<<Назад
   
"Превращение"

    Так, словно бы в место волшебное, словно в храм небесный тянуло Виктора в окрестности того дома, где жила его возлюбленная. Там, в одиночестве, ходил он, созерцал небо, деревья, дома, людей, и всё казалось ему необычайно гармоничным, и там он любил жизнь в полную силу. И благо ещё, что поблизости был парк, в котором Виктор тоже любил прохаживаться, дышал свежим воздухом, и сочинял светлые стихи.
    И всё это сочеталось с тем, что та девушка, в которую он так восторженно был влюблён, прямо сказала ему, что не любит его. Тем не менее, Виктор был счастлив.
    Иногда он так про себя приговаривал:
   "Я люблю её сильной и светлой любовью. И ни единого раза я не поссорился с ней, ни единого раза не сказал ей грубого слова, ни единого раза не услышал грубости от неё. Но только растёт её образ в душе моей...
   А что было бы, если бы ответила она мне взаимностью? Ведь, возможно, оказалась бы обычной девушкой, каких много, со своими слабостями и капризами. Возможно, какое-то время - месяц, или даже год, я чувствовал бы себя восторженно, а потом её присутствие рядом со мной стало бы обыденностью...
   Нет-нет, даже и думать об этом не стоит. Пусть всегда в душе моей живёт её чистый да ясный образ. Пускай будет моей музой-вдохновительницей..."
   
   * * *
   
   И вот присыпал землю первый снежок. И таким светлым и чистым весь мир казался, что хотелось смеяться, плакать и любить. А больше всего хотелось слушать безмолвие.
   Недалеко от дома своей возлюбленной отошёл Виктор. И присел на снежок, возле молодой, стройной берёзки, прислонился к ней спиной. Он поднял голову, и смотрел на тёмно-розоватое от городских огней небо, и на кажущиеся чёрными на фоне этого неба ветки берёзы.
   "Как хорошо, как спокойно..." - думал он: "Кажется, будто попал в свой собственный сон..."
   И не заметил Виктор, как глаза его закрылись, и перенёсся он в чудеснейшее сновиденье. И в сновиденье этом избавился он от бремени тела. Светлый и невесомый плыл он по воздуху возле берёзового ствола. И вышла из берёзы дева, вся из света сотканная, и слилась с его душой. Вместе, в танце божественном, вознеслись они в небеса, выше радуги, к звёздам, а потом и выше звёзд - в эмпирей...
   Очнулся Виктор на прежнем месте - возле белоснежного берёзового ствола. Несмотря на ноябрьский мороз, тепло ему было, и тепло это ласковое от берёзы исходило. Но всё же заплакал Виктор, и прошептал, к берёзе обращаясь:
   - Ах, зачем, зачем я проснулся? Зачем навсегда с тобой не остался? Ведь ты - вторая половинка моей души. И, возможно, я и ходил здесь ни ради той девушки лже- возлюбленной моей, а ради тебя. Чувствовал я тебя, искал тебя, и вот нашёл...
   Ещё некоторое время просидел он возле берёзового ствола, чувствовал исходящее от него тепло, которое, однако ж, ни в какое сравнение ни шло с тем, что он испытывал в эмпирее.
   Но всё же надо было возвращаться домой, и Виктор, чувствуя в сердце только беспрерывную, пульсирующую любовь, направился по пустынным ночным улицам к себе домой.
   
   * * *
   
    Хорошо ещё, что Виктор работал на дому - делал иллюстрации для нескольких изданий, а иначе бы ему пришлось объяснять, откуда на его коже появляется древесная кора. А кора, действительно, появлялась - она была тёмной, жёсткой, и, в общем-то, ничем от настоящей древесной коры не отличалась.
    Поначалу Виктор этой коры испугался, но довольно быстро успокоился, и уже принимал всё происходящее, как должное. Он даже знал, откуда эта кора появляется. Ведь теперь он каждый вечер ходил к своей Берёзе, усаживался возле её ствола, засыпал, и переносился вместе со своей возлюбленной в Эмпирей. И он понимал, что его душа сливается с душой дерева, и сам он постепенно становится деревом. А если конкретно - елью.
   Нет - это его совсем не пугало, а принимал это Виктор как должное, как судьбу свою. И когда из него стали расти ветви - единственное, что подумал влюблённый, это то, что теперь придётся переделать свою одежду, чтобы она была весьма широкой, и чтобы его лицо было скрыто от случайных встречных.
   Он уже не ложился ночью на кровать, а становился посреди комнаты, и стоял так недвижимый, пребывая в спокойном предчувствии единения с Берёзой, многие часы.
   И руки и ноги его одеревенели, и когда он ходил, то весьма громко скрипел. Кстати, его руки, едва отличались от иных ветвей, и были, разве что более толстыми, и больше на них иголок росло.
   Как-то раз после очередного единения с берёзой Виктор решил провести небольшой эксперимент. Он взял маленькую домашнюю пилу, и с её помощью отпилил один из отростков, который когда-то был его пальцем. И, пока он пилил, то практически не чувствовал боли, а разве что лёгкое жжение. И ссыпались из разреза на пол опилки. А потом, когда древесный палец повалился на пол, из разреза лениво вытекли, и упали на пол несколько смоляных капель.
   Под ветвями сложился в улыбку, похожий на дупло рот, и вымолвил:
   - Ну, а теперь, милая Берёза, совсем не долго до нашего окончательного единения осталось. В один прекрасный вечер, который уже совсем скоро, приду к тебе, и в землю перед тобой корни свои погружу, и сольются под землей наши корни, и ветви наши переплетутся, и будем мы так долго-долго стоить; ну а души наши в Эмпирее на всю вечность сольются.
   
   * * *
   
    Но однажды, во второй половине декабря, когда Виктор почувствовал, что уже совсем недолго до его окончательного одеревенения осталось, зазвонил телефон. И звонил так долго и настойчиво, что Виктор-ель, всё же, перебирая корнями, подошёл, обвился ветвью вокруг трубки, и поднял её.
    На противоположном конце телефонной линии раздался девичий голос. Выступили из-под коры Виктора, и медленно покатились по ней смоляные капли. Говорила его возлюбленная - та девушка, возле дома которой он так долго ходил.
   - Здравствуйте, мне Виктора, пожалуйста.
   - Это я, - отозвался он.
   - Виктор? - переспросила она. - У тебя голос такой...
   Она запнулась.
   - Какой? - переспросил он.
   - Ну, деревянный что ли... Ты только не обижайся. Я вовсе не хотела тебя обидеть. Быть может, ты простудился?
   - Нет, нет, я вовсе не простудился, - хриплым и скрежещущим голосом отозвался он.
   И теперь чувствовал Виктор, что любит эту девушку даже сильнее, чем прежде. А она сказала совсем уж неожиданное, и прекрасное:
   - А я вспоминала тебя. Я думала о тебе. И вот, хотя мне очень неловко, хотела бы предложить встретиться.
   - О, конечно! - обрадовался Виктор.
   - Хорошо. Тогда когда и где? - спросила она, и чувствовалась, как сильно она волнуется, сколь многое это для неё значит.
   Но тут вспомнил Виктор, в каком необычайном, древесном состоянии он пребывает, и понял, что никакой встречи не получится. Тогда он вымолвил мрачным тоном:
   - Боюсь, что сейчас у нас встречи не получится. Я действительно не важно себя чувствую...
   - Понимаю. Но если я могу чем-нибудь помочь...
   - Нет - ты ничем мне помочь не можешь.
   - Тогда извини. Если надумаешь позвонить - так позвони, или заходи. Ты знай, что я всегда тебе рада. И ещё раз извини.
   - Прощай, любимая.
   - Что?
   - Да ничего. Прощай.
   И он повесил трубку.
   А она приходила к Виктору, и звонила в дверь, а он подошёл и смотрел на неё через зрачок. Смотрел своим смоляным глазом, и выкатывались из этого глаза смоляные слёзы. А дупло-рот шевелился и шептал:
   - Я люблю тебя больше, чем кого-либо. Милая, милая моя. Ты прости, что не был до конца тебе верен. Но также знай и то, что я постараюсь искупить свою вину. И мы всё же будем вместе.
   
   * * *
   
    Тем же вечером Виктор позвонил своему лучшему другу, с которым, впрочем, уже довольно долго не общался. Ему тяжело было ворочать ртом-дуплом, так как он почти окончательно одеревенел. И голос его напоминал скрип древесных ветвей, так что только с большим трудом можно было разобрать отдельные слова.
    И друг сначала не узнал его, а потом испугался, решив, что Виктор заразился какой- то страшной болезнью. Но Виктор заверил его, что ничего страшного с ним не случилось, но что он надолго уехал в другой город, и что, по-видимому, во всём виновата связь, которая так искажает его голос. Затем он осведомился:
   - А помнишь возлюблённую мою?
   - Что? Не разделённую любовь твою? Конечно, помню! - воскликнул друг. - Было время, ты только о ней и говорил, никаких увещеваний слушать не хотел, будто и не существовало иных девушек. Неужели и сейчас её помнишь? Неужели всё ещё любишь её?
   - Люблю! Сильнее, чем когда-либо люблю! И у меня к тебе будет просьба. Выполнишь?
   - Постараюсь.
   - Поблизости от Её дома растёт берёза. Ведь ты помнишь Её дом?
   - Ну да. Ты мне показывал.
   - Так вот, ты завтра же должен пройди к этой берёзе...
   И Виктор подробно описал, как до берёзы дойти. А закончил так:
   - Возле той берёзы будет ель стоять. Корни её едва земли будут касаться, так что ты не руби её, а возьми, как есть. И отнеси её к моей возлюбленной. Ведь совсем уже близок Новый Год. И ты скажи: что эта Новогодняя ель - подарок от меня. Ну что - выполнишь?
   - Очень странная просьба. Ну, хорошо, выполню.
   - Только обязательно выполни. Это буквально вопрос жизни и смерти. Очень тебя прошу.
   - Ну, хорошо-хорошо. Можешь не сомневаться. Вот я здесь записал, как к этой твоей берёзе пройти, и завтра же вечерком, после работы это исполню. Тебя, кстати, когда назад ждать?
   - Что?
   - Ну, когда ты из далёкого города вернёшься?
   - Не скоро. Но, как вернусь, так обязательно тебе позвоню. Так что ты завтра исполни, о чём я тебя просил.
   
   * * *
   
    Друг Виктора, имя у которого было Михаил, был честным парнем, и исполнил его необычную просьбу. Сверяясь с бумажкой, на которой он записал местоположение берёзы, прошёл Михаил к этому белоствольному дереву, и увидел, что рядом с ней действительно стоит ель. И ель эта была с человеческий рост, а точнее - с рост Виктора. Ветви ели и ветви берёзы переплетались, но корнями своими ель лишь немного погружалась в снег. А ещё поблизости лежала чья-то просторная, но сильно разодранная одежда.
    Михаил пожал плечами, и попробовал поднять ель. Но оказалось, что берёза оплелась своими нежными ветвями вокруг её ветвей. Михаил потянул сильнее. Берёза застонала. Юноша вздрогнул, и пробормотал:
   - Совсем как живая...
   Тогда он начал расплетать ветви вручную, и это оказалось тяжёлым делом. Причём, стоило ему одну берёзовую ветвь отплести, как она тут же вновь обвивалась вокруг еловых колючек. Так промучался Михаил целый час, и, наконец, рассвирепел, и вымолвил:
   - Ну, берёзка, ты уж извини, но я должен исполнить просьбу своего друга.
   И он начал ломать берёзовые ветви и бросать их на землю. Из берёзового ствола доносился беспрерывный стон, и скатывались по нему слёзы. Много ветвей наломал Михаил, и, наконец, освободил ель, перекинул её через плечо, и понёс к подъезду возлюбленной Виктора.
   Открыла именно возлюбленная.
   - Вот, это вам, - сказал Михаил.
   - Что? Новогодняя ель? От кого же?
   - От Виктора.
   - От Него? - она глубоко вздохнула. - Но... но что же он сам то не принёс?
   - А он уехал в далёкий город.
   - А когда вернётся?
   - Вернётся не скоро, но как вернётся, так обязательно вам позвонит.
   - Но я не могу принять этот подарок. Мы вообще-то всегда искусственную ёлку ставим.
   Но претерпевший столько мучений, и потерявший столько времени Михаил был настроен решительно. И он заявил:
   - Вы уж, пожалуйста, примите. Я старался, тащил. Время своё тратил. Сделайте приятно и мне, и моему другу...
   - Ну, хорошо, - вздохнула она. - Проносите её, а я покажу, где поставить.
   
   * * *
   
    Ель приглянулась не только возлюбленной Виктора, но и её маме, и её сестре. Более того: им казалось, что - это самая замечательная Новогодняя ель из всех, которые у них когда-либо были.
    И Возлюблённая сама наряжала Ель: вешала на неё стеклянные шарики, фигурки зверюшек, а на вершину - звезду. На ветвях ели возлежали блёстки, и весело перемигивающиеся электрические огоньки, а корни были устланы ватой, на которой стояли Дед-Мороз, Снегурочка и Северный Олень.
    Когда готовили праздничный стол, сестра сказала Возлюбленной:
   - Такую ель даже жалко потом выбрасывать будет.
   - Да, - вздохнула Возлюбленная.
   - А придётся, - печально говорила её сестра.
   - Да-да, - шептала Возлюбленная, и думала о Викторе.
   
   * * *
   
    А в Новогоднюю ночь подошла Возлюбленная к ели, и, погрузив в её совсем неколючие, а даже мягкие и тёплые ветви личико своё, зашептала:
   - Больше всего мне бы хотелось, чтобы мой Возлюбленный вернулся. Потому что сейчас я понимаю, что очень-очень его люблю.
   И показалось ей, что ветви вздрогнули, и что смотрят на неё чьи-то огромные глаза. Подумала она, что это часть Новогоднего волшебства, но не знала, что это сам Виктор из последних сил тянется к ней, но уже почти не может пошевелиться, и не знала, что это он на неё смотрит, и всё никак не может наглядеться...
   А Возлюбленная шептала:
   - Вот так в этой жизни бывает. Какой-то человек рядом, и не может никуда деться. И, кажется, есть такой человек и есть, и не обращаешь на него особого внимания. Даже можешь с ним месяцами не общаться, а всё ж знаешь, что можешь ему потом позвонить или просто на улице встретить, и не волнуешься за него. А потом - бац! - и нету человека, и так жалко его становится, и так его не хватает, и так хочется поговорить обо всём, о чём не успела поговорить. И вот тоже самое я и про Виктора почувствовала. Но ведь я не потеряла его, правда? Ведь он ещё вернётся? Я в это верю...
   
   * * *
   
    Возлюбленная не выбросила Новогоднюю ель, так как целыми были её корни. А отнесла она её в дворик своего дома, и там в землю посадила. И прижилась ель, и росла всё выше и выше.
    Проходили годы. И настал день, когда увидела ель, как сияющая, счастливая Возлюбленная поцеловалась на крыльце своего дома с неким, несомненно, достойным молодым человеком. А потом увидела ель, как подъехал свадебный картеж, и вышла в белоснежном платье Возлюбленная, под руку со своим женихом. Ещё через год уже с коляской выходила Она из подъезда. А ещё через семь лет первого сентября проводила своего сына в первый раз, в первый класс...
    Но и когда Возлюбленная была уже бабушкой, и сидела на скамеечке, читая своим внукам сказки, Ель любила её всё так же сильно, как и в молодости, и знала и верила свято, что будут они вместе в той сияющей вечности, где вечно живут все самые лучшие чувства.

КОНЕЦ.
03.11.03