкая, неприглядная поверхность. Ты надеешься, что сможешь найти отсюда выход, но даже и не надейся. Ты можешь идти день, неделю, месяц, год, а под твоими ногами будет всё такая же однообразная поверхность, и ты никогда не достанешь до стен Брымглотова желудка. Может, изнутри он кажется не таким уж и огромным, но внутри его пространство имеет совсем иные свойства. Ты, человеческое дитё, обречено на вечные скитания в этой Брымглотовой мгле. Посмотри на меня: я уже не такой светлый, каким был когда-то. Я серый, а когда поддаюсь припадкам злобы, то больше во мне даже тьмы. Постепенно безысходность этого места переиначивает меня, и в конце концов я стану таким же как Брымглот. Вот тогда он вновь сделает меня часть себя - уже вполне органичной частью. И ты, девчушка, обречена на такие же метаморфозы.
    - Нет, не обречена! - помотала головой Аня.
    - Почему же ты так думаешь, дитя? - вновь в голосе Сера прозвучала горькая насмешка. - Или ты настолько самоуверенная? Думаешь, сможешь противостоять этому злому месту?..
    - Нет, дело не в самоуверенности, - вздохнула Аня. - Просто, о каких годах заключения может идти речь, когда здесь, насколько я понимаю, нет ни еды, ни воды. Так что смерть моя наступит от истощения гораздо раньше того, как тьма Брымглота достигнет моего сердца.
    На это Сер ответил:
    - Это верно. Нет здесь ни воды, ни еды. А я так долго пробыл здесь в одиночестве, что и позабыл, что людям требуется еда и вода. Что ж, значит, тебе повезло: твоё тело быстро иссохнет, а твоя освобождённая душа ускользнёт отсюда, потому что Брымглот не властен над твоей душой.
    - Нет! - воскликнула Аня.
    - Чем же ты недовольна? Твоя участь куда как лучше моей!
    - Нет, Сер, нет! Это вы уже поддались отчаянью, а я ещё буду бороться!
    На некоторое время серое облако перестало колыхаться, а в голосе его послышалось удивление:
    - Надо же, какая бойкая девчушка! Несмотря на то, что ты пережила, ты ещё не теряешь надежды. В тебе есть отвага.
    Аня сама на себя удивлялась. Почему теперь она практически не испытывала страха? Ведь скажи ей кто-нибудь раньше, что она окажется в желудке демона, так у неё, может, случился бы от страха обморок...
    Девочка говорила:
    - Мы обязательно придумаем, как выбраться отсюда.
    - Какая же ты самоуверенная, - приговаривал Сер. - Вот я сколько здесь сижу, а так ничего и не придумал, а у меня то силёнок побольше чем у тебя будет. Я ведь и летать умею.
    - Ну, так и поднялись бы к глотке Брымглота, и вылетели бы из него! - воскликнула Аня.
    Сер пояснил:
    - Конечно, я уже пробовал подниматься. Однако только падение сюда - недолгое. Вверх можно лететь столько же, сколько и идти к стенкам этого желудка - бессчётные годы, и оставаться так же далеко от этой глотки, как и в самом начале...
    На что Аня возразила всё тем же уверенным, энергичным голосом:
    - Но нам мои друзья помогут. Я знаю - они хорошие друзья, они не бросят меня в беде...
    - Может, твои друзья - это могучие волшебники, - поинтересовался Сер.
    - Нет, но...
    - Никаких "но", - прервал её Сер. - Если твои друзья впутаются в это дело, то и они обречены иссохнуть в этом желудке.
    - Нет! - с болью выкрикнула Аня.
    - Что "нет"? Просто "нет"? Больше тебе нечего возразить?.. Кстати, это не один ли из твоих друзей падает к нам?
    Аня глянула вверх, и увидела, что к ней, покачиваясь из стороны в сторону, неспешно, словно осенний лист, падает тонкое, полупрозрачное существо с шестью ручками. Из этого существа исходило дивное, совсем неяркое свеченье. Существо это с интересом разглядывало Аню, и вот проговорило своим скрипучим голосом:
    - Ведь именно в вас некоторое время изволила быть принцесса Бальзамина.
    И Аня узнала этот голос - именно его слышала она утром из трубы в ванной. Но если утром у неё от этого голоса волосы становились дыбом, то теперь она совсем не боялась, а тоже рассматривало его с интересом.
    А существо представилось:
    - Ти-и-инь, личный телохранитель принцессы Бальзамины, и недостойный представить народа сонничков. Ведь я не сумел заранее предугадать опасность, грозившую нашей дорогой принцессе...
    - Ну а я Аня, - представилась девочка, и попросила. - А вы расскажите, как это Бальзамину угораздило перенестись в меня?
    И вот что рассказал падавший всё медленнее и медленнее Ти-и-инь:
    - Да будет вам известно, что в Бальзамине заключена великая сила нашего древнего царственного рода. Только с её могуществом мы могли противостоять правящему Угольниками роду "У". И вот Угольники решили избавиться от Бальзамины. Для этого вызвали они демона Брымглота, который и прежде служил в их грязных делах. Но ведь даже и Брымглот не смог бы с Бальзаминой совладать, когда находилась она в городе сонничков.
    - Так у вас и город есть?! - прервала его восклицанием Аня.
    - А как же. Наша милая столица - город Сон. Чары детских снов, которые мы приносим из мира людей, всегда защищали наш город от жестоких Угольников.
    - Так вы что-то из детских снов забираете! - возмутилась Аня.
    На что Ти-и-инь возразил:
    - На самом деле, ничего не забираем, а только закрываемся вуалями этих снов, как самыми лучшими щитами. Напротив, иногда незримые приходим мы к ложащимся спать детям, и нашёптываем им такие колыбельные, от которых и порождаются самые расчудесные детские сны... Но я рассказываю не об этом. Дело в том, что Угольники прознали о том, что Бальзамина любит в те минуты, когда восходит солнце, посещать сад певучих цветов.
    - Так вы и здесь, под землей, чувствуете, когда восходит солнце? - удивилась Аня.
    - Да, конечно. Ведь всё живое чувствует восход солнца, - ответил Ти-и-инь. - Итак, в этот ранний час, когда большинство из вас людей ещё спит, Бальзамина вышла в сад певучих цветов. Этот сад находится за пределами нашего города, потому что певучие цветы не терпят каких-либо ограждений, даже и таких призрачных, как в нашем городе. Как и всегда Бальзамина шла туда в одиночестве. Ну, разве что я, верный её телохранитель, следовал на некотором отдалении от принцессы... Итак, мы вошли в сад. И как только первые лучи солнца поднялись над землей, прежде тёмные и молчаливые цветы ожили. Они засияли теми восхитительными, живыми красками, которые не могут наскучить, которые каждый раз новые. И зазвучала музыка, в неземной гармонии которой теряются всякие тревожные мысли. Слушая эту музыку, дух воспаряет в беспредельную высь - выше неба, выше снов... И я, заворожённый, потерял бдительность... Но вот зазвучали тревожные ноты. Певучие цветы предупреждали нас, но - поздно! Брымглот заранее приготовился к нападению, и путь к отступлению был уже отрезан. Угольники наделили демона самыми могучими заклятьями, да и без Угольников был очень силён. А Бальзамина, отдалённая от своего народа, напротив ослабла, так что силы были неравными. Тогда я закричал своей госпоже: "Бегите, а я задержу его!". И я выступил перед Брымглот. Я готов был принять смерть, но задержать его хоть ненадолго. Но демон не обратил на меня никакого внимания. Я был для него ничтожнейшей из букашек. Он вытянул ко мне свои отростки и разорвал меня на сотню частей. Но мы, сонники, таковы, что и разорванные, ещё остаёмся живыми, а потом сползаемся в целое тело. И пока мои кусочки собирались в целое, я мог видеть, как Брымглот погнался за Бальзаминой. Видел, как она укрылась в одном из певучих цветков, а разгорячённый погоней Брымглот не заметил, в каком именно. Тогда он начал рвать и топтать эти дивные цветы. Наконец добрался и до того цветка, в лепестках которого укрылась несравненная Бальзамина. Видя, что он вытянулся к цветку своими лапищами, я закричал: "Нет!", но кроме этого крика ничем не мог помочь бесценной принцессе. Удар был нанесён, цветок разлетелся на кусочки, но за мгновенье до этого увидел я, как из лепестков цветка взметнулось вверх светлое облачко. И я догадался, что принцесса Бальзамина воспользовалась своим даром - умением воплощать своё "Я" в спящих детей. И Бальзамина не ошиблась - она выбрала тебя, достойнейшую.
    На это Аня ответила:
    - О, ну что вы. Просто принцесса Бальзамина так торопилась, что выбрала первую попавшуюся, то есть меня, трусиху, которая так перепугалась простого скрипучего голоса из трубы в ванной....
    - О, вы слишком скромны, - молвил Ти- и-инь, и тут же поинтересовался, - Но, кажется, не всё так плохо. Ведь Бальзамины нет в этом мрачном месте?..
    - Её здесь действительно нет, - ответила Аня, и по просьбе наконец-то спустившегося прямо в её ладонь Ти-и-иня, рассказала, как она помогла Бальзамине ускользнуть от лап Брымглота.
    Тогда Ти-и-инь сделал порывистое движение, и на мгновенье припал к губам Ани своими полупрозрачными и мягкими, словно кисель, но тёплыми губами в поцелуе. Затем он отпрянул от её губ, и вихрем закружился на её ладони, радостно восклицая:
    - Значит, Бальзамина ещё на свободе, а надежда ещё не вполне утеряна. Если народ сонничков выживет в этой войне с угольниками, то вам, Аня, будут посвящены многие произведения нашего искусства. Вы - наша героиня.
    - Это, конечно, приятно, что вы меня героиней называете, но хотелось бы выбраться отсюда, - сказала Аня.
    На что Ти-и-инь ответил:
    - А вот это совершенно исключено. Из Брымглота невозможно выбраться!
    Последние слова он произнёс как аксиому. И тут же прозвучал наставительный голос Сера:
    - Вот послушай, что тебе, малолетняя героиня, говорит этот разумный сонничек. Оставь всякую надежду. Ты совершила свой подвиг, а теперь обречена.
    Аня отрицательно помотала головой, а Ти-и-инь во все свои большущие глаза уставился на облако, которое прежде он считал неодушевлённым и спросил:
    - А это что такое?
    - Не "что", а "кто", - отозвался Сер. - Ну, сейчас я и тебе расскажу свою историю, ведь времени у нас в избытке...
   
   * * *
   
    По царству Угольников бежал, выставив перед собой едва слышно наигрывающий музыку Rammstein плеер, Стёпа. Несмотря на мрачное окружение, мальчишка вовсе не был мрачен, и даже, если приглядеться, то можно было заметить слабую улыбку на его лице. Дело в том, что теперь Стёпа уже совершенно уверен был в том, что ему удастся вырваться из подземелий; а если какой-нибудь угольник и посмеет встать на его пути, то льющаяся из наушников музыка усыпит его.
    Вообще, он вполне имел право на такую уверенность: ведь за время этого бегства он несколько натыкался на угольников, которые даже и пытались его остановить, так как уже издали услышали музыку из плеера и храпели в глубочайшем сне...
    По сторонам от себя мальчишка видел какие-то чёрные дверцы, из-за которых доносился грохот и лязг. Некоторые из них были приоткрыты, и можно было видеть массивные, отчаянно дрожащие механизмы. И эти механизмы не были творением людских рук - эти грубые, похожие на чудищ ржавые чудища были порождения технократической цивилизации Угольников....
    Конечно, любознательному Стёпу хотелось разведать каждый из этих механизмов: узнать - как и зачем он работает, но всё же сильнее было желание увидеть высокое небо. Поэтому он бежал, бежал и не останавливался. Много было не дверок, а боковых туннелей, но мальчишка, как выбрал одно направление, так и не сбивался с него. И он не ошибся...
    Вскоре оказался Стёпа возле стилизованных под стену ворот. Несколько стражей угольников - массивных и дурно пахнущих отчаянно храпели. Причём только двое из них были усыплены человеческой музыкой - остальные захрапели ещё до этого, и сон был их чрезвычайно крепок, возможно в этом им помогла тёмная, дурно пахнущая жидкость, остатки которой теперь выливались из массивной и сильно помятой, фляги...
    Мальчишка пробежал в сделанную из согнутых железных листов будку и дёрнул самый массивный из бывших там рычагов. В результате этого ворота приоткрылись, и Стёпа вырвался из царства Угольников.
    Правда, он уже слышал доносящиеся издали крики. Должно быть, правитель У-сто-пятьдесят-шестой и его приближённые уже очнулись и теперь искали его...
    И вот, после царства угольников, где имелось хоть какое-то, пусть даже и сумрачное освещение, Стёпа попал в совершеннейший мрак. Сразу же вспомнились обитавшие в этой темнотище острозубые крысы, и даже попискивание их послышалось мальчишке. Крысы, конечно, пугали, но ещё больше пугал гнев угольников.
   Теперь мальчишка представлял, что они, очнувшись, заткнут себе чем-нибудь уши, и, уже невосприимчивые к музыке, догонят и схватят его. А потом... он даже и представить себе не мог той страшной и мучительной казни, которую они придумали бы для него...
   Поэтому Стёпа бежал вперёд. Он выставил в руку вперёд, в черноту. Каждую секунду он ждал столкновения со стеной, - так, по крайней мере, надеялся, что врежется в неё рукой, а не лбом.
   И действительно - врезался рукой. Но ведь в этой руке он держал плеер! Так что плеер вылетел, грохнулся об пол, и... всё!
   Стёпа замер, надеясь услышать знакомые, пусть и едва слышные сейчас музыкальные рифы, но ничего, кроме пока что отдалённого, гневливого рокота Угольников не слышал.
   В голове неслись панические мысли: "Что это?.. Неужели плеер разбился?.. Ведь тогда я совсем без оружия остался!"
   И тут только осознал, что вторая его рука всё это время была занята: держала перекинутый через плечо мешок. А ведь в этом мешке находилось электрическое оружие. Тогда мальчишка скинул мешок на пол, на ощупь отыскал это нелепое, неуклюжее оружие, и тут же из всех сил начал крутить ручку, вырабатывая электрический заряд.
   Многое этому грозному оружию пришлось пережить. Оно и раньше то барахлило, а теперь так сыпало во все стороны ненужными искрами, которые жгли Стёпины руки. И вообще, вся эта ненадёжная, расстроенная конструкция могла взорваться, но мальчишка продолжал накручивать ручку, до тех пор, пока не раскалилось оно, пока само не выплюнуло мощный электрический заряд.
   Сотни мельчайших электрических щупалец прорезались по воздуху, и некоторые из них прикоснулись к плееру, который упал в какую-то грязь и безмолвствовал. От электрического прикосновения вновь ожил механизм, вновь тихонько зазвучала музыка.
   Но самый главный электрический заряд ударил не в плеер, а копьём прошёлся дальше, и увяз в колышущейся тёмной массе Брымглота, который, оказывается, стоял рядом.
   Этот ужасный демон склонился своей смятой железной физиономией над мальчишкой и пристально его разглядывал. Пытался понять, почему это в подземельях развелось так много человеческих детёнышей, и связано ли это как-то с принцессой Бальзаминой...
   Стёпа выронил нестерпимо для его рук раскалившееся оружие, и уже не собирался его поднимать, так как понимал, что даже и молния не причинила бы Брымглоту никакого вреда. Что же ему оставалось делать? Бежать? Но Стёпа прекрасно понимал, что в этой темнотище у него нет никаких шансов ускользнуть от Брымглота. И тогда он бросился туда, где в последний раз видел плеер.
   Зачем он это делал? Он и сам не знал. Он действовал по наитию. Да ему, в общем-то, больше ничего и не оставалось...
   И вот плеер в его руках. Стёпа бережно придержал тонкие наушники, и тут же грубая сила обхватила его. Он вскрикнул от сильной, режущей боли. Словно бы сотни игл, ледяных и раскалённых пронзили его тело.
   Постепенно разжёгся сероватый, и безжизненный какой-то свет, источником которого были багряные глаза Брымглота. И, оказалось, что демон схватил мальчишку одной из своих многочисленных лап и поднял к своей преприятной физиономии.
   Вот он раскрыл пасть, и оттуда вместе с бьющим порывом лютой зимней стужи вырвался вопрошающий вопль:
    - Балъ-за-мы-на?!!..
    И тут вместо страха появился в Стёпе гнев. Он вспомнил про Аню и Машу; подумал, что это чудище уже могло их проглотить, и он выкрикнул:
    - Я не знаю, где Бальзамина, а если бы и знал, то ни за что бы не сказал тебе!
    Брымглот понял его. Мертвящий свет в его глазах на мгновенье стал таким сильным, что Стёпа едва не ослеп.
    Глотка Брымглота начала раскрываться. Он собирался поглотить мальчишку в бездонное своё брюхо. Тогда Стёпа включил плеер на полную мощность, и приблизил наушники вплотную к Брымглоту. Это была его последняя, слабая надежда. А вдруг всё- таки подействует?!
    И Стёпе так хотелось, чтобы подействовало, что он даже выкрикнул:
    - Действуй!!
    И подействовало. Сначала Брымглот передёрнулся, потом замер, а потом прямо из его утробы вырвались два тонких щупальца и, обхватив плеер, запихнули его в глотку.
    Дело в том, что Брымглот уже давно служил исключительно Угольникам, и не знал, что происходит в мире людей, так что о таких новинках, как плееры он и не слыхивал.
    Но вот услышал музыку...
    Ему и прежде, ещё в те давние годы, когда он служил и вредил людям, доводилось слушать музыку. Тогда музыка вызывала в Брымглоте отвращение. Ему хотелось изничтожить, разорвать эту слишком для него гармоничную музыку. Но он не мог с ней ничего сделать, так как музыка не имела никакой плоти, а подобно духу витала в воздухе и полнила людей самыми разными, часто красивыми чувствами.
    А теперь вот музыка материализовалась в этой маленькой коробочке - плеере. И Брымглот поглотил плеер, желая не просто уничтожить музыку, но внутри себя преобразить её в нечто совершенно дисгармоничное, что служило бы ему.
    И это показалось Брымглоту столь важным, что он даже и забыл про Стёпу. Его лапы, а вместе с ними и мальчишка начали подниматься вверх и вытягиваться. Так что Стёпа даже вжал голову в плечу, ожидая, что сейчас последует столкновение с кирпичным потолком...
    Вдруг всё расплывчатое тело Брымглота озарилось изнутри всполохом, в котором, казалось, уместились все возможные цвета. Страшный вопль вырвался не только из его глотки, но и из каждого его тёмного контура. Видно, произведённый музыкой эффект был совсем не таким, каким ожидал демон.
    Теперь он жаждал извергнуть из себя плеер, и весь сначала сжался, а потом рванулся, стремительно разрастаясь во все стороны. И несладко пришлось тем Угольникам, которые гнались за Стёпой. Они подбежали уже достаточно близко, и сотни тёмных мух, которые вырвались из тела демона, обожгли их. Наполняя подземелья диким воем, не помня себя, бросились они назад, в своё мрачное царствие.
    Что касается Стёпе, то он вылетел из лапы Брымглота, и подобно ракете полетел вверх. Если бы над ним находился потолок, то никакое втягивание головы в плечи не спасло бы мальчишку.
    Но на счастье именно в этом месте потолок был настолько высоким, что он летел-летел, и всё никак не мог до него долететь.
    Ещё один сопровождаемый воплем многоцветный сполох накатился на него снизу. И тогда Стёпа увидел, что он летит вверх по колодцу, в стену которого была вмонтирована проржавшая, старая лестница, некоторые из ветхих ступеней которой уже оторвались.
    Понимая, что эта лестница и есть его спасение, Стёпа подождал, пока скорость его движения вверх сойдёт до нуля, и тогда, вытянув руки, ухватился за одну из ступеней. Снизу вновь накатился крик Брымглота, и опять - сполох. Задрав голову, Стёпа увидел, что уже в нескольких метрах над его головой находится люк.
    И вновь - тьма.
    Стёпа ничего не видел, также он ничего не слышал. Ну, разве что - звон в ушах, который возник после воплей Брымглота. Тут стало холодать. И уже стучал зубами мальчишка, причём не только от мороза, но и от страха. Ведь он же знал, что холод сопровождал Брымглота. И воображение живо нарисовало картину, как Брымглот карабкается за ним, уже тянет свои лапы, чтобы тоже схватить и поглотить в страшную свою утробу.
    Стёпа вскрикнул, и сам своего вскрика не услышал. Он поспешно начал карабкаться вверх. Он цеплялся за прогнившие ступени - они выгибались. А одна ступень, за которую он доверчиво ухватился двумя руками - полностью переломилась. Стёпа полетел вниз...
    Но это падение лишь один миг продолжалось!
    Уже ухватился он руками за лестницу, и ещё с большей скоростью вверх начал карабкаться. Больше ни воплей, ни сполохов от Брымглота не приходило, зато холод усиливался, так что Стёпа уже совсем уверился, что демон настигает его.
    И вот Стёпа врезался затылком в люк - набил шишку, но был в таком состоянии, что даже не почувствовал боли.
    Упершись ногами в ненадёжную ступень, руками он начал толкать люк, и при этом постоянно посматривал вниз - всё-то ему казалось, что Брымглот уже тянется к нему.
    На Стёпино счастье люк поддался раньше, чем готовая сорваться ступень, и Стёпа вырвался...
    Нет - не под столь желанное небо, но в ещё один подземный туннель. Правда, туннель этот уже относился к построенной недавно людям канализации. И, несмотря не слишком чистый воздух. Стёпа обрадовался и этому месту.
    Не разбирая дороги, бежал он до тех пор, пока не увидел ещё одну, окружённую тусклыми, просачивающимися сквозь неплотно закрытый люк лучами, лестницу. И вновь он карабкался вверх, вновь толкал люк, и вот уже вывалился, блаженно улыбаясь, в потоки ясного солнечного света.
    Он был грязен, от него дурно пахло, но тогда Стёпе было безразлично, что о нём могли подумать окружающие. Главное, это то, что он наконец то вырвался из подземелий.
    Ещё даже и не оглядываясь, он увидел зелёную траву, сразу же бросился к ней, повалился на ней и, улыбаясь, смотрел на небо, по которому неспешно и величественно плыли белые облака...
    Но вот поблизости зашелестела, вдохновённая ветром листва и Стёпа, приподнявшись, понял, что он очутился на окраине города, возле самого парка. С одной стороны стояли дома, с другой шелестели зелёные хоромы, безлюдные в этот будний день, но зато раскрашенные золотистыми солнечными лучиками...
   Приподнялся Стёпа и задумался. Вроде бы всё хорошо: и день такой замечательный, летний, и выкрутился он изо всей этой истории весьма удачно. Ведь одежду можно было отмыть, а потерянный плеер - это же такая мелочь в сравнении с тем, что его жизнь была спасена.
   Но всё же неспокойно было на его сердце. Оглядывался он по сторонам: глядел на проходивших в отдалении и не обращавших на него внимания прохожих, и всё надеялся увидеть Аню и Машу. Глупо, конечно, было на это надеяться...
   Вот он прошёл к протекавшему неподалёку ручейку и как мог, отмылся, затем, стараясь не выходить на людные места, так как оставался ещё весьма чумазым, поспешил к своему дому...
   Когда прибежал домой, то отец, не отрываясь от математических занятий, крикнул из своей комнаты:
   - Стёпа, ты сухарики принёс?
   Мальчишка пробормотал:
   - Какие ещё сухарики?.. До сухариков ли сейчас?.. - и громче крикнул. - Нет, я забыл, но ты не волнуйся - я сейчас опять пойду на улицу, и принесу их тебе.
   Он позвонил сначала Ане, затем - Маше. У Ани никого не было дома, а у Маши трубку подняла мама и встревоженным голосом спросила:
   - Да?..
   - Извините, а Маша дома.
   - Да нет её дома! - воскликнула мать. - И хотела бы я знать, кто это здесь такое устроил. В комнате её всё разбросано, окно настежь раскрыто, а в коридоре на стене пятно чернеет!..
   Конечно, Стёпа знал, кто всё это устроил, но он посчитал за лучшее промолчать, и просто повесил трубку.
   И мальчишка начал размышлять:
   "Итак, и Аня, и Маша остались в подземельях. И что-то я сомневаюсь, что без моего участия удастся им вырваться. Хорошо ещё, если они до сих пор живы. Ведь они избрали меня героем, они доверили мне. Так что я должен это доверие оправдать... Надо возвращаться туда. Но возвращаться без оружия?.. Лучшее оружие против этих монстров - музыка. Плеер слабоват будет. А вот музыкальный центр..."
   И Стёпа посмотрел на свой, подключённый к компьютеру музыкальный центр. Небольшие его колонки способны производили музыку вполне сносную для Стёпиной комнатки, но теперь этот музыкальный центр казался Стёпе слишком уж слабым.
   Что же делать?!
   Решение пришлось быстро. Дело в том, что Стёпа ещё с зимы копил деньги на новейшую модель компьютера, на котором он мог бы играть в самые совершенные 3-d игры "без торможения". Накоплена была уже приличная сумма, и вот теперь мальчишка решил потратить все эти деньги на новенький музыкальный центр.
   Всё же, прежде чем бежать в солидный магазин, он заскочил ещё и в ванную, где со всей возможной поспешностью начал умылся. И уже вполне чистый выскочил Стёпа на улицу. С собой он прихватил несколько дисков из своей обширной музыкальной коллекции.
   
   
   
   
   
   Глава 6
   ГЕРОИ ПОДЗЕМЕЛИЙ
   
    Пока Маша шла вместе с Сонничком Ти-и-инем по туннелю, она о многом у него успела расспросить. Например, про Ыжика, который беззаботно помахивал своим хвостом перед ними. Оказалось, что соннички разводили Ыжиков, и получали из них ыжико - аналог коровьего молока. Только соннички это ыжико не пили, а варили его; а из пара лепили расчудесные, сказочные облака, которые иногда видят в своих снах дети. Узнала Маша о том, что соннички обретали особую силу в ночи полнолуния, и даже вылетали иногда в такие ночи из своих подземелий и, словно призрачные струи кружили в серебристых небесных токах. Узнала Маша о том, что за исключением принцессы Бальзамины не было у Сонничков никаких правителей - все они между собой были равны и все относились друг к другу с уважением. Никогда соннички не совершали преступлений: и грабежи и убийства были чужды их светлой натуре. Но всё же были Угольники. И Угольники грозили им. Ведь у Сонничков был такой чудесный, полный богатствами город Сон. Много хрупчайших произведений искусства полнило и этот город и его окрестности. Но все эти сокровища нужны были грубым Угольникам только на потеху - для разрушения и осквернения. Больше всего жаждали они добраться до древних фолиантов, слова в которых были записаны лунным светом. И те из Угольников, которые обладали тёмной премудростью, могли прочесть записанное там. В фолиантах указывались самые сокровенные и надежные пути к детским снам. Конечно, Угольники хотели прорваться в эти сны отнюдь не для того, чтобы дарить детям светлые виденья. Они собирались наполнить их самыми отвратительными кошмарами, а взамен высасывать их страх, и боль. С такими способностями Угольники стали бы непобедимыми и быстро смяли бы тех Сонничков, которые выжили бы после их вторжения...
    Это было то, о чём успел рассказать Маше Ти-и-инь, но чем больше девочка узнавала, тем больше ей хотелось задать вопросов.
    Но вот туннель в очередной раз извернулся, и навстречу хлынуло мягкое, приветливое сияние, в котором главенствовал жемчужный цвет.
    - Ах, как у вас хорошо, как красиво! - в порыве искреннего чувства воскликнула Маша и бросилась вперёд.
    Она выставила вперёд руки, так как хотела поскорее хотела прикоснуться к самой сердцевине этого сияния. Она больше ничего не боялась; ей даже казалась, что у неё есть силы для того, чтобы защищать эту красотищу.
    Так она бежала до тех пор, пока не попала в некое уплотнение. Но она ещё продолжала двигаться вперёд - словно бы сквозь воду шла. Она ничего кроме света не видела, но знала, что Соннички рядом и, несмотря на то, что сама улыбалась, громким голосом говорила о трагичном:
    - Дорогие Соннички! Знайте, что принцесса Бальзамина была схвачена Брымглотом, и что Угольники готовятся к нападению на вас. Готовьтесь же к войне!
    И только тут её глаза несколько привыкли к свету, и Маша поняла, что всё это время продиралась сквозь полупризрачные стены домов Сонничков. И, кстати, повредила несколько произведений их хрупкого искусства.
    Её голос громом наполнил весь город Сон, так что уже все Соннички знали, что случилось с принцессой Бальзаминой. Но они не выходили к остановившейся посреди площади Маше, они попрятались в своих маленьких, но очень миловидных домиках, и не смели хотя бы пошевелиться. Своим неожиданным вторжением очень она их очень напугала. Ведь никогда к ним не захаживал ни один человек, и они приняли Машу за ещё одного слугу Сонничков - за грозного демона, пришедшего разрушать и истреблять.
    И Маша никаких не могла их разубедить их, потому что стояла совершенно безмолвная, но с сияющими от обильного света слезами. Эти слёзы сожаления скатывались по её щекам. Маша глядела на те разрушения, которые невольно нанесла. Стены светлейших домов были проломлены, а дивные творения, которые она не могла бы увидеть и в лучшем земном музее лежали, изогнуты и раздавлены.
    Наконец горестный всхлип вырвался из неё:
    - Ах, простите, простите меня! Я не хотела...
    В это же время на площадь выбежал Ти-и-инь, следом за которым прыгал, окончательно разыгравшийся от неожиданной проворности своего хозяина Ыжик. И Ти-и-инь прокричал скрипучим своим голоском:
    - Дорогие мои друзья! Вам не надо её бояться. Это человеческое дитя. Послушайте лучше её - ведь она пришла с недоброй, но правдивой, всех нас касающейся вестью...
    Тут и Маша несколько ободрилась. Она увидела, что нанесённые ею повреждения вовсе не так уж страшны. Стены домов снова стягивались с целое, а произведения искусства приобретали те формы, которыми их наградили их когда-то Соннички. Только тёмные заклятья Угольников могли действительно их разрушить.
    Несколько ободрённые словами Ти-и-иня, а главное - искренним раскаянием Маши, Соннички зашевелились, и робко начали выглядывать из своих домиков.
    Звучали их многочисленные голоса - и не казались они скрипучими. Слитые в единое, голоса эти играли печальной, но искусной скрипичной музыкой. Маша ухватывала отдельные нотки, понимала их смысл.
    Соннички вполне поверили ей, так как они привыкли чувствовать присутствие Бальзамины в городе Снов, а её с самого утра не было. Стало быть, случилось нечто из ряда вон выходящее. И с самого утра пребывали они в большом волнении, искали свою любимую принцессу и всё же надеялись на лучшее. А тут это страшное известие!
    И вот теперь в печали говорили они о том, что никаких шансов на спасения у них нет. Что надо спасаться бегством, пока Угольники ещё не схватили их и не предали ужасным казням...
    Слушала их Маша, слушала, а в глазах её всё блестели слёзы... Но где же была та робкая и даже трусливая девчонка, к которой недалече чем минувшим утром прибежала за помощью Аня.
    Не боялась она ни угольников, ни демонов. И вдруг заговорила она с возмущением, первыми же нотами своего голоса оборвав печальную, обречённую музыку угольничков.
    - Что же это вы! Столько всякой красотищи создали, а от всего отказаться готовы! И не совестно вам! Куда вы бежать собрались, - ведь Угольники вас везде настигнут. Здесь - Родина ваша. Только на Родине всякая живая душа может быть счастливой. И как бы вам тяжело ни было - никогда не бежите от Родины своей, потому что такое бегство - это предательство. А что может быть хуже предательства? Ничто! Лучше умереть, чем предать. Предательство - тоже смерть, но только не телесная, а духовная. И я останусь здесь. Пусть сила моя не столь уж и велика, но всё же, чем могу, помогу вам. И вы, если все силы отдадите этой борьбе, то сможете противостоять и Угольникам и каким угодно демонам.
    Никогда ещё Маша не говорила столь вдохновлено. Должно быть, это окружающее её: эти расчудесные, выстроенные много веков дома, этот свет, идущий не от солнца или электричества, но от самих сердец; даже и Соннички, пусть и напуганные сейчас, но светлые по сути своей - всё это послужило причиной такого её духовного подъёма.
    Она смотрела на забавные личики Сонничков, которые выступали из общего светового облака и которые тоже смотрели на неё, и мысленно спрашивала у себя:
    "Что же это я? Кого я из себя строю? Героиню? Предводительницу? Такие роли мне совсем не подходят. А больше бы мне подошла бедной, слабой девочки, которая прячется за чьим-то широким плечом, и ждёт, когда все страхи закончатся без её участия..." - но, всё же мысль о том, что она должна прятаться за чьй-то спиной показалась ей сейчас совсем несносной. Да и не за кем ей было прятаться.
    И вновь она спросила:
    - Ну так что - готовы сражаться?
    И Соннички ответили неуверенно:
    - Да, готовы...
   
   
   ; * * *
   
    Сер так и не успел досказать Ти-и-иню невесёлую свою историю, когда начались сильнейшие толчки. Вообще-то Серу, который сам был существом призрачным, до этих толчков не было никакого дела. Но зато Ане и Сонничку пришлось несладко. Их подбрасывало на несколько метров вверх, а потом с большим ускорением швыряло вниз, на твёрдую поверхность.
    Несмотря на то, что гравитация в желудке Брымглота подчинялась каким-то демоническим законам - падения были весьма болезненными, и всякий раз Аня вскрикивала:
    - О-ох, только бы кости не поломались! А то со сломанными костями я точно ничего не смогу делать....
    Что касается Ти-и-иня, так он, то вытягивался в пульсирующую нить, то сжимался в шарик. И, судя по бормотанию, которое из него исходило, это "демонотрясение" тоже было ему не по душе.
    Ну а Сер завис в нескольких метрах над полом и, клубясь своей мрачной серой массой, изрёк:
    - Хотел бы я вас утешить: сказать, что раз Брымглот так трясётся, так, стало быть, у него какие-то серьёзные проблемы, и даже самому существованию его грозит опасность. Но, к сожалению, мне вас нечем порадовать. Ведь кому, как ни мне знать, что на Брымглота нет никакой управы, и все мы обречены...
    На что Аня прокричала:
    - Прекратите немедленно! К чему эта ваша мрачность! Мы обязательно выберемся отсюда!..
    Сер вздохнул, и ничего не ответил.
    Между тем тряска продолжалась...
    Через несколько минут, после особенно сильного рывка, сверху послышалась музыка, и Сер возвестил:
    - Да это же людская музыка! Неужто, Брымглот проглотил какого-то композитора?! Вот его то мне и нужно! Будет с кем побеседовать о музыке!..
    И при этих словах Сер посветлел изнутри, даже почти совершенно белым стал. Между тем, сверху постепенно усиливался свист. Что-то падало...
    Сер выкрикнул с проснувшимся в нём энтузиазмом:
    - Нет! Человеческому композитору ни в коем случае нельзя позволить разбиться!..
    Он весь вытянулся вверх, и в мгновенье появившимися призрачными дланями подхватил маленький, тоненький прямоугольник с длиннющим, раздвоенным на конце хвостом. Но именно из окончаний этого хвоста и изливалась музыка. Причём воздух в демоническом желудке обладал такими свойствами, что мощность музыки в отдалении только разрасталась; и оттуда, из неведомых тёмных далей уже вырывалось могучее эхо.
    А Сер стремительно вращал в новых, появившихся из него щупальцах прямоугольник, и приговаривал озадаченно:
    - Что? Неужели это и есть человеческий композитор?.. Я ничего не понимаю...
    Так как тряска прекратилась, то Аня, не обращая внимания на боль в ушибленных коленях, подскочила к Серу и выхватила у него прямоугольник. Она проговорила:
    - Это не композитор, это обыкновенный mp3-плеер с наушниками; причём, если я не ошибаюсь, до недавнего времени он принадлежал Стёпе. Ну и где же его владелец?
    И она подняла голову, ожидая, что услышит крик падающего мальчишки. Но помимо отдалённого музыкального эха ничего не было слышно.
    И девочка проговорила задумчиво:
    - Странно, неужели ему удалось ускользнуть от Брымглота?.. Впрочем, этот хулиганистый Стёпа такой ловкий, что мог выскользнуть. А нам в подарок оставил плеер...
    Сер спросил:
    - Так кто же такой этот "эмпэтриплеер"? Неужели композитор такой диковинной формы?
    На что Аня ответила:
    - Совсем вы, сидя в этом желудке, от жизни отстали. С некоторых пор музыка стала доступна всем людям, а не только тем, кто в состоянии посещать консерватории в крупных городах. Видите: в этой коробочке умещается несколько музыкальных альбомов.
    - Что такое музыкальные альбомы?
    - О-ох, в общем - в нём умещается несколько часов музыки. Теперь ясно?
    - Нет, - помрачнел Сер. - Только чувствую здесь какое-то чародейство.
    - Никакого чародейства, а только лишь скучная электронная техника.
    - Не знаю, что такое "электронная техника"! - произнёс Сер.
    - Ничего вы не знаете, - констатировала Аня.
    - Знаю наизусть сто тысяч фолиантов демонических заклятий шестисотого уровня, - похвастался Сер.
    - Которые не помогли вам вырваться отсюда, - заметила Аня.
    - Это точно! Нам ничто не поможет, - горестно вздохнул Сер, и вновь потянулся к плееру, приговариваясь. - Ну а всё-таки очень это интересная вещь. Можно я погляжу?..
    Тут взвыл ветер, и Аня почувствовала, как какая-то сила вырывает из её рук играющий плеер. И это был не Сер.
    Взглянула вверх Аня, и увидела, что над ней вращается ещё более тёмный, чем окружающая мгла вихрь.
    Девочка вскрикнула:
    - Это Брымглот... Хочет плеер отобрать! Не отдам плеер! Не отдам!..
    И Маша крикнула Серу:
    - Ну и что же вы мне не помогаете?!.. Не отдадим плеер Брымглоту!
    Сер ответил меланхолично:
    - Раз Брымглот хочет заполучить что-то, так нет такой силы, которая могла бы ему помешать...
    Тут на помощь Ане бросился Ти-и-инь, - он обхватил плеер всеми своими многочисленными, но тонкими ручонками, а ножками пытался зацепиться за что-нибудь на полу. Но не за что там было цепляться...
    И вновь девочка крикнула Серу:
    - Ну помогите же нам!
    Сер вздохнул, но накрыл-таки, словно куполом, своими призрачными дланями плеер. Тяга вверх уменьшилась, хотя вихрь ещё продолжал беситься. Тогда Аня произнесла:
    - Вот видите: и на Брымглота есть управа.
    Сер тут же ответил:
    - Ну вот сейчас он обрушит на нас своей гнев, и тогда...
    Но Аня не дала ему договорить, она сама вымолвила задумчиво:
    - Ведь ясно, что его музыка раздражает. Так что... так что пока что мы музыку выключим. А потом... потом видно будет...
    И она отключила плеер. Тут же исчез и вихрь, и могучее эхо, которое порождала музыка в этом демоническом желудке...
    И вновь сказала Аня:
    - Вот видите - и на Брымглота есть управа...
    Сер ничего не ответил, но был задумчив. Ну а Аня пристально разглядывала плеер и приговаривала:
    - Так... так... посмотрим, что тут у Стёпки есть. Rammstein - понятно, Nightwish, Xandria... хотя бы классику какую-нибудь записал... а, может, со временем, и эта вот музыка станет классикой... А это ещё что такое... Pyogenesis... Что это за Pyogenesis такой... И, у альбомчика ничего себе такое название "P". Что это за "P"?..
   Она вновь включила плеер, но на этот раз так тихо, что даже и приникнув к наушников едва смогла слышать. Но всё же то, что ей было нужно услышала, и произнесла:
   - Ну, вроде бы, неплохо. И весело, и не попсово. С такой музыкой мы сможем победить Брымглота.
   Сер мрачновато хмыкнул, и хотел изречь очередную мрачную сентенцию, да не успел, потому как поверхность, на которой они стояли, стремительно ушла из-под их ног, и они повисли в темноте, которая простиралась, казалось, на бесконечность во всех направлениях. Но, почему-то казалось, что в темноте этой вот-вот вспыхнут звёзды.
   Но пока что сияла только одна звездочка, и этой крохотной звёздочкой был Ти-и-инь, который недоуменно спрашивал:
   - Что случилось?
   Аня посмотрела на дисплей плеера, и сказала:
   - Тут написано, что песня, которая сейчас играет, называется "Empty Space"; а это можно перевести, как "Пустое пространство" - вот и попали мы в пустое пространство.
   - Что? - изумился Сер. - Каким это образом желудок Брымглота может воспроизводить содержание песни?
   - Вот и я бы хотела это знать, - проговорила Аня. - Но, похоже, против Брымглотовой воли здешнее демоническое пространство обладает такими свойствами, что как-то подстраивается под музыку; воспроизводит, так сказать, её содержимое. Вот этим то мы и воспользуемся...
   Аня отключила звук, и вновь они оказались на гладкой поверхности. Теперь издали беспрерывно нёсся какой-то рокот. Девочка переключала дорожки, и приговаривала:
   - Ну, посмотрим, посмотрим, что нам больше подойдёт. Та-ак, опять вернёмся к Rammstein-у; вот песенка "Sonne". Если не ошибаюсь, название её с немецкого переводится "солнце". Вот её и включим.
   - Осторожней! - скрипнул Ти-и-инь, - А то окажемся в центре солнца, и ничегошеньки от нас не останется.
   На это Аня ответила:
   - Если мы не будем рисковать, то никогда отсюда не вырвемся.
   И включила песню "Sonne". И тут же отреагировало пространство демонического желудка. Вдали, с ужасающим рокотом начало восходить круглое, алым цветом сияющее светило. Правда, иногда это "солнце" искажалось, и становилось похожим на ядерный гриб...
   - Получилось! Получилось! - восторженно закричала Аня.
   
   * * *
   
    Придерживая в руках только что купленный и весьма массивный музыкальный центр, Стёпа пробрался в трубу через ту отогнанную решётку, через которую он пробирался за несколько часов до этого, вместе с Аней и Машей.
   А теперь уже близился вечер - было ещё светло, но яркое сияние неба как-то усмирилось; казалось - всё в природе готово было задремать. Но не думал дремать Стёпа. Он жаждал действовать! Он чувствовал себя хорошо вооружённым героем.
   Ведь, помимо музыкального центра, купил он в магазине ещё и мощный фонарь. На эти покупки выложил он все свои сбережения, и нисколько об этом не жалел.
   Музыкальный центр и фонарь - вот и всё Стёпино вооружение, но, тем не менее, он чувствовал себя хорошо вооружённым.
   Он шёл уверенный, включив фонарь пока что на минимальную мощность; но, когда послышался ему спереди какой- то стук, то выключил и этот слабенький лучик, и дальше начал пробираться крадучись.
   Оказывается, какие-то отсветы с улицы ещё долетали до этого места, и мальчишка смог разглядеть, что тот боковой проход, в который они заворачивали с Аней и Машей, теперь был заделан кирпичной кладкой. А на некотором отдалении виднелся ещё один, ведущий в том же направлении проход. Но и тот проход был уже практически заделан, а из оставшегося отверстия высовывались суетливые, сильные лапы Угольника.
   Стёпа быстро сообразил, что встревоженные появлением в их царстве людей, теперь заделывали все проходы. Сообразил и то, что, несмотря на его геройство, ему едва ли удастся пробить эту добротную кирпичную кладку.
   Но он не собирался сдаваться! Оставаться в этой внешней трубе, когда жизням Ани и Маши грозит смертельная беда?! Да ни за что!
   И вот, вместо того чтобы таиться, он сам бросился к угольнику и схватил его за лапу. Он обхватил эту лапу ногами, как обхватывал он канат, по которому он лазил на уроках физкультуры в школе, а свободной рукой включил фонарь на полную мощность и направил луч в оставшееся отверстие; также он включил музыкальный центр (в него предусмотрительно установлены были и батарейки и компакт- диск).
   Заиграла музыка, а Стёпа выкрикнул:
   - Не с места!
   Лапа Угольника сильно задрожала, но не стала отдёргиваться. Видно, этот подземный обитатель был просто поражён случившимся, и не знал, что делать...
   Тут только Стёпа сообразил, что действует он не совсем правильно: ведь человеческая музыка действовала на Угольников усыпляюще. А если бы этот Угольник заснул, то и пользы от него никакой не было.
   Так что он потянулся к кнопке выключения звука. Но, так как Угольник все ещё дёргался, то Стёпа нажал не на ту кнопку, и звук стал ещё громче.
    Воздействие этого звука на Угольника было самое неожиданное. Да, музыка заиграла даже и для Стёпы очень громко, так что мальчишка едва не оглох...
    Вот от этого то грохочущего, эхо порождающего музыкального звука Угольник дёрнулся. Да и не просто дёрнулся, а проломил только что выложенную им кирпичную кладку. Что касается Стёпы, который из всех сил в его лапу вжался, так он ударился затылком, спиной и боком. Удары были сильными, но мальчишка даже и не вскрикнул. Он и не почувствовал боли.
    Главное - у него получилось, он одолел Угольника, он смог прорваться туда, куда его не пускали. В общем, Стёпа чувствовал себя героем!..
    Музыка играла всё так же громко - ревущим эхом в отдалённых коридорах отдавалась, но мальчишка не обращал внимания на музыку. Поднявшись, посмотрел он на Угольника, который уже без всякого движения лежал (и даже не храпел), под грудой навалившихся на него кирпичей, и Стёпа проговорил, самодовольно:
    - Вот так то! Хо-хо! Вы все обречены...
   
   
   
   
   
   Глава 7
   ВОЙНА С УГОЛЬНИКАМИ
   
    Энергичными наставлениями и своей уверенностью в их победе, Маше удалось сплотить Сонничков для предстоящей войны с Угольниками. И хотя было объявлено, что предстоящая война - это дело сугубо добровольное, то есть те Соннички, которые не желают оставаться, могут уходить - никто из них не покинул город Сон. Да и глупо бы было одиночкам покидать город - ведь в одиночестве, отделённые от родины, они действительно были обречены. А в городе Сон была защита: здесь за полупрозрачными стенами хранились свитки мудрости, которые использовали для созидания, но которые, при желании, можно было использовать и для разрушения. В общем, Соннички готовились к войне, до которой, судя по всему, оставалось уже совсем немного.
    И все эти хрупкие, полупрозрачные существа так увлечены были своими делами, что постепенно забыли о своих изначальных панических чувствах...
    Некогда было останавливаться и Маше: то она говорила, что надо приготовить особую команду Сонничков для передачи энергии из детских снов (для этого использовались сотканные из стихотворений почти совершенно невидимые аппараты). То она спешила на окружавшие город стены, и взбегала на них только с помощью облачных туфелек, так как иначе утонула бы в их почти невещественной сути. И на стенах тоже работали Соннички: часть из них усиленно мечтала. Мечты их обращались в радужное вещество, которым другая часть Сонничков пополняла объём стен. И здесь Маша вновь говорила пламенные речи, которые отзывались в сердцах Сонничков таким образом, что они активнее начинали мечтать, а соответственно и стены быстрее разрастались. Для некоторых Сонничков из Машиных уст находились специальные пушечные заклятья (эти заклятья подносили к ней на специальных скрижалях) сонники- советники. Ну а пушечные Соннички принимали формы пушек, которым вскоре предстояло стрелять по злобным Угольникам добрыми мечтами и снами...
    В общем, везде успевала Маша проявить своё участие, а когда на секунду всё ж останавливалась, то сразу одолевали её такие мысли: "Да что же это я делаю?.. То есть дела то мои, конечно, и хорошие, и нужные, но... Я ли это делаю? Я была трусихой, а теперь я героиня. Я предводительница целого народа. Но даже и не это самое удивительное. Удивительно то, откуда я так хорошо уже знаю быт этих, так непохожих на людей созданий?.. Я делаю такие странные дела; я читаю заклятья, которым, кажется, и в жизнь бы не научилась. А все эти призрачные создания слушаются меня так, будто я - их принцесса. Как же это понять всё это?.. Нет- нет, лучше и не задумываться, потому что всё равно ничего не понятно, а лучше делать то, что они ждут от меня..."
    Многое успела сделать Маша, но ещё больше не успела, когда зазвучали, поддерживая друг друга, голоса многих Сонничков:
    - Угольники идут... они уже маршируют во внешних пещерах...
    Слышались уверенные голоски:
    - Мы их прогоним! Их вторжение обречено...
    Но вот тревожным скрипом прозвучал, многих заставив умолкнуть, испуганный вскрик:
    - От дозорных стало известно, что во главе их армии идёт сам Брымглот...
    И тогда уныние вновь охватило многих Сонничков. Слышались голоса:
    - С Брымглотом нам не совладать... Нет такой силы, которая бы этого демона остановила...
    И ещё многих подобных, мрачных изречений донеслось до Маши. Но девочка говорила громким, уверенным голосом, который все слышали:
    - Или вы и раньше не знали, что на стороне Угольников Брымглот? Так и что же? Ведь готовились к войне. А теперь война начинается...
    В этих словах чувствовалась уверенность в победе, и Соннички были ободрены. А Маша вновь подивилась на себя, и себе задала мысленный вопрос: "Я ли это?"
    Звучали напряжённые голоса:
    - Идут!.. Уже рядом!.. Готовьтесь!..
   
   * * *
   
    Огромнейшая, всё пространство, казалось, заполонившая сфера раскалённой плазмы стремительно приближалась. Прежде тёмное, а теперь слепящее пространство наполнено было могучим гулом, в котором, однако же, процеживались время от времени музыкальные ноты.
    Пот скатывался по лицу Ани - она уже вся взмокла. Что касается Ти-и- иня, то он беспрерывно менял и форму свою и окраску. От него валил пар и слышалось его бормотание:
    - Жарко Солнце припекает! Ах, будто в топку попал...
    Сер же неспешно клубился и приговаривал наставительно:
    - То гнев непобедимого Брымглота. Вы обречены...
    Что касается Ани, то она крутила в руках плеер и приговаривала:
    - Да ничего подобного! Никакой это не гнев Брымглота, а образ, вызванной песней. В песне говорилось про Солнце, вот и появилось Солнце на нашу голову...
    Тогда Ти-и-инь воскликнул:
    - О-ох, Аня, если ты можешь остановить этот ужас, так, пожалуйста, останови! А то мы все сгорим...
    Девочка крикнула:
    - Да я пытаюсь подыскать что-нибудь подходящее... Ага, вот, кажется это может нам помочь. Песня группы Nightwish "Sleeping Sun" - то есть, "Спящее Солнце". Ну, надеюсь, это нам поможет...
    И вот она включила выбранную композицию. И вовремя! Ещё несколько секунд и она превратилась бы в факел, а Ти-и-инь стал бы облачком пара. Но этого не произошло - по ослепительно сиявшей сфере прошла чёрная тень, и пламень потух. Хотя полной темноты всё же не было.
    Солнце продолжало источать сияние, которое особенно хорошо вырисовывалось на краях прежде пламенной сферы. Сияние это было какого-то неопределённого, но скорее всё-таки огненного цвета. Жар был уже не таким испепеляющим, но всё, дым ещё валил от Ти-и- иня, а по сильно раскрасневшемуся Аниному лицу скатывались частые, крупные капли пота.
    Грохот не только не прекращался, но и нарастал, а та гладкая поверхность, на которой они стояли, дрожала.
    Ти-и-инь вскрикнул:
    - О-ох, похоже будет демонотрясение!
    А Сер изрёк меланхолично:
    - Вообще-то, сейчас вас раздавит та штуковина, которую вы по неразумению своему называли Солнцем. Воистину Брымглот не победим.
    - Бежим! - закричала Аня.
    Одной рукой она подхватила ослабшего, и даже уменьшившегося Ти-и-иня, другой же - прижала к груди по-прежнему игравший плеер. И вот из всех сил побежала. Где то над ней, а может и по бокам от неё летел Сер и приговаривал:
    - Нет, нет! Всё тщетно, тебе не вырваться и ты будешь раздавлена в о-очень тонкую лепёшку.
    Это катилась огромная и всё ещё жаркая сфера. Куда она катилась - не знала Аня. И так как тряска стало теперь постоянной, и такой сильной, что едва можно было удержаться на ногах, то девочка даже и не могла разглядеть - в правильном ли она бежит направлении. Возможно она бежала прямо под катящуюся сферу...
    Но вот грохот и тряска начали уменьшаться; а Аня всё бежала - глаза её были выпучены, она часто и глубоко дышала...
    Наконец Ти-и-инь решился скрипнуть:
    - Вообще-то оно уже прокатилось.
    Только тогда остановилась запыхавшаяся девочка. Оглянувшись, увидела она, что сфера откатилась на такое расстояние, что казалась уже простым тёмно-матовым шарик, с ярко-красной, огнистой отделкой по краям.
    Сер, конечно, не отставал от Ани. И вот теперь он произнёс:
    - Ну и что ж? Вы радуетесь победе? Так это Брымглот играется с вами, словно кошка с мышками. Он забавиться, и смерть вам готовит, а вы победе радуетесь...
    Но тут произошёл такой толчок, что Аня не удержалась на ногах. Прокувыркавшись несколько метров, она поднялась-таки, и увидела, что там, где только что катилось заснувшее солнце, теперь сияет, вспыхивая многими цветами, дыра. Эта дыра была сначала правильной круглой формы, но вот стремительно начала расширяться, разрываясь во все стороны.
    И Аня выкрикнула торжественно:
    - И что это по вашему?
    Тут в угрюмой серой составляющей Сера засияли многочисленные белые пятна; и он вскрикнул с неожиданными для него чувствами радости и даже надежды:
    - Похоже, что Брымглоту пришёл конец!
   
   * * *
   
    Давно У-сто- пятьдесят-шестой, а также и многочисленные его советники, и всякая Угольничья знать готовила это нападение на Сонничков. В боевые ряды был поставлен весь народ Угольников. И все эти существа были вооружены по последнему слову их механики: все они несли всевозможные орудия, стреляющие зарядами из негативных чувств; на всех была броня, скованная не только из железа, но и из магических заклятий лицемерия, корысти и лжи.
    Многочисленная армия двигалась в сторону города Сна, но от абсолютного большинства в этих стройно вышагивающих рядах было сокрыто то, что принцессу Бальзамину так и не удалось схватить. Но напротив, всем им было объявлено, что Бальзамина уже проглочена Брымглотом, а, стало быть, у Сонничков уже нет никакой силы.
    Что касается Брымглота, то он вышагивал, сотрясая подземелья, впереди всей армии Угольников. На некотором отдалении от него, окружённый телохранителями и магами, ехал на железной сороконожке У-сто-пятьдесят-шестой. Этот карликовый Угольник выкрикивал, обращаясь к Брымглоту:
    - Ну что - достаточно ли силён ты, демон?! Уверен ли, что сможешь растоптать этих жалких Сонничков?!
    Несмотря на недавний конфуз, связанный с недавним массовым усыплением и бегством из самого сердца царства Угольников виновника этого усыпления - этот правитель был совершенно уверен в предстоящей победе. Он просто привык быть самоуверенным, а составленный им и его ближайшими советниками план нападения на Сонничков казался безукоризненным.
    Но, против ожиданий, Брымглот не выкрикивал, что Соннички, конечно же будут изничтожены. Более угрюмый, чем когда-либо шёл этот демон. Время от времени он начинал раздуваться, а потом сужаться, иногда из него выпирали какие-то совершенно неожиданные углы, он начинал гнуться. А один раз его железная глотка распахнулась так широко, что звякнула об пол, а до Угольников донеслась музыкальная нота, которая была столь слабой, что ни один человек не смог бы её услышать. Но эта нота послужила причиной массового, одновременного зевка.
    У-сто-пятьдесят-шестой покачнулся на своей железной сороконожке, и если бы телохранитель не подхватил его тщедушное тельце, то он попал бы под острые лапы, и был бы раздавлен. Протирая свои глазки, правитель Угольников крикнул Брымглоту:
    - Ты так больше не шути! Не играй на наших нервах!
    Демон проворчал нечто неразборчивое, но мрачное и злое. И откуда У-сто-пятьдесят-шестому и его приближённым было знать, что Брымглот силился извергнуть из себя плеер?..
    Но вот по армии Угольников пронеслось известие:
    - Мы вблизи от города Сна. Возможно, что ничтожные Соннички всё же попытаются противиться нашему могуществу. Будьте готовы!
    Стены пещеры, по которой они маршировали, постепенно расширялись. И вот шедший впереди Брымглот увидел высоченные стены города Сна. И в то время, когда он выступил из пещеры, торжественный хор всех бывших в этом городе Сонничков породил свет столь сильный, что Брымглот вскрикнул, и отвернулся.
    Не только У-сто-пятьдесят-шестой, но и все маги, и телохранители его зажмурили глаза. Слышались их крики:
    - Слепнем! А-а!! Уничтожь Сонничков! Разорви их!..
    Но Брымглоту было не до Сонничков. Его пузо пучилось, раздувалось, а сам он издавал страшные, ни на что не похожие завывания. И вдруг всё его тело стало стеклянным, и только голова оставалась прежней - железной...
    Глаза некоторых Угольников привыкли к яркому сиянию, и они могли видеть, как пузо Брымглота лопнуло. Брызнули бессчётные стеклянные брызги, с хрустом зазвенели они по стенам, по броне воинов.
    Сам демон выгнул вниз голову и с удивлением мог наблюдать, как из него вырвалась сфера заснувшего Солнца. Это была сфера не таких уж и грандиозных, но всё же достаточных, чтобы раздавить Угольников, размеров.
    Брымглот пытался сделать хоть что-то: прочитать какое-нибудь демоническое заклятье или же поймать эту сферу своими многочисленными отростками.
    Хотя эти отростки тоже стали стеклянными - они, хоть и с хрустом, но всё же ещё могли двигаться. Отростки дотянулись-таки до сферы, даже и ухватились за неё, но... со звоном переломились и рухнули на пол, разбросав во все стороны ещё немало стеклянных брызг...
    Если бы эта сфера покатилась на город Сон, то жители его нашли бы какое-нибудь заклятье, чтобы вновь наполнить её светом, и чтобы она уже в виде Солнца, взмыла под купол той пещеры, в которой стоял их город. Но сфера катилась на Угольников.
    Тонко взвизгнул, выставив вперёд свои тоненькие, слабые лапки У-сто-пятьдесят-шестой. Но - тщетно. Опрометью бросились его телохранители и маги, а сам правитель Угольников и его железная гусеница превратились под тяжестью сферы в тонкую-тонкую лепёшку.
    Но и проворные телохранители, и коварные маги, и хитроумные военачальники Угольников - все они в первую же секунду попали под катящуюся сферу и в миг стали тоньше самых тонких листов бумаги.
   Лишённая подпоры железная голова Брымглота беспомощной глыбой рухнула вниз, и увязла нижней челюстью в груди осколков, недавно бывшей его телом.
    А со стен города Сна взвились светоносные стрелы; затем звёздами сияющие ядра разорвались над головами Угольников. И... этого было вполне достаточно.
    Войско, которое так давно готовилось к этому походу; войско, каждому участнику которого было внушено, что Соннички обречены - это войско разом развернулось и в ужасающей суматохе бросилось назад. Угольников охватила паника, им грезилось, что их противники всесильны. И единственное, о чём думали эти завывающие от ужаса создания - это как бы унести свои лапы, как бы выжить.
    Но сфера заснувшего солнца была проворнее их, она настигала и давила...
    И Маша, которая стояла на высокой стене города Сон, выкрикнула:
    - Победа!..
    Сначала тихий, но постепенно набирающий мощь говор прошёлся по рядам Сонничоков:
    - Победа... победа... победа..., - повторяли они на все лады...
   
   * * *
   
    По широкому подземному туннелю нёсся, выставив перед собой игравший на полную мощность музыкальный центр, Стёпа. Он кричал:
    - Ага, Угольники! Испугались?! Да?! Ха-ха! Ну так знайте же меня!..
    Но собственного крика он не слышал, так как уж больно громко играла музыка. Однако и за этим музыкальным грохотом, он смог расслышать иной грохот. Почва сотрясалась, со сводов валились большие комья земли. Стёпа ещё бежал вперёд, но уже не так уверенно.
    Метрах в пятидесяти перед ним туннель поворачивался, и из-за этого поворота всё сильнее вырывалось белёсое сияние. А затем хлынула оттуда лавина Угольников. Они бежали, не обращая никакого внимания на музыку, не замечая самого Стёпы.
    И тогда мальчишка понял, что единственное спасение для него - это как-то увернуться от этой страшной, живой лавины; иначе же он будет раздавлен. И тогда Стёпа бросился к трещине в стене, и кое-как, только благодаря тому, что он был тощим - смог в эту трещину втиснуться. Ну а музыкальный центр он уже никак не мог пропихнуть за собою.
    И его рука осталась снаружи - он удерживал грохочущий музыкой центр, и даже надеялся, что его удастся сберечь. Но вот налетели первые Угольники. Музыкальный центр был выбит из его руки, и, ещё продолжая играть, грохнулся на пол. Тяжёлые лапы топтали его, центр катился по полу, но ещё продолжал наполнять туннель музыкой.
    И вот рядом с забившимся в щель Стёпой прокатилось нечто громадное, пышущее жаром. Раздался визг Угольников, прегромкий треск. Стёпа вскрикнул, зажмурил глаза...
    А когда открыл их, то уже ни Угольников, ни его музыкального центра не было. Осторожно выглянул он в туннель и увидел, что к нему идут, окружённые светом, Соннички, а впереди них, взявшись за руки - Аня и Маша.
    Что касается Ани, то когда Брымглот разбился, она, вместе с Ти-и-инем должна была бы упасть в груду стекла, но Сер подхватил их и бережно отнёс к городу Сон. Там она и встретилась с Машей.
    По пути Маша всё удивлялась:
    - И откуда только во мне столько смелости взялось? Ведь я руководила обороной города Сон. Я... Нет - я не могу в это поверить. Ведь я такая трусиха... Нет-нет, Аня, я совершенно ничего не понимаю. Такое впечатление, что это и не я вовсе была, а принцесса Бальзамина...
    И вскоре выяснилось, что действиями Маши действительно управляла Бальзамина. Всё это время принцесса Сонничков пробиралась к родному городу, но всё же опаздывала, так как повсюду были расставлены отслеживавшие её посты Угольников. Так что принцессе не оставалось ничего иного, как установить телепатическую связь с Машей...
    И вот они встретились: чумазые, уставшие, соскучившиеся по высокому небу и вольному ветру Аня, Маша и Стёпа. Соннички очень благодарили их - заверяли, что без них им бы никогда не удалось одержать победы над Угольниками.
   Спрашивали Соннички, как наградить героев, готовы были им половину своего царства отдать. Но та единственная награда, которой действительно желали ребята - это выйти наконец-то из подземелий. И Соннички показали им кратчайший путь.
   В вечерние сумерки выбежали и, распрощавшись с Сонничками, разошлись по своим домам, где их уже заждались друзья.
   И Ане и Маше и Стёпе многое предстояло объяснить родителям, многое предстояло придумать, так как правдивой истории всё равно бы никто не поверил.
   И всё же они расставались со счастливым чувством. Ведь им довелось поучаствовать в таких невиданных и значимых событиях. Им довелось помочь Сонничкам. И за это Соннички должны были наградить и их и всех детей этого города самыми прекрасными снами.

КОНЕЦ.
07.04.05